Лови заклятие! / Get jinxed!

Ухмылка. Вспышка. И тишина. Гермиона «умерла». Как это могло случиться? Почему именно она? Самодовольная улыбка Пэнси Паркинсон только расширилась, когда до неё дошло, что заклинание сработало. Не желая испытывать судьбу, Пенси развернулась и бросилась прочь, её смех эхом разнёсся по коридору. — Я закляла Грейнджер… я сделала это, — повторяла она. Когда эхо стихло, Гарри повернулся к ошеломлённой Гермионе. — Только не говори, что… — выдохнул он, всё ещё в шоке. — Миона? — осторожно позвал Рон, протягивая руку к Гермионе, которая уже и вовсе перестала дышать. Взгляд Гермионы метнулся от пустого места, где стояла Пэнси, к Гарри, потом к Рону — и обратно. Всего лишь ухмылка, поднятая палочка и синий луч, ударивший ей прямо в грудь… — этого оказалось достаточно, чтобы оборвать её жизнь. Ну, в переносном смысле. Её жизнь кончилась. Буквально кончилась! Проклятие «Поцелуй истинной любви». Разрушительное. Ужасающее. Совершенно унизительное. Почему оно получило такое дурацкое название, Гермиона не понимала. Несколько месяцев назад какой-то слизеринец откопал это заклинание, и с тех пор ученики только и делали, что колдовали им. Гермиона изучила вопрос и с ужасом выяснила, что единственный способ снять проклятие — поцеловать человека, которого ты любишь. Слово «любишь» трактовалось довольно свободно — обычно хватало простого увлечения, чтобы снять заклятие. Проблема Гермионы заключалась в том, что её «влюблённость» давно переросла во что-то куда более сложное. И, что ещё хуже, объектом её чувств оказался человек, который, вероятно, скорее сожрёт бритву, чем поцелует её. Громкий смех рядом вырвал её из водоворота мыслей. Джинни едва не падала со смеху, показывая на Гермиону пальцем. Даже Гарри осмелился слегка улыбнуться — хоть и благоразумно не засмеялся вслух. Лицо Рона покраснело до кончиков ушей, он неловко улыбнулся и открыл рот, чтобы что-то сказать. — Только попробуй! — беззвучно процедила Гермиона, угрожающе ткнув в него пальцем, и лишь потом осознала, что из горла не вырывается ни звука.

