Я согласна.

Хинако часто чувствовала себя беспомощной. Когда решалась противостоять своему отцу, а всё, что получала в результате – разбитые бутылки и слёзы матери. Когда искала ответный взгляд Сю, а вместо этого ловила на себе презрительный сощур Ринко. Когда пыталась рассказать о своих проблемах Дзюнко, а вместо утешений слышала пожелания поскорее обрести женское счастье. Кто же знал, что это действительно поможет. Ведь сейчас, идя рука об руку со своим суженым, Хинако не чувствовала себя беспомощной. Она не понимала, как и почему, но она держала за руку того, кто безоговорочно любил её. Того, кто видел в ней своё будущее. Этого оказалось достаточно для того, чтобы впервые почувствовать себя хозяйкой своей жизни. И не важно, что Лис или Дзюнко могли сказать на этот счёт. Принося клятву верности, Хинако клялась только себе. Она шла вперёд уверенно. Глаза больше не смотрели загнанно в пол, ведь она знала, что, если споткнётся, Лис её поймает. – Ты очень изменилась, Хинако, – улыбнулся ей он. – Я знаю, – кивнула она, имея в виду совсем не шерсть, покрывшую её руку, и даже не клеймо, что теперь определяло её принадлежность. Вносило определённость взамен сомнений. Она стала Хинако. И это было главным изменением в её жизни. Хинако уже знала, куда их ведёт путь, когда под сандалией хрустнул один из разбросанных лепестков роз. Несмотря на тусклый свет фонарей, вокруг было всё так же темно, но дорога ещё никогда не была так ясна для неё. Она была уверена в себе, но это не значило, что её сердце не колотилось в груди от предвкушения. Она чувствовала, как потеют её ладони, и ужасно боялась испортить своё кимоно-сиромуку. Хинако ещё никогда не представлялось возможности даже поцеловать кого-то по-настоящему, а теперь у неё был целый человек, который уже успел недвусмысленно заверить, что находится в её полном распоряжении. «Ты моя, а я твой» – так ведь там было? Когда Хинако нетерпеливо потянула его за руку, Лис тихо засмеялся, поправляя и без того идеальный ворот своего одеяния. В его смехе было слышно смущение, но всё же он сжал её руку в ответ. Это ведь был только их мир, так? Что такого случится, если она начнёт раздевать его прямо здесь, посреди устланной цветами дороги, ведущей к домику для молодожён? – Не буду скрывать, я рад твоей искренности, – его голос звучал даже тише, чем обычно, а глаза почти неловко скользили от дверей впереди к их переплетённым пальцам. – У тебя ведь не появилось сомнений? – обеспокоенно спросила Хинако, заметив его бегающий взгляд. – Конечно нет! – чуть не вскрикнул он. Хинако не ожидала такой громкости в его обычно мягком голосе, оттого и вздрогнула. Но ей не стоило волноваться – её плечи тут же крепко, будто не давая сбежать, сжали его горячие ладони. Его светящиеся глаза впились в её лицо, зарисовывая каждый его изъян в своей памяти, – Я всегда хотел только тебя и я никогда тебя не покину. Сердце Хинако пропустило удар, а вместе с тем что-то до сих пор не знакомое сжалось внизу её живота. Приятно. И странно. Раньше мысль о принадлежности кому-то повергала Хинако в ужас и отвращение. Тогда почему же сейчас, когда Лис так откровенно объявляет о своём праве на неё, она чувствует ровно противоположное? И он ведь не лгал, правда? Не заберёт свои слова обратно. Каждый раз, когда Сю не мог пойти с ней играть, он просто был занят. Он бы никогда не предпочёл ей, его главному партнёру, других мальчишек. Или девчонок... Лис же всегда, даже на расстоянии, был рядом с ней, был её маяком. Цепью, что приковала её настоящий разум к сердцу из прошлого, соединяя две части в единое целое. Хинако кивнула. Зачем она вообще задала такой глупый вопрос? – Прости меня, – отступив на почтительный шаг, слегка поклонился ей Лис и снова взял её за руку, – Должно быть сакэ помутнило мне рассудок. Я лишь хочу сказать, что ни за что бы не упустил возможности быть всегда рядом с тобой. Страх. Сейчас Хинако не было так же страшно, как в самом начале, когда она впервые упала в руки Лиса. Страх потерять кого-то или сделать что-нибудь не так никогда не отворачивал её от препятствий – только толкал к действиям. Но сейчас Хинако не видела перед собой никаких препятствий. Только открытую дорогу. – Да. Я тоже, – кивнула Хинако и вновь потянула его к дверям, – Пойдём? Глаза Лисьей маски слегка расширились, и тот поспешил спрятать взгляд, полный неподдельной радости. Теперь Хинако вела их обоих. Внутри домика оказалось даже темнее чем снаружи, но Хинако чувствовала себя как дома. Так, как никогда не чувствовала себя в том вечно светлом месте, где её растили как на убой. Темнота ощущалась родной, интимной, в то время как свет в отчем доме лишь озарял царящие в нём уродство и страх. И все же это был бы просто домик без него рядом. И дом родителей был бы просто зданием без их сочащегося яда. Но ей не стоило сейчас думать о них. Теперь у неё был собственный дом. И футон посреди его главной комнаты переливался в тёплом свету на манер негласного приглашения. – Здесь нам надлежит скрепить наш союз, – торжественно объявил Лис. Фыркнув от такого официоза, Хинако обернулась на него и заметила, как кадык Лиса едва заметно дёрнулся. Он сглотнул. Хинако никогда раньше не замечала подобных движений за ним – поправления кимоно, покусывания губы верхним клыком, перекатывания меж пальцев шнурка его серьги. Неужели он и раньше так делал? На подобном при ней Хинако раньше ловила только Сю. Так неужели он... Какая глупая мысль. Они ведь только что обвенчались. Конечно Хинако нравилась собственному суженому. В отличие от того же Сю, он много раз говорил ей об этом. Но самое главное – она видела это в расширенных зрачках его жёлтых глаз, когда они оба одновременно опустились на мягкую ткань одеяла. – Хинако... – Да? – тут же отозвалась она. Костяшки его пальцев призраком коснулись её скулы, скрытой под маской, и Хинако охотно склонила голову навстречу его тёплой ладони. – Мне