Eternity

      Жизнь всегда была и остаётся чем-то утомительным, когда тебе несколько сотен лет и ты бесконечно устал от происходящего вокруг, от собственного желания идти в ногу со временем и не позволять себе превратиться в сухого, бесчувственного и безучастного ко всему монстра, который одержим кровью и человеческими страданиями. Жан слишком хорошо для своего возраста помнил, каково быть человеком. И не хотел об этом забывать, поэтому выбирал не отдаляться от общества, как многие другие вампиры. Большая часть его знакомых осели в малолюдных или вовсе лишенных человеческого внимания местах. Они медленно дичали, превращаясь в тех самых монстров из человеческих страшилок. Жан не хотел такого для себя. И, вроде как, не собирался умирать, даже если бесконечно устал от жизни. В конце концов, то, что он устал от всего этого, не значит, что ему хочется умереть.       Поэтому Жан работает в офисе.       Он занимает рабочими задачами всё свободное время и не обращает внимания на переработки. Ему не нужен сон, не нужен длительный отдых и в целом не нужно практически ничего, что отвлекает людей. Жан задерживается после окончания рабочего дня, берет на себя дополнительные задачи, соглашается помочь другим — всё, лишь бы быть постоянно при деле и проводить как можно меньше времени в одиночестве. Он не хочет возвращаться в пустой дом и думать о том, кем стали, или не стали, все его друзья и знакомые из прошлого.       Единственное, что с трудом ему даётся во всей этой офисной жизни — смена сотрудников. Одни коллеги уходят, другие приходят, кого-то он больше никогда не увидит. И это ощущается как маленькая смерть. Он как-то даже вслух назвал увольнение коллеги, сидевшего в соседней с ним секции, офисной смертью. Все посмеялись, только Жану было не очень смешно.       И когда начальник их отдела уходит на заслуженную пенсию, Жан ощущает себя хуже всего. Он был ему почти как отец, нормальный отец, а не тот, что был у него при человеческой жизни. И провожая его на заслуженный отдых, Жан чувствовал себя так, будто стоит над могильным камнем, как множество раз до этого.       — Не волнуйся так, Жан, — смеется старик, похлопывая его по плечу в попытке подбодрить. — Я лично согласовывал свою замену, и Джереми хороший парень, поверь.       Жан криво улыбается.       — Я верю вам, просто буду скучать.       Старик смеется, сжимая руку у него на плече.       — Так заходи в гости! Помню, чай ты не любишь, но специально для тебя уже какой месяц пачка хорошего кофе лежит, а ты всё не заходишь, хотя я жду.       Если бы сердце Жана всё ещё билось, он уверен, он бы не выдержал этого и позорно разревелся бы от того, насколько хорошо и плохо ощущалась эта фраза, и от того, насколько сильно сжалось бы из-за неё сердце.       — Я исправлюсь, — он снова пытается улыбнуться, но улыбка выходит слишком уж ломкой.       — Ну вот и хорошо, хоть отдохнёшь у меня, а то работаешь больше начальства. Ничего, Джереми тебе быстро расскажет о вреде для здоровья.       Жан тогда не обратил внимания на эту фразу, хотя, наверное, следовало бы.       Первые дни появление нового руководителя он даже не заметил. Мистер Нокс решил не устраивать никаких крупных собраний, чтобы презентовать себя и рассказать о том, какой он молодец и как надеется на их плодотворное сотрудничество. За это Жан поставил ему мысленный «плюс». Новый руководитель появился в середине рабочей недели и решил не отвлекать никого от текущих дел. Он выбрал путь плавного знакомства со всеми, невзначай вызывая к себе или подходя самостоятельно, интересуясь делами или тем, как идёт работа. Он неизменно представлялся каждый раз, когда начинал разговор с сотрудником, с которым до этого не встречался, и вёл себя достаточно приветливо и ненавязчиво, чтобы Жан не счёл его отвлекающим фактором.       Каждый понедельник у них проходила плановая встреча отдела, чтобы обозначить цели, напомнить о дедлайнах и отследить выполнение текущих планов, чтобы ничего не просрочить, и именно этот понедельник все ждали с нетерпением — новый руководитель интриговал, и всем было интересно, будет ли какая-то приветственная речь или Джереми всё же настолько непосредственный и не будет ставить себя в роль большого и важного начальника.       — Всем доброго утра, — приветствует он их, когда все наконец собираются в небольшом конференц-зале. — Мы с вами уже успели познакомиться за прошедшую неделю и я не думаю, что нужно тратить время, чтобы повторить то, что вы и так знаете. Давайте сразу перейдём к делу и не будем разочаровывать друг друга.       