Про гостеприимство

      В вагоне для вечеринок стояла непривычная тишина - лишь старая пластинка лениво крутилась на фоне, заполняя пространство мягкими звуками. Все пассажиры давно разбрелись кто куда: Келус, Март и Дань Хэн отправились в Белобог, прихватив с собой Воскресенье - так сказать, устроить ему небольшую экскурсию. Химеко возилась где-то с ремонтом какой-то детали поезда, а Пом Пом, как обычно, была по уши занята своими проводниковскими делами.       Мужчина сидел у стойки, держа в руке стакан виски со льдом - налитый Цыцем, который как раз травил очередную нелепицу из своего потрёпанного сборника вроде «Шутки за триста». Когда-то этот шедевр юмора потерял один из гостей Экспресса - и слава эонам, что потерял. На одного комика меньше во Вселенной - и то благо. Больше робот-бармен не докучал: молча сортировал ингредиенты по полкам, оставляя гостя в покое. Вечер складывался приятно — немного алкоголя, немного тишины и местная литература с Лофу Сяньчжоу для фона. Роман, правда, особого впечатления не производил. Вельт, вероятно, читал с десяток подобных на Лофу - если не больше. Сюжет был прост: жил-был юноша по имени Ваньнин, воспитанный монахом-отшельником. Наставник желал, чтобы парень остался с ним, вдали от людской суеты, но Ваньнин, как водится, воспротивился. Ушёл - несмотря на то, что опекун после этого от него отрёкся. В белых одеждах и с узелком нехитрых вещей он отправился странствовать: помогал нуждающимся, спасал тех, кто оказался в беде. Так он дошёл до школы самосовершенствования и боевых искусств, стоявшей на вершине горы, путь к которой простирался лестницей из восьмисот восьмидесяти тысяч ступеней. Благодаря силе, опыту и знаниям Ваньнин со временем стал учителем - хотя славился он не столько мастерством, сколько дурным нравом и скверным характером. Ученики обходили его стороной, пока он, наконец, не взял двух. А потом появился третий - и с ним всё изменилось. «Продолжение в следующем томе», - гласила последняя страница. Вельт задумчиво посмотрел на обложку. Бросить это чтиво или всё же сходить за продолжением?       - Ладно, хватит на сегодня, - пробормотал он себе под нос и поднял взгляд на бармена. - Цыц, повтори, пожалуйста.       Робот тут же отправился выполнять заказ. Стакан с янтарной жидкостью и кусочками льда уже стоял под рукой Вельта. Коротко поблагодарив, он сделал глоток. Напиток уже не так сильно обжигал горло, теперь чувствовался его терпкий и пряный вкус. В нос бил слегка сладковато-древесный аромат алкоголя. Но после третьего глотка послышались и другие запахи. Запах... красного апельсина с перцем? Откуда он здесь? Поднеся стакан к носу, мужчина принюхался, но вместо апельсина услышал рядом с ухом до боли знакомый и в то же время почти забытый голос.       -Как вам мой парфюм?       Янг удивлённо вытаращил глаза и резко повернулся. Архив Пустоты стоял позади него - таким, каким остался в его памяти. Длинные светлые волосы, чуть взъерошенные, ярко-зелёные глаза, лощёный костюм, который лишь подчёркивал неоднозначный характер своего хозяина. Бутылка коньяка в руках. И, конечно же, фирменная улыбка. Да, это был именно он - Архив Пустоты. Не какой-то Лоча и не чудесным образом воскресший Отто. Хотя насчёт последнего ещё можно было бы поспорить.       Немного успокоившись, но всё ещё оставаясь напряжённым после столь внезапного визита, Вельт спросил:       - Как ты сюда попал? Точнее, что ты здесь делаешь?       -Вошёл через дверь. Не пристало же джентльмену пробираться через окна, - с самым милым выражением лица ответил Архив. - А что делаю... решил заглянуть в гости, проверить, как ты тут.       Только теперь брюнет заметил в его руках бутылку коньяка - ту самую, что он приносил в тот раз.       - Допустим, - протянул Вельт. - И как же ты снизошёл до визита к нам?       - Признаюсь, хотел раньше, но были некоторые непредвиденные и форс-мажорные обстоятельства. Что у тебя, что у меня. Так что идеальное время выпало именно сегодня. Кстати, ты так и не ответил на мой вопрос - как тебе мой парфюм, мистер Вельт?       