***

— Не понимаю я тебя, — простонала Джинни, растянувшись на большом диване и упираясь пальцами в бедро Гермионы. — Почему ты просто не поцелуешь его? Гермиона отмахнулась, нахмурившись и непонимающе посмотрев на неё. — Рона, — пояснила Джинни с раздражением, явно устав от игры «я не понимаю, о чём ты». — Просто поцелуй его и покончим с этим. Мы же всё давно поняли. Ошеломлённая, Гермиона моргнула. Возмущённо схватив перо и пергамент, она быстро нацарапала что-то и сунула лист Джинни. «Это не Рон.» Джинни прочитала и театрально вздохнула: — Гермиона, да всё в порядке. Что бы там ни было, я думаю, он тебя тоже любит. Гермиона проигнорировала эти слова, снова ткнув пальцем в пергамент, пытаясь донести, что её чувства вовсе не к Рону. Джинни ухмыльнулась, села по-турецки и наклонилась ближе: — Ну ладно, Миона-а, — протянула рыжеволосая. — Если не Рон, то кто? Кто там так закрутил твою умную головушку? Щёки Гермионы вспыхнули. Она не могла сказать. Никому. Вместо ответа она прижала пергамент к груди, утонула в подушках дивана и издала глухой стон, полный мучительного смущения. Что ж… придётся привыкнуть. Даже если это значит — никогда больше не говорить. Бывают вещи и похуже потери голоса. С этим она как-нибудь справится. И Гермиона справлялась. Прошло два дня, и к её удивлению, она нашла странное утешение в тишине. Её продуктивность выросла — никто не отвлекал её в библиотеке, никто не задавал бесконечных вопросов, никто даже не пытался мешать ей работать. Время в библиотеке стало почти мирным. Если не обращать внимания на постоянные подмигивания и ехидные комментарии одноклассников, было не так уж плохо. Она даже начала носить обычные ручки вместо перьев. Меньше грязи, меньше пятен от чернил на пергаменте. Несколько любопытных взглядов за это были вполне достойной платой за удобство. Она сидела в Большом зале, обедая с Гарри, Невиллом и Джинни, когда Рон влетел и встал перед ней, задыхаясь. — Ладно, я знаю, что ты говорила, что не хочешь об этом говорить… — начал он неловко, наклоняясь к ней. — Но… Кормик МакЛагген планирует попросить у тебя поцелуй позже. Скажи, что это не он! Глаза Гермионы расширились от шока. Джинни тут же разразилась хохотом рядом с ней. — «Кормик?» — ужасом прошептала Гермиона, быстро схватив салфетку, но прежде чем она успела что-то записать, Рон продолжил. — Да. После ужина завтра он хочет загнать тебя в угол. Так что… это он? — спросил он, всё ещё задыхаясь. Гермиона быстро написала на салфетке «Нет!» и показала ему. — Слава Мерлину, — выдохнул Рон, опускаясь на скамью напротив. — Не то чтобы мне это мешало, просто… он полный идиот! Невилл наклонил голову, удивлённо. — Подождите. Ты правда не собираешься целовать кого бы то ни было? Я уверен, они бы помогли. Гермиона фыркнула, вызвав любопытные взгляды, потом глубоко вздохнула и перевернула салфетку, написав: «Не могу». — О… — пробормотал Невилл, потом его глаза загорелись идеей. — Подожди… это Крам? Я знаю, что ты ходила на балл в прошлом году. Он больше здесь не учится, так что ты не могла бы… Прежде чем он успел закончить, Гермиона ткнула салфеткой ему в лицо. — Нет! Она тяжело вздохнула и уткнулась лицом в руки.

