Счастье не в идиллии

Саэ проснулся в своей постели. На его удивление, всё было чисто, даже стакан воды стоит на тумбочке. Рюсей пришёл в комнату и поприветствовал его. Этот блондин был более спокойный, он... спокойный? Да. Шидо подошёл и нежно чмокнул Саэ в шёчку и погладил. – я готовлю завтрак, приходи – пошептал младший на ухо Итоши. И тут Саэ понял, что попал в другое место, где Рюсей совершенно другой, внешне такой же, а характер другой, идеальный. Он выдохнул и что-то внутри сжалось. Может потому что он наконец будет жить в гармонии? Или будет скучать... Нет, точно нет, Итоши не будет скучать за тем, как Рюсей приводит всё в округе этой квартиры в бардак. ───────────────────────── Саэ медленно потянулся в лучах мягкого утреннего света, чувствуя непривычную негу. Похоже, сегодняшний день снова будет безмятежным. Он уже привык просыпаться в идеальной чистоте, где каждая вещь знала своё место. Привык к тому, что его будит не грохот и крики, а тихие шаги и ласковое прикосновение. Рюсей вошёл в комнату, неся с собой аромат свежесваренного кофе. Его белоснежные волосы были аккуратно убраны, а в спокойных глазах читалась лишь безмятежная нежность. —Доброе утро, Саэ, — его голос был тёплым и бархатистым, как плед в прохладный день. Саэ беззвучно поднялся и позволил Рюсею присесть на край кровати. Тот протянул ему кружку, их пальцы ненадолго встретились, и по телу Саэ пробежала приятная дрожь. Он сделал глоток — кофе был идеальной температуры, сладкий, точно так, как он любил. Рюсей всегда помнил о таких мелочах. — Спасибо, — тихо произнёс Саэ, отставляя кружку. Рюсей в ответ лишь улыбнулся и провёл рукой по его спутанным волосам, затем мягко помассировал виски. Саэ закрыл глаза, полностью отдаваясь этому ощущению. Внутри всё сжималось от странного, сладкого предвкушения. Он потянулся к Рюсею, обвил его руками и притянул к себе, уткнувшись лицом в шею. — Не хочешь вставать? — прошептал Рюсей, его дыхание щекотало кожу Саэ. — Ещё пять минут, — буркнул Саэ, прижимаясь ближе. — Ты такой тёплый. Рюсей не стал спорить. Он обнял его в ответ, его руки надежно сомкнулись на спине Саэ. Они сидели так, слившись воедино, в лучах восходящего солнца. Саэ чувствовал, как медленное, ровное сердцебиение Рюсея отзывается в нём самом, убаюкивая и успокаивая. В этой тишине, в этой идеальной гармонии не было места тревоге. Не было места хаосу, который он когда-то знал. Саэ глубоко вздохнул, вдыхая чистый, свежий запах Рюсея — запах геля для душа и чего-то неуловимого, что было просто... им. Он вёл пальцами по спине парня, ощущая под рукой ткань его футболки и твёрдые мышцы плеч. Это был тот же Рюсей, та же внешняя оболочка, но наполненная такой бездонной нежностью, что иногда у Саэ перехватывало дыхание. Он кайфовал от этого. От каждого ласкового прикосновения, от каждого спокойного взгляда, от полного порядка, который царил вокруг. Это была та самая жизнь, о которой он иногда позволял себе мечтать украдкой, но в которую никогда по-настоящему не верил. — Всё же пойдём, — наконец, нехотя прошептал Рюсей, слегка отстраняясь. — Завтрак остынет. А потом... мы можем так просидеть весь день, если захочешь. Саэ кивнул, и на его губах появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Он отпустил Рюсея, но тот, прежде чем встать, нежно поцеловал его в лоб. «Нет, — подумал Саэ, глядя ему вслед. — Я точно не буду по этому скучать». Он откинул одеяло и ступил на идеально чистый пол. Ощущение тепла от объятий всё ещё жило на его коже, сладкое и обнадёживающее. Возможно, это и был его личный рай. Саэ ещё не успел сделать и шага, как Рюсей обернулся на пороге. Его глаза, обычно спокойные, сейчас светились игривой нежностью. Он склонил голову набок, и в уголках его губ засияла непринужденная улыбка. — Саенька... — его голос прозвучал как тёплый мёд, вязкий и сладкий. — Идём уже, моя радость. Омлетчик твой ждёт, я его по-твоему, с сыром и трюфелем, сделал. Саэ замер от неожиданности. Это