не описать словами, какая ты красивая. В голове Хинако будто что-то щёлкнуло. Когда в последний раз её кто-то называл красивой? Не так, как это говорили сестра или мать – подразумевая, что красота – её главный инструмент. Девочки называли её смазливой, в лучшем случае – миленькой. Сю вообще никогда не обращал внимание на то, как она выглядит. Мальчики или некоторые взрослые бывало говорили нечто похожее, но после их слов Хинако каждый раз хотелось содрать с себя кожу. Даже в этом ей помог именно Лис. Больше ей не придется слышать в свой адрес ничего подобного. Теперь она была красивой только для себя. И она позволит любоваться её красотой только ему. В не до конца осознанном порыве Хинако крепко сомкнула зубы на его большом пальце. Ей необходимо было тоже поставить на нём какую-нибудь свою метку, клеймо, что угодно, где угодно. Сколько угодно. Услышав резкий вдох из-под лисьей маски, Хинако только больше убедилась в своём намерении и, перехватив его ладонь обеими руками, принялась жадно покрывать следами укусов всю поверхность его тонких пальцев. Столкнувшись с препятствием в виде облегающей ткани на его ладони, Хинако не смущаясь припала к ней губами. Сколько раз она чувствовала её прикосновение к себе, но ещё никогда не касалась её сама. Да ещё и так бесстыдно. В голове Хинако лихорадочным пульсом билась мысль о том, что она будет гореть в аду за такое безрассудство, но в действительности она только сильнее сжимала руку, что создала её заново. Задирая рукава его кимоно всё выше, Хинако стремилась исследовать губами всю шероховатость ткани, скрывающую под собой натянутые мышцы и мягкую кожу. Одновременно напряжённая и податливая рука в её хватке даже не пыталась вырваться. Напротив, когда вторая ладонь Лиса по-собственнически легла ей на затылок, Хинако не сдержала довольно унизительного звука, граничащего с всхлипом, и принялась зализывать особенно глубокие впадины от клыков на его пальцах. Услышав сверху ответный стон, Хинако тут же подняла слегка расфокусированный взгляд. Никто никогда ещё не смотрел на неё так. Просто не мог. С такой нежностью, с таким уважением и таким животным желанием. Так может смотреть на неё только её мужчина. И больше никто не способен увидеть всё это в его глазах. Ей нестерпимо хотелось добиться от него ещё больше таких взглядов. Таких стонов. Поймать их собственными губами. Кажется, мать говорила ей, что девочки могут целовать мальчиков только в щёку. Как хорошо, что она никогда не слушала родителей. Всё ещё крепко сжимая его мокрые от слюны пальцы, Хинако потянулась своей когтистой рукой к его маске. Она не думала о том, будут ли мешать им их морды, или о том, что никогда раньше ничего подобного не делала. Неважно. Рядом с ним она способна на всё. Их губы сомкнулись так, будто были предназначены друг для друга. Хинако была уверена, что так и было. Лис же знал это наверняка. Когда его пальцы, что давно потерялись в её волосах, вдруг сомкнулись в кулак, Хинако резко вдохнула его воздух. Ощущение даже такой малой части его в себе действовало на неё опьяняюще. Словно она владела им, а он даже не осознавал этого. Но Лис вдруг отстранился, будто ошпаренный. – Прости. Тебе было больно? – в его глазах читалось искреннее беспокойство. Он хотел было отнять руку от её головы, но Хинако резко перехватила её и вернула на законное место. – Нет, – твёрдо ответила она, несмотря на трясущиеся руки, – Мне еще никогда не было так хорошо. Маски служат для того, чтобы скрыть истинную натуру, явить ею то, чего на самом деле нет. Но Хинако знала точно, что глаза под маской выражали искреннее благоговение перед ней. И если бы не страх навредить ей, спугнуть то, о чём мог до этого момента только мечтать, – её расположение, – Лис бы уже давно овладел её душой и телом без оглядки на приличия и традиции. Маски лишь помогали им скрыть все личные неровности и изъяны хотя бы в самом начале, только сейчас. Трудно было сказать, кто стал инициатором второго поцелуя. Их тела прильнули друг к другу так естественно, как если бы являлись отражением друг друга. Хинако осторожно, но настойчиво огладила его губы языком, требуя от него большего. Она сама была не совсем уверена, чего именно. Просто больше всего его. Прочувствовав грудью и горлом вибрации их совместного стона, Лис понял её команду без лишних слов и, перехватив тело возлюбленной покрепче, впустил её долгожданный язык, тут же сталкивая его со своим. Их поцелуй не был похож на настоящую битву, но каждый из них будто пытался перегнать самого себя в настойчивости действий. Одной рукой Хинако трепетно оглаживала текстуру его загадочной маски, пока пальцы второй нашли опору в его белоснежном хвосте. В это время Лис старался расположить их тела так, чтобы им обоим было удобно, и всё же Хинако каким-то образом сама успела забраться ему на колени. Всё её тело била крупная дрожь, и справлялась она с ней типичным для себя способом – поддавалась её инерции, не позволяя себе ни секунды покоя. Пока её губы овладевали каждым доступным сантиметром кожи его лица, руки сами опустились с его лица к его груди, а затем скользнули под его одежды так, словно делали что-то сакральное, на грани с запретным. Но того было мало. Не встретив ни малейшего сопротивления, Хинако стала хаотично стягивать с Лиса всё, что отделяло её от его тепла. Всё, что скрывало его истинную натуру, заставляло его казаться таким недоступным даже при том, что он целиком принадлежал только ей. Раньше его богатые одежды казались ей бесконечно красивыми, но теперь она срывала их с него так, будто они нанесли ей личное оскорбление. – Х-Хинако… – задыхаясь от одновременного переизбытка и недостатка воздуха, прохрипел под ней Лис и заставил себя перехватить её трясущиеся руки. Он заметил её дрожь только сейчас, ведь и сам был на грани, – Нам некуда спешить, Хинако. Эта ночь принадлежит только нам. Его тяжело вздымающаяся полуобнажённая