Ковчег святой Магдалины

Берни аккуратно переступил порог шлюз-двери, его ослепил солнечный свет. Легкий бриз коснулся несвежего лица, воздух расправил легкие… Шёл уже восьмой день, как Леди Магдалена отчалила от пирса Манчестера, и всё это время доктор Бернард Шпеер мучился морской болезнью, а доктор Луис Макфолл, которого эта напасть миновала, — только подставлял вёдра для рвотных масс и менял бельё. Как же гадко! Это изнеженный Элси должен был страдать в трюмах шаткой посудины! — Просто расслабься, постарайся не обращать внимания на качку?.. Элси был и деликатен, и прав, но сочувственно–насмешливый огонёк в глазах рыжего вызывал столь яростную волну бешенства, что Берни блевал ещё энергичней, и Макфолл в итоге заткнулся с советами. Через пару дней Элси приволок откуда-то несколько флаконов физраствора с глюкозой, организовал из верхней койки импровизированный стенд для капельницы, и адское головокружение немного стихло. Берни завороженно следил за тонкими пальцами рыжего. Спирт, игла, катетер… А на пятый день организм Берни достаточно снисходительно отнёсся к варёному яйцу. Аккуратные медленные прогулки по палубам с ослабевшим пациентом… Мать Тереза нашла своего прокаженного! Сегодня — после тщательного подсчёта пульса и измерения давления — Элси согласился отпустить Би одного. — Будь осторожен, — во взгляде мелькнули тревога и усталость. Рыжий бодрился — ему тоже нужен был отдых. — Разумеется! — скривился Шпеер. Берни держался за поручни и чувствовал себя неуверенно. Палуба без Элси казалась слишком пустой, шезлонги стояли слишком далеко, да, к тому же, все они были заняты… Берни задумчиво уставился на необыкновенно чёткую линию горизонта. Она была неподвижной. От этого становилось спокойней. — Доктор Шпеер! — рядом как чёртик из табакерки выскочил какой-то круглый, подвижный человечек, в котором Берни через секунду с брезгливостью опознал лоснящегося, довольного жизнью еврея, — Доктор Луис отпустил вас одного? «Доктор Луис»! «отпустил…» А через мгновение Берни, не зная, радоваться или сыпать проклятиями, обнаружил, что его настойчиво тащат к шезлонгам. — Вам не стоит ходить одному, доктор Шпеер! Вы очень бледны! — улыбался еврей, — В нынешние времена не знаешь, что унесёт твою жизнь скорее — войны или болезни?.. Еврей зудел и зудел, и из этого зудения Берни уяснил, что еврея зовут Исак Блумшток, что когда они прибудут в Бостон, Блумшток обязательно представит такого импозантного земляка своей дочери (Берни передёрнуло), что именно герр Блумшток оказался источником спасительного физраствора (неожиданно!), и Блумшток — не врач, но часто путешествует и помогает несчастным вроде доктора Шпеера. Сколько процентов наваривает этот пройдоха на своём маленьком предприятии? Триста?.. Четыреста?.. Торгаш! …Нет, не стоило грубить тому, кто оказался умнее, положив в багаж распространённое лекарство. — Землякам нужно помогать, доктор Бернард, — подмигнул Блумшток, — можно же называть вас Бернардом? На этот раз Шпеер не стал сдерживать кислой мины. Блумшток засуетился: — Вижу, вам всё ещё нездоровится, доктор Бернард! — улыбнулся он приторно, — А я, занете, такой болтун! И еврей сжал на прощанье руку Берни и энергично усвистал в неизведанные корабельные дали. Берни посмотрел на свою руку. Сжал пальцы. Чайки кричали. Руку хотелось помыть. И руки Элси — тоже. Так или иначе, Берни наконец-то остался один на шезлонге. Он вздохнул, улёгся спиной на поеденную морской солью конструкцию, надвинул пониже край фетровой шляпы — так, чтобы окружающие не могли видеть, спит он — или нет, — скрестил на груди руки, отчего летний пиджак пошёл заломами, и прислушался к звукам — птичьему гвалту, обрывкам разговоров и гулу ветра и машинного отделения. Глаза резало от неестественной, непривычной синевы. Здесь, на палубе — было неплохо. Даже хорошо. Не потому, что рядом не было Лу, а скорее… здесь не давила на голову громада корабля и спёртый воздух каюты. Вялые мысли потихоньку оживали. И в какой-то момент (наверно, он проторчал здесь уже больше часа!) в руках появилось тепло, звуки стали отчётливее, и он с любопытством начал разглядывать случайных попутчиков, с которыми наверняка никогда больше не встретится. К удивлению Берни, приличная доля обрывков фраз, которые долетали до него, — звучала на разных диалектах немецкого. Странно, — подумал он, — корабль ведь английский! Он чётко помнил название компании в билете — «Британские трансатлантические линии»… Этот — явно англичанин, тот — пожилой француз с супругой, там — мусульманин на вид, как его занесло сюда?.. Но в нескольких Берни безошибочно угадал соплеменников герра Блумштока. Берни замер на своём шезлонге, гул моря снова заполнил поток мыслей. Дичь разбегается от охотника, — попытался объяснить он себе. Но странное чувство собственной неуместности кольнуло тревогой, волоски на предплечьях встали дыбом. Как он вообще тут оказался?! «Доктор Луис Сирил Макфолл!» — в памяти вспыхнул застывший на нём янтарный взгляд, тёплая дрогнувшая рука в ладони…