прозвище... оно было таким домашним, таким интимным, что по его спине пробежали мурашки. Никто и никогда не называл его так, с этим уменьшительно-ласкательным суффиксом, который растворял в себе всю его обычную суровость. Рюсей, видя его реакцию, мягко улыбнулся и сделал шаг навстречу, снова сократив расстояние между ними. —Что застыл, моё солнышко? — он протянул руку и ладонью погладил Саэ по щеке. — Или тебя нужно на руках отнести, Саенька? От этого слова, произнесённого во второй раз, по телу Саэ разлилась волна тепла. Он почувствовал, как уши наливаются жаром. Это было одновременно до глупости приятно и смущающе. — Перестань, — буркнул он, но его протест звучал вяло и безоружно. Он даже непроизвольно прижался щекой к его ладони. — Не перестану, — Рюсей заглянул ему в глаза, его взгляд был бездонным и тёплым. — Ты у меня такой сегодня мягкий, Саенька. Прямо как котёнок, который только что проснулся. Хочется затискать. Он произнёс это с такой лёгкостью и искренностью, будто это прозвище всегда было на его устах. Словно в этом мире не существовало строгого «Саэ», а был только его «Саенька» — тот, кого можно баловать, нежить и звать к завтраку вот таким тоном, от которого подкашиваются ноги. Саэ сдался. Он позволил себе расслабиться и даже сам того не заметив, сделал шаг вперёд, снова оказавшись в объятиях Рюсея. —Ладно, иду, — он выдохнул, и его голос прозвучал тише и мягче обычного. — Не торопи меня. — Ни за что не стану, Саенька, — прошептал Рюсей ему в волосы, и от его дыхания по коже снова побежали мурашки. — У нас впереди целый день. Весь твой. Рюсей не отпускал его, а лишь сильнее притянул к себе, превратив объятие в нежную ловушку. Его пальцы принялись расчёсывать короткие волосы на затылке Саэ, и тот невольно издал тихий, довольный звук, похожий на мурлыканье. — Весь мой? — наконец переспросил Саэ, уткнувшись лбом в его плечо. Голос прозвучал приглушённо. — Конечно, Саенька, — Рюсей отвёл его лицо, чтобы снова заглянуть в глаза. В его взгляде не было и тени игры — одна лишь чистая, безраздельная нежность. — Я испёк тебе ещё и круассаны. И купил тот абрикосовый джем, который ты в прошлый раз похвалил. Он взял Саэ за руку, и его пальцы мягко сплелись с его пальцами, повёл в сторону кухни. Воздух был напоён божественными ароматами — свежей выпечки, подрумянившегося бекона, кофе. Всё было безупречно чисто, столешница блестела, а на тарелках уже лежали сложенные салфетки. — Садись, — Рюсей мягко подтолкнул его к стулу и сам сел рядом, вплотную, так что их колени соприкасались. Он намазал круассан джемом и протянул Саэ. — Держи, пробуй. Саэ взял кусок. Слоёное тесто таяло во рту, сладкий абрикос отдавал лёгкой кислинкой. Это было идеально. Всё было идеально. Он смотрел, как Рюсей наливает ему кофе, пододвигает сахарницу именно так, как ему нравилось, и это сладкое, тёплое чувство сжатия внутри снова дало о себе знать. Оно было сильнее, чем раньше. Почти болезненное в своей интенсивности. — Почему ты... — Саэ начал и тут же замолчал, не зная, как закончить. Почему ты вдруг стал таким? Почему это вдруг я стал твоим «Саенькой»? Рюсей понял его без слов. Он отставил свою чашку и снова повернулся к нему, всё с той же бездонной мягкостью в глазах. —Потому что могу, — ответил он просто, как если бы объяснял, почему светит солнце. — Потому что ты здесь. И я хочу, чтобы тебе было хорошо, Саенька. Очень хочу. Он произнёс это так естественно, что все вопросы в голове Саэ растворились, не успев оформиться. Он просто кивнул и откусил ещё кусок круассана, чувствуя, как это странное, новое имя обволакивает его изнутри, словно тёплое одеяло. Возможно, в этом мире не было никакой тайны. Возможно, здесь Рюсей просто любил его. И, возможно, этому не нужно было искать объяснений. ───────────────────────── Прошло несколько месяцев. Идиллия, которая поначалу казалась раем, постепенно стала привычным фоном. Безупречная чистота, идеально приготовленные завтраки, мягкие