***

На следующий день, как и предупреждал Рон, этот идиот МакЛагген загнал Гермиону в угол после ужина по пути обратно в библиотеку, пытаясь предложить свои «услуги». Ей едва удалось убедить его, что он не тот самый. Но его отказ словно открыл шлюзы. Вдруг казалось, что все ждали, пока кто-то сделает первый шаг. Один за другим мальчики начали подходить к ней с предложениями поцелуя. Некоторые выглядели искренними, некоторые — явно просто из любопытства, но все готовы были предложить свои губы, будто это был какой-то героический поступок. Гермиона убежала в уединённый уголок библиотеки, прячась среди полок с Историей магии. Она тихо работала над домашним заданием, когда резкий стук нарушил её покой. Гермиона подпрыгнула, желудок перевернулся, когда тяжёлая книга с грохотом упала на стол. Последовал скрип стула, и хищный взгляд миссис Пинс устремился к ним. Напротив неё сидела никто иная, как Беллатрикс Блэк. Самопровозглашённая королева Слизерина. Проблема в виде тёмных локонов и острых улыбок. Гермиона замерла, разрываясь между тем, чтобы убежать и разглядывать её. Почему здесь? Почему она? Гермиона не могла отвести взгляд. Несомненно, Блэк даже не заметила, с кем решила сесть. Беллатрикс Блэк за одним столом с грязнокровной? Невозможно. Взгляд слизеринки был полностью сосредоточен на книге в её руках. — Прекрати пялиться, Грейнджер, — прошипела Беллатрикс, не поднимая головы. Её тон был холодный, отстранённый — но Гермиона могла поклясться, что уголки губ тронула лёгкая насмешка. То, что Беллатрикс знала её имя, заставило желудок Гермионы ёкнуть. Глупо, конечно, она же ходила на занятия, объединенные с её факультетом. Но это всё равно сжало горло. — Грейнджер… — её голос был бархатистым, угрожающе спокойным. — Будешь дальше смотреть, я начну брать с тебя плату. Щёки Гермионы вспыхнули. Она беззвучно прошептала «извини» и снова склонилась над домашкой, слегка дрожа. Низкий смех снова заставил её поднять взгляд. Тёмные глаза женщины сверкали зловещей забавой. — Подожди, — сказала Беллатрикс, улыбаясь. — Это ты, не так ли? Гермиона уставилась на неё, чувствуя себя загнанной в угол. Она подняла брови. — Ты та, кого прокляли, — уточнила Беллатрикс, снова смеясь и небрежно откинув книгу, будто нашла что-то куда более интересное. Щёки Гермионы засияли багровым. То, что она вызвала такой смех — непринуждённый, красивый, — почти компенсировало её смущение. Она пожала плечами и снова сосредоточилась на листках перед ней. — Сколько времени прошло? — женщина наклонилась, оперев подбородок об руку, изучая её, словно любопытный экспонат. Гермиона схватила чистый лист пергамента и написала ответ: — 3 дня продолжается. Блэк приподняла бровь, почти впечатлённая. — Думаю, тебе стоит просто с этим покончить, — сказала она, не помогая ничем. — Нет смысла давать им преимущество. Гермиона прищурилась, а затем быстро написала: — «Их?» Ты имеешь в виду твоих слизеринцев, которые меня прокляли? — «Мои» слизеринцы? — Беллатрикс рассмеялась, не замечая обвиняющего взгляда. Сложила руки и прикусила губу — взгляд Гермионы невольно задержался на этом. — Я их ни к чему не принуждала. Она определенно кокетничала. Гермиона покачала головой с недоверием. Она была уверена, что никогда не говорила с этой слизеринкой так много. Голова закружилась, она чувствовала себя совершенно не в своей стихии. — Они сделали бы всё ради твоего признания, — резко написала Гермиона. — Да ну? — спросила Беллатрикс, наклонив голову заговорщицки. — И почему, скажи, я стала бы кого-то проклинать, грязнокровка? Гермиона замерла. Это слово ударило, как пощёчина. Она ненавидела его, ненавидела, как Беллатрикс смакует его. Но смех Блэк как будто дерзко приглашал к ответу. Гермиона наконец написала: — Ответь сама. На мгновение глаза женщины сузились. Потом она медленно улыбнулась: — Если бы я хотела, чтобы тебя прокляли, Грейнджер, мне бы не нужна была Пэнси. Её голос был плавным, отточенным. И она слишком внимательно следила за реакцией