грудь и раскрасневшаяся шея лучше любых слов говорили Хинако о том, что остановил он её не из-за того, что не хотел её. Совсем наоборот. Его желание быть с ней, а не только с той её частью, что бросается в омут с головой, и заставило его остановить её. Но, Инари-сама тому свидетель, как же сложно ему это далось. Быть во власти той, о ком мечтал всю свою жизнь, и отказаться от этого наслаждения добровольно, пусть и на секунду, было выше его сил. – Знаю, – согласилась Хинако и, не отрывая взгляда от его маски, поцеловала пальцы, что крепко переплелись с её собственными, – Просто хочу быть ближе к тебе. То не было неправдой. Ей и правда больше всего хотелось уткнуться в его шею и забыть обо всём, кроме них двоих. Но так же сильно ей хотелось сделать всё правильно, стать идеальным партнёром для него. И её сердце заходилось в восторге от понимания того, что это взаимно. Она видела то, как от её слов напряглось всё его тело, а нос жадно втянул воздух. Ему стоило больших усилий не наброситься на неё, не думать о том, чтобы подмять её под себя и овладеть полностью. Заставить забыть всё, что было до него, и не переживать о будущем. Впрочем, Хинако хотела проделать с ним всё то же самое и гнать эти мысли больше не собиралась. Коротко, но уверенно кивнув, Лис ослабил хватку, но не отпустил её. Вместе их руки вновь переместились к его одеждам и продолжили медленно обнажать его тело. Хинако пришлось слезть с его колен и отползти ненадолго, чтобы помочь со всеми слоями и поясом. Машинальные действия могли бы действовать успокаивающе, если бы не их периодически сталкивающиеся взгляды. Скорее всего не совсем осознанно Лис сглатывал и с полуулыбкой возвращал смущённый взор на себя, но это только побуждало Хинако искать его светящиеся в полутьме глаза усерднее под предлогом спроса разрешения снять ту или иную вещь. Хинако видела Сю полураздетым десяток раз, но ни один из них не был пропитан даже толикой неловкости или чем-то, что можно было бы приравнять к оцениванию. Они с Сю много занимались спортом, поэтому его торс был более подтянут, а мышцы на руках и ногах – более рельефными. То, что она наконец раскрыла, как завёрнутый в дорогую бумагу подарок, и видела сейчас перед собой нельзя было назвать чем-то особенным, и всё же Хинако не могла оторваться. Она не могла отделаться от ощущения, что в действительности видит мужское тело впервые. И уж точно впервые ей оно казалось таким притягательным. Когда Лис, на котором теперь остались только маска, серьга и набедренная повязка, стал вновь сокращать расстояние между ними, Хинако, заворожённая его движениями, не могла ничего сделать, кроме как смотреть. Такое с ней тоже было впервые, но ей казалось, любое её движение сейчас разрушит чары, что делали его таким неотразимым в её глазах. Пока её глаза неотрывно следили за перекатами его мускулов, его руки потянулись к её собственной одежде и в первую очередь избавились от капюшона-ватабоси, покрывавшего её голову. Только спустившись ближе к шее, Лис заметил, что глаза его возлюбленной словно остекленели, прикованные к его наготе. – Если тебе так нравится то, на что ты смотришь, я мог бы просто лечь рядом и позволить тебе наслаждаться видами. Этим словам удалось вернуть Хинако в реальность. Её глаза, заново обретшие фокус, тут же взметнулись к его маске в поисках подтверждения тому, что она только что услышала. Он только что… пошутил? Сколько она его знала, он всегда виделся ей образцом вдумчивости и ответственности. Ей даже в голову не приходило, что Лис способен сказать нечто несерьёзное. Что-то, что можно воспринять с лёгкостью и без задней мысли. Ведь такое мог сказать только… друг? Её суженый был не только ей единственным мужчиной, но и другом? – Хинако? – Лис склонил голову и напомнил ей недоумевающего щенка, – Я что-то не то сказал? – Нет! То есть… всё правильно, – заверила Хинако и вдруг почувствовала, как с этим открытием её лицо вспыхивает совершенно новым чувством жара, – Извини меня. Ты и вправду очень красивый. Хинако оказалась не одинока в своём постыдном смущении, и, видимо, Лис тоже не ожидал услышать такой лестной оценки в свой адрес. Ей вдруг пришла в голову мысль, что если бы у него был настоящий хвост, то сейчас он бы непременно радостно завилял им. Хинако пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться в такой неподходящий момент. Подгоняемый новым приливом энергии Лис вновь подобрался ближе к своей возлюбленной и легонько поддел пальцем её кимоно: – Ты позволишь? Как обычно позволяя телу реагировать быстрее, чем голове, Хинако тут же закивала и даже принялась помогать с многочисленными слоями и сложными завязками, которые подразумевало под собой женское одеяние. Ей хотелось поскорее скинуть с себя все эти белые одежды, пропахшие смертью, почувствовать себя наконец живой рядом с другим живым и таким родным существом. Лишь бы без этой одежды её не настиг тот промозглый холод, что каждый раз поджидал её в тумане родной деревни. – Хинако? – остановился вдруг Лис и поднёс большой палец к её щеке, – Хинако, ты плачешь? До этого момента Хинако даже не чувствовала влаги на своём лице, и только сейчас ощутила, как края её маски неприятно стянуло солёной жидкостью. Наскоро утеревшись, Хинако к своему стыду чуть ли не взмолилась: – Согрей меня. И Лис был только рад исполнить её желание. Избавившись от осточертевших остатков одежды, он не стал тратить время на лишние разглядывания её форм, – он знал, позже, если сейчас всё сделает правильно, у него будет ещё много возможностей для этого, – и тут же притянул к себе свою Хинако. Если ей было холодно, то он был готов пойти на самосожжение, лишь бы ей было хорошо рядом с ним. Оказавшись нагой, Хинако неосознанно сжалась в ожидании пронзающего душу холода, однако только в руках Лиса вдруг поняла, насколько на самом деле жарко ей было. Капли пота стекали по разгорячённым, прижавшимся друг к