Это Хеллоуин, детка

Хеллоуин В «Поставщике Решимости» определённо не хватало чего-то, что присуще иностранным железнодорожным компаниям. Имея высокую конкуренцию или неплохое финансирование, они пытаются показать, куда потратили вверенные им средства. Обновляют вагоны, реставрируют станции, проводят акции и рекламные компании, украшают составы, воссоздавая ту самую атмосферу праздника, и вовсе не важно зима за окном или осень. Украшениями в «Поставщике» и не пахло. Хотя вагон третьего класса вполне мог сойти за успешную инсталляцию в хеллоуинской атмосфере, Уинстон не мог не почувствовать тоски. Отвратительное состояние столовой мягко говоря удручало, а это единственное место, после туалета, разумеется, где человек мог уединиться, набить желудок, поразмышлять о будущем, осознавая смысл бытия, сливаясь с бесконечно вечным…  Уинстон почти рыдал, открыв дверь столовой впервые. Повара такое состояние собственной кухни тоже не слишком впечатляло, но кого интересовало мнение штатного сотрудника? Едва ли кто-то готов был дать деньги на такую ересь, как обновление целого вагона ради пассажиров третьего класса. В этой стране всегда всё шло через одно причинное место, но этот состав был яркой аллегорией на всё государство.  Лёжа на кровати в тесном купе, Смит мерно почёсывал кота на своей груди и размышлял. В этом грёбанном поезде не было ни единой души, разделявшей его боль. Петер не слишком был воодушевлен вообще любыми праздниками, тучный проводник первого класса на связь не выходил априори, а майор Саргас… Этот человек одним своим присутствием вызывал паническую атаку. После незабываемого голоса майора даже детский визг в набитом автобусе казался пятой симфонией Бетховена. Уинстон даже не думал просить начальника хотя бы попытаться устроить праздничную атмосферу, догадываясь, в каком направлении ему будет указано идти, когда его высадят с маршрута. Однако оставался шанс пробудить чувство товарищества у Петера. После случая с антидепрессантами Петер стал для новичка если не лучшим другом, то ближайшим соратником в бою с громогласным военным. У Уинстона была мало идей, как разнообразить серо-блевотные будни, но идею оформить чёрную форму в хеллоуинский костюм друг бы без сомнений поддержал.  Выдернув из купе Петера, проводник кратко и чётко изъяснил свою идею: – Мы не будем менять форму… просто украсим. Пожав руки, оба решили, что маленькой шалости никто не заметит. Радость в этой стране всегда продавалась по бросовым ценам, что уж говорить о «Поставщике решимости», где самому Уинстону пришлось обратиться к частному продавцу за банкой грёбанных антидепрессантов. Смит знал, что Петер подмены не заметил, и был тому только рад. По крайней мере, ему не придётся однажды наблюдать висельника за окном тронувшегося состава. Уже утром тридцать первого числа Уинстон стоял в белой простыни с двумя вырезами для глаз под темными очками. Петера, раскрашенного чем-то белым… кажется, он взял белила в чемодане одной из пассажиров. – Там ещё было леопардовое бикини, но я подумал, что пассажиры не оценят моих форм, - отшучивался напарник, выкуривая очередную сигарету из дешёвой пачки. Уинстон был доволен. Майор Саргас не маячил, пассажиры одобрительно смеялись, либо не комментировали вовсе, а один из бугаев тюремного вагона решил «помочь» в оформлении костюма и скрепил простынь широким чёрным поясом собственной формы, подчёркивая как оказалось узкую талию Уинстона и раскрывая его недоедание. У Петера после этого жеста возникло непреодолимое желание втянуть охранников в эту маленькую затею. Только идей для ИХ костюмов было не много.  – Слушай, обмотаем их талеткой и будут мумии… - не слишком уверенно предлагал проводник. – А потом майор будет орать, что в вагоне не хватает туалетной бумаги. - вздыхал Уинстон, качая головой. – Тогда можно сделать это с Саргасом! - энтузиазма в голосе Петера прибавилось. Да так, что сам Уинстон растерялся. Оказалось, что Петер сошёл с ума и очень хотел умереть. Ну, так подумал Смит и вовсе не безосновательно. Петер написал поддельную резолюцию, где чёрным по белому было написано, что каждый обязан отмечать Хеллоуин, одеваться в праздничный костюм… и всё это подано под соусом укрепления отношений с каким-то там государством. – Нас расстреляют… - Уинстон уже принял свою участь. Когда Петер заходил в купе начальника, младший проводник действительно молился за его жизнь и здоровье. Минуты шли, а криков он не слышал. Это пугало. Вдруг майор решил своими руками задушить несчастного? Это было бы ужасно.  Минут через пятнадцать Петер вышел. Живой, не побитый… подозрительно весёлый. – Поверил, - шепнул тот и тихо рассмеялся.  