Гермионы. Гермиона почувствовала сжатие в груди, ручка зависла над пергаментом, не находя нужных слов. — Может, Пэнси влюбилась, — лениво добавила Беллатрикс. На этот раз Гермиона тихо рассмеялась. Она закатила глаза, и прежде чем успела осознать, рука снова двинулась. — Ты когда-нибудь попадала под это заклятие? — написала Гермиона. Блэк сжала губы, потом покачала головой. — Никто не осмелился бы, — она наклонилась ближе, глаза блестели. — Я бы не дала им дожить до того момента, чтобы они начали жалеть. Гермиона фыркнула и записала на пергаменте: «Почему? Твой возлюбленный не может быть таким неловким?» Беллатрикс откинулась назад, ухмыляясь. — Говорит девушка, которая молчит уже… сколько там? Три дня и больше? Либо тебе это нравится, либо ты сошла с ума. — Да, ну… — прошептала Гермиона, переворачивая пергамент на чистую страницу. — Честно говоря, я бы не пережила этого. Эта запись привлекла всё внимание Беллатрикс. Она наклонилась, опершись локтями на стол, подбородок в руках, изучая Гермиону, как головоломку. До сих пор она узнала о ней больше, чем кто-либо другой. — О, не может быть так плохо. Если только… Салазар меня сохрани! Это учитель? — предположила Белла. Лицо Гермионы выражало скандал. — Пожалуйста… только не Снейп, — поддразнила она, смеясь над ужасом Гермионы. — Тебе тогда не повезло… Гермиона возмущённо скомкала пергамент и швырнула его в Беллатрикс. — Ой! — притворно схватилась за место, в которое прилетела бумага, Блэк. Гермиона закатила глаза. Кто бы мог подумать, какая раздражающая может быть эта ученица. Уставшая, она опустилась в кресло и прошептала: «Не учитель». Беллатрикс слегка наклонила голову. — Тогда кто же пугает тебя настолько, что ты терпишь молча? Сердце Гермионы бешено стучало. Ей следовало написать что-то остроумное, что-то насмешливое. Но рука остановилась. Взгляд женщины задержался, тяжелый и понимающий. — Я уверена, что Уизли уже знает. Или это Поттер? — она на мгновение задумалась, затем продолжила. — Бедный Ронни, его маленькое сердечко бы разорвалось… Гермиона хлопнула ещё одной запиской по столу. — Почему все думают, что это Рон? Ухмыляющаяся Беллатрикс рассмеялась, низкий и густой смех эхом разнесся по библиотеке, пока миссис Пинс шипела с противоположного конца комнаты. — Разве нет? — подтолкнула Блэк. Их глаза встретились. На мгновение вся библиотека сузилась до них двоих — гроза Слизерина с её опасным любопытством и гриффиндорская девушка, потерявшая голос. Ответ Гермионы пришёл неохотно, её дрожащий почерк выдавал нервозность: «Разве ты не думаешь, что я бы уже избавилась от этого заклятия, если бы это был он?» Блэк замолчала. Гермиона прищурилась: зачем вообще Беллатрикс Блэк интересоваться, кто ей нравится? Зачем подталкивать к поцелую? Зачем оставаться сейчас рядом? — Почему тебе вообще это интересно? — наконец написала Гермиона, держа пергамент перед Беллатрикс. — Не интересно, — легко пожалала плечами она. — Ты просто развлекаешь меня. Кроме того, рано или поздно тебе придётся сдаться. Это всего лишь поцелуй. Гермиона уставилась на неё, пойманная. — Я прекрасно справляюсь, — написала Гермиона в ответ. — Это всего лишь поцелуй, Грейнджер. Не думаешь же, что придётся задерживаться после. Гермиона не понимала, что ею овладело. Она смотрела на Беллатрикс. На этот раз она заметила, что ухмылка слизеринки слегка колеблется. Через мгновение Гермиона крепче сжала ручку, написала и с дрожащими руками передала пергамент. — Почему ты предлагаешь? На мгновение Беллатрикс замерла. Слова, казалось, поразили её, но затем сорвался громкий смех. — Ты хочешь, Грейнджер. Хочешь! — она отмахнулась, всё ещё смеясь. Гермиона опустилась в кресло, глядя на стол. Одно тяжёлое, неоспоримое чувство овладело ею: она действительно этого хотела. Беллатрикс была единственной, кто мог спасти её от этого. По крайней мере, заклятие принесло один плюс: она никогда не проводила столько времени с профессором. Но с другой стороны, бабочки в животе почти выворачивали её.