Весь день сотрудники шептались о том, насколько Джереми кажется хорошим: постоянно улыбается, мягко критикует и при этом хвалит, всё как по методичке для руководителей. Еще и умудрялись строить теории о том, действительно ли он настолько хороший (и хорошенький, по версии некоторых мечтательно вздыхающих сотрудников).       Жан в разговоры не вмешивался, находясь в некотором смятении. Мистер Нокс правда действовал словно по методичке, при этом явно нервничал, но этого, кажется, никто не замечал. Жан не винит в этом коллег. У него все же немного больше опыта и насмотренности, когда это касается людей и их поведения.       А еще Жан надеялся, что его взгляды не поймут превратно: он начал чувствовать небольшой голод прямо во время чёртовой планёрки, а Джереми был объективно красив, и от него слишком хорошо пахло, ещё и эта поло с вырезом… И попытки разглядеть в новом руководителе что-то, что выбивается из образа идеального начальника. Жан оправдывал себя этим.       Больше всех окончанию этой планёрки радовался именно он, как показалось ему самому, потому что можно было наконец уединиться, и не отвлекаться на чужое сердцебиение, и не представлять, как хорошо загорелая кожа контрастировала бы с его естественной бледностью и как сладко было бы наконец позволить себе кровь не из пакета и покормиться от человека… Это был первый день за долгое время, когда Жан ушел с работы всего на час позже.       Сначала его правда хорошо отвлекала работа, он обожал это чувство вовлечённости и занятости, когда все мысли были заняты только текущим проектом. Он мог не обращать внимания на свой голод, но терпеть это становилось сложнее, как и удерживать концентрацию на мониторе с наполовину заполненной таблицей. Когда Жан был голоден, как и у любого другого вампира, у него обострялись все чувства и он превращался в того самого страшного хищника. За время жизни с людьми он успел вывести для себя несколько правил и отследить, когда становится настолько невменяемым, чтобы быть готовым наброситься на любого человека поблизости, так что Жан прекрасно знает свой предел. Он знает, как долго может тянуть, прежде чем поесть. И дело не в том, что ему нравится так издеваться над собой, а в том, что офисы совершенно не приспособлены для хранения пакетов с кровью. Он бы с удовольствием ел прямо на работе, просто уединившись где-нибудь, чтобы никто не увидел, если бы у него была возможность принести пакет с кровью. Жан мог позволить себе поесть в здании офиса, только если возвращался на работу вечером, в практически пустое здание, и мог захватить с собой из дома кровь.       Когда Жан уходит, он краем глаза замечает, что новый руководитель, кажется, даже не собирается уходить. И морально готовится к глупой шутке одного из охранников о том, что в лесу точно что-то сдохло, если Жан уходит раньше начальства. Главное улыбнуться в ответ не слишком кровожадно.       Главное, что он вовремя ощутил, что ещё немного, и он пойдет и возьмет то, что хочет. Всё же, у работы с людьми были минусы. Столько соблазнов… И этот риск одичать, даже находясь в обществе.       Следующий день будет намного более долгим, и Жан знает это и когда приходит домой и как можно медленнее поглощает кровь из пакетов, и когда титаническим усилием воли удерживает себя дома, решив заняться наконец уборкой и всеми полезными для собственного блага делами, и когда уже утром приводит себя в человеческий вид. Он с трудом удерживает себя от того, чтобы явиться в офис заполночь. И только потому, что спящий охранник явно не оценит это.       Жана правда не волнует двойная ставка за переработки, потому что уж денег у него за прошедшие столетия накопилось достаточно, чтобы обеспечить не только себя, но и всю корпорацию, хотя бы на пару десятков лет. Главное — ощущение занятости и нахождение в обществе. Это не значит, что ему нравятся люди, он отвергает каждое предложение коллег о неформальной встрече и поддерживает с ними вежливые диалоги только при необходимости, создавая иллюзию вовлечённости. Только Джереми он теперь старается избегать.       С ним не получалось не быть вовлечённым на самом деле.       