другу телам новобрачных, смешивая запахи сандала и высушенных цветов в плотное единое целое. Хинако сжимала Лиса в объятиях так, будто хотела слиться с ним неразделимо, погрузиться внутрь него и остаться жить там до конца дней. Почувствовав её напряжение, Лис отстранился лишь для того, чтобы припасть к её плечам и ключицам. – Тебе нечего бояться, Хинако, – заверял её он между кроткими поцелуями, – Я скрою тебя от любых холодов. Никто и никогда не сможет навредить тебе. Иногда Хинако было трудно поверить, что он настоящий. Даже сейчас, когда его клыки стали мягко покусывать её шею, ей оставалось только отдаться этому сну на грани с мечтой и кошмаром и одержимо, по-собственнически исследовать руками всё его тело, убеждая себя в том, что он действительно с ней. И всегда будет рядом. Лишь бы отогнать от себя прочь обидные до всхлипа мысли о том, что это когда-то может закончиться. Качнувшись вперёд, Хинако придвинулась к его животу так, чтобы будто бы случайно соприкоснуться внутренними бёдрами с его естеством. Она чувствовала себя абсолютно вульгарной, будто всеми её телом и мыслями завладели демоны. Но если одержимость – это плата за такие тонкие звуки, граничащие с поскуливанием, что теперь издавал под ней её мужчина, то Хинако была готова пойти на жертвы. К тому же такая власть ей и самой приносила окрыляющее, почти чертовское наслаждение. – Х-Хинако… – сдавленно прохрипел Лис и, не сдержавшись, дёрнулся ей навстречу, упираясь всё ещё покрытым тканью членом меж её ног, – Моя Хинако… В его объятиях Хинако чувствовала себя как в тисках, и такое ограничение дарило ей освобождение. Барьер между ними как супругами и как партнёрами исчез, однако Хинако оставалось сделать ещё две вещи, чтобы стереть грань внутри неё самой. Скользнув к его затылку, её пальцы сделали то, о чём она мечтала почти с той же секунды, что увидела его в первый раз, – распустили ему волосы. Белоснежный каскад рассыпался по его лопаткам, и Хинако тут же прильнула к нему, запуская в него пальцы, когти, зарываясь в него лицом и мордой маски. Нужно было больше. Больше. Сильнее. – Хинако!… Её бёдра качались на нём, будто на волне, один прилив мощнее другого, и Лис отчаянно ловил каждое её движение, идеально подстраиваясь под её плавный темп, едва ли не прилипнув к её телу. Но у Хинако были другие планы. Смотря в его изголодавшиеся глаза сверху вниз, она ощущала себя на вершине пищевой цепи, так, будто оседлала саму жизнь и теперь могла распоряжаться ею как угодно. Её когтистая рука сомкнула его волосы и оттянула его голову так, чтобы у него не было иного выбора, кроме как податься назад по желанию его госпожи. Левой же ладонью Хинако упёрлась ему в грудь, толкая его на футон. Теперь его тело распласталось под ней во всей своей красе, как если бы умоляя использовать его для собственного удовольствия. Глаза, скрывающиеся под лисьей маской и всё же не прячущие в себе абсолютного обожания, просили её о том же. Его член упирался Хинако меж ягодиц, и она аккуратно попробовала потереться о него, только чтобы посмотреть на его реакцию. Голова Лиса тут же откинулась на подушку, спутывая его длинные волосы в потрясающий беспорядок. Его шея напряглась так, что Хинако могла рассмотреть на ней все прожилки и убедиться, что он действительно живой, из плоти и крови. С губ её любимого сорвался такой грудной стон, которым она готова была захлебнуться. Оставалась только одна вещь, от которой Хинако готова была избавиться ради него. Её маска уже и так слишком долго стягивала ей кожу, чтобы продолжать прятать за ней весь уродливый страх, который так отчаянно рвался наружу. Если она собиралась быть с ним до конца, то только такой, какая она есть, без прикрас. Когда руки её потянулись к основанию маски, Лис тут же сел, ненароком вызывая у них обоих непрошенный стон, и перехватил её запястья. – Хинако, что ты делаешь? – почти испуганно спросил он. – Мне это не нужно, – ответила она, – Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. И Лис смотрел. Долгим немигающим взглядом смотрел сначала в глаза, затем на щёки и губы, спустился к её шее, и в конце остановился на её руке, покрытой шерстью. Огладив большим пальцем её костяшки, он снова поднял на неё вопросительный взгляд. – Она делает меня сильнее, – объяснила Хинако. Лис кивнул и нежно огладил форму её лица. – Ты уверена? Ты не обязана… – Я хочу этого, – уверенно перебила его Хинако и теперь сама взяла его руки в свои, притягивая их к тем местам, на которые маска давила особенно сильно, – Быть свободной рядом с тобой. Вместе они потянули маску вперёд, и лицо Хинако открылось его взору. Она понятия не имела, как сейчас выглядела, свисали ли с лица ошмётки мяса или каким-то чудесным образом оно осталось прежним. Возможно, она зря это сделала. Ему могло стать неприятно или даже противно. Она могла оттолкнуть его своей настойчивостью, он мог расхотеть быть рядом и бросить её, он мог… – Хинако. – Да? – Ты самая прекрасная и смелая девушка из всех людей на этой земле. Он улыбался. Его глаза светились в темноте. И Хинако была счастлива. Обретя новые силы, Хинако вновь придавила тело любимого к футону и припала к его шее. Она тянулась к его жизни, бьющейся по венам, оглаживала её языком. Его руки сомкнулись на её бёдрах и мягко притянули её таз обратно к его мужскому началу, но Хинако лишь дразнила его призрачными касаниями. Покрыв шею Лиса всеми любовными отметками, на которые была способна, Хинако спустилась к его ключицам и груди, облизывая и покусывая каждый сантиметр его мягкой кожи. Ощутив её пальцы на своих сосках, Лис издал рваный вздох. – А я-то думал это муж должен одаривать таким вниманием свою жену, – проговорил, посмеиваясь сквозь стоны, он и тут же захрипел с новыми силами, ощутив укус в наказание за болтливость, – Кгх-хм… Т-только не подумай, что я жалуюсь… Оторвавшись на мгновение от ласок, Хинако подняла голову и улыбнулась ему одним