прикосновения и это сладкое, вязкое «Саенька» — всё это слилось в монотонную, предсказуемую мелодию. Саэ сидел на диване, глядя, как Рюсей бесшумно перемещается по комнате, расставляя по местам подушки. Его движения были отточены, как у хорошо настроенного механизма. Всё было правильно. Слишком правильно. — Чай, Саенька? — Рюсей повернулся к нему с той самой улыбкой, мягкой и ровной, как гладь озера в безветренный день. — Не надо, — ответил Саэ, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. Рюсей лишь кивнул, не проявляя ни удивления, ни обиды. Он просто продолжил уборку. А Саэ снова ушёл в себя. В его памяти всплывали обрывки прошлого — того, другого. Вспомнилось, как тот самый, буйный Рюсей вломился к нему в комнату с криком «Итоши, смотри что я нашёл!» и разбросал по полу стопку старых комиксов. Бардак был жуткий, а раздражение — мгновенным. Но потом они весь вечер сидели на полу, листая пожелтевшие страницы, и Рюсей хохотал так заразительно, что Саэ, против своей воли, начал улыбаться. Тот Рюсей мог внезапно затеять драку на подушках посреди ночи. Мог притащить с улицы грязного щенка и с вызовом смотреть на него, ожидая взрыва. Мог насупить брови и огрызнуться, а через пять минут лезть мириться с надутыми губами. С ним каждый день был непредсказуемым. Раздражающим. Утомительным. Но... живым. А этот, теперешний Рюсей был идеальным мужем из какой-то сладкой сказки. И от этой бесконечной сладости у Саэ начинало слегка подташнивать. Вечером они легли в кровать. Рюсей, как всегда, притянул его к себе, обняв с той же нежной, но уже привычной силой. Его дыхание было ровным, сердцебиение — спокойным. Саэ лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Рутина. Всё превратилось в рутину. Даже эти объятия, которые поначалу сводили с ума, теперь стали просто частью ритуала отхода ко сну. «Я должен быть счастлив, — твердил он себе. — Это же всё, о чём я мог мечтать». Но почему-то ему до боли хотелось, чтобы Рюсей вдруг вскочил с криком, опрокинул тумбочку и устроил сцену ревности из-за какой-нибудь ерунды. Хоть каплю хаоса. Хоть намёк на ту, прежнюю, неидеальную, но такую огненную жизнь. Он тихо вздохнул и закрыл глаза, притворяясь спящим. А внутри зрело тихое, но настойчивое понимание: идеал может быть куда более одиноким местом, чем кажется на первый взгляд. Прошло ещё несколько недель. Тишина в доме стала звенящей, а безупречный порядок — давить. Однажды вечером Саэ стоял у окна, глядя на безжизненную чистоту улицы, и чувствовал, как что-то внутри него натягивается, как струна. Рюсей, как всегда, подошёл сзади и обнял его, положив подбородок ему на плечо. —Саенька, что-то случилось? — его шёпот был ласковым, как всегда. И тут струна порвалась. Саэ резко вывернулся из его объятий. —Хватит! — его голос прозвучал резко, почти грубо, разрывая идеальную тишину. — Хватит уже называть меня так. Рюсей замер. На его лице не было ни удивления, ни обиды — лишь лёгкая, застывшая улыбка. —Но... тебе же нравится, Саэ. — Нет! — выкрикнул Саэ, отступая на шаг. Он чувствовал, как дрожат его руки. — Мне надоело! Надоела эта... эта вечная идиллия! Надоело, что ты всегда идеальный, всегда спокойный! Ты как робот! Он сделал паузу, глотая воздух, и вдруг его голос сломался. —Где тот парень, который мог вломиться ко мне в три ночи с криком? Который устраивал бардак на кухне, пытаясь испечь торт? Который... который злился, кричал, дрался? Где он? Рюсей смотрел на него своими спокойными глазами. Слишком спокойными. —Но ведь это же плохо, Саэ. Это неправильно. Я сейчас... я хороший для тебя. — Ты не настоящий! — почти зарыдал Саэ. Он схватился за голову. — Я скучаю по тому идиоту! По тому хаосу! По тому, как он... как он заставлял меня чувствовать себя живым! Саэ выпалил всё это в порыве отчаяния, и последнее слово — «живым» — отозвалось в звенящей тишине комнаты. Он стоял, тяжело дыша, сжав кулаки, и смотрел на Рюсея, ожидая... чего? Вспышки? Гнева? Того самого