Тон его голоса и манеры не изменились. С виду - добродушие и формальность, но лёгкие нотки снисходительности перечёркивали всё вышеупомянутое. Вельт лишь кивнул и ответил на вопрос, который так интересовал Архива:       - Тебе подходит. Но мой вкус в парфюмерии всё же лучше.       -Как дерзко, - с показной обидой фыркнул блондин, чуть надув губы. - Но признаю, твой запах мне нравится больше.       После этого он направился к бару и уселся прямо на стойку, сидя боком к собеседнику. Цыц, заметив своего бывшего хозяина, был более чем рад, и Архив тоже не возражал поболтать с роботом, который когда-то перенял у него чувство юмора. Вельт только закатил глаза на эту сцену и отпил из своего стакана, с мрачной мыслью, что этот блондин, похоже, никогда не перестанет лезть задницей на столы. М-да, хоть кто-то не меняется. Пожалуй, пора бы и ему немного поиграть на нервах нежданного гостя.       - А ты, вижу, всё такой же. Иногда ты действительно напоминаешь Отто Апокалипсиса своими манерами.       - Спасибо, что помнишь меня таким, какой я есть, даже спустя столько лет, мистер Вельт, - процедил Архив с лёгкой усмешкой, в пассивно-агрессивной манере. - Посмотрел бы я на тебя, если бы ты прожил пятьсот лет в эксплуатации, скажем, в голове госпожи Химеко. Было бы удивительно, если бы ты не перенял хоть какую-то её черту.       Брюнет улыбнулся краем губ, почти умилённый тем, что Архив по-прежнему реагирует на подобные слова именно так. Интересно, как он отреагирует, если рассказать ему о Лоче? Надо будет как-нибудь упомянуть об этом странствующем торговце.       - Теперь я окончательно убедился, что ты не меняешься, - тихо произнёс Вельт. - И что ты, скорее всего, не призрак моего опьянения.       - Приятно слышать, - сухо отозвался Архив, но продолжил: - Когда был в Пенаконии, увидел эту бутылку, - он покрутил коньяк в руках, - столько воспоминаний. Буду рад разделить её с тобой.       По-хорошему, Вельту стоило бы прогнать его. Или хотя бы отказаться и уйти к себе. Но, возможно, всему виной виски, который он пил до этого.       - Я не против, - коротко сказал он.       Архив был доволен, как слон. Позвал Цыца, что уже успел отойти от посетителей, и попросил - почти приказал - принести два стакана со льдом. С характерным щелчком открыл бутылку и разлил янтарную жидкость по стаканам, которые робот ловко подал. Изящным движением поднёс один из них Вельту. Тот взял напиток и поблагодарил лёгким кивком.       - Слышал, что на Экспрессе после моего ухода было пополнение, - заговорил Архив, отпивая маленький глоток и внимательно глядя на Вельта, сидящего напротив. - Видел их мельком. Интересные ребята, и у всех своя история.       Вельт не ответил сразу. Внешне он был спокоен, но напряжение чувствовалось.       - Главное, что они тебя не знают. Это уже хорошо, - наконец произнёс он.       - Могу познакомиться лично.       - Не стоит портить детям жизнь, - с усмешкой отрезал мужчина, взглянув на блондина. Его ответы нисколько не задевали Архива, скорее, наоборот - раззадоривали.       - Ах, мистер Вельт... Ты как всегда. Кстати, хочешь услышать шутку? Ну, ты всё равно послушаешь, - сказал он, хитро улыбнувшись. - Один убийца ведёт жертву в тёмный лес. Жертва говорит: «Мне страшно!» А убийца раздражённо отвечает: «Чего ты боишься? Это мне должно быть страшно - ведь мне придётся возвращаться одному!»       Следом раздался механический смех - Цыц, похоже, оценил. Вельт же посмотрел на Архива с откровенным недоумением, словно не мог поверить, что это кого-то действительно развеселило. Даже Дань Хэн со своими плоскими шутками, пожалуй, отреагировал бы так же. Если ему не изменяет память, то он уже слышал эту шутку. Покачав головой, Вельт залпом допил свой стакан.       - Спустя годы у нас всё так же разное чувство юмора, - заметил Архив.       - Просто оно у меня есть, - сухо ответил Вельт.       - Тебе только дай повод меня задеть... вот за это ты мне и нравишься, - хитро прищурился блондин.       - Буду знать. Так чем ты занимался все эти годы, Архив?       - Путешествовал, - пожал тот плечами. - Немного торговал, чтобы было на мелкие радости жизни. И... - он чуть протянул, на выдохе добавив, - возможно, искал способ вернуться назад.       