уголком рта: – Зато много умничаешь. Зубы Лиса обнажились в саркастичной улыбке. Вероятно, он хотел сказать что-то ещё, но из его рта вырвался лишь очередной поток гортанных стонов, когда губы Хинако опустились к нижней части его живота. Будто прерывая себя на полуслове, Лис вновь приподнялся на локтях и остановил её, положив ладонь на щёку. – Хинако… Хинако, ты не обязана… – разрываясь между наслаждением и беспокойством за любимую, Лис непривычно замялся. – Тебе не нравится? – спросила у него Хинако и закусила губу, чтобы не расплыться в удовольствии, когда получила от него в ответ бурные и слегка запинающиеся заверения в обратном, – Тогда больше не прерывай меня. А то откушу что-нибудь лишнее. Это было ужасная, парадоксально детская шутка, за которую Хинако тут же захотелось отвесить самой себе затрещину. Но если именно такие шутки могли вызвать такой заливистый смех, которым зашёлся сейчас над ней её ненаглядный, то, опять же, она была готова пойти на жертвы. Даже если потом придётся чистить язык с мылом. Его смех действовал на неё успокаивающе, поэтому, когда он, всё ещё подрагивая то ли от смеха, то ли от удовольствия, лёг обратно на спину, Хинако, уже успевшая опуститься к уровню его паха, была готова ко всему. Окинув его набедренную повязку, что уже успела изрядно натереть ей кожу, чуть ли не презрительным взглядом, Хинако запустила пальцы под ткань и стянула её с его ног, освобождая его член от последнего барьера. Он был… больше, чем она ожидала. Конечно, она никогда и не видела вживую мужских половых органов, но хотя бы имела примерные представления. Особенно часто эти примерные представления возникали в её голове, когда Лис оказывался рядом. Но… он ведь должен был поместиться внутри неё, так? Аккуратно, будто проводя научный эксперимент, Хинако дотронулась кончиком пальца до его основания и провела плавную линию до самого кончика, что уже сочился прозрачной, слегка густоватой жидкостью. Его член чуть дёрнулся от прикосновения, а из-под лисьей маски раздалось шипение – звук резко втянутого сквозь зубы воздуха. Решив, что это хороший знак, Хинако огладила его чуть увереннее, на этот раз собрав и распределив по длине немного влаги. С каждым её движением звуки, издаваемые Лисом, становились всё громче, пока он резко не сел и не перехватил её руку. – Что? Я сделала что-то не так? – Хинако хотела отстраниться, но Лис, надавив чуть сильнее, чем нужно, задержал её за плечо другой рукой. – Конечно нет, Хинако, ты… ты умница, – было видно, как тяжело даётся Лису простая речь. Его раскрасневшееся лицо, тяжёлое, прерываемое стонами дыхание, взлохмаченные волосы и расцарапанный торс заставили рот Хинако наполниться слюной. Она хотела его. Целиком. Прямо сейчас, – Просто… Я хочу… Я хочу вместе… Понимаешь? С этими словами он накрыл её ладонь своей и стал водить ею по члену, показывая, что именно имеет в виду. С наглядным примером Хинако поняла его точнее и уверенно кивнула, охотно поддаваясь его движениям. Их ладони уверенно скользили вверх-вниз, пока взгляд Хинако то поднимался на Лиса, то опускался обратно, внимательно следя за каждой его реакций на что-либо. Но, чего и следовало ожидать, долго Хинако не могла просто следовать чужим указаниям, поэтому, достаточно осмелев, стала осторожно сжимать его при движении к кончику. Лис тут же отозвался громким мычанием, и его вторая ладонь переместилась с её плеча на голову, зарываясь пальцами в тёмных волосах. – Хинако, – надрывно протянул он, будто чего-то прося у неё. Хинако тут же подняла взгляд, но не нашла его ярких глаз, в которых намеревалась прочитать все его мысли, – те были закрыты от наслаждения. Однако подсказка пришла от его ладони, что осторожно, но крепко стиснула клок её волос на затылке и потянула её голову вниз, ближе к его члену. Более ясного намёка Хинако не требовалось. Припав ниже к его животу, она в не свойственной себе манере вдруг решила не спешить. Высунув язык, сначала она опробовала его кончик, а затем так же, как в начале пальцем, плавно провела от основания до верха. Некоторые более опытные девочки рассказывали, что вкус может быть неприятен и им часто приходилось терпеть. Но Хинако не почувствовала слишком большой разницы с той же солью, что слизывала с торса Лиса. Разве что запах был чуть более тяжёлым. Тело Лиса задрожало с новой силой, а рука в её волосах вдруг сжалась особенно сильно. Но она не придала этому большого значения, наоборот, ощутив на себе его силу, Хинако только больше вошла во вкус, желая получить как можно больше откликов от него и его тела. Не почувствовав в себе никакого отторжения, Хинако обхватила губами головку и провела языком по его кончику, собирая с неё больше жидкости. Она ожидала, что добьётся от Лиса новой реакции, но то, с какой несдержанностью он вдруг протолкнул свой член дальше её губ, с какой грубой силой сжал её волосы, не позволяя отстраниться, стало для неё открытием. Лёгкая вспышка боли меркла в сравнении с той волной удовольствия, которая охватила низ её живота, когда она услышала абсолютно непристойный вскрик, вырвавшийся изо рта её Лиса. Хватка на её волосах тут же ослабла, превратившись во что-то, что должно было напоминать хаотичные поглаживания, но сила, удерживающая её на месте, никуда не исчезла. – Х-кгх… Х-Хинако, я… – возможно, он пытался вспомнить слова извинений, мольбы о продолжении, требований не останавливаться, но всё, что теперь он мог выдавить из себя, превращалось в поток бессвязных хрипов, стонов и повторений её имени. А имя её всегда из его уст звучало как нечто священное. Хинако продолжила спускаться к его основанию, вызвав тем самым ещё больше дрожи и звуков, что напоминали ей божественную песнь. Ей даже показалось, что среди них она услышала какое-то ругательство. Хинако никогда не слышала, чтобы Лис раньше ругался. А ещё он никогда раньше не делал ей больно. Он ведь дал ей обещание. Но, вопреки