***

Прошла целая неделя, и Гермиона была невероятно истощена. Она думала, что к этому времени интерес людей сменится, но ошибалась. К этому моменту заклятие «Поцелуй истинной любви» стало любимой сплетней замка. Шёпоты сопровождали Гермиону повсюду. У каждого было своё мнение. Каждый думал, что знает, кого она должна поцеловать. Среди гриффиндорцев делались ставки — и Гермиона была уверена, что и в других факультетах тоже. — Да поцелуй уже Рона, — весело сказал Симус за завтраком. — Сделай нам всем одолжение и покончь с этим. — Или… смотри, Гермиона, если тебе стыдно, мне всё равно, — попробовал Симус снова, щеки розовые, неловко указывая на собственные губы. — Просто лёгкий поцелуй, ничего особенного. Проблема решена. Дин толкнул его локтем, улыбаясь. — Если она хочет поцеловать меня, я не буду жаловаться. Щёки Гермионы пылали, и она написала внушителтными буквами: «НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ».

***

Парвати и Лаванда загнали её после урока Заклинаний. — Бедняжка, — заговорила Браун, протягивая руку, словно Гермиона могла развалиться. — Если это Гарри, не стесняйся. Никто не осудит, — добавила Парвати. — Он первая любовь почти у всех. Гермиона сжала губы так сильно, что они начали болеть.