—

«Док «Эл», точка, «Эс», точка, «Макфолл». Так должна была выглядеть табличка на его двери. «Элси». Рыжему лису безумно шло это прозвище. «Ты ведь в курсе, что это женское имя?» Элси был не против, ему, кажется, даже нравилось. «Если захочешь рассказать всему свету, кого ты трахаешь по ночам, — назови меня так при всех», — посмеялся он наутро. Они познакомились в одном из этих супер-пафосных супер-закрытых английских клубов. Элси маячил немного поодаль. И эта дрожь в руке, и застывший взгляд карих глаз… Берни заинтересовался. Такой застенчивый?.. Милый. Будто настороженный зверёк. Но стоило Берни расправить крылья в злободневной политической полемике, как доктор Макфолл стал мрачнеть всё больше, не смея, впрочем, отвести испуганных удивлённых глаз. — А что… доктор Шпеер… думает о трудовых лагерях? Шпеер мысленно выругался. Напороться на сраного йуденфроинда, от взгляда которого в голову лезут одни непотребства! Каково ж было потрясение Берни, когда рыжий лис в ответ на самый банальный подкат, брошенный скорее из злости и безразличия, уволок его в свою квартирку и — до мурашек по коже! — скулил в его руках, будто у него лет двадцать секса не было?! Элси завораживал мягкостью во всём — в жестах, взглядах… Элси любили все. Ему нравилось нравиться. Тут — поддержать разговор, там — пара комплиментов. Если шутка не была смешной, ему не составляло труда посмеяться. Но только дурак мог решить, что Элси легко вертеть. В том, что считал важным, он был совершенно непрошибаем. Рыжая упёртая скотина! Тем слаще становилась каждая победа за закрытой дверью. Берни стал слабым местом рыжего. И сам не заметил, как подсел на его взгляд — открытый, беспомощный — как на наркотик. Иначе он теперь не смог бы себе объяснить, какого чёрта он делает среди евреев на утлой посудине, несущейся на край света. Берни не имел ничего против авантюр, изначально всё так и задумывалось! Несколько месяцев в Британии, потом парижские клиники… Успеть, пока не началось то, что висело в воздухе. Так какого же чёрта Бостон?! «Ты сам предложил», — ответит Макфолл. Да! И настолько обрадовался нежданному согласию упрямца, что не стал прояснять… а… зачем?.. Бостон? А если Берни спросит Лу ещё раз? И ещё?! Сердце забилось в груди. Поганая качка, когда же грёбаная слабость оставит его в покое?! И тут взгляд Бернарда упал на картину, от которой пульс стал ещё чаще: из шлюз-двери аккуратно и, как всегда, элегантно, неторопливо выбирался его рыжий лис. Ветер моментально подхватил копну медных волос, брюки захлопали в потоках воздуха, стройные ноги, узкие щиколотки, обтянутые тонким носком… Берни замер. Пил глазами каждое движение. Как он мог забыть, каков Элси в брызгах солнечного света? Берни пытался выяснить у коллег, отчего такой великолепный джентльмен — один. Говорили, была жена. То ли умерла, то ли сбежала. Говорили, что замкнутый, нелюдимый. И умный, чертовски умный! Не пьёт, не сквернословит, на предложение пострелять в тире — вежливо отказывается, но с удовольствием наблюдает… Скучный пуританин. Чушь! Никого более животного, чувственного и откровенного в своей страсти Берни не встречал. Элси посмотрел по сторонам — лисья мордочка, — увидел Берни издалека, улыбнулся и двинулся в его сторону. Он теперь почти всегда улыбался. Лу подошёл ближе, и оказалось, что он потратил предоставленное время, чтобы привести себя в порядок. Тщательно выбрит, свежая, струящаяся на ветру рубаха, аккуратно подстриженные овальные ногти… Элси поймал его взгляд, и улыбка стала чуть менее… дежурной. Лу любил, когда Берни его так разглядывал. Шпеер с трудом вдохнул и поспешил сесть. Элси улыбнулся шире, в глазах заиграли хитрые солнечные блички. — Хорошо? — поинтересовался он, окидывая себя взглядом. Берни сглотнул и отвернулся в голубую пустоту. — Чувствую себя небритым, — соврал он через минуту. Элси рассмеялся, и Берни стало скручивать внутри сильнее… Болезненно. Рыжая скотина приблизился, чтобы сесть рядом, и Берни судорожно подскочил. Макфолл посмотрел на него недоумённо. — Брось, — промелькнуло в нём беспокойство, — все уже всё поняли… Шпеер от такой постановки вопроса на секунду застыл в шоке, а потом выплюнул, отстранившись ещё дальше (будь хоть все на этом корабле в курсе!): — Не раздражай людей! Если не хочешь быть битым! Лу замер. Захлопал глазами. Что-то в них промелькнуло — череда каких-то мыслей… Как быстро в ситуации разберётся главврач Бостонской городской больницы, если Лу будет так беспечен?.. И как отреагирует?.. Говорят, в Америке, якобы, свободные нравы, но то, что говорят — может оказаться чушью собачьей! — Пойдём! — бросил Шпеер через минуту и быстро зашагал по скользкой палубе к шлюз-двери.

