saving you a place 'til you come back

      Диего не замечает, что затаил дыхание, пока Пятый не открывает дверь. Опустив взгляд, брат достаёт из бумажника деньги, всё ещё ничего не подозревая.       Диего открывает рот и чувствует, как сердце подступает к горлу.       Сколько лет прошло. Привет. Помнишь меня? Как дела? Ты выглядишь…       Пятый бормочет что-то на безупречном японском, но замолкает, когда наконец поднимает взгляд и собирается протянуть Диего пару потрёпанных купюр.       Его бездонные серые глаза лишь слегка расширяются. Возможно, он не так уж удивлён, увидев Диего.       Хотя он выглядит невероятно хорошо. Острый подбородок, приоткрытые губы, мягкие волосы, фигура греческого полубога. Диего здесь не для этого, но он не может отвести взгляд.       Пятый прочищает горло.       — Я ждал пиццу, — говорит он.       Прошло больше десяти лет с тех пор, как они пережили последний апокалипсис. Пятый вырос и, кажется, чувствует себя в своём теле гораздо более комфортно. Его плечи расслаблены, поза более естественная, он держится с серьёзным и достойным видом, в нём нет ни мальчишеского раздражения, ни нервной энергии, которые были раньше.       Диего вздыхает, улыбается и без предупреждения обнимает брата, крепко прижимая его к себе.       Диего оглядывает квартиру. У Пятого по большей части чисто. Может быть, жизнь в одиночестве избавила его от прежней склонности к беспорядку. Здесь есть небольшая кухня, раздвижные двери, за которыми скрывается татами, и гостиная, переделанная в кабинет в западном стиле.       У Пятого есть вращающаяся доска с математическими уравнениями с одной стороны комнаты и книжный шкаф с другой, письменный стол из красного дерева с элегантными ручками на ящиках, придвинутый к стене, и старинное кресло. На столе стоит подставка для iPad, лежат два открытых MacBook — один с операционной системой Windows — и несколько старых книг с закладками и стикерами.       — Вижу, ты не отстаёшь от технологий, — говорит Диего, просто чтобы хоть что-то сказать.       — Это точно не наука о путешествиях во времени, — отвечает ему брат, но не так резко, как ожидал Диего. Затем Пятый плюхается в кресло и вздыхает, закрыв лицо руками. — Что ты здесь делаешь, Диего?       Диего замирает.       — Вижу, ты сразу перешёл к делу.       Пятый смотрит на него через щели между пальцами.       — Как ты вообще меня нашёл?       Диего улыбается.       — Я следовал подсказкам, которые ты нам оставил.       Пятый оставил загадочные записки в своей спальне в академии. Это довольно запутанный, но в то же время очень в духе этого маленького психа способ оставить контактную информацию для своей семьи.       Пятый слегка приподнимается, удивлённый.       — Ты решил их все сам?       Диего облизывает губы и переминается с ноги на ногу. Конечно, Пятый был бы в шоке.       — Ты думаешь, я не смог бы? — говорит он.       Выражение лица Пятого на мгновение смягчается.       — Нет. Я просто не думал, что ты будешь так утруждаться.       — Что ж, признаю, ты усложнил мне задачу. Я на какое-то время застрял на доске для игры в го.       — Это было для Лютера, — говорит Пятый.       Диего кивает.       — Так и есть. Шесть шагов, чтобы добраться до тебя. По одному шагу для каждого брата или сестры, — он вздыхает. — Ты действительно хотел, чтобы мы искали тебя только в случае настоящей семейной катастрофы.       — Действительно, — говорит Пятый. — Но ты все решил сам. Так что ты от меня хочешь?       Диего отталкивается от стены, на которую опирался.       — Нам нужен телепорт.       