***

— О, Мерлин! Это Драко? — выдала Джинни, перебрав минимум двадцать имён. — Знаешь… я бы поняла… Подушка, прилетевшая прямо в лицо Джинни, закончила разговор. Даже Невилл, добрый и милый, подошёл к ней в библиотеке, ерзая руками. — Я просто подумал… может, если тебе нужен кто-то безопасный, я мог бы помочь. Её сердце сжалось. Она быстро протянула ему листок: «Это мило, Невилл, но нет». Он кивнул, смущённый, но немного облегчённый, и добавил: — Не стоит стесняться, Гермиона. Много людей любят Гарри. Это… нормально. Гермиона хотела кричать. Она не могла поверить, что никто не верил ей, когда она говорила, что это не Рон, что это не Гарри. И это даже не кто-то, кого они могли бы безопасно представить. Но каждый раз, когда её перо зависало над пергаментом, смелость покидала её. Тем утром в Большом зале она заметила Блэк за слизеринским столом, тёмные кудри спадали на плечи, пока она наклонялась, чтобы услышать что-то, что шептала Пенси. Смех Блэк прозвучал резко и беззаботно, её взгляд лениво скользнул по комнате. Неуловимо, взгляд проскользнул мимо Гермионы — или сквозь неё, и у Гермионы сжался живот. Как она могла признаться? Признаться, что её сердце спотыкалось не при виде рыжеволосого лучшего друга или Гарри, Избранного, который выиграл Турнир трёх волшебников — а при опасной ухмылке девушки, которая воплощала всё, что Гермиона должна была ненавидеть.

***

Две недели. Гермиона выдержала целых две недели, прежде чем её вызвали в кабинет профессора МакГонагалл. Встревоженная тем, что профессор могла захотеть обсудить, Гермиона села напротив своей завуча, испытывая тошноту. Она что-то сделала не так? Забыла задание? О, только бы это не касалось её оценок — из-за её положения она не могла полноценно участвовать в занятиях. Строгие черты лица профессора были ещё напряжённее, чем обычно. — Что ж, мисс Грейнджер, — начала МакГонагалл, сложив руки на столе. — Думаю, вы можете догадаться, зачем я вас вызвала. Гермиона в ярости покачала головой, и профессор тяжело вздохнула. — Обычно я не вмешиваюсь в личную жизнь студентов, но… — Гермиона мгновенно покраснела, понимая, куда идёт разговор. — Хотя я уважаю ваше решение не… действовать по своим чувствам, так сказать, я должна предупредить, что это может сказаться на вашей учёбе. — Увидев ужас на лице Гермионы, она поспешила продолжить. — Я заметила значительный прогресс в вашей невербальной магии, что, без сомнения, связано с вашей нынешней ситуацией. Тем не менее, я считаю справедливым вас об этом предупредить. Гермиона быстро схватила пергамент, который теперь носила с собой повсюду, и ручку — но прежде чем она успела что-то записать, МакГонагалл продолжила: — Дело длится уже достаточно долго, не так ли? Две недели молчания — немалое время. Ваше положение страдает. Я настаиваю, чтобы вы решили эту проблему. — Мне нужно ещё три недели! — лихорадочно написала Гермиона, поднимая пергамент, чтобы показать профессору. — Три недели? — переспросила МакГонагалл, озадаченно. — Всё ещё слишком много, мисс Грейнджер. — Мадам Помфри работает над зельем. Мне нужно совсем немного времени. — Я в курсе, — призналась МакГонагалл с лёгким нахмуриванием. — Но не факт, что это решит вашу проблему. На сегодняшний день известен только один способ, — профессор смущённо почесала затылок. — Я уверена, молодой человек поймёт. Так нельзя жить всю оставшуюся жизнь. Гермиона села прямо, сжимая пергамент. — Не всю оставшуюся жизнь! Только пока я не найду кого-то другого! — написала она, ужасаясь самой мысли. — Мисс Грейнджер, — серьёзно сказала МакГонагалл. — Прошу вас пересмотреть своё решение. Кто знает, возможно, вы обнаружите, что вы не одна чувствуете влюбленность. Рука Гермионы дрожала, когда она писала: «Невозможно!» Впервые суровость МакГонагалл смягчилась. Голос стал мягче, почти материнским: — Мисс Грейнджер… вряд ли это так невозможно. Гермиона хотела крикнуть, что это невозможно. Что человек, который держит её молчание в заложниках, — это последний, кому она могла бы признаться в своих чувствах. Она скорее будет терпеть недели, месяцы, чем признается в правде. Но слов не было. Только пергамент, дрожащие руки и тревожные глаза профессора. Гермиона уткнулась лицом в руки, качая головой. Этого не случится. Даже если Минерва прикажет. Она была в собственном личном аду. — Хорошо, — наконец сказала МакГонагалл, явно не убеждённая. — Но, Гермиона, прошу. Не спеши отвергать этого человека. Иногда наши сердца могут удивлять.