—

Поцелуй вышиб последнюю способность мыслить. Парализующая сладость… Когда-нибудь люди изучат, из чего состоит любовь, и наверняка найдут сходство с действием морфина. На Элси поцелуй действовал не менее разрушающе. Его обычно острый, умный взгляд затуманился, он тяжело вдыхал, вбирал в себя запах Берни, и, кажется, его совсем не смущала вонь… Наоборот. Сладкий лис! За эту сладость можно было простить и скользкий характер, и вздорность убеждений. Хотелось больше. Хотелось вновь увидеть беспомощность в его глазах, вновь почувствовать облегчение. Но колени дрожали уже от спуска по лестницам, что говорить о большем? — Выеби меня! — приказал Берни. Взгляд Лу стал чуть острее. Странно, он даже не улыбнулся. Наверняка вспоминает утренние значения пульса!.. Берни мог приказывать, но Лу никогда не подчинялся без колебаний. И сопротивлялся он обычно с лукавой, игривой улыбкой… Десяток секунд — и Лу принял решение. Он наклонился к самому уху и проговорил тихо, опалающе: — Как пожелаешь, любовь моя. Берни выдохнул. Так и должно быть. Хоть что-то должно быть на этом долбаном корабле нормальным. Тонкие пальцы Элси потянулись… …но не прикоснулись к лицу. Даже по плечу скользнули совсем невесомо. Так медленно?! Голова закружилась. Да какого ж черта?! Только б дрожь не заметил! Лу, почти не тревожа чувствительной кожи, стянул с Берни пиджак, тот мягко упал на пол. Внутри всё скручивало жгучее, простое желание — а рыжая сволочь всё не спешил. Подтяжки отправились вслед за пиджаком, тихонько звякнув. Пуговички рубахи одна за другой поддавались тонким пальцам рыжего… Он развёл ворот и утонул в созерцании груди, поросшей золотистыми волосками. Берни всё ждал, ждал зачем-то, хотя в груди, на которую так залип рыжий, зрел ощутимый протест. А потом… Элси прикоснулся не к жаждущему, налившемуся члену под слоями тканей, не к груди и не к затылку. Этот чёртов Элси взял его за чёртовы руки и приник поцелуем к запястьям! Не дразня! Нежно! Словно удар электричеством. Пол ушёл из-под ног! Нет! Проклятье. Би хотел простого траха! Он дёрнулся… но Лу не пустил. Берни шумно дышал, загнанный в угол… Не в силах вырвать руки, не в силах отвести взгляд от глаз зверя напротив! Как так получилось, как он позволил?! Чужое присутствие стало слишком громким, почти оглушающим. Чертов ирландец, мало того, что Берни будет снизу, так рыжая сволочь совсем решила подмять его под себя?! Лу вглядывался в него, словно что-то искал. Будто терпеливо и трепетно ждал ответа. Зачем так близко?! Дьявол! Нет. Кому он врал? Не жрать нормально неделю! Конечно, Элси сейчас сильней. Даже охотник может попасть в беду. И тогда и лис станет опасным. Роскошный, дикий зверь с вересковых ирландских пустошей!.. Черт с ним! Пусть он победит сегодня. Он долго оберегал и заслужил. Если он хочет… …к тому же, никто не узнает… И Берни растворился в янтарном взгляде. В теле появилась невесомость и легкость… оно будто расплавилось. Элси опустил глаза, и там, на их дне Берни уловил отблеск той самой вожделенной хрупкой беспомощности… Внутри всё откликнулось полным растворением и странным чувством правильности, от которого по телу пробежали мурашки. Сейчас здесь разразится гроза — свежая, влажная! И тогда Лу наконец раздвинул ладонью рубаху, будто проникая вглубь грудной клетки. Скинул её с плеча… С другого… Щёлкнул пуговкой брюк… Тепло тонких рук, нега! Поцелуями Лу будто пил его тело. Он потянул за руку и опрокинул Берни на узкую корабельную койку. Они едва помещались там вдвоём. Пришлось ждать унизительные минуты, пока Лу рылся в саквояже. А потом в анус проскользнули желанные пальцы. Те самые, которыми Лу творил чудеса хирургии! Берни мелко дрожал. — Ещё чуть-чуть, — шептали за спиной. И, наконец, скользкая головка члена заполнила Берни, нажала там, где нужно, и Берни тихонько, по-звериному застонал, завыл, как течная сучка, потому что искры наслаждения прострелили насквозь всё его измучившееся и ослабшее тело. И Берни отымели. Сладко. Со склизкими, непристойными шлепками. С чужой горячей рукой на члене. Со скрипом койки и матрасом, впившимся в локти. Блядски охуенно! Божественно.

—

Воскресать из небытия не хотелось. Они плыли в маленькой каюте, на большом белом корабле сквозь вечернюю зарю и первые звёзды. Загорелась тусклая лампа. Лу, похоже, привёл в порядок не только себя, но и их маленькое убежище. К сладковато-кислому поту примешивался запах свежих простыней, которые они, очевидно, снова изгадили, хлорки (позвал поломойку?) и свежести. Тазы, обувь, вещи, которыми за неделю обросли крючки, — всё было убрано. Только одежда, сброшенная на пол, нарушала идиллию. Бернард подумал, что, возможно… плыть на корабле — не так уж и плохо. Возможно, даже если никогда, никуда не приплыть. Тело сладко ныло, Берни очень надеялся, что Лу не порвал его. Иначе остаток путешествия обернётся той ещё пыткой. Лу лежал на его плече, свернувшись, как верный пёс сворачивается вокруг ног хозяина — тяжёлый и тёплый. На бедре — липкость. Дыхание бархатом щекотало ключицу… Почему так легко внутри?! Нет, Берни не должно было понравиться всё это настолько сильно. Отвратительно! Почему так хорошо?! Прошлые разы были мерзкими, унизительными, и он поклялся… Только если безумно захочет. Он сошёл с ума?.. Он теперь в ответе за рыжего лиса?.. Нарастающая тревога прорвалась в сознание… и обернулась ледяной волной ужаса. Сердце заколотилось. И — так, будто его окатили холодной водой — Берни резко пришёл в себя. Лу… Ах ты ж стервец! — удивился про себя Бернард. Море нежности. Собачья эта поза. Трепетная, виноватая физиономия… Да что б его! Пазл в голове сложился. Пришли злость. И ясность. А за ними — спокойствие. Удивительное, ровное. Будто и не было астеничного, ломкого раздражения, мучившего его последние дни. Рыжий… Ха! Маленький обманщик. Очаровательный плут. Рыжая скотина чувствовала себя виноватой, вот в чём дело! Отсюда — это море нежности, заглядывание в глаза и поцелуи рук!.. А Берни повёлся на всю эту чушь! Что ж, на виноватых воду