огня, по которому он так истосковался. Но ничего этого не произошло. Рюсей не изменился в позе, не сбил волосы, его голос не стал грубее. Он просто стоял и смотрел на Саэ. И в его спокойных, ясных глазах что-то надломилось. Та самая бездонная нежность в них потухла, сменившись тихой, всепонимающей печалью. Это был взгляд, от которого стало в тысячу раз хуже, чем от любого крика. Он медленно, очень медленно кивнул. —Я понял, — тихо сказал он. Его голос был всё таким же мягким, но теперь в нём слышалось лишь сокрушительное спокойствие после бури. — Ты хочешь не меня. Ты хочешь того, кем я был. Того, кто причинял тебе боль. — Рю... — начал Саэ, но слова застряли у него в горле. Рюсей снова улыбнулся, но теперь это была улыбка-призрак, полная неизмеримой грусти. —Я так старался, Саэ. Я думал... я думал, что так будет лучше. Что тишина и порядок — это то, чего ты на самом деле хочешь. Что нежность может заменить всё остальное. Он сделал шаг назад, и это движение было окончательным. Словно он пересёк невидимую черту. —Но я не могу быть его призраком. И не хочу. С этими словами он развернулся и направился к двери. Он не хлопнул ею, не сделал ни одного резкого движения. Он просто вышел, закрыв за собой дверь с тихим щелчком, который прозвучал громче любого взрыва. Саэ остался стоять один посреди идеально чистой, мёртвой комнаты. Давящая тишина, от которой он так хотел сбежать, теперь обрушилась на него всей своей тяжестью. Он добился своего. Он прогнал навязчивую нежность. Он выпросил хаос. И теперь этот хаос был внутри него — холодный, беззвучный и бесконечно одинокий. Он медленно опустился на колени на идеально вымытый пол, и первые за долгое время слёзы пролились на его глянцевую, безупречную поверхность. ───────────────────────── Резкий толчок, и Саэ грузно свалился с кровати, ударившись локтем о пол. Над ним раздался заразительный, беззаботный хохот. — Вставай, соня! Проспишь же всё! — этот голос, звонкий и полный жизни, был таким знакомым, таким... правильным. Саэ, потирая ушибленный локоть, с сердитым ворчанием поднял голову. Перед ним стоял Рюсей — его Рюсей. Белоснежные волосы были растрёпаны в стиле «только что встал с постели», в глазах плясали озорные искорки, а на губах играла та самая, вызывающе-наглая ухмылка. — Что ты себе позволяешь, идиот! — прошипел Саэ, но гнев уже таял, как лёд под солнцем, сменяясь нарастающим, почти болезненным облегчением. — А то что, Саэ-чан, — Рюсей склонился над ним, его дыхание пахло мятной жвачкой. — Слишком нежно надо было? Хотел, чтобы я тебя поцелуем разбудил, как в сказке? Он протянул руку, но не для нежного прикосновения, а чтобы грубовато потрепать Саэ по волосам. — Отстань, — буркнул Саэ, отмахиваясь, но уже не в силах сдержать улыбку, которая рвалась на его губы. — Не-а, не отстану, Саечка, — Рюсей вытащил его с пола и, не отпуская руку, потащил в сторону кухни. — Завтрак ждёт! Правда, я там немного... устроил творческий беспорядок. «Немного» оказалось преуменьшением. Кухня выглядела так, будто через неё пронёсся ураган. На столе лежали скорлупки от яиц, следы муки украшали не только столешницу, но и часть пола, а из сковороды поднимался лёгкий дымок. — Подгорело? — ухмыльнулся Рюсей, пожимая плечами. — Зато с душой! Саэ стоял на пороге и смотрел на этот привычный, дурацкий, прекрасный хаос. Он слышал, как Рюсей что-то болтал без умолку, пересыпая речь обидными, но такими родными прозвищами — «Саэ-чан», «Саечка». Это было не приторно-сладкое «Саенька», а живое, дерзкое, его. И тут он понял. Он не хотел идеала. Он хотел вот этого — дурацких драк по утрам, подгоревших завтраков, громкого смеха и этого парня, который был огнём, ветром и настоящим, живым беспорядком. Его сердце, которое так болезненно сжималось от одиночества в той идеальной реальности, теперь билось часто-часто, наполняясь знакомым, пьянящим чувством — чувством дома. — Идиот, — снова сказал Саэ, но на этот раз его голос звучал нежно и счастливо.