Брат мгновенно оказывается в личном пространстве Диего, и только тогда до него доходит, насколько выше стал Пятый. Он всё ещё немного ниже него самого, но, может быть, всего на пять сантиметров или около того, и это влияет на Диего. У Пятого есть своя аура, и вблизи она ощущается откровенно угрожающе.       — Что значит «нам»?       Диего морщит нос, глядя на Пятого.       — Академии Амбрелла. Мы отремонтировали здание. Я беру к себе сирот и детей с особыми способностями, такими же, как у нас. Я…       — Там инструктор, — заканчивает Пятый, отворачивается и идёт обратно к креслу, но не садится. — Я в курсе.       Диего кивает.       — Верно.       Значит, Пятый всё-таки следил за ними. Диего чувствует, как в груди разливается тепло, но он игнорирует это чувство, подавляет его и говорит себе, что пока не стоит смягчаться.       — Я знаю, о чём ты думаешь, — говорит Пятый. Его голос звучит низко и неожиданно проникновенно. Но когда он поворачивается к Диего, на его лице читается скорее извинение, чем что-то ещё.       Диего усмехается и переминается с ноги на ногу.       — Что, ты занимаешься телепатией в качестве хобби?       Пятый коротко улыбается.       — Нет, — отвечает Пятый, и голос его звучит так мягко, словно он находит новообретённый сарказм Диего милым. Брат засовывает руки в карманы. — Я не хочу иметь доступ к мыслям людей. Их мысли меня бы утомили. Оно того не стоит.       Диего морщит нос.       — Это была шутка.       Пять морганий.       — Не очень хорошая. — Завуалированный способ напомнить мне, что я всё ещё открытая книга, — замечает Диего.       — Я просто хорошо читаю книги, — отвечает Пятый.       — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы вернуться? — спрашивает Диего. Он говорит тише, чем хотел, но знает, что его голос задрожит, если он попытается говорить громче.       Пятый оборачивается, чтобы посмотреть на него.       Это так волнительно — каждый раз, когда их взгляды встречаются, Диего кажется, что он видит всё, что Пятый хочет сказать, но не говорит.       — Каждый день, — отвечает Пятый мрачным голосом, но с искренним взглядом.       — Тогда почему ты этого не сделал? — спрашивает его Диего.       Пять улыбается, скорее недоверчиво, чем саркастично. Диего чувствует себя так, будто задал и правильный, и неправильный одновременно вопрос.       Пятый смотрит на свои руки так, словно хочет их отрезать, как будто они виноваты во всём происходящем.       — Вам будет лучше без меня.       Диего прикусывает щёку изнутри.       Пятый поднимает взгляд и, помедлив, говорит:       — Я имею в виду, что это очевидно. Я уезжаю на пятнадцать лет, и у каждого в жизни наступает новый этап. Лютер работает в НАСА, Эллисон возглавляет активистские кампании, Бен — глава компании из списка Fortune 500, Клаус — рок-звезда, который уже десять лет как не употребляет алкоголь, Ваня гастролирует по Европе, ты открыл академию…       Диего качает головой.       — Теперь нам лучше, потому что ты спас нас, Пятый.       Брат выдыхает и снова садится на стул.       — Ты сказал, что Академии Амбрелла нужен наставник, способный телепортироваться.       Диего вздыхает.       — Да.       — Почему?       Диего облизывает губы.       — У нас в штате есть один, его зовут Ночной Змей, но он уже слишком стар. Ему следовало бы уйти на пенсию много лет назад, он уже не может нормально телепортироваться. Он не может никого взять с собой, не врезавшись в стену.       — Какое неудачное имя, — бормочет Пятый себе под нос. — И… если бы не уход «Ночного Змея», ты бы стал меня искать?       Диего хмурится.       — Это несправедливый вопрос.       — Просто ответь.       