Персефона

– Винтовка «Каркано» М91. Шестизарядная, калибр шесть с половиной. Италия, – голос Баки в напряженной тишине звучит глухо. Затаив дыхание, Стив наблюдает, как ладони Баки ощупывают оружие, как он оттягивает затвор, проверяет пальцем патронник – пустой, затем, отпустив затвор, нажимает на спусковой крючок. Сухой, отчетливый щелчок раздается в ответ, Коммандос дружно выдыхают. – Надежная детка, но неудобно перезаряжать, – бормочет Баки. Пыхтя сигаретой, Фэлсворт торопливо выхватывает у него винтовку, затем вкладывает в раскрытые ладони следующий трофей, услужливо протянутый Моритой. Во время последней вылазки им достался целый склад оружия в часовне неподалеку от Флоренции, который немцы бросили, отступая в спешке. – Это «Мас-36». Калибр семь с половиной. Франция. Без выступающего затвора, отличный баланс. Дернье одобрительно кивает. Баки почти любовно гладит оружие, и Стив невольно краснеет, надеясь, что никто не заметит. На него никто и не смотрит, нечего переживать – внимание всего отряда приковано к сержанту Барнсу, который с завязанными глазами определяет трофеи. – Самозарядная «Гаранд M1», калибр семь и шесть. Наша, США… «Гевер 43», Германия… А это совсем просто – «Маузер», конечно же. Что еще? – Во сержант дает, да? – восхищенно тянет Дум-Дум и хлопает Баки по плечу своей огромной ладонью. Стив видит, как губы Баки растягиваются в довольной улыбке. Его пальцы ловко скользят по следующей винтовке, на какое-то мгновение застывают на изогнутом магазине. Стив смотрит, как Баки приоткрывает рот, облизывает губы, будто пересохли. Ему самому отчего-то становится жарко. – А вот это интересно. Неужели «Персефона»? – Баки кладет винтовку на широко расставленные колени одной рукой, второй стягивает с глаз импровизированную повязку из шарфа Дернье. – Редкая штучка. Калибр семь и девять, Италия. Патронов нет? Жаль, – Баки пристально рассматривает оружие, вертит в руках. – Не жалейте, сержант. У этой винтовки дурная слава, – говорит Джонс, все это время сидевший у самого костра, подбрасывая в него поленья. – Говорят, приносит смерть своим владельцам, оправдывает название... Прямиком в царство Аида. Вот у нас один парень был… – Чушь не неси, – обрывает его Фэлсворт. – Просто эта модель дает часто осечки, механизм заклинивает от грязи в неумелых руках. Но наш сержант чистюля, у него она будет петь безотказно. – Песню Персефоны знаете? Вот так будет петь, – Дуган делает театральный жест рукой, и его бас, густой как смоль, льется протяжной балладой, будто прямиком из прокуренного ирландского паба: – You're all mistaken, mother, can't you see? I was not taken, mother, I chose to leave; 'Cause I love my baby, tall, dark Hades, lord of death is down on his knees for me. Дуган поглаживает свои роскошные рыжие усы и заканчивает на октаву выше быстрым напевом: – See, mama, he may seem gruesome, but he's even got a dog, And don't you know that death is a very stable job?* На последней строчке Коммандос дружно смеются, только Джонс качает головой. Баки смеется со всеми, руки его ловко вертят винтовку, как девушку в танце. Нравится – понимает Стив, встречаясь взглядом с его горящими глазами. – У сержанта Барнса и правда стабильная работа, – Фэлсворт похлопывает Баки по плечу. Отчего-то Стиву становится холодно, хотя октябрьские вечера в Италии на удивление теплые. – Я достану патроны, – говорит Баки.