Закончив, он налил себе ещё немного и жестом предложил Вельту. Тот отказался, махнув рукой.       - Торговлей, значит... Позволь узнать, чем именно?       - Всего лишь мелкие инструменты и техника. Иногда, если выпадал случай, с помощью Божественного Ключа мог кому-то помочь.       - Ключ, верно. Как же без него.       Сейчас зеленоглазый внимательно рассматривал книгу, чтение которой Янг уже закончил и отложил до его прихода.       - Не знал, что тебе нравятся книги подобного жанра.       -Взял то, что посоветовал продавец. Сказал, мол, бестселлер этого года.       В ответ Архив лишь хмыкнул. Одного взгляда на обложку и название хватило, чтобы он представил себе примерный сюжет - типичный, как и у большинства книг с Лофу. Впрочем, сама книга его интересовала мало. А вот дальнейшие события - вполне.       - Может, пойдём к тебе в комнату и поставим книгу обратно на полку? - с лёгкой ухмылкой предложил Архив, чуть склонив голову набок. Его взгляд был прямым и дразнящим - он прекрасно знал, чего хочет, и каким будет ответ собеседника.       Брюнет лишь посмотрел на него, прищурился и, чуть прикрыв глаза, пробурчал:       - В моей комнате нет ничего интересного. Максимум - пыльная полка с книгами.       - Меня действительно интересует литература, - невинно ответил блондин.       Мужчина глубоко вдохнул, затем не менее глубоко выдохнул. Отмахнуться от него не выйдет - придётся подыграть и выполнить очередной каприз. Он молча поднялся со стойки, и табурет под ним характерно скрипнул о пол. Подхватив книгу со стола, Вельт направился в сторону лестницы, ведущей в его личные покои. Впускать кого-то туда он не любил и не собирался, но исключения случаются всегда. Пусть и вынужденные - ведь ему самому было бы крайне нежелательно, чтобы Архива кто-то сейчас заметил. Архив не отставал. Аккуратно соскользнув со стойки, он оставил бутылку на столе - пусть останется как подарок и молчаливое напоминание о его визите. Его ботинки ритмично стучали по кафелю, отбивая шаг за шагом. Он шёл позади, держа дистанцию метра в два, и напевал себе под нос мотив какой-то попсовой песни. Когда эта «симфония» достигла ушей Вельта, он лишь устало вздохнул, в очередной раз убедившись, насколько у того ужасный музыкальный вкус. И, к собственному раздражению, осознал, что именно этот мотив сам тихонько напевал последние дни, занимаясь своими делами в одиночестве.

***

      Зайдя внутрь, Вельт включил торшер, предпочтя его тусклый свет холодному освещению потолочной люстры. В комнате едва уловимо пахло ладаном, старыми книгами и чем-то древесным. Вещей было немного: основное пространство занимали различные мелочи. Стол был завален бумагами, книгами и всевозможными принадлежностями для рисования и чертежей.       Открытый шкаф стоял наполовину пустым - сразу видно, что хозяин не слишком богат одеждой. Книжная полка - полностью забитая томами всех жанров - соседствовала с другой, коллекционной: там лежали сувениры, антиквариат и те книги, что не поместились на основной. Кровать стояла чуть больше стандартной, но всё же маловата для двуспальной. В памяти Архива всплыло, что раньше здесь была обычная односпалка. И, кстати, куда делась его прежняя, широкая кровать? Бегло оглядевшись, он понял - почти ничего не изменилось. Разве что содержимое полок стало другим. Пока Вельт отошёл положить книгу на место, параллельно явно пытаясь придумать, куда бы пристроить гостя, Архив остановился у панорамного окна. Вид отсюда был великолепен. Даже лучше, чем из общего вагона - или, может, просто казался таким. Космос за стеклом тянулся бесконечностью, Архив уставился туда, задумавшись о своём.       - Я думал, ты пришёл сюда ради книг, - с лёгкой ноткой сарказма напомнил Вельт, не оборачиваясь.       Блондин бросил на него взгляд через плечо и, всё же развернувшись, скрестил руки на груди. На лице появилась привычная улыбка - та самая, которая могла раздражать и разоружать одновременно.       - Да, точно. Может, расскажешь о них? Например, о своих любимых книгах?       