У самого Уинстона мурашки по коже пробежали от осознания. Если Саргас поверил, значит сделает костюм. Если сделает костюм, значит выйдет из своего купе, если выйдет, то его увидят… – Петер, нас убьют! Ему точно скажут, что такого не существует, Петер… - они шушукались довольно долго, стоя под дверью начальника. Петер был полон энтузиазма увидеть и показать другим майора в костюме, а Смит просто хотел сохранить им жизни и должности.  Перепалка длилась, пока не открылась дверь.  Майор Саргас стоял во весь свой внушительный рост, обёрнутый в какие-то бинты и туалетную бумагу… на голое тело. Казалось, у Уинстона сейчас сердце остановится. Только начальник набрал воздуха в легкие, Смит толкнул его внутрь под неконтролируемый смех друга, который поспешил сбежать. Теперь Уинстон был один на один с самым настоящим тигром. – Майор, пришло извещение, что резолюция не затрагивает вас и прочих… вышестоящих лиц… - Уинстон, придираясь к двери, практически щебетал, - Это связно с тем… что такой вид могут неправильно восприниматься… Ну, понимаете, посол… Язык заплетался, в горле образовался ком - проводник уже представлял себе, как Саргас орёт на него. Майор, не терпящий такого поведения, не заставил себя долго ждать. Разразился тирадой о том, какие они - проводники - бесполезные ублюдки, что он лишит их работы за такой обман и теперь кто-то должен ответить за такую наглость. Петера рядом не было.   Кому отвечать? Уинстону. Проводник то ли побледнел, то ли сразу поседел - под простынёй было непонятно. Дороги к отступлению были стерты, как только крупная рука майора схватила несчастного за тот самый пояс и опрокинула Смита на кровать. Саргасу не было необходимости раздеваться. На нём был этот нелепый костюм мумии и ничего кроме. Только когда начальник сорвал с бедняги простыню, стало заметно каким образом был прикрыт член. Тонкая и явно повидавшая виды простыня не выдержала и разорвалась из двух отверстий для глаз в одну большую дырку, продеваясь через голову и повисая на плечах. Однако теперь Смит прозрел. Майор просто обмотал его… Господи, Уинстон бы никогда не подумал, что после смерти жены окажется под мужчиной, румяный и в общем-то не слишком сопротивляющийся. Уинстон не был сильно против… он никогда не думал о таком развитии их отношений, но глядя на такого майора, в нём поднималось что-то новое… ну и что-то в штанах. Майор был грубым и резким по-началу. Только дал Уинстону расстегнуть рубашку. Остальная одежда отлетела, как если бы её не было вовсе. Осталась только простыня.  Проводник задыхался то ли от смущения, охватившего его жаром и краской, то ли от языка майора в самом сокровенном месте. Он просто плавился всё то безумное время, что Саргас удерживал его на своём лице. Тихие протесты и достаточно громкие звуки наслаждения им игнорировались. В постели майор был куда мягче, чем в жизни. Однако бёдра Уинстона он не щадил. Кусал, метил засосами, целовал… Уинстон терялся в ощущениях, его захлёстывало волной возбуждения. Умелые руки майора уже довели до оргазма, но ночь обещала быть долгой. Саргас долго, терпеливо растягивал Смита, шепча что-то о том, насколько тот неумел. Распростёртый на недешёвом одеяле, проводник впервые забыл о том, какой паскудой считал своего руководителя.  Стоило Саргасу проникнуть в него, и Уинстон расплавился, совершенно точно считая этого человека богом. Уинстон, впервые занимавшийся сексом с мужчиной, был полностью ведом, чего ранее и представить не мог. Не мог представить, что будет стонать, пока между его ног двигается майор, что сам дрожащими руками толкнёт его на кровать и сядет по самое основание, медленно вторя покачиванию поезда. Майор, не выдержав такой картины, сорвал оставшуюся простыню, обнажая ещё нетронутый тощий торс. Кто бы мог подумать, что этот мужчина когда-то имел жену и ребёнка? Уж точно не Саргас, обхвативший обеими руками чужую талию так, что сомкнулись кончики пальцев. Он видел, как дрожали бёдра Уинстона, как того плавит от ощущений и был более чем готов предоставить тому пару лишних дней оплачиваемого отпуска в своей постели. Он бы простил наличие грёбанного кота в поезде, лишь бы Уинстон продолжал двигать задницей, сжимая его плечи так, словно вот-вот упадёт. Лёжа утром с проводником на груди, Саргас не жалел ни о ночи, ни о том что вырядился в нелепый костюм из туалетной бумаги, ни о том, что позволил Смиту лечь на него. Этот Хеллоуин майор Саргас запомнит надолго, впервые отмечая вражеский праздник. Можно быть уверенным, что Уинстон ещё не раз будет создавать самого разного рода костюмы не только на тридцать первое октября.