Джереми не позволял себе только говорить, а Жану только слушать, постоянно задавал вопросы и выглядел так, будто ему правда интересно. Жану даже рассказывать особо нечего, но каждый раз, когда они пересекаются, у них все равно получается полноценный диалог, а не монолог, к которому так привык Жан. Обычно все просто: он слушает коллегу, кивает и поддакивает где надо, они прощаются и расходятся. И все всегда довольны, все же Жан хороший слушатель, даже со всеми своими редкими саркастичными и ироничными ответами. Диалоги слишком непривычны.       — Мистер Моро, вам бы работать поменьше, — говорит Джереми во время одного из их случайных разговоров, когда они уже собираются отойти от бедной кофемашины. — И кофе тоже, наверное, поменьше. Это плохо сказывается на здоровье.       И улыбается, хоть и смотрит немного с укоризной.       — Не беспокойтесь — с моим здоровьем всё прекрасно, — так же улыбается Жан, хоть и немного криво.       На мгновение он специально ослабляет контроль и позволяет себе показать свои настоящие глаза, с красной радужкой и немного вытянутым зрачком. Буквально на доли секунды. На Джереми это, кажется, производит нужный эффект — он смотрит растерянно, а потом трясет головой, будто пытается сбросить с себя морок.       — Вы бы сами побольше отдыхали, — усмехается Жан. — И пили бы поменьше кофе. Повышенный кортизол — не шутки, а нам всем вроде бы хочется иметь хорошего начальника, которого посоветовал прошлый руководитель. Хорошего дня.       В том, что это была не просто видимость заботы, Жан убеждается уже через пару дней, когда Джереми вальяжно усаживается прямо на его рабочий стол и заводит новый диалог на ту же тему.       — Не хотите сделать небольшой перерыв? Пообедать, например.       — Не хочу, — вздыхает Жан, думая о том, что Джереми точно не понравилось бы смотреть на этот обед. Или не хотелось бы самому стать им.       Молчание затягивается, и он просто погружается в свои мысли, стараясь не обращать внимания на всякие отвлекающие элементы в виде бёдер начальника практически у его руки.       Джереми иногда было слишком много, и Жану было сложно с этим смириться. Иногда человек занимает слишком много пространства в чужой жизни и сам не замечает этого, заставляя всех вокруг — или хотя бы кого-то одного — чувствовать смятение. Жан не понимал, почему они настолько часто пересекаются и почему Джереми нужно вести себя так, будто они на самом деле давно знакомы, и усложнять ему жизнь. Просто своим существованием и тем, что не оставляет возможности жить в социуме и находиться вне него одновременно. Джереми невзначай появляется рядом, предлагает помощь, просто интересуется его делами или просит помочь ему самому. И этого действительно много. Жан не помнит, чтобы хоть раз столько взаимодействовал с коллегами, тем более за такой короткий срок. Они знакомы всего ничего — чуть меньше двух недель. Джереми правда слишком много.       И, возможно, проблема в том, что Жан привык обращать внимание на всякие мелочи и интересные привычки людей. То, как Джереми старается влиться в коллектив, стать не просто безразличным начальником, которого все ненавидят, а сблизиться с коллегами, то, как он проявляет заботу о них всех, правда, о некоторых в большей степени, и при этом иногда забывает о себе… О том, что выглядеть он при этом умудряется слишком хорошо, Жан старается не думать. Он не хочет позволить себе приблизиться к человеку настолько, чтобы признать его очаровательным и быть готовым ко всем неурядицам, которые сулит это сближение.       — Серьезно, не воздухом же вы питаетесь? — снова говорит Джереми, прерывая мыслительную цепочку в голове Жана.       — Может уже на «ты» и по имени? С остальными это быстро произошло.       — Хорошо, Жан, но тему у тебя сменить не получится.       Жан красноречиво закатывает глаза и преувеличенно глубоко вздыхает, показывая, насколько ему в тягость всё происходящее.       — Тогда, во-первых, брысь с моего стола, Джереми, во-вторых, я на диете и это вызывает небольшие затруднения.       Ему кажется, что Джереми вздрагивает, когда слышит свое имя, но он не обращает на это внимания: в этот же момент стол все же освобождается и Джереми просто облокачивается на него.       — Диета, говоришь? Кажется, она больше вредит, чем помогает, — с сомнением тянет он.       — По медицинским показаниям, — уточняет Жан, почти не соврав.       