dissection

Нервный свет лаборатории дрожал, постоянно мерцая и погружая их во мрак. Тьма плескалась на дне глаз Лэйн — бездна, поглощающая всё на своём пути. Своя или чужая? Она видела отражение Донован, опрокинутой на холодный мраморный пол. И только сейчас позволила себе отпустить холод из глубин своего сердца — этот взгляд впервые не был обжигающе опасен, как бесконечная русская зима. В нём не было ничего, кроме импульсивного желания быть съеденной заживо, поглощённой без остатка. — Мы поменяемся ролями. Я буду ставить над вами все возможные эксперименты — абсолютно выходящие за рамки адекватности. — Ты всегда нравилась мне, Лэйн. Есть в тебе что-то… иное. Ты не такая, как все эти жалкие существа, окружающие меня: в тебе есть потенциал. — Неправильный ответ. — Лэйн, сверкнув безумием, схватила со стола скальпель. Донован не пошевелилась, несмотря на ослабленную хватку Лэйн. Ей не хотелось вырываться из сладкого капкана — профессорка лишь сильнее теряла рассудок от безумных выходок своей подопечной. Она застыла, затаив дыхание. Вдруг откуда-то повеяло резким и приторным ядом. — Сделаем первый надрез, чтобы увидеть, какой же токсин разъедает вашу плоть изнутри. — Ты неплоха. Я предлагаю тебе стать моей протеже. Только не слишком наглей. — Я думала, это место уже принадлежит Анне. — Она умная девочка. Но она больше не нуждается во мне. Не после всего, что произошло с нами. В мыслях Лэйн пронеслось: «Зато я нуждаюсь в тебе. Этого ты хочешь? Признания? Ты назвала её умной. Хочешь, чтобы я ревновала? Чтобы я была вместо неё — лишь как твоя послушная питомица? Мы никогда не будем на равных». — Я не позволю вам мной командовать. Сейчас вы всё равно не в том положении. — Лэйн поднесла сияющее лезвие к горлу Донован и медленно провела им по шраму на её шее. Не слишком глубоко, но достаточно, чтобы она поняла. Чтобы она почувствовала эту боль. — Хочешь сказать, я в положении жертвы? Тогда надеюсь на медленную смерть в мучениях. Так будет интереснее. — Голос Донован был смиренным и ровным. Первые капли бордовой крови появились на месте пореза. — Одно моё резкое движение — и вы больше не скажете ни слова. — А может, и нет. Я тоже умею удивлять. — Тогда… удивите меня. Хотя бы в этот раз. — Но ты должна доверять мне. А ты этого не умеешь. — Лэйн не ответила, лишь надавила скальпелем сильнее. Донован невесомо коснулась ледяных пальцев девушки, когда Лэйн бросила лезвие в сторону и схватилась за окровавленную шею, сдавливая изо всех сил. — Просто отпусти. — Я уже сказала — никаких приказов. — Пожалуйста. И Лэйн отпустила. Донован сделала первый живительный вздох и приподнялась. Девушка с озверевшим взглядом красного дракона возвышалась над ней — с руками, окрашенными кровью своей жертвы. В ней читалась победа — столь желанная, с привкусом морозного металла на губах. — Неужели это так сложно — просто подчиниться? — Тёмный и размытый силуэт Лэйн отдалялся от Донован, пытавшейся вернуть себе маску хладнокровия. Вдруг её лицо свела судорога — не от боли, а от подавления. Шифр в словах Лэйн становился всё отчётливее: «Просто быть моей». — Присядь и не нервничай. Нам нет нужды рвать друг друга на части. — Донован медленно подошла к девушке, чьё сердце всё ещё бешено колотилось от совершённого безумства. Лэйн сидела в кожаном профессорском кресле. Её глаза были широко распахнуты, как у чёрной пантеры на ночной охоте. Губы дрожали, закушенные до крови. Донован присела на терракотовый стол, раскрыла ящик и передала ей бинты. — Можешь придушить меня ими. Я же вижу, что хочешь. — По голосу женщины нельзя было