возят! И, кажется, Берни сможет отыграть себе на несколько недель очень послушного лиса. Очень… вышколенного. В груди запереливалось предвкушение… Замысел Лу был прост, как дважды два. Он придумал увезти Берни подальше от Европы. И теперь, очевидно, мучился совестью, потому что Берни невыносимо захворал во время исполнения «блестящего плана». Какой Лу смешной. Как будто это сможет остановить Бернарда, когда час пробьёт! Хитрый зверёк… Тем интересней! Теперь оставалось лишь посмеяться над ним в его наивной хитрости. Выслушать чистосердечное признание и тот слезливый бред, который он напридумывал в своей рыжей голове. Бернард вздохнул и приобнял спину Лу. Тот прижался плотнее, нашёл руку Берни и переплёл пальцы… Попался!.. — Элси! — позвал он тихо. Тот вдохнул, и Берни понял, что он слушает. — Скажи мне одну вещь. — М-м? — Почему Бостон? Лу замер. Любопытно было понаблюдать за ужимками рыжего. Лу чуть развернулся и пожал плечами. — Мне понравилось твоё предложение. Это была правда. Ему действительно понравилось. С тех пор, как Бернард произнёс слово «Бостон» вслух, у Элси появилась эта странная, счастливая улыбка, сменившая скрываемое, но заметное отчаяние. — И почему тебе понравилось? Лисьи манёвры впечатляли. Лу не смотрел на него, но каждое маленькое движение, каждый взмах ресницами кричали о том, как яростно рыжий пытается защитить свою тайну. Лу ответил спустя секунд пять: — Ричардс показался мне приличным человеком. У него интересный проект. Почему ты спрашиваешь? — У Дюпре, Ван Дер Кампа и Бреннера тоже были интересные предложения, — мягко возразил Берни. — Но все они тебя не устроили. Почему тебя заинтересовал именно Ричардс? Бедняжка Элси! Его хотелось ласкать. Не время… — Потому что ты предложил. Я подумал, раз тебе интересно… — Я предлагал тебе всех вышеперечисленных. Почему Ричардс? — перебил его Берни. Лу замолчал. Вот оно! Берни почувствовал: сейчас! Если не ответит сейчас… Берни ещё ни разу не удавалось вытянуть из Лу искренность вне постельного рая. Лу чуть подался назад — привычная подготовка к изящному бегству, но Берни опередил: рывком оттолкнулся от койки, не выпуская его руки, заломил её за спину — больно, наверняка, — и оседлал ошеломлённого Лу верхом. Макфолл застыл, но не издал ни единого звука. Только дышал шумно и смаргивал боль. Берни удивился. Уж чего-чего, но стоицизма и толерантности к болевым ощущениям от неженки Лу он не ожидал. Рыжий не изобразил праведного возмущения, не стал призывать к соблюдению приличий… и, кажется, стремился вообще никак не реагировать. Они молчали, глядя друг на друга. Берни — изучающе, Элси… Почему-то Берни показалось, что Элси смотрел на него со смутным ожиданием и любопытством, просвечивавшем сквозь боль. Берни отогнал холодок тревоги, пробежавший по плечам, и усмехнулся. — Расскажи мне, Лу, — ласково попросил он, — почему ты так обрадовался, мой хороший? Элси задышал чаще, сглотнул — тонкий кадык дёрнулся — приоткрыл рот и закатил глаза. Завораживающе… Вздымающаяся грудная клетка, нежно-розовые соски, прикушенная губа… По Берни будто пробежала россыпь электрических разрядов. Неужели так больно... Рыжий поганец под ним замер и, похоже, не собирался сознаваться. Чего он ждал?! Что Берни сделает ещё больнее?! Би тряхнул головой… и чуть ослабил хват. …но Элси сильней вцепился заломленной рукой, не отпуская… Берни замер. Сглотнул. Сквозь с таким трудом обретённое спокойствие всё больше прорастали страх и неестественное возбуждение. Он похлопал глазами, приподнялся над Лу. От увиденного приличные слова резко закончились: член Лу наливался всё больше, и ярко-розовая плоть вставала тем сильней, чем сильнее Берни выкручивал рыжему руку. Мысли окостенели, дышать стало трудно. Сердце зашлось в груди, как птица в силках, его собственный член твердел на глазах, и Элси смотрелся настолько порочно, распутно с заломленной рукой, закушенными губами и вставшей плотью, что Би… Би поглотал ртом воздух… А потом резко изменил планы. Он на пробу провёл пальцем по груди Лу — и тот выгнулся восхитительной дугой с восхитительным же, проникающим под кожу стоном. Тогда Би прикоснулся к другой руке… Элси вздрогнул, — и от этого новая волна электрических разрядов окатила Берни с головы до пят. Берни аккуратно завёл вторую руку рыжему за спину. Тот был до слёз послушен! Если бы Берни мог раньше вообразить, что кто-то, настолько оберегающий свои руки — их точность и легкость! — кто-то вроде доктора Луиса Макфолла позволит и будет умолять так обращаться с собственными запястиями!.. Зрелище било по нервам, как первое вскрытие в анатомическом театре, в ушах грохал пульс. Пальцы сами стискивали его руки — крепче, слишком крепко, — и Би не смог бы теперь ослабить хватку. Воздух иссушил глотку, в груди горело! Под ним — Лу — не вырывался, не ускользал, наоборот — тянулся навстречу, дышал прерывисто, губы разошлись, алчущий взгляд полыхал из-под ресниц… Будто струна, натянутая до звона. Будто пламя, которое удерживаешь ладонью, и оно всё равно рвётся вверх, обжигая! Волосы на загривке встали дыбом, в паху почти болезненно пульсировало. Берни не знал, кого именно держит сейчас — врага или друга, добычу или любовника… Он просто держал — и впервые ощущал, что кто-то… Принадлежит. Ему. Его. Без остатка. Мой! Мысль шокировала. Разве мог этот тонкий, хитрый зверь принадлежать хоть кому-то полностью? Ему, Берни?! На Элси не было ни одной из его элегантных масок. Собственные руки ощущались невероятно сильными. Берни сгорал вместе с Лу в этом долго — так, будто время замерло. Лаская, едва касаясь одной рукой, другой — удерживая, делая больно… А когда почувствовал приближение пика, который в этот раз грозил чем-то поистине сотрясающим… Плюнул на ладонь, стиснул головки их членов и резко провёл, сжимая и надавливая. Каждое движение, казалось, высекало искры из глаз. Лу извергся быстрее — это вызвало нечеловеческий, подавляющий восторг, и Берни, кажется, забрызгал Лу лицо. И упал на Лу, тяжело дыша… даже не позаботившись не размазать по груди семя.