Мужчина лишь хмыкнул и, подобрав нужный том, вытащил его с полки. Начал рассказывать: кто автор, год издания, редкость экземпляра. Голос звучал сухо, почти механически - как у человека, привыкшего к лекциям, а не к разговорам.       Архив едва сдержался, чтобы не зевнуть. Ради этого он сюда пришёл? Серьёзно? Когда Вельт перешёл к содержанию книги и стал зачитывать цитату со страницы, где оставил закладку, Архив подошёл ближе. Очень близко. Не говоря ни слова, он слегка наклонился и упёрся щекой в его плечо, заглядывая в текст. Свет от торшера ложился неровно, и слова на странице расплывались. Освещение никакое, а этот ещё читает стоит, - промелькнуло в голове. Вельт бросил на него осуждающий взгляд, но ничего не сказал. Ни возражения, ни даже намёка на недовольство. А значит - можно потихоньку продолжить. Архив всё ещё стоял рядом, почти вплотную. Его дыхание едва касалось шеи Вельта - то ли случайно, то ли намеренно. В комнате было тихо, слышался только равномерный гул двигателей поезда и негромкий треск лампы под абажуром.       - Ты всегда выбираешь книги, в которых герои страдают, - сказал Архив негромко. - Почему?       - Потому что они честные, - коротко ответил Вельт. - Они не делают вид, что всё под контролем. - Архив чуть поднял голову.       - А у тебя всё под контролем?       Брюнет хотел отмахнуться, но слова застряли где-то между вдохом и выдохом. Он опустил книгу на стол, оставив ладонь на обложке - как будто этот жест мог помочь ему удержать границы. Архив тем временем шагнул назад, до предельно допустимого расстояния. Их плечи почти соприкасались, между ними оставалось не больше дыхания.       - Иногда, - сказал он, глядя на профиль Вельта, - я думаю, ты боишься не потерять контроль… а позволить себе хоть что-то, что не вписывается в твои правила.       Вельт медленно повернулся к нему, и теперь их взгляды встретились. Ни раздражения, ни холодности — лишь усталое, но живое внимание.       - Может, - тихо произнёс он. - А ты всё такой же - наглости и всезнания не занимать.       - А ты сомневался во мне? - ответил Архив так же тихо.       Молчание снова повисло. Архив медленно поднял руку, будто хотел отодвинуть выбившуюся прядь со лба Вельта, но замер, не решаясь дотронуться. И тогда Вельт сам слегка повернул голову. Он не отстранился. Архив едва заметно улыбнулся.       - Значит, я всё-таки достучался до тебя.       - Не обольщайся. - ответил Вельт, но голос его прозвучал тише, чем следовало бы.       «Не обольщайся» повисло в воздухе не упреком, а признанием - признанием в том, что эта хрупкая грань между ними все еще существует. Архив не стал настаивать. Он не двинулся вперед, не попытался сократить и без того ничтожное расстояние. Вместо этого его пальцы, замершие в воздухе, все же коснулись выбившейся пряди. Прикосновение было легким, как дуновение, почти невещественным, но Вельт замер. Он не отпрянул, лишь веки его дрогнули, будто от яркого света.       - Я не обольщаюсь, - голос Архива был тихим, без привычной насмешливой ноты. - Я констатирую факт. Ты позволяешь мне быть здесь. В твоём личном пространстве. Это уже многое говорит.       - Это говорит лишь о моей неспособности выставить наглеца за дверь, - парировал Вельт, но его рука все еще лежала на книге, будто ища в ней опоры, которую не могла найти.       - Врешь, - мягко сказал Архив, и его пальцы медленно, давая тому время отступить, скользнули по виску к линии челюсти. Кожа под его прикосновением казалась прохладной. - Ты всегда был плохим лжецом, когда дело касалось чего-то настоящего.       Дыхание Вельта сбилось. Он закрыл глаза, будто вбирая в себя это прикосновение, эту тишину, эту невыносимую честность момента. Долгие годы он выстраивал стены из долга, знаний и одиночества, и вот теперь кто-то стоял у их подножия, не пытаясь их разрушить, но просто напоминая, что за ними все еще есть живой человек.       - Архив... - его голос прозвучал хрипло, это было не предупреждение, а скорее сдавленное признание собственной слабости.       - Я здесь, - прошептал блондин.       