Диего сглатывает.       — Я не знал, можно ли мне искать тебя без веской причины.       Пятый обдумывает этот ответ.       — Как тебе Токио? — быстро спрашивает Диего.       — Неплохо, — отвечает он, меняя тему, но затем задумчиво добавляет: — Я слишком стар для этого.       Диего хмурится.       — Слишком стар для чего?       — Чтобы учить детей или бороться с самосудом. Я определённо старше твоего приятеля Ночного Змея, — поясняет Пятый.       Диего пытается быстро что-то придумать.       — Апокалипсис лишил тебя настоящей жизни. Считай эти годы опытом, мудростью, смирением, а не возрастом.       Пятый закатывает глаза. Без лишних слов он протягивает руку и касается лица Диего пальцами. Мягко.       — Как всегда, сентиментален, — бормочет Пятый.       Диего слишком потрясён этим прикосновением, чтобы обидеться.       Пальцы Пятый замирают всего на секунду, а затем он отводит взгляд и начинает перебирать стопку непонятных бумаг. Диего может разглядеть только безнадёжно сложные для себя цифры и диаграммы. Он предполагает, что это как-то связано с телепортацией.       — Значит, ты присоединишься? — спрашивает Диего, с трудом сглатывая.       — Нет, — коротко отвечает Пятый. Немного помолчав, он добавляет: — Академия Амбрелла для меня больше ничего не значит.       — Ну подумай о детях. Им нужна помощь.       — Они не такие, как мы, Диего. Никто не превращает их в мини-суперсолдат.       Диего делает глубокий вдох.       — Им нужна помощь.       Пять вздыхает.       — Тогда сделай это для меня? — бормочет Диего.       Пятый наконец поворачивается и смотрит на него. На этот раз его взгляд мрачен и непроницаем.       Это пугает Диего. Это пугает его, потому что всю свою жизнь он был на втором месте, второстепенным, незначительным, и хотя он уже должен был научиться не бояться быть отвергнутым, это не так.       Диего открывает рот, чтобы возразить, пошутить на эту тему или сделать что-то ещё, но Пятый прерывает его очень мягким и почти слишком искренним «хорошо».       Пятый не сводит с него глаз, а Диего задерживает дыхание.       Он не ожидал, что Пятый согласится так быстро. Обычно он всегда просчитывает вероятности, варианты, последовательность событий, риски и выгоды и всегда выигрывает время для этого.       Пятый всегда мыслил масштабно, он был из тех, кто в любой ситуации, напоминающей «дилемму вагонетки», руководствуется цифрами, а не эмоциями. У него всегда была выгодная позиция для разработки стратегии.       Хотя, если Диего хорошенько подумать, в этом нет ничего удивительного, ведь у Пятого всегда было одно исключение: его семья.       Он готов был убить кого угодно, отказаться от всего мира, лишь бы его семья была в безопасности.       Диего задаётся вопросом, может ли это быть причиной, по которой Пятый соглашается, или дело в чём-то большем, чего Диего не видит.       — Ты часто этим занимаешься, — замечает Пятый.       — Чем? — Диего в замешательстве отвлекается от своих мыслей.       Пятый внимательно изучает его.       — Ты задерживаешь дыхание. Надолго. Даже слишком надолго.       Диего нервно смеётся.       — О. Да, это что-то новенькое. Забавно. Я могу делать это неограниченное количество времени.       Пять кивает.       — Заинтригован.       Он снова засовывает руки в карманы и погружается в глубокие раздумья.       Диего переминается с ноги на ногу.       — Так ты поедешь со мной в Нью-Йорк? — спрашивает он. — Вернёшься домой?       Пятый какое-то время не отвечает, но прежде чем Диего успевает добавить, что он уже купил ему билеты на самолёт, Пятый хватает его за предплечье, и они исчезают.