всему, ладонь на её затылке продолжала настойчиво напирать, помогая ей вбирать его член, пока он не упёрся ей в заднюю сторону горла. Она двигалась медленно, поэтому ей удалось подавить рвотный рефлекс, но вот воздуха как будто бы резко стало не хватать, и пришлось резко вернуться к началу. Втянув ноздрями побольше воздуха, она снова опустилась вниз, а затем поднялась к кончику, подбирая удобный для них обоих ритм. Обволакивая его длину языком, отсасывая воздух ближе к верху, Хинако думала о том, чего стоит его обещание. За всю свою жизнь она слишком привыкла к боли, чтобы сейчас она её действительно беспокоила, но что-то внутри неё заставляло её стараться ещё сильнее, думать над каждым движением, лишь бы разрушить ореол святости вокруг Лиса, заставить его пасть до того же идеально испорченного состояния, в котором находилась она сама. И, судя по всему, ей это удавалось. Лис выгибался под ней, заходился в стонах и хрипах, направлял её голову так твёрдо, будто не думал о её комфорте. И Хинако это нравилось. Нравилось осознавать, что под маской божества скрывались те же пороки, что терзали её саму. Нравилось, что в погоне за совершенством друг друга они оба старались и ошибались, и она не была в этом одинока. Хинако нравилось, что до такого распутного состояния его могла довести только она. Со временем Лис всё меньше контролировал себя. Его бёдра совершали всё больше непроизвольных подёргиваний, изначально поступательные движения его члена всё чаще сбивались с выбранного ими темпа, а обе ладони в её волосах словно отчаянно пытались найти что-то, чего в них не находили. Хинако поняла, что Лис был на грани. Она не была до конца уверена, что именно должна была сейчас делать, поэтому просто продолжила, чуть увеличив скорость, пока Лис вдруг не отстранил её, одной рукой удерживая её за подбородок, другой – перехватывая свой член. – Хинако, погоди, я не… – то были первыми осмысленными словами за прошедшие несколько минут, но какими усилиями они ему дались. Рвано выдохнув через рот, будто только что пробежал марафон, он продолжил, – Я на грани… Я не могу… – Всё в порядке, – перебила его Хинако и, выгнувшись в спине, прильнула обратно, ближе к его члену, – Доверься мне. На этот раз у Лиса не было времени на раздумья и взгляды, искрящиеся влюблённостью. Он мог просто не выдержать их. Но Хинако чувствовала его возбуждение, поэтому, едва он успел лихорадочно кивнуть, она тут же продолжила с того места, на котором остановилась, с каждым движением вниз ускоряя темп, с каждым движением вверх сильнее надавливая языком. Через несколько секунд ей удалось даже вобрать его полностью, так, что её нос упёрся ему в живот. Решив задержаться в таком положении на мгновение, Хинако огладила член языком и попробовала втянуть воздух. То, как его бёдра вдруг попытались буквально вбиться в её лицо, с какой силой Лис сжал её голову, чтобы удержать на месте, заставили внутренности Хинако сжаться. Одно лишь понимание того, какой властью она над ним обладает, как разбирает всю его собранность по кусочкам, кружило ей голову, но то, с каким отчаянным хрипом он стал изливаться ей прямо в горло, могло выбросить её за грань вместе с ним. Единственное, что спасло её, – сосредоточенность. Хинако приходилось чётко контролировать дыхание и сглатывания, чтобы случайно не поперхнуться, однако она уже чувствовала, как излишек его семени начал струиться по её подбородку. Лис наполнял её ещё несколько мгновений, которые показались Хинако вечностью, а затем опустил бёдра обратно на футон и ослабил хватку в её волосах. Почувствовав свободу движений, Хинако ещё раз для верности провела языком по длине, собирая все жидкости, и выпустила его изо рта с абсолютно развратным хлюпающим звуком. Она не планировала этого, но, кажется, никто из них не посчитал его лишним. Судя по его виду, её Лис сейчас вообще не был способен что-либо рассчитать. В том числе, как очаровательно сейчас выглядел. Нагой, блестящий от пота, со спутанными волосами он лежал на спине, пытаясь выровнять дыхание. Только подползая к нему ближе, Хинако вдруг заметила красные точки и полосы, что украшали теперь его ноги. Видимо, она и сама не совсем правильно рассчитала силу хватки. Не успела Хинако устроиться рядом с любимым, как тот тут же перевернулся, обхватил её за талию и прижался к её груди, будто найдя в ней гармонию всего мира. Её руки уже привычно обвили его шею, а пальцы стали бездумно перебирать его взмокшие пряди. Ей не хотелось впускать в голову ни одной мысли, несмотря на то, что те настойчиво колотились о её черепную коробку. Заплетая своему мужу тонкую косу, Хинако позволила себе только купаться в любви и желании, что излучал он в направлении её сердца. Будто ощутив её зов, Лис поднял голову и впервые с момента своего пика заглянул ей в глаза: – Хинако… Я не сделал тебе больно? Кажется, я слишком увлёкся… – Всё в порядке, – вновь заверила его она, – Я бы сказала, если бы мне было неприятно. Зная её, он мог бы в этом не сомневаться. И всё же в его глазах ещё несколько мгновений плескалось беспокойство, смешанное с каплей вины, пока его вновь не вытеснило полное очарование ею. – Словами не выразить, как мне повезло с тобой, – любовно прошептал он и оставил нежный поцелуй на её ключицах. Затем ещё один, и ещё, – Я столько лет мечтал о тебе, – с каждым поцелуем Лис опускался всё ниже и ниже, пока не добрался до её грудей, – И вот теперь ты моя, – его влажный язык огладил ореол её соска, пока рука его осторожно прощупывала мягкость её бюста, – Я хочу отблагодарить тебя… каждый день делать так, чтобы тебе было со мной так же хорошо, как мне с тобой. Каждый поцелуй на коже Хинако напоминал ей клеймо, то же, что красовалось у неё на спине, напоминало о том, кто она. Несмотря на их кроткость, они обжигали, заставляя её тело подрагивать в его руках. А Лис самозабвенно продолжал клеймить её, с каждым прикосновением спускаясь всё