~~ )|( ~~

Возвращаясь в лагерь после очередной вылазки, Стив и Баки решают срезать дорогу через старинное католическое кладбище неподалеку от полуразрушенной виллы. Они медленно бредут по аллее, густо засаженной старыми раскидистыми кипарисами, их стволы изрезаны артиллерийским огнем после последнего боя. Стив рассматривает надгробья могил, большинство из них разбиты и усыпаны темно-зеленой листвой. Пахнет гарью и прелой хвоей. Стиву приходит на ум: живые сражались с живыми над царством мертвых. Он любит такие вылазки вдвоем с Баки, нечасто выпадает возможность им побыть наедине. Баки идет немного позади, мягкими бесшумными шагами, но вдруг резко останавливается, вскинув плавным отточенным движением «Персефону». Стив мгновенно оценивает обстановку, но не находит ничего угрожающего и опускает щит. Оглядывается. Баки осматривает в прицел виднеющуюся в самом конце кладбища большую статую ангела скорби над могильной плитой. На мгновение Стиву кажется, что вот-вот прозвучит выстрел и мраморная крошка брызнет прямо из центра белоснежного лба. – Баки? – тихо спрашивает Стив. Тот не сразу отвечает, облизывает губы, опускает винтовку. Затем идет, как завороженный, к статуе. Стив следует за ним, не понимая, что его так привлекло. Ангел скорби совсем не похож на традиционную статую, выражающую скорбь за умершими, у него выпрямленная спина и холодное выражение лица. Баки обходит статую по кругу, оглядывает со всех сторон. – На нем ни царапины, представляешь, Стив? Подумать только. Тут же всё вокруг в хлам, такой бой шел, а он уцелел. Лицо Баки в резких тенях от кипарисов кажется Стиву красивым: упрямый подбородок с ямочкой, приоткрытые губы, слегка нахмуренный лоб. Стив любуется им. Здесь Баки выглядит не таким, каким Стив видел его на танцах с девушками или в баре с Коммандос, когда он смеётся и флиртует, сверкая белозубой улыбкой или напротив, грустит о чем-то своем со стаканом в руке. Посреди израненной кипарисовой аллеи и разбитых памятников осенью 1944 года под Флоренцией Баки красив так, что перехватывает дыхание. Где-то в лесной чаще ухает сова, отвлекая Стива. Этот звук успокаивает. Значит, кроме мертвых, вокруг никого нет. А мертвых нет смысла опасаться. Стив делает шаг вперед и слышит щелчок под ногой — едва различимый, почти нереальный, но он чувствует его всем телом, будто сама земная ось сдвигается под ногами. Мороз пробегает по позвоночнику, по мигом вспотевшим ладоням. Баки понимает сразу. — Только не двигайся, Стиви, — его голос глухой, напряженный. Баки опускается на колени у его ног, откладывает в сторону винтовку — движения плавные, выверенные, как у хищника на охоте. Его пальцы аккуратно разгребают хвою и сухую землю, нащупывают цилиндр мины. — Что там? — тихо спрашивает Стив. — «Попрыгушка Бетти»**, — отвечает Баки, доставая нож. — Фрицы в своем репертуаре. Вот дерьмо. Стив коротко кивает, хотя Баки и не смотрит на него. — Стив, я знаю, что делать, меня Дуган научил, так что ты главное, не двигайся пока, — бормочет Баки, продолжая аккуратно обкапывать мину, обнажая цилиндрический корпус. — Послушай меня. Тут три механизма взрывателя. Основной — под твоей ногой. И два предохранителя по бокам. Пока они в земле, она неактивна. Теперь главное — не дать ей «подпрыгнуть», когда ты уберешь ногу. — Ты хочешь заблокировать взрыватель? — Стив старается говорить спокойно. На самом деле, ему хочется заорать на Баки, чтобы он убирался отсюда, но Стив знает, что это бесполезно. — Да, вставлю нож в зазор между нажимной тарелкой и корпусом. — Должно сработать, — соглашается Стив. — Или нам просто повезет, — бормочет Баки и поднимает голову, смотрит прямо в глаза. Его лицо все в испарине, прядь волос прилипла ко лбу. — Когда скажу, убирай ногу. Плавно, не дергайся. Будто снимаешь ботинок. На счет «три». Стив коротко кивает. Он оценивает расстояние до возможного укрытия и прикидывает в уме, что успеет отшвырнуть Баки на достаточное расстояние и пустить в ход щит. — И не вздумай геройствовать, Роджерс. Это тебе не граната. От тебя даже зубов не останется. Стив невольно улыбается, но Баки начинает отсчет. — Раз… — лезвие входит