Ему точно станет плохо, если он поест обычной человеческой еды. Он может позволить себе только напитки, и то не все, которые не несут ему ни вреда, ни пользы в небольших количествах. А вот с едой всегда проблема… Он может есть мясо. С кровью, полностью сырой или небольшой корочкой после гриля. Полностью готовое вызовет небольшое отвращение, но это можно терпеть. От всего остального его просто воротит или его перестроившийся организм отвергает пищу и отказывается ее переваривать. Это больно и повторять опыт ему не слишком хочется. Жан пытался, в самом начале, практически сразу после того как обращением его вытащили с того света и подарили вторую жизнь, о которой он не просил. Он отвергал свою новую природу и пытался продолжать жить как обычно, до тех пор, пока не понял, что вся еда, к которой он привык приносит только боль и вызывает дикое отвращение.       — Можем поужинать вместе, чтобы ты убедился и твоя душа была спокойна, — предлагает Жан и сразу жалеет о том, что именно предложил.       Джереми сияет: он явно не ожидал, что диалог закончится так, но был точно рад, в отличие от Жана, который мог только прикусить язык, чтобы не попытаться сразу вернуть свои слова обратно. Опасно, это опасно.       — Но не сегодня, — решает уточнить он, в попытке создать себе способ позже отмазаться от этого ужина.       А Джереми будто и не слышит этого. Радостно кивает, будто правда не понимает или не допускает мысли о том, что Жан может изменить свое мнение или сказать это, чтобы от него просто отвязались.       Жану почти жаль его.       Он упорно гонит из головы мысли о том, почему Джереми так рад, в конце концов, новый руководитель слишком похож на хорошенького щеночка, который рад вниманию и которому все хотят уделить внимание. Главное — не забывать, что щенки тоже могут причинить ощутимую боль.       Жан проводит остаток дня словно в тумане, пытаясь придумать, как все же избежать ужина. Он не хочет показывать свою природу, не хочет, чтобы Джереми видел, как Жан действительно ест, или чтобы он сам стал его ужином. Это опасно, даже не столько для Джереми, которому просто не поверят в случае чего, просто он сам испугается и будет избегать встреч, может, даже попытается перевестись в другой отдел, город, страну — куда угодно. Это опасно в первую очередь для самого Жана.       С одной стороны, у него куча друзей и знакомых, которые отдалились от людей, чтобы не причинять ни им, ни себе боль, а в итоге начали сходить с ума. С другой — сам Жан, который первые два столетия не понимал, что эта боль от потери будет с ним всегда, строил отношения с людьми и позволял им принимать участие в его жизни.       А потом стоял над их могилами и захлебывался слезами из-за того, что его снова оставили.       Жану не хочется снова через несколько десятков лет стоять над могилой дорогого человека и чувствовать, как внутри все обрывается.       Он может признать, что ему приятен Джереми, но глобально это мало что меняет.       Кажется, что Джереми пытается заполнить собой всё пространство вокруг Жана. Забывает то свой пиджак на спинке стула Жана, то ручку на его столе, за которой обязательно нужно вернуться, то контракт на новую должность.       — Я сделал, как советовал мистер Риманн: пригляделся к сотрудникам, узнал о каждом и сделал свой выбор, — улыбается он, когда Жан сам приходит к нему с вопросом об этом контракте. — Соглашайся, не заявление об увольнении же, а повышение до заместителя.       — Тебя и замещать нечего, ты тут торчишь столько же, сколько и я, — закатывает глаза Жан.       — Из-за тебя и торчу, — смеется он. — Всё жду ужин.       — Предложить целую должность ради одного ужина… Не боишься, что я маньяк-каннибал и скорее тебя съем?       Джереми качает головой и фыркает, будто с трудом может в такое поверить.       И Жан снова задумывается о том, насколько возможно было бы открыться перед ним. До этого он ни разу не показывал, кто он, тем, с кем был близок хотя бы настолько, чтобы называть человека своим другом. Он боялся, что его оставят не из-за того, на что не в силах повлиять, из-за собственной смерти, а из-за того, что посчитают Жана опасным и просто уйдут от него. Или попытаются убить его.       Вторую смерть ему переживать не слишком хотелось, все же люди упорные, могут докопаться до правды о том, как раз и навсегда убить вампира.       Но это могло бы решить проблему со смертью.       