—

Это было ненормально. Берни не чувствовал тела. Будто его выпотрошили, выжгли изнутри, и теперь он состоял из лёгкой, прозрачной пустоты. Всё было безразлично. Хотелось помочиться — он, пожалуй, воспользуется одним из вёдер, что Элси приволок для рвоты: меньше шансов светить задом в коридоре. В душ тоже нужно… И только из глубины сознания сочилась вялая, отстранённая мысль: Это ненормально. Где-то там же, очень-очень далеко, Берни думал, что теперь понял. Понял, что именно привлекло его в Лу настолько сильно. Он замечал и раньше сладкие стоны от лёгких укусов-поцелуев, податливость от чуть более сильного хвата… Но чтоб так? Нужно помыться. Его рыжее сокровище лежало во всей этой дряни из биологических субстанций — блаженное и растерянное, нежное… Как ангел из детских книжек. Берни механически ласкал огненные локоны и не мог отвести глаз. Потрясение, галивость — и к себе, и к нему, — мерзкое любопытство и… полный и безоговорочный проигрыш. Интересное сочетание. — Ты больной на голову, Лу. Как ещё объяснить? Де Сада держали в психушке, Фройд смущал своими теориями… Губы Лу дрогнули, он поморгал немного — наверно, тянул время, как всегда… И вдруг согласился: — Возможно. Берни почти успел удивиться и расслабиться, казалось, вот оно — подтверждение, хоть какой-то смысл! Но Лу добавил: — Смотря что считать болезнью. Вспышка гнева взбодрила Берни. Стало душно. Они никогда не говорили о политике после того единственного раза в клубе. Значит, «болезнь разума»?! Ах ты ж рыжая шлюха! К чёрту! Нужно завязывать со всей этой драмой! Он ужасно ошибся, когда повёлся на трепетный взгляд и смазливую мордашку, проигнорировав всё остальное. Лу — псих, они бывают привлекательны… Когда они наконец сойдут на берег, Берни извинится перед Роджерсом и возьмет обратный билет. Грудь заполнила холодная пустота… — И… — Элси встрепенулся рядом, приподняв себя на локте, — кто бы говорил, Би? Лу невесомо коснулся щеки Берни, в Лу чувствовалась нежность и улыбка, глаза мягко мерцали в полутьме. Ещё целую неделю в пути… Берни мрачно прижался к ладони. Зачем отказываться? Они молчали. Берни не понимал, да и не хотел понимать, что всё это значило, и значило ли вообще хоть что-нибудь. Лу фыркнул и улегся снова назад. Слабенький желтоватый свет от испачканного в краске плафона стал единственной точкой притяжения внимания, кроме тепла и тихого дыхания рядом. И лёгкого чувства голода. Казалось, в мире не было ничего, кроме смятых простыней, полутемной каюты, ударов волн о корпус корабля и странного, тусклого искусственного солнца. Стоило ли вообще что-то говорить? Есть ли смысл? — Я уеду, как только пойму, что нужно возвращаться, — сказал Берни всё же зачем-то. — Твой маленький план с Бостоном только чуть-чуть усложнит мне дорогу. Элси… оживился. Он приподнялся на локте, и Берни обнаружил на себе заинтересованный весёлый взгляд. Чуть погодя, Лу возразил: — У меня будет время. — На что? — Изводить тебя мольбами, к примеру? — предположил Лу хитро. На миг в воображении вспыхнула пугающая в своей неправильности картина, от которой жар пробежал от кончиков пальцев к животу: Элси — на коленях, недостойный, унижающийся… Би поспешно отогнал видение. — Звучит ужасно. — На то и рассчет. Лисья улыбка… Берни стало не по себе. Этот сумасшедший — что?.. не отпустит его?.. Он понял, что, кажется, увяз. И с каждой минутой увязает всё сильнее. И дело даже не в том, что ему не хватит сил выбраться… Он не захочет. Человек, говорящий с подобной улыбкой о подобных планах, явно способен на большее. — Почему?.. — спросил через какое-то время Берни. Он пытался объяснить конкретней, что имел в виду, но все слова в голове звучали как детский сопливый понос, и он в итоге сказал: — Если меня нет, то что? Элси рядом как будто задеревенел. И, кажется, прекратил дышать. Даже волосы перестали струиться. Отвернулся. Молчал. Долго. — Эй?.. — позвал Берни, но тот не ответил. Берни вздохнул. Подумал. Как Лу это делал?.. Он дотронулся до плеча Лу ладонью, прижался плотно и приобнял его поперёк груди. Потом понял, что следы их… ненормальности уже почти подсохли корочками, и вообще-то холодно — и нащупал тёмную громаду одеяла, свисавшую с верхней полки. Ловко стащил её и накрыл их обоих. Пару минут Лу учился дышать заново. Когда он в этом немного преуспел, то слегка повернул голову, провёл пальцами по обнимавшей его руке (работало!), притянул к себе и… медленно, как-то слабо прикоснулся губами к пальцам. Что?! И Берни понял. Внутри будто взорвались тысячи солнц. Он вскочил, навис над Лу, заглядывая в сверкающие в неверном свете глаза… — Так какого чёрта ты не поедешь со мной в Германию?! — разозлился он, — Если я тебе так до чёртиков нужен, Лу? Лу затравленно заморгал, посмотрел невидяще в пространство. Резко вздохнул так, будто ему не хватало воздуха. Губы зашевелились, произнося беззвучные слова… — Потому что… — прошептал он наконец с болезненной медлительностью, — потому что… нас с тобой там не станет. Берни отстранился, хотя волны солнечной энергии, расходившиеся откуда-то изнутри, принуждали его быть сейчас как можно ближе к Элси. — В каком смысле? Элси фыркнул, взгляд потемнел. Би стало прохладно. Лу цыкнул. Он снова набрал побольше воздуха в лёгкие. — Скажи, моя пчёлка, — Лу заговорил неожиданно быстро, негромко, но голос звенел смутно знакомой твёрдостью, — ты всерьёз считаешь, что там, где еврейские корни вычисляют по цвету и структуре волоса, получится долго скрывать характер нашей «дружбы»? Ну и что? — фыркнул Берни. Как легко рыжий перешёл от туманных пророчеств к вульгарной конкретике! И как много слов от Лу! Непривычно… — А если ты пребываешь в надеждах, Би, что я готов служить трофеем и… декорацией твоей мужественности для тех, кто будет вытирать об эту декорацию сапоги… то