***

      Они приземляются на кровать, чью именно, Диего не понимает, по крайней мере, не сразу. Он чувствует тошноту и беспокойство, как будто его чего-то лишили, но он не знает, чего именно. Как только Диего открывает глаза, комната начинает кружиться, и он перегибается через край кровати, чтобы его не стошнило.       — Это происходит при межпланетной телепортации, — объясняет Пятый. — Чтобы преодолеть пустоту между двумя точками в пространстве, требуется значительное количество отрицательного времени и энергии, и ваше тело должно приспособиться к этой физической невозможности. Если быть точным, то дело во временной дезориентации. Это похоже на замедление времени, когда астронавт возвращается из космического путешествия, совершенного на релятивистских скоростях, и обнаруживает, что все вокруг стали намного, намного старше, — он замолкает, вероятно, осознав, что говорит бессвязно. — Кажется, для любителя это всё ещё слишком много. Он пару раз похлопывает Диего по щеке. — Ты привыкнешь.       Диего улыбается, несмотря на то, что его вот-вот стошнит.       — Если это твоя лучшая попытка затащить меня в постель, то она не работает.       Кровать скрипит, и что-то тяжёлое опускается на поясницу Диего. На нём сидит Пятый.       — Какого чёрта, — говорит Диего и пытается его ударить.       Пятый исчезает из его поля зрения и появляется снова, сидя позади него.       Вздохнув, Диего садится и хватается за голову, ожидая, когда головокружение пройдёт.       — А я-то думал, что поездки с Ночным Змеем были ухабистыми. Сколько раз ты можешь это повторять?       — Что именно?       — Ты сказал, что это межпланетная телепортация, верно?       Он помнит, как в шестидесятые Пятый с трудом смог телепортировать их в дом после того, как они пробежали через поле.       Пять пожал плечами.       — Зависит от расстояния и багажа. Во время апокалипсиса я мог преодолевать такие же расстояния, когда мне было за тридцать, но только один раз. В этот раз я хожу в тренажёрный зал и питаюсь более здоровой пищей. Я нарастил выносливость и силу корпуса. Если я ничего не несу, то могу совершать по четыре-пять прыжков на длинные дистанции в день. Правда, я не проверял это с попутчиками.       Диего пытается представить, как Пятый тренируется в спортзале, и от этой мысли у него на мгновение путаются мысли. Он некоторое время изучает его, а затем протягивает руку и задирает футболку Пятого.       У него есть пресс.       Пять отскакивает от него на несколько, прежде чем Диего успевает протянуть руку и дотронуться.       Диего закатывает глаза.       — Эм. А как насчёт путешествий во времени…?       Пятый резко обрывает его.       — Я больше этого не делаю.       Диего не осмеливается поднять глаза и, поморщившись, смотрит на простыни. И тут он замечает, что кровать, на которой они лежат, — его собственная.       Они в его котельной, запоздало понимает он. В Нью-Йорке. Диего запускает пальцы в волосы и выдыхает.       Хорошо, что он прибрался перед уходом.       — Почему бы тебе не снять нормальную квартиру? — лениво спрашивает Пятый.       Диего вздыхает, наконец-то почувствовав себя лучше.       — Это почти как настоящая квартира.       — Это не настоящая квартира, — настаивает Пятый.       — Я привязался к этому месту. Ну и ладно, — признаётся Диего. — И мне это нравится.       Пятый ещё раз оглядывает помещение, прежде чем повернуться к Диего.       — Да, думаю, мне здесь тоже нравится.       Диего приходит в голову, что Пятый мог бы запросто наведываться в Нью-Йорк по нескольку раз в день, если бы захотел. А значит, он, скорее всего, уже бывал здесь.       — Погоди-ка, ты что, был…       Пятый телепортируется на кухню Диего, открывает шкафы и заглядывает в кастрюли. Из-за этого шума Диего теряет ход своих мыслей. Вероятно, это и было целью Пятого. Диего стискивает зубы.       — Ты не хранишь здесь кофе? — разочарованно спрашивает Пятый.       — Нет, — отвечает Диего, потирая виски. — Если мне что-то и нужно, я беру это на работе. Хотя, если подумать, ты же ждал пиццу?       Пять хмуро взглянул на него.       — Верно. Я мог бы вернуться и…       — Давай я тебе что-нибудь приготовлю, — предлагает Диего.       — Я в порядке.       — Я исключительный повар.       — Я в порядке.       У Пятого урчит в животе, и Диего улыбается. Он встаёт и направляется к холодильнику.