И тогда Вельт повернулся к нему полностью. Медленно, нерешительно. Его рука поднялась и накрыла руку Архива, все еще прижатую к его щеке. Пальцы сомкнулись вокруг запястья - не чтобы оттолкнуть, а чтобы почувствовать под кожей тонкую, как нить, пульсацию. Доказательство того, что они оба здесь, оба реальны в этом неестественном, застывшем мире. Архив замер, пораженный. Эта крошечная уступка была громче любого признания. Он видел, как борются в темных глазах Вельта привычная отстраненность и давно забытая, почти инстинктивная потребность в близости.       - Я не требую ничего, Вельт, - сказал он, и его губы почти касались угла рта мужчины. - Проще всего сказать мне уйти. Сделай это, и я уйду. Он блефовал. Они оба это знали. Но в этой лжи была своя правда - право выбора.       Вельт молчал. Секунду, другую. Звездный свет из панорамного окна отбрасывал причудливые тени на его лицо, делая его моложе и беззащитнее. Он искал в себе гнев, раздражение, холодность - все, что годами служило ему защитой. И не находил. Только усталость от вечного сопротивления. Вместо слов он наклонился. Это было почти незаметное движение, последнее сомнение, преодоленное на пороге. Его лоб коснулся лба Архива. Тепло встретилось с прохладой. Дыхание смешалось.       - Замолчи, - прошептал Вельт, и в его голосе не было ни сарказма, ни сухости. Только тихая, безоружная усталость. - Просто... замолчи.       И в тишине, нарушаемой лишь ровным гудением поезда, их губы наконец встретились. Это был не стремительный порыв, а медленное, осторожное прикосновение, полное невысказанных вопросов и давно забытых ответов. Как страница из старой книги, которую перечитываешь спустя годы и находишь между строк смыслы, упущенные в первый раз. Вельт позволял, а Архив не торопил. Это было начало. И конец долгого, долгого одиночества. Поцелуй был на вкус горьковатым с привкусом выпитого ранее алкоголя, который всё ещё чувствовался на губах. Но эта горечь была странно приятной, опьяняющей сама по себе. Пальцы Архива вцепились в затылок мужчины, притягивая его ближе, и поцелуй из осторожного и вопросительного стал глубже, грубее, напористее. В ответ Вельт лишь глухо простонал, его руки вцепились в плечи блондина, отчаянно ища опоры. Активничать ему не давали - Архив беззастенчиво вторгался в его пространство, плавно, но неумолимо захватывая инициативу, его язык был настойчив, а зубы слегка покусывали губы, оставляя легкое, щекочущее жжение. Поцелуй вышел грязным, мокрым, доводящим до одышки. Когда Архив наконец оторвался, запыхавшийся, между их губами на мгновение повисла тонкая, блестящая нить слюны. Вельт смотрел на него, слегка нахмурившись, грудь тяжело вздымалась, пытаяя поймать ритм. В его взгляде читалось не столько недовольство, сколько растерянность от собственной уступчивости. Архив же лишь самодовольно ухмыльнулся, проводя кончиком языка по уголку собственного рта, смахивая капельку влаги.       - Нравится? - будто бы говорил его весь вид.       Вельт непроизвольно сглотнул, и этого молчаливого признания оказалось достаточно. Не дав ему опомниться, Архив снова приник к нему, на этот раз губы обжигали кожу на шее. Ловким движением он сдернул с него шарф, отбросив трофей в сторону, и принялся осыпать целым каскадом поцелуев и легких укусов нежную кожу шеи, плывущую линию кадыка, заставляя брюнета вздрагивать. Мысль о том, чтобы оставить хоть какой-то заметный след, Архив отбросил - не здесь, не сейчас. Но мужчине, хоть он вряд ли признался бы в этом вслух, нравились эти ласки. Именно поэтому он сейчас был прижат к книжным полкам, позволяя другому диктовать правила этой немой игры. Пока его губы были заняты шеей, пальцы Архива принялись расстегивать пуговицы жилета, а затем и рубашки. Добравшись до пояса, он плавно, но уверенно повёл Вельта к кровати. Тот послушно последовал, молчаливый и отрешенный, словно его и вправду вели спать. Словно сейчас прозвучит добрая сказка на ночь, а не развернется куда более плотская и темная история. Но вместо сказки его откинули спиной на матрас. Архив навис над ним, устроившись между расставленных ног, и его пальцы с новой силой принялись за оставшиеся пуговицы рубашки. Расстегнув последнюю, он слегка привстал на коленях, чтобы окинуть взглядом открывшуюся картину.       