***

Семнадцать дней. Гермиона молчала уже семнадцать дней. Она едва помнила, как звучит её голос. К этому времени она привыкла носить пергамент и ручку повсюду. Больше всего её удивляло, сколько людей предлагали поцеловать её. Даже Гарри, Рон — и несколько девушек. Она была уверена, что никто не имел романтического интереса, просто хотели закончить её страдания, боясь, что она сама слишком напугана, чтобы попросить. Но всё это было слишком утомительно. Гермионе нужно было уединение и тишина, и она собирала принадлежности для долгой горячей ванны в туалете префектов, когда внезапно в её спальню ворвалась Джинни. — Мерлин! Я, кажется, знаю! — объявила Джинни, задыхаясь, словно раскрыла великую тайну. Гермиона выпрямилась, нахмурившись от непонимания, но прежде чем она успела взять пергамент, Джинни пересекла комнату и крепко поцеловала её. Гермионе понадобилась секунда, чтобы осознать, что происходит. Затем она мягко, но решительно оттолкнула Джинни, глаза широко раскрыты от удивления. — Что ты делаешь? — пробормотала Гермиона шокированно. Глаза Джинни тоже расширились, затем она расхохоталась: — О, слава Мерлину! Я думала, это я! Гермиона моргнула, поражённая. — Ну, ты знаешь… Не то чтобы это имело значение или что-то вроде того, — быстро добавила Джинни, всё ещё улыбаясь. — Ты милая и красивая, но… Гермиона закатила глаза и прошла мимо с раздражением. Ей надоела вся эта глупость. Всё, чего она хотела, — горячая ванна, чтобы заглушить шум, шёпоты и бесконечные догадки. Пар от горячей воды клубился вокруг светящихся ламп ванной префектов, волшебные пузыри переливались в мерцающем свете. Гермиона погрузилась глубже, тяжесть усталости давила на неё. Семнадцать дней без голоса, без облегчения, без свободы. Это казалось её первым настоящим облегчением после случившегося. Первым моментом покоя. Даже Миртл не пришла её беспокоить. Как только её глаза начали закрываться, и Гермиона выдохнула, бархатный голос прорезал тишину: — Наслаждаешься купанием, Грейнджер? Гермиона мгновенно напряглась, глаза широко раскрылись. Беллатрикс Блэк стояла на фоне плиточной стены, прислонившись и скрестив руки, с надменной улыбкой на лице. Гермиона поспешно попыталась скрыться, подтянув пузыри поближе к себе и приготовившись защищать своё личное пространство. — Что ты… — пробормотала Гермиона, выдохнув с раздражением, прежде чем поняла, что забыла пергамент. — Не переживай, Грейнджер. Тебе не нужны слова, — пробормотала Беллатрикс, глаза блуждали по скрытому телу Гермионы. — На самом деле, может быть даже лучше, что ты не можешь говорить. Гермиона моргнула, сердце колотилось. В взгляде Беллатрикс было что-то такое, что приковывало её к месту. Она не знала, бояться ли или ждать чего-то куда более опасного. — Прошло уже семнадцать чертовых дней, Грейнджер! Это становится смешным! — резко произнесла Беллатрикс. — Семнадцать дней! Половина школы уже пыталась поцеловать тебя, а ты всё ещё не сдаёшься. Интересно… почему? Гермиона глотнула, горло сжалось от несказанных слов. Через мгновение Беллатрикс отпрыгнула от стены и подошла ближе. Гермиона отступила к краю, скрывая конечности от взгляда Беллатрикс, не зная, чего та хочет. Беллатрикс остановилась прямо перед ней и присела, её темные глаза не отрывались от Гермионы. — Знаешь, как это сводит с ума? — спросила Беллатрикс тихо, интимно. — Смотреть на тебя… Ждать, когда ты наконец что-то сделаешь? Гермиона затаила дыхание, грудь сжалась. Глаза расширились, и смех Беллатрикс смягчился — не исчез, но стал нежнее. Вдруг до Гермионы дошло. Она открыла рот от удивления. Беллатрикс предлагает то, о чем она подумала? Она должна была покачать головой, но не смогла. Пальцы Беллатрикс коснулись её подбородка, приподнимая лицо. В глазах не было смеха. Только острая уверенность. Тёмная, жадная, всеохватывающая. Беллатрикс наклонилась, их лица почти соприкоснулись. Тепло воды смешалось с близостью, и Гермиона почувствовала головокружительный восторг. Каждый нерв был на пределе, каждое сердцебиение — отсчет до момента, который больше нельзя откладывать. — Я больше не хочу ждать, — прошептала Беллатрикс, почти как признание. Она оторвала взгляд на секунду, сделав долгий вздох, прежде чем снова посмотрела на Гермиону. — Мне нужно знать. И затем её губы коснулись губ Гермионы. Заклинание разрушилось мгновенно. Гермиона вздохнула у рта Беллатрикс, звук был резким и неожиданным после недель молчания. Дрожь пробежала по телу, голос вернулся с внезапной силой, но она едва это заметила — слишком захвачена тем, что Беллатрикс Блэк целовала её, а она отвечала взаимностью. Беллатрикс отстранилась почти сразу, смех и победа вернулись в глаза. Она наклонила голову, словно вызывая Гермиону отрицать. — Так это я? — спросила Беллатрикс через мгновение. Гермиона закатила глаза, схватила Беллатрикс за воротник и притянула ближе. — Это ты, — подтвердила Гермиона, прежде чем снова поцеловать Слизеринку. Беллатрикс отстранилась, улыбка расширилась, триумфальная, словно никогда не было сомнений. — Конечно, это я. Видимо, иметь приспешников окупается. Гермиона замерла. Осознание пришло. — Пэнси! Паркинсон была лишь пешкой в игре Беллатрикс. Вся эта история была устроена этой раздражающей, дразнящей Слизеринкой прямо перед ней. — Ты! — выдохнула Гермиона, недоверчиво. — Заклинание… это ты, Слизеринка, которая «открыла» его, не так ли? Раздражающая усмешка только усилилась. Беллатрикс явно была довольна собой. — Салазар, я жертвую собой, чтобы вернуть тебе голос, а ты благодаришь обвинениями? Честно, Гермиона, благодарность — явно не твоя сильная сторона. Терпение Гермионы лопнуло. Она была полностью сыта по горло надменностью Слизеринки и, не раздумывая, дернула за воротник, заставив Беллатрикс опрокинуться и рухнуть лицом в ванну. Плеск раздался громко. Через секунду Беллатрикс всплыла, вся мокрая и с убийственным взглядом на Гриффиндорку. — Может, ты и права, — пригрозила Беллатрикс низким, опасным голосом. — Может, ты не переживешь это, — затем она оголила зубы в улыбке. — Хотя если топить меня — это твоя идея прелюдии… Угроза осталась без внимания, Гермиона обняла её, втянув обратно в поцелуй, подавляя слова до того, как они могли появиться.

***

На следующее утро Великий зал гудел утренними разговорами, когда Гермиона вошла, села на своё обычное место рядом с Гарри с лучезарной улыбкой. — Доброе утро! Рон, передашь тост? — весело сказала Гермиона, заставляя все головы повернуться к ней. Весь стол замер. — Подожди! Ты говоришь! — удивленно спросил Рон. — Нет! Кто это был? — ахнула Джинни, глаза широко раскрыты. Гермиона только усмехнулась, взяла тост, взгляд невзначай скользнул к столу Слизеринцев. Тёмные, игривые глаза встретились с её. — Я не рассказываю о поцелуях, — сказала она спокойно, делая укус.