***

      — Итак. Чем ты занимаешься весь день? — спрашивает Пятый, когда они доедают последние куриные кесадильи Диего. Он вытирает рот бумажным полотенцем и выбрасывает его в мусорное ведро.       — Я обучаю детей боевым искусствам, — отвечает Диего.       — И чем бы я занимался весь день? Возил бы их на закорках домой к Рождеству?       Диего моргает.       — Ты можешь преподавать математический анализ или что-то в этом роде, я не знаю.       — Хм, — Пятый обдумывает это. — Чем именно занимался Ночной Змей? Преподавал математический анализ или «что-то в этом роде»?       — В основном он участвовал в заданиях, но мы хотим уделять больше внимания образованию.       — Пожарные не должны желать огня, я понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит Пятый. — Так зачем я тебе нужен?       — Ты нужен нам, потому что…       Пятый снова вторгается в личное пространство Диего, и на этот раз он стоит достаточно близко, чтобы их дыхание смешивалось.       — Зачем я нужен тебе?       Диего теряет дар речи. Близость Пятого действует на него, сжимает его, как тиски, и он не может отвести взгляд от его глаз.       Они всегда были такими красивыми?       — Диего.       Чёрт, как же у него приоткрываются губы.       — Диего.       Дело не в том, зачем ему Пятый, а в том, насколько сильно он его хочет.       Потому что Пятый не просто красивый или крутой. Пятый — это нечто большее.       Он компетентный, умный, надёжный и заботливый.       Он никогда не позволял своему званию сковывать себя, как это делал Диего.       Вместо этого Пятый всегда сосредотачивался на действительно важных вещах. Например, на заботе о своей семье.       Он знает, каким ужасам подвергал Лютера отец, понимает, что у Эллисон проблемы с доверием, знает, что Клаусу приходится бороться с голосами в своём слишком человеческом черепе. Он знает, каково это — быть изгоем, как Ваня, как Бен чувствовал себя до того, как его вернули.       Он никогда не смеялся над заиканием Диего или его многочисленными комплексами, всегда протягивал ему руку и прикрывал его спину.       Пятый — единственный, кто, кажется, всегда точно знает, как и где ему будет больно.       Диего нуждался в нём, он хотел его всегда.       — Переступишь черту, Диего, — предупреждает Пятый, — и сделка будет расторгнута.       Но в его глазах читается страх, как будто он уже просчитал все вероятности и знает, чем закончится эта история.       «К чёрту сделку», — думает Диего, приближаясь, словно влекомый силой притяжения.       Он хватает Пятого за щёки обеими руками и впивается в его губы поцелуем.       Пятый не телепортируется прочь.

***

      Что ж, Пятый на самом деле телепортирует их обратно в комнату, к кровати Диего.       Они приземляются, спутавшись телами, наполовину раздетые, тяжело дыша.       Руки Пятого запутались в волосах Диего, его глаза закрыты, а голова откинута на подушку брата. Он краснеет и прикусывает нижнюю губу, словно пытаясь заглушить вздохи, но они всё равно вырываются, и Диего наслаждается ими, не пропуская ни одного. Ни за что на свете.       — Д-Диего…       То, как Пятый запинается, произнося его имя, божественно.       Диего нетерпеливо и отчаянно рвёт на Пятом рубашку.       Он восхищается подтянутыми мышцами Пятого, пожирает их взглядом, обхватывает руками, запоминая каждый изгиб, родинку, веснушку, каждую дрожь.       Как давно он этого хотел?       По тому, как Пятый становится совершенно податливым и расслабляется под его прикосновениями, как краснеет его кожа, как учащается дыхание и поджимаются пальцы на ногах, становится ясно, что он тоже давно этого хотел. Он впивается пальцами в обнажённое плечо Диего и обхватывает его ногами за талию. Пятый полностью отдаётся ощущениям, он прилипчив и нуждается во внимании.       Диего целует левую ключицу Пятого, затем его грудь, живот, спускается всё ниже и ниже, касается носом кожи и ткани и останавливается только тогда, когда оказывается прямо над промежностью.       — Диего, — умоляет Пятый, проводя пальцами по его волосам.       Диего возвращается и снова целует Пятого, и хотя тот стонет ему в рот, Диего не торопится. Он углубляет поцелуй, сосредотачиваясь на том, как соприкасаются их губы и носы, на том, как Пятый пахнет кофе в этот ленивый воскресный полдень.       — Диего, — шепчет Пятый.       — Скажи мне, чего ты хочешь, милый.       Пятый фыркает.       — Ты не будешь меня так называть.       Диего целует его в шею.       — Дорогой, — мурлычет он. — Милый. Любимый.       — Боже, просто продолжай программу.       Диего начинает расстёгивать штаны Пятого.       — Мне нужна конкретика, детка.       — Может, перейдём к минету? Очень прошу! — вскрикивает Пятый, когда Диего начинает гладить его через трусы.       — Хорошее начало, но напомни мне, что нам нужно поработать над твоими навыками в непристойностях.       — Я прекрасно — э-э — справляюсь, но ты предлагаешь такие — м-м — скучные подсказки!       Диего водит кольцом из пальцев по члену Пятого, одновременно сжимая его яйца.       — Хочешь кончить мне на лицо?       Его уши и грудь заливает румянец. Это самое очаровательное зрелище, которое Диего когда-либо видел.       Пять стонет, прерывисто и нехарактерно для него невнятно:       — Д-да, это. Эм, пожалуйста, — и внезапно это становится самым очаровательным, что только можно себе представить.       Диего отстраняется и целует головку члена Пятого. Тот вздрагивает, и Диего улыбается, прижимаясь к его члену.       Кот вот-вот получит сливки.