Если бы нашелся человек, который сможет принять его таким, какой он есть, если этот человек не будет слишком ужасаться перспективой питаться кровью и некоторыми сложностями, связанными с вампиризмом, возможно… Жан мог бы просто обратить этого человека. Глядя на Джереми, он думал о том, что это правда могло бы случиться. Но все равно страшно. И то, что они не знакомы настолько хорошо — плюс и минус одновременно.       — Мне нужно время подумать, оценить, насколько я готов к такой головной боли, — бросает Жан, всё же оставляя контракт на столе Джереми.       Джереми не позволяет ему забыть об этом, как он изначально планировал. Невзначай вздыхает о том, как хорошо Жан справляется с публичными выступлениями и как ему идет стоять у трибуны в своём строгом костюме, как он организован и трудолюбив. Зачем-то вспоминает о том, что у него всегда порядок на рабочем месте и что он не делегирует никому свои обязанности, справляясь со всем самостоятельно.       У Жана скоро голова пойдет кругом из-за того, как Джереми смотрит на него. Одновременно восхищённо и обеспокоенно.       — Жан, ты правда слишком бледный, не засиживайся сегодня как обычно. Отдохни.       — Жан, не хочешь пообедать со мной? Раз у нас всё никак не выходит с ужином, а я чувствую потребность хоть раз тебя накормить.       — Жан, выглядишь так, будто вот-вот в обморок грохнешься, иди, тут и без тебя есть кому работать.       — Жан…       Жан уже устал считать, сколько раз Джереми проявлял о нём заботу и как часто он выглядит словно побитый щенок, когда Жан говорит, что поработает еще, что он в порядке, что ему не нужна помощь и что он сам в состоянии себя покормить.       — А мне кажется, мальчик просто влюблен, — смеется Риманн, когда Жан все же решает в один из дней уйти пораньше и заглянуть к нему в гости, как и обещал.       Конечно, его бывший начальник не мог не заметить, что Жана что-то волнует настолько, что он выглядит слишком дёрганным для самого себя же и постоянно уходит в свои мысли. Жан… устал держать все в себе и пожаловался. Опуская детали о себе и о причинах своих поступков, но правда рассказал всё.       — Мне-то с этим что делать?       — Судя по тому, как ты взвинчен, тебе он тоже неравнодушен, — хитро улыбается Риманн. — Служебный роман дело такое, конечно, но это уже не мое дело и сердцу не прикажешь. На свидание с ним сходи уже, он, кажется, отчаялся вытащить тебя из офиса на ужин.       Жан стонет, закрыв лицо руками.       — Что, если у меня есть… пара секретов, которые я не доверяю людям, но которые должен знать обо мне человек, с которым я собираюсь сблизиться? — спрашивает он, всё так же не отнимая руки от лица. — И я не хочу, чтобы его мнение обо мне ухудшилось из-за этого.       — Это подтверждает мои слова о том, что тебе не все равно, было бы все равно — ты бы так не заморачивался с этим и не боялся бы, — мужчина задумчиво мычит, пытаясь сформулировать следующую мысль. — Если он тебя не примет таким, какой ты есть, со всеми этими секретами, то это просто не твой человек. Так бывает. Поэтому, обычно, все важные вещи, такие, которые влияют на мнение окружающих, рассказывают в начале. Чтобы потом было не так больно, если для партнера это окажется слишком.       Жан кивает, давая понять, что услышал и принял к сведению. И сразу переводит тему, потому что хочет подумать об этом наедине с собой. Мысль Римана слишком схожа с тем, о чём Жан сам думал до этого, но ему все еще нужно время, чтобы принять решение и понять, стоит ли действительно что-то предпринимать.       Не этого ему хотелось, когда он думал о том, как устроить свою жизнь так, чтобы оставаться в здравом рассудке.       — Ты свободен сегодня вечером?       На мгновение Жану кажется, что Джереми уже и забыл об этом его обещании, настолько растерянный и непонимающий у него взгляд, но уже через пару секунд он улыбается, Жан даже не успевает открыть рот, чтобы уточнить вопрос.       — Для работы — точно занят, в остальном… я полностью в твоем распоряжении, — отвечает он со своей привычной улыбкой и Жан чувствует небольшой внутренний протест.       Потому что нет, Джереми, ты не полностью в распоряжении Жана и понятия не имеешь, о чём говоришь.       Самое обидное — Жан сам до конца не знает, хочет он, чтобы Джереми узнал, или нет. Все ещё не может решиться и постоянно оставляет себе пути отступления.       Ещё немного, и он будет умолять Джереми перестать вести себя так со взрослым вампиром, который иногда всё же слишком слаб.       — Ну раз полностью в моём распоряжении, то ты будешь не против, если я немного испорчу твои возможные планы по праздному валянию в постели и приглашу тебя на ужин.       