Чёртово ципао

Красный тусклый свет отражался в мелких лужах на побитом асфальте. Блестящие капли грязной воды разлетались в разные стороны от каждого шага снующих по улице голодных и шумных толп. Торговая улица, переполненная забегаловками и уличными кафе, особенно манила людей в свободный празничный день. — Ё-моё, Руи-хён, я сейчас упаду. Молоденький рыжий парнишка с растрепанными волосами и слегка мутным от алкоголя взглядом оперся на товарища, стараясь удержаться на ногах в бешеном ритме уличного движения. Этот же самый товарищ, высокий, худой, с длинными черными волосами, спускающимися блестящими волнами на плечи, не обращал на окружающих никакого внимания и что-то усиленно искал на карте в телефоне. — Да подожди ты, Хару. Мы должны туда попасть, пока кафе не закрылось. Когда ты еще ко мне прилетишь? В ответ пришлось лишь согласно кивнуть. Из-за плотного графика обоих и разных стран друзья виделись от силы пару раз за год — то Руи прилетит в Японию, то Хару на Тайвань. Не густо, но зато, если уж они встретятся, то оторвутся на славу. Так вышло и в этот раз. Японец смог выцепить билеты как раз на выходные в честь Дня середины осени. Масштабный красивый праздник, но что самое главное — национальный выходной, а значит они точно смогут ни в чем себе не отказывать. Ни во времени, ни в развлечениях. За сегодня они уже обошли несколько уличных шоу и выставок, посидели в кофейне, сходили за шмотками для нового проекта Хару и закончили вечер в баре с парой бутылок сожду. Хотя, точнее сказать будет, почти закончили. Когда они были в шаге от того, чтобы начать расходиться, Руи неожиданно вспомнил о каком-то месте, в котором им ну просто обязательно нужно было побывать, и потащил его из бара в метро. «Ты не понимаешь, ЧТО упустишь, если мы сейчас туда не поедем». В итоге уже через час они стояли на заполненной людьми торговой улице, в абсолютно не знакомом Хару районе Тайбэя. Вдобавок ко всему, из-за алкоголя для парня всё было в несколько раз более ярко и шумно: желтые и красные огоньки витрин двоились в глазах, а гул толпы шумел прямо в черепной коробке. Руи пришлось буквально тащить друга к нужной двери. За типичными для старых забегаловок занавесками оказался вполне себе приличный бар. Воздух в помещении густой: сладковатый дым вейпов смешивался с едким ароматом жареного лука-шалота и пряным дыханием имбирного пива. На барной стойке из тёмного бетона, испещрённой царапинами и пятнами от стаканов, горели неоновые полосы холодного синего света, отражаясь в стенах, обитых гофрированным металлом. В углу мерцал старый телевизор, показывающий повторы какого-то айдол-шоу на выживание без звука, а из колонок лилась меланхоличная синти-поп музыка, заглушаемая криками пьяных гостей. На открытой кухне, за стеклянной перегородкой, повар в засаленном фартуке ловко ворочал на раскалённой сковороде пельмени-гоуза, а пар от кипящих котлов с лапшой затуманивал витрину с пивными кранами. От непривычного запаха у Хару даже закружилась голова, от чего он чуть не столкнулся с двумя худенькими официантками в форменных красных ципао. Ничего, скоро привыкнет... или выпьет и привыкнет. Они с Руи быстро, пока никто не посягнул на это место, заняли столик на двоих в противоположном от кухни углу зала, как раз под тем немым телевизором. Стоило им опуститься на высокие барные стулья, как рядом тут же возник кто-то из официантов. — Здравствуйте. Добро пожаловать в бар «Лунный кролик», меня зовут Умути. Готовы сделать заказ? Взгляд Хару оторвался от созерцания интерьера и поднялся на него. Мир на секунду остановился. Мозг отказывался складывать картинку в одно логичное целое. Да, тот же фирменный короткий наряд: красное шёлковое ципао, обтягивающее торс, с дерзким разрезом на бедре, белый кружевной фартук. Но... Но сквозь глубокий вырез на груди проступали не мягкие изгибы, а плоская, гладкая мужская грудная клетка и острые ключицы. Взгляд, затуманенный алкоголем, пополз выше, цепляясь за острый кадык, за резкую линию скул, ярко-красные пряди волос, выпадающие из прически, и, наконец, упёрся в лицо. Черные круглые глаза, подчёркнутые тонкой подводкой, смотрели на него с лёгкой вежливой улыбкой. Хару почувствовал, как у него отвисает челюсть. Он не осознавал, что пялится. Он просто пытался осознать происходящее. Это девушка? Высокая. Плоскогрудая. С низким голосом. Но нет, точно нет. Изящная, но несомненно мужская худоба, длинные ноги, лишённые