***

      Пятый задумчиво вертит в руках незажжённую сигарету. Он сидит на краю кровати спиной к Диего. На нём только боксёры Диего. Они ему велики.       — Помнишь, как мы застряли в шестидесятых и думали, что папа нам поможет? — спрашивает Пятый.       Диего помнит, но это не самое приятное воспоминание.       — Конечно.       — Потом мы с ним поговорили наедине, — говорит Пятый.       Диего сжимает кулаки.       — Не думаю, что это было приятно.       Пятый на мгновение замолкает.       — Знаешь что, забудь, что я это сказал, — он оборачивается, чтобы посмотреть на Диего, затем тянется к своей рубашке и рассматривает оторванную пуговицу. — Расскажи мне о новой Академии Амбрелла.       Диего кивает. Значит, они не собираются говорить о том, что только что произошло.       — Это здорово. Дети очень милые. Совсем не такие, как мы в их возрасте.       — Малышам удалось излечить твой комплекс героя? — это скорее вопрос, чем презрение.       — Не, я всё ещё хочу спасти мир, просто… более организованным способом, — отвечает Диего. — Ушу отлично подходит для перенаправления лишней энергии.       Пятый облизывает губы.       — Не стоит себя недооценивать.       Диего улыбается. Об этом ему много раз напоминал Пятый, ещё до того, как он прыгнул. Диего садится и целует Пятого в затылок.       — Диего, — вздыхает Пятый и отстраняется. — Я серьёзно. Мы перешли черту. Не пойми меня неправильно, я… хочу этого. Но мы не можем. Я не могу остаться.       Диего хмурится.       — Почему нет?       Пять грустно улыбается.       — Во-первых, мне точно не понравится, что меня будут представлять куче подростков как любовника моего брата.       Диего замирает.       — Мы не кровные родственники. А Эллисон и Лютер…       Пятый отворачивается, и его профиль погружается в тень, когда он выходит из круга тёплого света, льющегося из окна.       — Не все с этим согласятся. Ты же знаешь. Вот почему Эллисон продолжает и продолжит выходить замуж, пока Лютер не сделает первый шаг…       — Пять, — начинает Диего, но не может подобрать слов.       — Сколько времени прошло с тех пор, как ты вновь открыл Академию? Пять, шесть лет? Ещё через десять лет ты будешь здесь значимой фигурой. У тебя будут авторитет, уважение, престиж…       — Я…       — Если я буду там, тебе придётся разбираться с ненужными спорами, и, честно говоря, я устал быть причиной очередной катастрофы.       Диего нужно остановить его, пока он не сказал ещё что-нибудь, но он не знает как.       — И, зная тебя, — Пятый делает паузу и вздыхает, — и зная меня. Мы бы не смогли держать руки при себе.       — Но…       — Есть два выхода из этой ситуации, — продолжает Пятый в своей хрупкой, сдержанной манере. Он снова смотрит на Диего, и от того, как свет мягко очерчивает его черты, Диего полностью теряет самообладание. — Реджинальд кое-чему меня научил, — продолжает Пятый. — В шестидесятые, после того ужасного ужина.       Диего не понимает, к чему он клонит.       — Я никогда никому из вас, да и вообще никому не рассказывал, — бормочет Пятый. — О том, чему он меня научил.       Диего не нравится, к чему всё идёт.       — Пожалуйста, что угодно… — начинает Диего.       — Куратор убила нас всех, — с трудом сглотнув, говорит Пятый.       Диего не понимает.       — Вы все были мертвы. Лежали на земле, истекая кровью. Она победила, — продолжает Пятый. — Я едва держался, и это забавно, потому что я держался только ради вас. Всех вас. Возможно, ради тебя в особенности. Может быть, мы могли бы обрести покой, если бы я просто сдался, кто знает. Но вместо этого я вспомнил, чему научил меня отец. И я должен был это сделать.       — Ты сказал, что есть два пути, — напоминает Диего, потому что ему не нравится происходящее. — Пожалуйста, не делай глупостей, Пятый.       Пять фыркает.       — Глупостей? — говорит он. — Я могу повернуть время вспять, Диего.       Диего замирает, осознавая происходящее. В этом есть смысл. Конечно, Пятый может повернуть время вспять.       Охваченный паникой, Диего протягивает Пятому руку и переплетает их пальцы. По его спине пробегает холодок. Он пытается не дать Пятому сделать что-то импульсивное.       Диего знает, что это ничего не изменит: Пятый всё равно может исчезнуть из его поля зрения, не ограниченный ни временем, ни пространством. Он всё равно может оставить Диего позади. Он может забрать всё, сохранить боль и нести её в одиночку.       Это не останавливает Диего, и он не может удержаться от того, чтобы не сжимать его руку всё сильнее и сильнее.       — Не надо, — умоляет Диего. — Просто расскажи мне другой способ. Пожалуйста. Не нужно драматизировать.       — Я ухожу, — говорит Пятый. — Я исчезаю.       — Я тебя найду, — тут же отвечает Диего.       — У тебя не получится. На этот раз я ничего не оставлю.       — В чём разница между этим способом и другим с…       Пятый наклоняется и целует Диего. Поцелуй до боли нежный.       Чёрт.       Чёрт, Пятый знает, что делает.       — Так ты сохранишь это, — шепчет Пятый в губы Диего. — Ты будешь помнить. Это бы произошло.       Господи, блядь.       — Ты сводишь меня с ума, — говорит Диего, практически шипя последнее слово, и притягивает Пятого к себе, крепко обнимая.       Пятый не телепортируется, но говорит:       — Ты жалеешь, что искал меня?       Диего закрывает глаза. Почему жизнь не даёт ему передышки? Почему он не может полюбить кого-то, кого сможет удержать рядом с собой? Пэтч, Лайла, а теперь и Пятый.       «Я больше этого не делаю»       Диего открывает глаза.       Пятый не путешествовал во времени с тех пор, как они вернулись. Он провёл сорок пять лет на краю света, добывая себе пропитание, живя среди руин, и единственное, что помогало ему выживать, — это уверенность в том, что он найдёт способ вернуться домой. В конце концов.       — Когда ты в последний раз поворачивал время вспять? — спрашивает Диего.       Пятый отодвигается, хмурясь.       — Только один раз.       Диего становится немного легче дышать.       — Забудь о работе, — говорит он. — Академия Амбрелла может идти к чёрту.       Он чувствует, как Пятый с трудом сглатывает. Диего прижимается лбом ко лбу брата. Он не отпускает его.       — Ладно, — говорит Диего. — Поверни время вспять. Отмени сегодняшний день. Оставь эти воспоминания при себе, эгоистичный ты маленький придурок. Но я вернусь. Можешь на это рассчитывать. Это ещё не конец.       Он говорит серьезно.       Пятый несколько секунд обдумывает услышанное, а затем печально улыбается, и Диего считает это своей победой.       Пятый не телепортируется. Ещё одна победа.       Некоторое время они молчат, а солнце скрывается за проплывающим облаком.       Когда Пятый открывает рот, Диего задерживает дыхание.       Потому что всё может пойти по-разному. Это может быть очень больно, а может быть просто фантастически, и Диего скрещивает пальцы, стучит по дереву и вспоминает все известные ему суеверия. Он ждёт окончательного вердикта, исхода этой авантюры, конца или начала их истории.       Наконец Пятый наклоняется, целует его и, не торопясь, произносит:       — Ладно.       — Ладно что? — спрашивает Диего, чувствуя, как сердце бьётся где-то в ушах.       Он чувствует, как Пятый с трудом сглатывает.       — Я останусь.       Диего закрывает глаза, делает вдох и крепко обнимает его.       — Слава богу, — говорит он.