Хотя в праздном валянии в постели Жан, наверное, тоже был бы не против поучаствовать.       Слишком напряжённой вышла неделя. У них чуть не сорвался важный проект, и весь отдел в поте лица пытался исправить ситуацию и задобрить инвесторов, которые в последний момент засомневались в целесообразности вложения своих средств именно в этот проект. Жан первые два дня просто вздыхал, а потом стал вместе с Джереми говорить с ними и описывать, какие они все молодцы, хотя это не его работа. И на это ему несколько раз указывали, но решалось это просто. Фразой: «Я заместитель мистера Нокса. Пока что неофициальный». Джереми сам зашивался, вместе с главами других отделов, но им всё же было попроще: они давно на своих местах, с хорошо налаженной работой внутри отделов, с замом, а то и с несколькими, в то время как Джереми только пришёл и успел только немного перестроить работу своего отдела, сделав ее более эффективной.       Жан и Джереми вдвоём оставались допоздна в офисе, обсуждали своё поведение с инвесторами и способы все же привлечь их, потому что это — их основная работа. Привлечь больше средств в компанию и удерживать уже имеющиеся. Инвестиционный отдел большую часть времени жил спокойно. До тех пор, пока на горизонте не появлялся новый проект, для которого нужно было разработать план по привлечению финансирования и учесть все выгоды как для себя, так и для инвесторов.       — Ужин не исключает праздного валяния в постели, — смеётся Джереми.       Жан был бы благодарен сам себе, если бы не видел в этом никакого подтекста. И был бы благодарен Джереми, если бы он не запрокидывал так голову, открывая шею.       Джереми был слишком приятым во всех смыслах. И как начальник, и как человек он был достаточно хорош, чтобы располагать к себе всех окружающих. Жану не нравилось то, что он привлёк к себе его внимание, и из-за этого внезапно оказался в центре офисных дел, но со временем ему всё же понравилось проводить время с Джереми. Даже если временами их диалоги были похожи на допрос с пристрастием из-за обеспокоенности Джереми и Жан был вынужден глупо и спешно сбегать. Этот человек невозможный.       Прав был Риманн.       После разговора с ним Жан примерно представлял, что будет делать со всем этим и как должен поступить. Он не собирается раскрываться в самом начале, но терять ему нечего, верно? Нужно просто устроить всё так, чтобы Джереми скоропостижно не скончался от сердечного приступа, если Жан внезапно решит всё же показать и доказать, а не просто рассказать. Жану этого хотелось меньше всего. Нужно просто постепенно подвести Джереми к мысли о том, что с Жаном всё же что-то не так, но не в том смысле, в котором он думает сейчас. Пару раз показать свои красные радужки глаз, может быть, не спрятать слишком длинные клыки, показать, что он прекрасно чувствует себя в темноте, без единого источника света… Это будет долго, но не так разрушительно и травмирующе. Жан просто уверен, что, если подведёт Джереми хотя бы к шутливому предположению о том, что он — вампир, то будет проще во много раз.       До конца дня они больше не пересекаются, может, это и к лучшему. Жан снова погружается в работу, чтобы лишний раз не думать ни о чём и чтобы не позволить себе отменить всё в последний момент. Мысли иногда слишком шумные и занимают слишком много пространства. Жан успокаивается в компании цифр, вычислений аналитиков и чертежей инженеров с пояснениями, пытаясь придумать, как всё это поместить в одну не слишком объёмную презентацию для инвесторов. Радовало только то, что этот проект не требовал таких больших вложений и обещал более быстрые результаты и бо́льшую прибыль, чем тот, из-за которого они коллективно страдали до этого.       Он немного теряет связь с реальностью, возвращаясь из потока мыслей о проекте и презентации только после стука в дверь.       — Не передумал ещё? — спрашивает Джереми, сразу же заходя, не дожидаясь ответа, и в очередной раз слишком нагло устраиваясь на столе Жана. — И как только глаза не болят.       — Пока не передумал, но могу, — ворчит он, шлёпая Джереми по бедру первой попавшейся папкой. — Не порть мне стол. Сейчас сохраню и поедем.       