ниже, по сути повторяя её путь. – Надеюсь, мне удастся поспеть за тобой, – словно прочитав её мысли, проворчал Лис ей в живот. От горячего воздуха, смешанного с его глухими вибрациями, ей вдруг стало щекотно, – Я сделаю всё для того, чтобы ты была счастлива. Настала очередь Хинако дрожать и изнемогать под напором его ласок. Поменявшись ролями, она осознала разницу между ними – давать ей казалось проще, чем получать. Лечь смирно и просто отдаться ощущениям было слишком сложно для неё, поэтому, когда руки Лиса стали аккуратно, спрашивая разрешения и успокаивая одними касаниями, разводить её бёдра, Хинако приподнялась на локтях и снова встретилась с ним глазами. А что она сейчас могла сделать? Конечно, ей хотелось, чтобы он доставил ей удовольствие, – она уже получала удовольствие просто находясь рядом с ним, – но… – Хинако? – из пучины сомнений её вывел мягкий голос, обладатель которого тут же оставил целомудренный поцелуй на её согнутом колене. Убедившись, что она смотрит на него осознанно, Лис уверенно кивнул ей, – Ты можешь мне довериться. Хинако могла ему довериться. Она доверяла ему. Она знала, что даже если он сделает ей больно, это не станет концом света. Он любит её, а она любит его. Вместе они смогут преодолеть любые страхи. Лёгкий кивок, и голова Лиса тут же опустилась к уровню таза, будто только и ждала этого. Сначала он покрывал влажными поцелуями внутреннюю сторону её бёдра – одну, а затем другую. Хинако не опустилась обратно на развороченный под ними футон. Она хотела видеть каждое его движение, каждое выражение его лица. Обычно собранный и серьёзный он на глазах превратился в довольного щенка, которому позволили лечь рядом с хозяйкой. И всё же он оставался чутким к каждой её реакции, не разрывал зрительного контакта дольше, чем на несколько секунд. Когда он впервые дотронулся пальцем до её нижних губ, Хинако невольно вздрогнула. Само собой, различные мысли о её суженом посещали её часто не в самых приличных обстоятельствах, и всё же одно дело дотрагиваться до себя самой, а другое – позволять кому-то другому, даже самому родному. – Не бойся, моя Хинако, – прошептал Лис, выдыхая слова прямо на её влагу, – Я рядом. Пока его губы не куснулись её кожи в самых интимных местах, Хинако не осознавала, что всё это время не дышала. Её рот отчаянно втягивал воздух каждый раз, когда его язык то легонько дразнил, то страстно надавливал вокруг самой чувствительной точки. Он вбирал её влагу как живительный сок, о котором до сих пор не смел даже грезить. Описав языком ещё один уверенный круг, Лис опустился чуть ниже и проник самым его кончиком внутрь. Резко втянув воздух через рот, одной рукой Хинако крепко схватилась за ткань их ложа в поисках опоры для, казалось бы, ускользающих из-под её контроля тела и сознания. Пальцы другой руки впились в его волосы, не решаясь ни придвинуть его голову ближе, ни оттолкнуть. Её спина выгибалась, тело извивалось под тягучими, изучающими движениями языка внутри неё. Лис так же, как и она, понятия не имел, что делать наверняка. Ему так же, как и ей, приходилось ловить каждый стон, каждый вздох, чтобы доставить ей наибольшее удовольствие, быть самым лучшим для неё. Единственным возможным. И такие уроки он был готов учить с ней каждый день и каждую ночь. После того, как его язык проскользнул особенно глубоко, её бёдра на секунду стиснули его голову, вырывая из него самого случайный стон. Вибрации его голоса волной накрыли её основание, добавляя общего напряжения. Её тело ощущалось как натянутая нитка, готовая порваться в любой момент. Хинако держалась за неё изо всех сил, пытаясь заново обрести прочность, но с каждой секундой твёрдая уверенность в том, что она вообще хотела этой прочности, становилась всё мягче, более расплывчатой, пока мысли и вовсе перестали иметь начало и конец. Всё, что она знала наверняка, так это то, что ему ни в коем случае нельзя было теперь останавливаться. – Прошу… – смогла только выдохнуть Хинако. Голова Лиса тут же поднялась, и Хинако пронзила почти физическая боль от того, какой невозможно пустой она себя ощущала без него. – Нет, пожалуйста, вернись… – невнятные слова полились изо рта без её ведома, – Не останавливайся… Её суженый всегда был послушным мальчиком, поэтому тут же уверенно кивнул и опустился обратно. Он был послушным, но не лишённым фантазии, поэтому на этот раз вместо языка в неё вошли его тонкие пальцы. Сразу два из них. Дыхание Хинако перехватило, а её собственные пальцы впились мёртвой хваткой в одеяло под ней. Это было… неожиданно. Лучше, чем ноющая пустота, но всё же к такой перемене Хинако не была готова. Как только его пальцы стали продвигаться всё глубже, её тело сжалось, обволакивая, почти сжимая их внутри себя. Чуткий к каждой её эмоции Лис осознал двойственность ощущений и тут же припал губами к её складкам, надеясь, что удовольствие перевесит смятение. Хинако не могла назвать это болью. Когда ей было больно, ей хотелось, чтобы болеть перестало, а сейчас она была уверена, что умрёт, если Лис вдруг остановится. С каждым неторопливым движением пальцев внутри неё, с каждым поцелуем вокруг её чувствительной точки её тело начинало расслабляться, становилась всё более податливым, пока не стало осторожно подаваться навстречу Лису. Уловив эту перемену, Лис на секунду опешил и сбился с ритма, испугавшись, что это влияние боли, но, встретившись с полуприкрытыми глазами возлюбленной, подобрал скорость даже чуть быстрее, чем была. Когда в ней стали двигаться сразу три пальца, Хинако действительно ощутила боль. Эта боль была похожа на ту, что пронзила её, когда Лис зафиксировал её голову, прижимая к своему члену. Она знала, что её тело привыкнет, подстроиться под него, поэтому даже не посчитала нужным обратить на неё внимание. Её голова вообще сейчас казалась либо пустой, либо переполненной мыслями быстрее, сильнее, больше. И, видимо, в какой-то момент они стали