ты очень заблуждаешься. Берни дёрнулся, как от пощёчины, стал хватать ртом воздух. Лу — саркастичный, холодный — не верилось, что он чуть не плакал пару минут назад! — произнёс это вслух?! «Декорация»?! … Руки сжались в кулаки, но ком в горле… Лу был прав. Сила — либо есть, либо нет. И глупо пытаться доказывать силу любыми атрибутами, кроме власти как таковой. «Не готов»… Не готов! Чёрт бы побрал рыжего!.. Даже ценой того ужаса, который чувствовал лис при мысли о потере Берни… Стало ещё холодней. — Хотя, — продолжил Лу, рассуждая, будто на светском приёме, — должен признать, что меня на твоём месте подобная перспектива и впрямь… привлекала бы. Но… любовь моя… где здесь останусь «я»? И где здесь останешься «ты»? — задержал он взгляд на Берни. Тот сглотнул. Как наивен он был, когда думал, что Лу — простоват, Лу — сладкая дичь, а он, Берни, — охотник! Игроком тут был вовсе не Бернард. Лу никогда не поедет с ним в Германию. Даже если Берни будет умолять на коленях. Разве что ему удастся связать Лу и провезти тайно… Лу молчал какое-то время, Берни чувствовал на себе его взгляд, и ему очень не хотелось встретиться с ним глазами. — Но дело не только во мне, нежность моя, — заговорил снова Лу, немного медленнее, — Скажи, Би, если к тебе придёт за помощью еврейка с ребёнком — ты ей поможешь? Пойдёшь с ней, если она позовёт тебя в гетто? — и замер в ожидании ответа. Как же Лу бесил со своими евреями! — Разумеется, помогу! — дёрнул плечом Берни. Что за странные вопросы? Мало ли, кто тебе неприятен! — Если она попросит. И небесплатно, естественно. Врач для того и существует — распоряжаться чужим телом! Там, где один лечит, а другой просит — иначе и быть не может. — А как же «выживание нации», Би? — в голосе Лу прозвучала насмешка, — Разве возможен «гуманизм», когда речь идёт о «выживании немцев»? Берни поморщился. У Лу слишком хорошая память! — При чём здесь моя медицинская практика? — отстранился он. — А если все вокруг осудят тебя за помощь ей? — продолжил Лу гнуть свою линию, — Всё равно поможешь? Чего он добивался?! Берни было плевать на всех евреев вместе взятых! — Всё равно помогу! — прошипел он с упрямой злостью. Хотя, в гетто он и правда пошёл бы с большой неохотой. Не стоило так злиться! Не стоило так выходить из себя рядом с Лу… Лу молчал. А потом медленно как-то спросил: — Ты уверен? Повисла давящая тишина, нарушаемая лишь скрипом корабельных переборок и постоянным, неутихающим шумом волн. Берни откинулся на подушку, насколько позволяла мизерная ширина койки и предельно близко расположенное тело Лу. Внутри был полный бардак. Перед глазами плыли странные и уродливые образы непонятных «всех вокруг», солнечные блики в волосах Лу, скальпель в его руках, смех и свист венских друзей, лица пациентов психушки… — Что заставит этих «всех» осуждать меня? — вытолкнул Берни на поверхность вопрос. Лу хмыкнул. — Желание «не раздражать людей», Би, — произнёс Лу ледяным тоном, — Чтобы… не «быть битым». Берни открыл рот, мурашки пробежали по телу. Как он это сказал?.. И… как Лу мог поставить это в один ряд?! Зиттенвехтеров и… немцев?.. Но немцы были битыми, тут Берни ничего не мог возразить. И теперь битыми быть и вправду боялись. Корабль — огромный, душный механизм, управляемый человеком, — вёз их куда-то вперёд, и через тонкие переборки всё больше проникали шумы временных обитателей машины: топот детских ног, далёкий смех, приглушённые разговоры… Стена скрипнула — кто-то вернулся в соседнюю каюту. — Эй, — позвал Элси тихонько задумавшегося Бернарда, — тебе понравится в Америке. Берни вздохнул и развернулся к Лу. — Почему? Пусть расскажет. Пусть объяснит Берни, по какой причине тот должен внезапно посчитать ловко расставленную сеть — раем. — Ну… — скрестил Лу руки на груди, — к примеру, там каждый имеет право носить личное огнестрельное оружие. Представляешь?.. — и задержал на Берни знающий, искушающий взгляд. Берни сглотнул. Скальпель и револьвер… — Варварство, — прокомментировал он. — Они до сих пор не приняли регламентирующих законов?.. — Нет, — весело заулыбался Макфолл. — И поэтому, говорят, у них ужасающий уровень преступности. Страна свободы, Берни! Города — арены для сфер вляния! Би закусил губу. Лу продолжил: — Они называют организованную преступность «мафией», от итальянского. Слышал?.. — Да, что-то припоминаю, — улыбнулся слегка Берни. — А ещё, — шепнул заговорщицки Лу, — эти дураки объявили сухой закон, представляешь? — сверкнул янтарь глаз в полутьме. — Теперь там каждый второй гонит самогон, и каждый второй же и травится им! Все охотятся за всеми! Граждане — за спиртным, полиция — за самогонщиками, гангстеры — за полицией. Берни рассмеялся. — И впрямь Дикий Запад! — согласился он. — Мне этот Бостон кажется большой злачной деревней… — О нет, милый! — Лу, кажется, искренне развлекал этот разговор, — Ты видел, сколько нулей в финансировании у Ричардса? — выразительно округлил он глаза. — Сколько это в рейхсмарках? — поморщился Берни. Лу задумался. — Полагаю, около пятидесяти тысяч, — в итоге посмотрел он искоса. Берни приоткрыл рот, но не нашёлся сразу с ответом. — Неплохо, — выдавил он. Лу ехидно засмеялся. И продолжил свою бесстыдную рекламную акцию. Берни слушал музыку слов и должен был признать, что было что-то общее между рыжим Элси и тем, как он расписывал Америку. Что-то столь же опасное, соблазнительное, порочное… Что-то, что требовало… изучения. Где-то за горизонтом в темноте сверкал Бостон. — Отработаем у Ричардса год, как договорились, а потом… Живот Берни издал выразительное завывание. — Ох, — рассмеялся Элси, — да ты идёшь на поправку! Жрать хотелось — зверски. Не от сказок же Лу об Америке?.. — Я тоже проголодался, — Элси обвёл невидящим взглядом растерзанную полутёмную каюту и предложил: — Пойдём?..