Джереми смеётся и не двигается с места, просто наблюдая за действиями Жана, не сводя с него взгляда. Это отвлекает, потому что Жан краем глаза видит, что этот взгляд направлен на его руки на клавиатуре, что Джереми сосредоточен на них настолько, что, когда Жан тянется к волосам, чтобы поправить выбившиеся из укладки и закрывающие глаза пряди, он поднимает взгляд, следуя за движением ладони. И залипает на кудрях. Жан ничего не говорит, потому что понимает это состояние. Такая сильная моральная и физическая усталость, что перестаёшь себя контролировать и делаешь всякие глупости. Или просто фокусируешься на чём-то, что тебе нравится, и слишком откровенно пялишься. Жан бы подразнил его немного, но слишком редко показывал эту свою сторону, чтобы быть уверенным в том, что Джереми отреагирует нормально на откровенный флирт.       — Всё, — практически по букве выговаривает Жан, захлопывая ноутбук. — Не спи, а то просто отвезу тебя домой и ужинать буду в одиночестве.       Джереми фыркает, промаргиваясь, и спрыгивает со стола, в пару шагов подходя к двери и распахивая её перед Жаном с шутливым поклоном.       Жан игнорирует это, потому что хочет оставить серьёзное выражение лица при себе. Пока что. Мало ли кто ещё сейчас в офисе и торопится на выход, чтобы скорее попасть в домашнее тепло и уют.       Они не говорят о работе ни пока спускаются на лифте вниз, ни когда едут к ресторану, и это ощущается немного странно. Обычно их диалоги всё же сосредоточены на рабочих моментах, даже если это очередной выговор о том, что нужно больше следить за своим здоровьем и не подрывать его. Это всё ещё касается работы. Переработок.       Оказывается, у них слишком много общих увлечений.       Джереми комментирует музыку в салоне, говорит, что был на концерте этой группы в детстве и сейчас жалеет о том, что тогда не понимал ничего в музыке и не осознавал, насколько ему повезло оказаться в этом месте.       — Жаль, что я не родился раньше, — вздыхает он.       Жан на это только пожимает плечами.       Он тоже был на концертах этой группы, слишком много раз, чтобы можно было безбоязненно об этом говорить, потому что у него последние пару сотен лет нет проблем с тем, чтобы жалеть о том, что он родился слишком поздно для чего-то.       — Мы могли бы сходить как-нибудь на концерт Бедствий, — предлагает Жан вместо этого. — У меня есть знакомый, который мог бы достать билет. Ты же знаешь, что сын Кейли их фронтмен?       — Ну, тут мне повезло, — наконец снова смеётся Джереми. — Так уж вышло, что у меня тоже есть знакомый, который мог бы достать для нас билет и так уж вышло, что это и есть Кевин.       Жан неосознанно задерживает дыхание, потому что Кевин знает. Какова вероятность того, что знает Джереми, если они знакомы? Он имел в виду вообще не его, а Нила, Натаниэля, когда говорил том, что есть кому достать билеты. Но Нил не скрывал того, кто он, ни от своих друзей среди людей, которых всё же научился находить, ни уж тем более от своего парня. Так какова вероятность?..       Но Джереми не говорит ничего такого, что могло бы намекнуть на то, что Кевин рассказал ему. Просто глупая история знакомства из университета, когда Джереми тоже состоял в группе, пусть и студенческой, и они соревновались с другими университетами. Кевин тогда восхищался им, а он восхищался Кевином. Джереми нашёл себя в профессии, а Кевин принял решение продолжить играть. Так и общаются до сих пор.       Они продолжают обсуждать музыку уже в ресторане, даже когда Джереми следит за тем, что Жан заказывает для себя, он не сбивается с мысли и продолжает говорить о том, как ему иногда не хватает выступлений, похожих на перфомансы, и как он радуется, когда видит не просто концерт, а что-то интересное. Жану в этот момент, на самом деле, вообще всё равно, даже если в глубине души он согласен с этим. Он просто видит что-то интересное и привлекающее внимание перед собой прямо сейчас. Джереми выглядит восхитительно, когда говорит о чём-то с таким энтузиазмом и погружённостью. Ещё более воодушевлённо, чем во время работы, которая, по его словам, ему действительно нравится. Жану интересно, не обманывает ли Джереми сам себя или Жана, но поднимать этот вопрос сейчас кажется слишком неуместным.       Всё это время говорит больше Джереми, внимательно следя за Жаном и практически не сводя с него глаз, практически как в офисе.       И Жану это нравится.       — Так это… свидание?       Жан замирает на половине движения, так и не донеся вилку с наколотым кусочком стейка до рта. Потому что до сих пор в его мыслях интерес к нему со стороны Джереми был сугубо гипотетическим. Просто теория.       — Я не собирался настолько форсировать события, — бормочет он. — Но это может им быть.       — Почему форсировать? Жан, я тебя не под венец зову, пока что, — Джереми в очередной раз за вечер смеётся и Жан снова ощущает себя будто под гипнозом.       Однажды он выскажет все свои претензии по поводу этой шеи, которая выглядит слишком привлекательно для укуса, когда Джереми так запрокидывает голову.       — Дошутишься, — щурит глаза Жан, когда их взгляды пересекаются. — Хорошо, это свидание. На первом свидании только ужин и поездка к твоему дому под Луной.       Джереми наигранно разочаровано вздыхает.       — Хорошо, значит на третьем свидании будем праздно валяться в одной постели, — кивает он сам себе.       «Главное, чтобы все дожили до этого третьего свидания», — мрачно думает Жан, но вслух ничего не говорит, только чтобы увидеть эту практически победную улыбку Джереми, который принял отсутствие возражений за согласие.       Уже в офисе, после того как отвёз Джереми домой и даже получил быстрый поцелуй в щёку вместе с шутливым «Это не считается поцелуем, так что всё в порядке», Жан медленно пил свою кровь из пакета, препаршивейшую, и мрачно думал о том, что так медленно, как он хотел изначально, точно не получится. Просто потому, что Джереми — это Джереми, и он за время их совместной работы показал, что добивается поставленных целей. Жан уверен, что, если он сам скажет, что не хочет торопиться, то Джереми услышит его, и они будут двигаться в нужном ему темпе. Но он сам уже не уверен в том, насколько ему это нужно и на сколько его хватит, когда он точно знает, что Джереми не против как минимум всего, что касается обычных человеческих отношений.       «Человеческих».       И в этом была вся проблема, от которой не получалось отвлечь себя даже рабочими задачами. Жан был слишком погружён в мысли о том, как ему стоит действовать, чтобы суметь сосредоточиться хоть на чём-то ещё. Или обращать внимание на то, что происходит вокруг него.       Когда в его кабинете внезапно включается свет, он так и застывает на месте: с красными от голода глазами, проступившими клыками, ещё более бледной, чем обычно, кожей и пакетом крови в руке. Даже не моргает, хотя бы ради приличия, пытаясь понять, до какого состояния себя нужно довести, чтобы случилось всё это.       — Ого, я думал, ругаться буду, мне охранник звонил, жаловался на тебя в офисе, но мне сейчас больше интересно не то, какого чёрта ты забыл в офисе в два ночи, — бормочет Джереми. — При поцелуях кусаешься? Насколько они вообще острые?       — Это всё, что тебя волнует?       — Ну, всё остальное должно работать как у обычного человека, так что… Или нет?       Жан нервно смеётся, закрыв лицо руками.       — Перерабатывать всё равно нельзя, даже если тебе не нужно спать, — внезапно переключается Джереми. — Я тебя сейчас у себя уложу и мне всё равно на третье свидание.       — Господи, — бормочет Жан. — Я думал, тебя морально готовить нужно, а ты чудак похуже меня, какой нормальный человек будет так реагировать, увидев, как его коллега в два часа ночи пьёт кровь из медицинского пакета?       — Ладно, технически, кофе мы с тобой пили, рекламные ролики, я думаю, можно считать за поход в кино… Три свидания набирается, ещё посчитать все те разы, когда мы вдвоём засиживались у меня в кабинете до десяти вечера, и точно набирается. Это вообще, ну… вкусно?       — Отвратительно, — качает головой Жан, уже не удивляясь тому, как Джереми перескакивает с одной мысли на другую. — Но мне как-то и не важно, главное — от жажды голову не потерять и не стать очередным неуловимым серийным убийцей.       — Неуловимым?..       — Ну попробуй поймай труп, превратившийся в иную форму жизни, — фыркает Жан.       Джереми задумчиво кивает.       — Но теперь моя очередь подвозить тебя до дома, я всё ещё думаю о том, чтобы привезти тебя к себе и придавить к кровати, но я пока в раздумьях и у тебя есть чудесная возможность рассказать мне, насколько болезненно для человека вот это всё, у меня, возможно, новый кинк, но сейчас это красиво только у меня в голове и у тебя есть шанс переубедить меня.       «Это либо самое ужасное, либо самое прекрасное, что случилось в моей жизни», — думает Жан, пытаясь поспеть за этим потоком мысли.       И медленно осознавая, что с этим человеком бесполезно строить вообще какие-то планы, потому что получается… вот так.