в узкую щель, металл скрипит по металлу. — Два… — Баки надавливает сильнее, Стив видит, как белеют костяшки его пальцев. Он замирает, будто прислушиваясь к тишине внутри мины. — Три! Стив убирает ногу. Быстро, плавно. И ничего не происходит. Они оба замирают, не дыша, сердце Стива колотится где-то в горле, щит непомерно тяжелый в руке. Баки оставляет нож и отползает на коленях, подхватив винтовку за ремень, к ближайшему надгробию, прислоняется к нему спиной. Он бледный как мел. Стив переводит дух, осторожно подходит к нему, садится рядом на землю. Баки шарит по карманам, достает сигарету, нервно щелкает зажигалкой. Руки у него трясутся. Стив отводит взгляд, смотрит в лицо мраморному ангелу, он возвышается над ними, раскрыв крылья. Черты лица кажутся строгими и заострившимися. Баки тяжело приваливается к плечу Стива своим, его мышцы словно каменные, торопливо затягивается сигаретой и выдыхает струйку дыма вверх, в свинцово-серое небо, прямо туда, где верхушка столетнего кипариса срезана снарядом. — Попрыгушка Бетти. Смертельный радиус до ста метров. Поцелуй меня. Голос Баки хриплый, а губы горькие и сухие, когда Стив целует его со всей своей жадностью и голодом, будто ему шестнадцать, как тогда. Он чувствует, как сигарета Баки обжигает ему запястье, выпадая из его пальцев, их зубы стучат, столкнувшись, когда Баки целует в ответ. Он на мгновение отрывается от губ Стива, чтобы пересесть к нему на колени, и Стив хватает напоенный горелой хвоей воздух открытым ртом, едва успевает, потому что Баки снова целует, и его ладони обнимают лицо Стива — горячие и грязные, на них налипли комья земли и сухие веточки, но Стиву все равно. Он зарывается рукой во взмокшие волосы Баки на затылке и сжимает их в кулаке, слушает его стон сквозь гул крови в ушах. Отчего то его щеки становится мокрыми, а в глазах все расплывается. — Стив, Стив, пожалуйста… – Баки просит между поцелуями, у него стоит давно и крепко. — Но не на кладбище же, да? – тупо спрашивает Стив из последних сил, утыкаясь носом ему в разгоряченную шею, у самого стоит до боли. — Нет, нет, только не здесь. Баки с явным усилием отрывается от него, поднимается на ноги – шатаясь, будто пьяный, опирается дрожащей рукой на плечо Стива. Поправляет одежду, пытается пригладить волосы. Стив смотрит на него – это тяжело, вот так выпускать из своих рук. Поднимается на ноги тоже, отряхивается. – Давай ночью, в палатке? – Стив не узнает свой голос, такой он низкий и хриплый. – Не хочу в палатке. Я не смогу тихо, – Баки хмурит лоб. Они и правда давно не трахались. – Заночуем на вилле. Дернье и Морита там все зачистили, мин точно нет, – предлагает Баки. – Не будут волноваться, куда мы пропали? – В первый раз будто, – Баки поднимает потухшую сигарету с земли, отряхивает бережно, снова закуривает. Руки его почти не дрожат. – Ты думаешь, они дураки, не понимают? То, как ты на меня смотришь… – А ты на меня, – немного обиженно говорит Стив, и Баки смеется, сверкая глазами. – Что есть, то есть… Потом поднимает с земли свою винтовку, задумчиво проводит по ней рукой, сигарета свисает с уголка припухших от поцелуев губ. – И знаешь что, Стив? Ты пока на этой Бетти стоял, я много о чем успел подумать. Ты меня знаешь, я не очень-то суеверный, но мне кажется, в словах Джонса был смысл. Про несчастливое оружие. Я же потом расспросил его, там жуткая история была. И не одна. Эта «Персефона»… у меня от нее мороз по коже. Баки поднимает взгляд потемневших глаз на Стива, и тот кивает, понимая. – Я оставлю Персефону царству мертвых. Баки открывает затвор магазина и высыпает патроны в руку, недолго покачивает на ладони и зашвыривает подальше вглубь аллеи. Его лицо задумчивое и сосредоточенное. Он подходит к мраморному ангелу, наклоняется, и, держа «Персефону» на раскрытых ладонях, аккуратно кладет винтовку на каменную плиту, словно подношение. Затем берет несколько сломанных больших кипарисовых ветвей и накрывает ее. Баки идет назад к Стиву, осторожно обходя обезвреженную мину, и хлопает Стива по плечу. – Слушай, Стиви, к черту эту тему смерти, я жить хочу. И трахаться. До виллы они добираются уже в сумерках.