понять посыл этих слов. Слишком тихо, слишком неуловимо. Она сама не хотела их произносить, но что-то в фигуре напротив заставило её преодолеть себя. Лэйн не ответила. Неспешно поднялась и прижала Донован к столу, перехватив бинты. Когда белоснежная ткань коснулась раны, профессорка едва заметно прикусила губу. И снова этот взгляд — очарованный, но призрачный, который развеется с первым порывом ветра. Лэйн затянула повязку сильнее, но не удушающе. Этого было недостаточно. Вся её ярость рассыпалась, как только она вновь ощутила трепет от неожиданного тепла, исходящего от Донован. Или это был лишь мираж, навеянный кровью. Она холодна, убийственно жестока и равнодушна. Но не сейчас. Не в это странное мгновение близости. Лэйн вдруг почувствовала — она и правда особенная. — Как вам эксперимент? — прошептала Лэйн, касаясь окровавленных бинтов. Казалось, будто они обе согревались друг другом — своим собственным непонятным и уродливым способом. Холод превращался в тепло, когда они смотрели глаза в глаза. Всё ближе и ближе. Но всё ещё недостаточно, чтобы поверить. Чтобы по-настоящему довериться. — Он прошёл успешно. Ты справилась, Лэйн. — Когда Лэйн очнулась от своих мыслей, её ладонь уже гладила Донован по щеке, медленно вводя их обеих в гипнотическое состояние. Никто из них уже не мог надышаться воздухом, пропитанным спиртом и желанием. Они хватались взглядами друг за другом, как иступлённые, в последней попытке остаться неизведанными. Донован первой схватила Лэйн за воротник рубашки и притянула к себе. — Хочешь, проведём ещё один эксперимент? — шёпот обжёг кожу Лэйн. Ей не нужно было отвечать — только снова безмолвно утонуть в её серых глазах, чтобы почувствовать, как она наполняется чужим соблазнительным ядом изнутри. Это чувство заполняло её вечную пустоту, даровало невесомое ощущение, похожее на последние мгновения перед смертью. Но она всё равно была готова прыгнуть в эту пропасть — даже если бы это принесло ей забвение. Семена погибели уже были посеяны. Донован знала: Лэйн никогда не признается в своих желаниях, даже перед самой собой. Она не ответит, потому что её слова заперты в сердце. Она сама закрыла их — не от страха, а от ненависти. Возненавидела себя ещё сильнее за эту тайную слабость, за ещё один свой недостаток. Лэйн смиренно прикрыла глаза, чтобы не видеть мгновения откровения. Когда их губы соприкоснулись, ключ был подобран. Лэйн действительно сдалась — единственной, кто могла бы по-настоящему открыть её душу и исследовать все самые тёмные стороны. Один лёгкий укус — и на её губах уже привычный привкус крови. Донован отпустила девушку из своей ловушки — но только чтобы узнать её полностью: уязвимую, истерзанную, истинную. — Лэйн, сколько бы ты ни кусалась, я всегда прощаю тебя. Знаешь, почему? — шёпот Донован отозвался в груди девушки, сломленной и собранной воедино одновременно. Она прикрыла глаза, чтобы прислушаться к биению сердца — их общего органа, начинавшего играть сладкую, но неизведанную мелодию. — Потому что ты только моя. Профессорка приблизилась вновь, увлекая их обеих в новый и совершенно иной поцелуй, обжигающий своей искренностью. Она сорвала с девушки, очарованной её улыбкой, когда-то белоснежную рубашку, теперь окрашенную пятнами в миллионы оттенков красного. Невидимые следы нежности распространялись по телу Лэйн, лишая её последних обрывков мыслей. Всё глубже и глубже Лэйн погружалась в иную реальность — где окружающий мир не имеет значения, ведь существуют только они вдвоём: две мёртвые души, согревающиеся друг другом посреди мёрзлой пустыни одиночества.