сыпаться наружу, ведь сквозь туман удовольствия до неё стали долетать слова «Да», «Вот так?», «Хинако…», сопряжённые с новым углом или нужным движением. Когда её тело изнутри вновь стало натягиваться, как струна, Хинако поняла, что не сможет сдерживаться слишком долго. Ей нужен был он. Не только его тонкие пальцы, не только его горячий рот. Он был нужен ей полностью. Когда её рука нетерпеливо потянула ухо его лисьей маски на себя, Хинако хотела было окликнуть его, но вместо имени с её губ сорвался очередной стон. Но даже так ей удалось привлечь его внимание, и он, не останавливая размеренных движений внутри неё, почти с неохотой оторвался от неё. – Хинако? – вопросительно протянул он. Его глаза были вновь почти целиком затянуты пеленой похоти. Она, может, и не знала его настолько хорошо, как хотела бы, но она знала, что он любил её по-настоящему. У него могли быть свои страхи и секреты, и она была готова ждать, пока он не будет готов открыться ей, но прямо сейчас ей необходимо было открыться ему самой. Хинако пришлось облизнуть пересохшие губы прежде, чем незнакомые, но правдивые слова сорвались с них: – Я доверяю тебе. Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты взял меня. Никто из них не чувствовал себя по-настоящему желанным до этого момента. Родители и друзья видели в них лишь инструмент для построения светлого будущего, но не их самих. Теперь же они были друг у друга. Её возлюбленный видел её такой, какая она есть. И, судя по его широким глазам, в которых перемешались остатки разумных мыслей и преобладающие страсти, он тоже хотел пойти ей навстречу. Он действительно подался вперёд, нависая над Хинако подобно защитному куполу. Она даже была не против того, что он снова покинул её тело, ведь она знала – то, что он собирался сделать было важнее минутного удовольствия. Когда его дрожащие, покрытые её влагой пальцы неуверенно потянулись к его маске, Хинако остановила их, переплетая с собственными. – Вместе, – утвердила она, и он, рвано выдохнув, кивнул. Его настоящие глаза не светились в темноте так, как под маской. Они были обычными. Они были настоящими. Они были прекрасны. Без маски его лицо казалось таким знакомым. Таким родным. Она снова хотела назвать его по имени, но его губы накрыли её, проглатывая воздух, что должен был стать для него зовом. Но это было уже неважно. Главное, что любимый целовал её с таким голодом, с таким отчаянием, будто одновременно просил прощения и благодарил. Вероятно, он забыл, что его лицо всё ещё было покрыто её влагой, но Хинако тоже отчасти благодарила его за это. Ощущение самой себя на его языке, понимание того, что в нём была часть неё так же, как и в ней – часть него, заставляли её внутренние стенки сжиматься в предвкушении. Колени Хинако сами перехватили его бока, побуждая к продолжению, ведь пустота внутри становилась невыносимый. Её возлюбленный, чмокнув её напоследок в щёку, выпрямился и стал почти нетерпеливо направлять свой вновь налившийся кровью член внутрь неё. Хинако видела, как всё его тело трясло, так же, как и её. Она могла поклясться, что даже сердца их бились в одном бешеном ритме. Когда его кончик стал проникать внутрь неё, они застонали в унисон, едва сдерживаясь, чтобы не накинуться друг на друга. Медленно войдя в неё наполовину, её возлюбленный вновь навис над Хинако, ладонями упираясь по обеим сторонам от неё. Его блестящая от пота грудь вздымалась от тяжёлого дыхания через рот, а его волосы обрамляли его красивое лицо так, что некоторые из них щекотали её нос и щёки. Его вид настолько очаровал её, что ей даже стало плевать на отдалённое чувство боли в нижней части живота. Какое ей было дело до этой боли, когда его глаза были плотно сжаты, а зубы чуть ли не до крови прикусывали собственную нижнюю губу? Всё, что ей нужно было, это его глаза. Он должен был смотреть на неё. Она должна была его видеть. – Котоюки. Его имя вырвалось из её груди молитвой, когда его бёдра наконец встретились с её собственными. Ноги Хинако скрестились у него за спиной, на этот раз не давая ему шанса на высвобождение. Ведь в каком-то смысле вот так принадлежать друг другу по собственному желанию и было свободой. Тело Хинако неустанно возилось под ним, пытаясь подобрать верный угол для его длины, привыкнуть к его ширине. И когда таз Котоюки снова подался вперёд, его глаза распахнулись под звучание его собственного имени. – Хинако. Их имена – это всё, что осталось в их ни на секунду не отрывающихся друг от друга глазах. Зато его низ стал всё чаще и дальше отрываться от её тела только для того, чтобы вернуться в него с ещё большей уверенностью. Хинако шарила по телу Котоюки руками, уже не пытаясь найти в нём опору, но лишь заверяя его в своей любви к нему. Её правая рука, вновь принявшая свой человеческий облик, больше не бездумно царапала его грудь, а лишь искушённо оглаживала его рельеф, пока его торс мерно покачивался над ней вверх и вниз вместе с движением внутри неё. Хинако больше не чувствовала рубцов прошлой жизни на своей спине, она чувствовала только то, с какой любовью её муж прижимает тело своей жены к футону. Каждое движение – клятва любви и верности. Когда нить, в которую превратилось её тело, стала наконец рваться, Хинако физически ощутила потерю контроля, как тугой клубок удовольствия, в который превратилось её тело, методично стал распутываться под давлением его тела на её самые чувствительные точки. Никогда раньше она бы не подумала, что отдаться мгновению и просто позволить себе чувствовать может принести столько облегчения. Когда-то она была Симидзу Хинако, и та Хинако, скорее всего, никогда бы не позволила кому-то овладеть собой, да ещё и с таким безумством. Но теперь каждой клеточкой своего тела она знала, кем стала. Цунеки Хинако. И, возможно, потерять себя только для того, чтобы собраться заново вместе с тем, с кем ты готова разделить свободу, – не такая уж и плохая концовка.