~~ )|( ~~

Роскошная вилла, разбомбленная при авианалете еще весной, со стороны кажется грудой безжизненных развалин, но внутри есть несколько уцелевших комнат. Впервые попав сюда несколько недель назад, Стив не мог оторвать взгляда от того, что видел, ему хотелось взять карандаш и зарисовать. Они могли открыть двери в комнату, а в ней не было наружной стены, потому что она обрушилась от взрыва, и через этот проем открывался вид с холма на всю долину, вспархивали прочь потревоженные птицы. В красивой когда-то библиотеке не было потолка, и стеллажи с книгами и диваны мокли под дождем, присыпанные жухлой листвой. Наружная лестница виллы разрушена взрывом, вход завален так, что им приходится взбираться по стене, чтобы попасть внутрь на второй этаж. Они устраиваются в одной из уцелевших комнат, здесь даже есть камин и почти не отсыревший диван. В окне виднеются развалины паркового фонтана с традиционной римской скульптурой, какой-то мифический герой, наверное, – думает Стив. У героя нет руки и лица, мрамор откололся при взрыве. Его тоже хочется нарисовать. После того, как они разводят огонь в камине остатками сухой мебели и наскоро перекусывают, сидя на перетащенном поближе к огню диване, Баки кладет руку ему на колено, гладит. – Почти как дома, да? – улыбается Баки. Его глаза поблескивают в свете от огня. – Я не сказал тебе спасибо, – Стив берет его за затылок, целует в губы, ласкает рот языком. Уже не спешит, некуда. В комнате становится жарко. Баки стоит перед Стивом на коленях между его ног, берет в рот так глубоко, что закашливается. Его подбородок мокрый от слюны, на щеках тени от ресниц. Стив хочет снять с него куртку. – Мы чуть не умерли сегодня, – шепчет Стив и целует Баки в затылок, в шею, плечо, гладит голую вспотевшую спину и начинает двигать бедрами, толкаясь глубже. Баки громко стонет, уткнувшись лбом в потускневшую обивку итальянского дивана. Дерево в камине потрескивает, и Стиву чудится стук колес, словно где-то рядом железная дорога. Становится холодно, сквозь дыру в потолке падает снег. Стив сжимает в руке волосы Баки и хочет сказать ему что-то очень важное. Баки лежит на нем, целует в живот, поднимает лицо, в его волосах запутались снежинки. – Помнишь, как я затащил тебя покататься на «Циклоне»? – спрашивает серьезно, и у Стива внутри все холодеет. – Да, я чуть не умер тогда, – Стив слышит свой голос, хотя не может пошевелить губами. Ледяной ветер со снегом хлещет по лицу, Стив тянется рукой изо всех сил и не может дотянуться. Лед сковывает тело, замораживает дорожки слез на щеках. Баки хмурится, сжимает горло Стива холодной рукой и говорит: – Этот игрок может одним ударом изменить ход матча. Погода сегодня идеальная для игры. Стив открывает глаза.

~~ )|( ~~

Примечания: *Перевод песни «Послание от Персефоны» Kiki Rockwell – «From Persephone» Мы все ошибались, мама, разве ты не видишь? Меня не украли, мама, я сама ушла. Потому что я люблю моего высокого, темноволосого Аида, бог смерти стоит передо мной на коленях. Видишь, мама, он может казаться ужасным, но у него даже есть собака. И разве ты не знаешь, что смерть — это очень стабильная работа? **S-mine (Bouncing Betty) — немецкая противопехотная выпрыгивающая осколочная мина кругового поражения.