женственной округлости, и эти уверенные, чуть широковатые плечи под тонким шёлком буквально кричали об обратном. — Э-э... — Нам холодную жареную лапшу с курицей и острым перцем, пельмени со свининой, одну порцию жареных креветок и две бутылки пива. Руи, в отличие от друга, мгновенно сориентировался, сделав заказ за двоих. Официант кивнул и быстро ускользнул обратно в сторону кухни. Японец мог лишь тупо смотреть ему вслед, пытаясь прийти в себя. — Чень Куаньджуй вызывает господина Като. Долго ещё пялиться будешь? Взгляд Хару, всё ещё затуманенный шоком, метнулся от красноволосого официанта к его подруге-коллеге, с которой он по пути перекинулся парой слов, а затем к дальнему углу зала. И там, да, ещё один парень. В таком же коротком ципао, с татуировкой дракона на бедре, разносящий заказы. Руи не выдержал больше наблюдать несчастное перекошенное от удивления лицо и рассмеялся, хлопнув друга по плечу: — Ну что, прозрел, наконец? А то смотришь на бедного официанта, будто пришельца увидел. — Но... он... они... — Хару махнул рукой в сторону зала без особого направления, скорее, просто на эмоциях. Парень чувствовал, как его щеки против воли начинал покалывать горячий румянец. — В одинаковой форме? — Ну да, гений, — Руи подпер подбородок рукой, следя взглядом за высоким блондином на другом конце зала, глаза его весело блестели. — Это же и есть их фишка. «Лунный кролик» — красивые люди, вне зависимости от пола, в одинаково соблазнительных нарядах. Для всех вкусов, так сказать. Никаких предрассудков, только эстетика и хорошая еда. Японец медленно кивнул, начиная понимать. Алкогольная мгла в голове понемногу рассеивалась, сменяясь любопытством и странным, щекочущим нервы возбуждением. — Поэтому ты и настоял, чтобы мы приехали именно сюда? — спросил Хару, чувствуя, как краска постепенно спадает с его лица, уступая место кривой ухмылке. — А то! — Руи хитро улыбнулся, в раскосых глазах блеснул адский огонек. — Я же знаю тебя как облупленного, тем более твой типаж. Вот решил, что лучшего места для наших вечерних посиделок не найти. Парни не успели опомниться, как им уже принесли заказ. Умути с большим круглым подносом в руках наклонился к столу, изящно изгибаясь в пояснице, чтобы аккуратно расставить полные тарелки. Хару искренне старался не пялиться, правда. Но взгляд всё равно сам собой скользил по изгибам подкаченного тела, от короткой юбки к неприлично глубокому вырезу. Какое же надо иметь терпение и уверенность в себе, чтобы работать в этом каждый день. Сколько же они получают сальных комплиментов и предложений от таких же, как Хару, озабоченных посетителей с недотрахом. От последней мысли почему-то стало совсем мерзко и парень отвернулся. Конечно, все, кто находятся сейчас в этом помещении, так или иначе хотели бы отыметь кого-то из сексуальных официантов или уже сделали это в своих мыслях. И чем он лучше них? Разглядывать парня, как кусок мяса, сводить всю его личность к короткому платью и длинным ногам было отвратительно. Это было то самое быдловское поведение, от которого его тошнило в других мужчинах. Он не хотел быть таким. Не хотел, чтобы этот парень с умными, подведёнными глазами видел в нём очередного похотливого идиота, который не может держать себя в руках. Мерзко. Пролетела в голове первая, резкая мысль. Хару взял свою бутылку пива и сделал один большой, почти отчаянный глоток. Холодная горечь ударила в нос, но не прояснила мысли. Он попытался зацепиться за это чувство брезгливости, сделать его катализатором вины. Но затем взгляд самопроизвольно снова пополз в ту сторону, где Умути, смеясь, принимал заказ у другого столика. Свет, который излучала неоновая лампа в виде кролика, скользнул по его шее, выхватывая из полумрака изящную линию челюсти и сияние волос. И последняя мысль с треском разбилась о новую, простую и очевидно правдивую: «Он чертовски красив». И вот Хару уже сидит, погруженный в тяжелые размышления. С правого плеча шептал ангел. Говорил о стыде и страхе превратиться в того, кого презираешь. С другого — дьявол со своим навязчивым желанием просто посмотреть ещё раз. И под всеми этими мыслями пьяное, иррациональное любопытство. Каков он на ощупь? Пахнет ли его кожа тем же цветочным парфюмом, что и у девушек? И какой у него голос, если говорить не «Готовы сделать заказ?», а что-то другое? Как звучат его вздохи, и как ощущается тяжелое дыхание на коже? Тело тут же отреагировало на пьяные бредни жаром внизу