—

В салоне их встретил гул разношёрстной публики. На стареньком раздолбанном пианино что-то очень проникновенное играл очередной русский эмигрант, но вскоре он ушёл, и завели дребезжащий патефон: картонно громыхнули звуки Рио-Риты… Балаган! В каюте казалось, что всё хорошо, но пока Берни дошёл до места, стало ясно, что чуда не случилось, и он всё ещё не слишком уверенно стоит на ногах. Элси смог найти пустующий столик. Он проводил взглядом усаживающегося Берни, а сам — расслабленно развалился в одном из кресел напротив, тут же нацепив на себя маску доброжелательного простофили. Элси смотрел на людей, Берни — на Элси. Берни знал, что скрывалось за этой полуулыбкой. Она вовсе не означала удовольствия от праздности и веселья. За рассеянной простодушностью прятались невероятно меткие и смешные характеристики, которые Лу мысленно раздавал окружающим. Вначале знакомства это вызывало у Берни восхищение, потом — недоумение и даже лёгкое презрение. Кто станет растрачивать подобный ум на пустяки? На месте Лу он давно бы занялся политикой или хотя бы — чем чёрт не шутит? — стал бы удачливым мошенником. Казалось, Лу абсолютно лишён амбиций. Теперь же Берни осознал маленькую простую истину. Предметом амбиций Лу стал он сам. Официант… Элси разулыбался — тонкие жесты, шутейки… быстрый тревожный взгляд. И снова точёный профиль. Как деликатно с его стороны! Если отбросить размышления о том, насколько Берни вообще стоил подобных усилий со стороны Лу, ошеломляла взрывчатая смесь чувств, нахлынувшая в ответ на осознание собственной ценности в его глазах. Вид омертвевшего, застывшего от страха потери Лу — льстил до безумия. Пьянящая сладость разливалась по телу… Ещё больше льстило то, на какие ухищрения готов был пойти рыжий, чтобы приковать Берни к себе. Всё остроумие, вся интуиция лиса — к его ногам… Завораживающий спектакль! Но вместе с тем холод пробегал по коже. Было что-то пугающе ненормальное в том, чтобы так зависеть от другого. Берни начинал верить, что Лу и правда болен. Но ещё страшнее было думать, что Лу вовсе не сошёл с ума. Что он прекрасно понимает, что творит и чего хочет. Дьявол… да что Лу нашёл в нём?! В сознании один за другим вспыхивали образы — сладкие, отвратительные, пьянящие… Лу — податливый, как масло, с заломленной рукой и стоящим членом; Лу, ломающий его волю через колено и заставляющий быть ближе, чем он готов; Лу, мягко сбегающий от его гневного взгляда; Лу, берущий его в зад, пока Берни забылся настолько, что не сумел бы вспомнить собственного имени… К горлу подкатывала тошнота, и вместе с ней… жизнь растекалась ядом по венам. Хотелось вырваться. Хотелось остаться. Хотелось, чтоб всё прекратилось. — Берни зажмурился. — Нужно было сойти с этого чётрового корабля! Уединиться! Подумать, чуть-чуть!.. Или хотя бы умыться холодной водой! Или вдохнуть воздух… Нет, вонь всех этих людишек вокруг. Испугался? — удивлённо хмыкнул он в мыслях. — Этого рыжего?! Да нет же. Страшно было не рыжего. Страшно было за себя. Но побыть одному — невыполнимое желание в месте, подобном этому! Берни попытался представить Элси где-то далеко-далеко от себя и тоже перевёл взгляд на собравшийся в салоне сброд. Люди… Принесли заказ — очень-очень переваренный картофель и кусочек какой-то рыбы… Почувствовать вкус еды… Берни с жадностью поглотил ничтожную порцию, смакуя каждый кусочек. Как же давно он не ел нормально! По венам разлилось тепло и обволакивающий покой, думать совсем не хотелось. За соседним столиком ужинало большое семейство, дети шумели громче всего. Неужели он так просто сдастся?.. Теплу, слабости, пошлости?.. Удивительно обострившейся чувствительности кожи?.. Трус! — скривился Берни. Но он разрушает что-то важное, — возразил он тут же себе. Разве? — прозвучал в голове голос Лу. И здесь от него некуда было деться! А как ещё это назвать? — сдался Би и ответил воображаемому Лу, хотя оригинал сидел в полуметре от него. Воображаемый Лу грустно вздохнул и ничего не ответил. Очень в его духе! До ушей долетело слово «Бостон». Так значит, люди вокруг — тоже… Всё сводилось к тому, что Берни — победили. Не потому, что переубедили, а потому что он хотел этого рыжего до звёзд перед глазами. Особенно того — с холодом рассуждавшего о тайных мечтах Би, но… готов ли Берни заплатить подобную цену? Проигрывать из раза в раз? Нет. Точно нет. Но если он сбежит сейчас, не попытавшись отыграться, — да, Лу будет унижен одним этим фактом, но… для Бернарда это навсегда останется бегством от Лу. Вместе с тем, попытка отыграться не гарантирует побед. Пат! С каждым проигрышем он будет падать всё глубже в самоуничижение и зависимость от Лу, с каждой минутой уйти будет всё труднее. Понимал ли это Лу? Понимал ли, что он ломает своего «драгоценного» Берни, и такими темпами от Берни ничего не останется? — Лу, — позвал он, тот оторвался от созерцания людей, — Почему ты не пьёшь? Лу удивлённо поднял брови и задержал на Берни косой взгляд. Поморгал. — Это так важно? — улыбнулся он. Но заметив что-то в Берни, он поспешил добавить, разводя руками: — Нет, конечно. Мне просто не нравится эффект. Я привык не пить. — Какой «эффект» тебе не нравится? Лу вздохнул, мрачная тень пробежала по лицу. Он чуть дёрнул плечом неуютно и снова искоса глянул на Би. — Настроение портится, — отвёл он глаза. — Проще не пить. Берни почувствовал небольшое облегчение… — О-о! Нет! Только не это! — взгляд Лу устремился Берни куда-то за спину, и блуждающая улыбка вернулась на губы. — Би, сворачиваемся! — Что такое?.. — Потом расскажу! — Элси уже прокладывал