живота. Чёрт, надо держать себя в руках. Хару снова поднял бутылку, выливая в себя последние капли, надеясь, что алкоголь либо утопит это смятение, либо даст ему смелости сделать шаг, о котором он — он это знал точно, — будет жалеть утром. Красноволосый официант снова появился у их столика. Он собирал пустые бутылки и тарелки с масляными разводами на поднос, а его пальцы — длинные, с острыми блестящими серебром ногтями — обхватывали зелёное стекло с слишком уж привлекательным видом. — Ещё что-то принести? — его голос прозвучал, как колокольчик, от которого по коже побежали мурашки. Умути смотрел прямо на Хару, но тот не решался на зрительный контакт, сосредоточив взгляд где-то на высокой переносице. Японец почувствовал, как по щекам разливается жар, а в штанах уже совсем бесстыдно дергается член. Алкоголь и адреналин смешались в нем в один коктейль безумия. Он откашлялся, стараясь говорить твердо, но голос всё равно задрожал и прозвучал как-то хрипло: — Да... Туалет. Не подскажешь, где он? — Конечно, господин. Сейчас я отнесу посуду на кухню и провожу вас. Он вернулся через каких-то тридцать секунд и поманил посетителя за собой, двигаясь вперед. Хару последовал за ним, как за гипнотизером, проходя сквозь шум и гам зала, не сводя пристального взгляда с широкой спины, идеально переходящей в узкую талию. Они свернули в узкий, слабо освещенный коридор, где гул музыки стал приглушенным, а воздух наполнился запахом моющего средства, вытяжки с кухни и влажных полотенец. Дверь в туалет была уже близко. И тут пьяная смелость, копившаяся весь вечер, наконец переполнила сосуд терпения, заставляя японца буквально сорваться с цепи. Прежде чем официант успел повернуться и сказать «Вот здесь», Хару резко шагнул вперед. Он схватил его за тонкую талию и с силой, которой сам от себя не ожидал, прижал к прохладной стене. Тело Умути оказалось удивительно податливым и одновременно упругим. Шелк ципао скользнул под ладонями, мгновенно сминаясь и оголяя ещё больше кожи. Глаза официанта распахнулись. Изумление с ноткой негодования мелькнуло в их темной глубине. Секунду они стояли так, грудь к груди. Дыхание Хару, сбившееся от нахлынувших чувств, отдающее пивом и закусками, смешивалось с ровным, чуть учащенным дыханием другого. — И что это должно значить? — спросил Умути. Его голос был тихим, но твердым, без и тени прежней служебной сладости. — Мне вызвать охрану, господин? Вы нарушаете корпоративную этику. Японец не знал, что ответить. Он просто смотрел на этого незнакомца, прижатого к стене, на его губы, которые были так близко, и понимал, что точка возврата пройдена. От этой легкой угрозы из груди вырвался низкий, почти животный, рык. Голова отказывалась соображать. Сила, с которой он держал Умути, ушла так же внезапно, как и появилась. Хару отшатнулся, будто опалив кожу о его молчаливое, но ощутимое негодование. Его руки опустились, и он отступил на шаг, давая официанту пространство. Воздух в коридоре, казалось, загустел от стыда. — Простите... Вы просто слишком невероятный, — выдохнул Хару, и это прозвучало очень честно, почти по-детски. Он не оправдывался, не пытался шутить. Просто стоял, пьяный и растерянный, с лицом, пылающим от алкоголя и осознания глупости своего поступка. Умути выпрямил своё ципао и фартук, его лицо было невозмутимым, но брови напряженно дрожали и между ними залегла едва заметная морщинка. Он молчал и укоризненно смотрел, и это молчание было страшнее любой брани, охраны, побоев, штрафа и депортации. И тогда Хару, действуя на последнем издыхании своей наглости, судорожно полез в карман фартука официанта, вытаскивая оттуда блокнотик и ручку. Прислонившись к стене, он быстро нацарапал дрожащей рукой свой номер телефона. — Я завтра улетаю, но не хочу, чтобы вы запоминали меня таким идиотом. В следующий раз, когда я буду в Тайбэе, я обязательно заглажу свою вину. В голосе японца не было уверенности, только отчаянная надежда. Он не мог настаивать ни на чем в этой ситуации, только умолять простить. Блокнот снова скользнул в карман, словно глупая авантюра, последний шанс, вырванный у стыда и неловкости всей этой ситуации. Повернувшись, Хару почти побежал к выходу, не оглядываясь, чувствуя, как жгучий взгляд Умути прожигает ему спину. Он оставил там всё: своё достоинство, свою репутацию приличного человека и эту крошечную, смятую бумажку с номером. Чёртово ципао, чёртов недотрах, чёртовы длинные ноги официанта Умути.