себе путь к одному из выходов, и Берни посчитал за лучшее довериться ему. На выходе он обернулся и увидел, как массивный шар, по недоразумению носивший имя Исак Блумшток, раскатывает рукопожатиями пассажиров в центре салона. Берни невольно прыснул от смеха. — А как же терпимость к евреям? Евреев же, по-твоему, нужно любить? — спросил он Элси, когда они выбрались на палубу, сжираемую морской тьмой. — Или герр Блумшток недостаточно хороший еврей? — Так ты уже имел несчастье с ним познакомиться! — рассмеялся Лу. — Сочувствую! Он уже рассказал тебе, сколько всего ты ему должен? Лу, как всегда, обошёл любую возможность быть неправым — будто и ответил, и не ответил вовсе. Это злило. Но злиться на того, кто настолько искренне улыбался тебе, чьи волосы огненными всполохами развевались на ветру в полной тьме, кто расслабленно опирался спиной на высокие корабельные поручни и будто приглашал достать, поймать себя… Злиться было невозможно. Каким Лу был без Берни? До того, первого взгляда? Теперь это вдруг стало важно. Где научился так ловко уходить от ответов? Возможно, когда Би узнает… тогда почувствует себя… лучше? Он сделал шаг — сам не заметил как. Лу с любопытством вбирал каждое движение Берни. Что ты такое? Демон с огненным взглядом?.. Ангел, взывающий к милосердию?.. Берни протянул руку… — Педики! Раздался свист откуда-то с верхнего яруса, ближе к носу корабля. Кто-то заржал. Пламя прокатилось по венам. Злость и стыд ударили разом: кулаки сжались! …Но Лу только усмехнулся, глянув коротко в сторону, и вернул сверкающий взгляд на Би. — Кажется, — предположил весело он, — они жаждут демонстрацию? Берни поражённо замер. От желания надрать уроду зад всё ещё покалывало в руках, но до Би стало доходить, как Лу проворачивал этот фокус: умудрялся бесить его до белого каления и, при том, не получать по физиономии. Так просто? Просто… не бояться?.. Разве просто?.. Не бояться боли, а… Хах! Кто ж захочет делать больно тому, кто от боли чувствует себя только лучше? Живее, сильнее? — Тебе правда не страшно? — удивлённо спросил Берни. Лу усмехнулся, в нём промелькнула та жёсткость, с которой он высмеял мечты Би. От которой так хотелось вернуть всё на круги своя — чтобы Лу стонал и извивался под ним, не наоборот… …Лу усмехнулся и отвёл глаза. С ним ничего не работало. Но про спиртное Лу всё же ответил! Значит, был ещё один способ заставить его быть честным. Способ, к которому Берни предпочитал никогда не прибегать. Наверху посвистывали и улюлюкали. — Послушай, Лу… — тот посмотрел искоса, — я… Я так не могу. Лу моргнул. — Я… — продолжил Берни, сердце ушло в пятки от страха, — я не демон и не ангел. Зачем ты так на меня смотришь? Лу сглотнул, закусил губу, в глазах застыл вопрос. — Я обычный, Лу, — Берни глубоко вдохнул и выдохнул, — Не хуже и не лучше. Бываю жесток… Ты должен был заметить. Лу чуть улыбнулся. Светло и нежно… Невозможно! — Я просто не понимаю… что дальше, — Берни нервно пожал плечами, ему наконец стало чуть легче говорить, — Ты великолепен, Лу, ты будто само воплощение искушения… И Америка… Но при чём здесь я? Наверху немного угомонились. Шум волн и ветра образовал вакуум тишины. Лу замер с каким-то двояким выражением на лице: то ли вдохновлённым, то ли напуганным. Но не прошло и десятка секунд, как он снова тихонечко засмеялся. — Откуда я знаю, Берни? — посмотрел он открыто тому в глаза. Покачал головой. — По крайней мере… у каждого из нас останется выбор. Выбор уехать или остаться, выбор сделать больно или сделать сладко, выбор набить морду уёбку или посмеяться над ним… Какой вздор! Люди не вольны выбирать в том, что действительно важно. Легкость, воздух в груди и возмущение причудливо перемешались. — Ты веришь в это? — скептически поинтересовался Берни, — Мне казалось, твои ставки выше. — Хах! — восхищённый взгляд скользнул по Берни, — В какие-то моменты, Би. Да. — А в другие? — чувство, что ему наконец удаётся, что Лу отвечает, искренне — требовало догнать, взять то, что дадут! Лу вздохнул и не ответил. Опять. Что Би сделал не так?! Казалось, словно у него из рук выскользнула с таким трудом пойманная нитка воздушного змея… Леди Магдалена гудела машинным отделением, ветром и дыханием невидимых в темноте пассажиров. Свет тусклых фонарей дрожал на фигуре Элси. Он думал о чём-то. А потом дёрнул шеей. — Поцелуй меня уже? — попросил Лу вдруг, чуть улыбнувшись странной улыбкой — нежной и ломкой, — А то наши зрители разойдутся разочарованными? Берни слишком резко вдохнул. Усмехнулся. Целовать на палубе мужчину, на корабле, с которого не получится сойти ещё неделю — что может быть неосмотрительней? Глаза привыкли к темноте, и теперь за всполохами рыжих волос Берни стал различать бескрайнюю глубину тёмного пространства — мерцающую звёздами, гребешками волн, тонкими дорожками едва различимого света… Он об этом пожалеет. С другой стороны… Мало ли на земле Шпееров? Так много влажного воздуха! — Если у нас будут проблемы из-за этого, Лу… я побью тебя, — пообещал Берни. Лу тихонько засмеялся. Похоже, он был почти уверен, что проблемы будут. И что это не страшно. Значит, следует не бояться, верно? — Ты больной на голову, Лу! — повторил Би негромко, ощущая, как страх в руках превращаются в искрящую силу. Казалось, что это она ласкает и треплет, поднимает в воздух рыжие волосы, и она же отражается в зрачках напротив… В темноте снова засвистели, но гогот стал потихоньку стихать. — И ты, моя радость, — прошептал ему на ухо Элси когда долгий, пьянящий страхом и остротой ощущений поцелуй распался, — И ты.