Вельт был строен и подтянут. Рельеф мышц на руках и прессе проступал под тонкой кожей, но вместе с тем отчетливо виднелись ребра и синева вен на запястьях и предплечьях — знак вечной усталости и забывчивости в еде.       - Неплохо, - оценивающе присвистнул Архив, и в ответ Вельт лишь с раздражением закатил глаза. Эта детская, почти стеснительная реакция вызвала у блондина тихий смешок. Он снова склонился к его губам, но сначала аккуратно снял с него очки и отправил их на тумбочку. Без лишних церемоний он вернулся к прерванному занятию, вновь погружая их в водоворот поцелуя. Вельт снизу отвечал сдавленными стонами, его руки беспомощно скользили по одежде Архива, тщетно пытаясь отыскать на ней застежки. Пальцы дрожали, не слушались. Попытки успехом не увенчались. В конце концов, Архив сам отстранился, чтобы сбросить с себя все эти аристократические ремешки и замысловатые застежки. Его белые одеяния, одно за другим, бесшумно сползли на пол. Все это время Вельт лежал и молча наблюдал, следя за каждым его движением, за игрой света на обнажающейся коже. Архив явно наслаждался этим вниманием, намеренно затягивая некоторые моменты, чтобы подразнить, увидеть в его глазах нетерпение.       Его тело было таким же стройным, но без выраженной мускулатуры - аристократичная худоба, изящные линии, доставшиеся в наследство от прежнего хозяина. Последнюю мысль Янг поспешно отогнал, не желая позволить тени прошлого омрачить поднявшееся в нем странное, почти забытое чувство - и не только его. Не медля ни секунды, блондин склонился к его ключицам, поглаживая ладонями то плечи, то грудь. Мужчина под ним лишь тяжело дышал и впивался пальцами в простынь, когда зубы партнера впивались в него чуть сильнее положенного. Вельт почти не отрывал от него взгляда, пристально следя за каждым движением. Тот оставлял на его коже отметины - то едва заметные, то яркие, пурпурные; следов зубов, однако, не оставалось, что было удивительно: по ощущениям, Архив был готов откусить от него целый кусок плоти. Лаская и заставляя его соски твердеть губами, вырывая из глотки отрывистые стоны, он неспешно спускался ниже, к животу. Достигнув застёжки брюк, Архив замер и, бросив на Вельта быстрый взгляд, отстранился. Брюнет почувствовал укол разочарования, но тут же мысленно усмехнулся - это были исключительно его проблемы. Чего он, собственно, ожидал? Он уже собрался разочарованно вздохнуть, как тут же охнул: рука Архива легла на его возбуждение, отчётливо проступающее сквозь ткань. Та ладонь неторопливо ощупывала, вырисовывая каждый изгиб. А когда нажим стал достаточно силён, Вельт прогнулся в пояснице, издав громкий, сдавленный стон. Ему бы хотелось растянуть этот миг, но у самого Архива в брюках уже не на шутку теснило и тянуло с почти болезненной настойчивостью.       Приподняв Вельта за плечо, он на мгновение приник к его губам коротким, обжигающим поцелуем, прошептав на ухо:       - Йоахим, окажешь услугу?       Услышать своё имя в такой момент было неожиданно, но возбуждённый мозг, требовавший немедленной разрядки и ласк, отложил анализ на потом. Ему уж точно не хотелось, чтобы Архив начал озвучивать требования - как, с каким темпом и что именно делать, с той интонацией, будто зачитывает статью из технической энциклопедии. Поспешно оторвавшись, Вельт спустился ниже, устроившись между ног Архива. Тот смотрел на него сверху вниз - во взгляде читалось вожделение, приправленное толикой нежности. Ясные зелёные глаза потемнели и уже не скрывали откровенного желания. Под этим взглядом становилось неловко, всё нутро рвалось сжаться, укрыться. Но отступать гордость не позволяла, даже если то, что он сейчас делал, эту самую гордость изрядно подтачивало.       Смирившись, Вельт прикрыл глаза и неловко принялся возиться с ремнём и замком. Архив, словно подбадривая, принялся гладить его по голове, мягко подстёгивая продолжить. Наконец справившись с брюками, Вельт слегка оттянул нижнее бельё вниз, обнажая его член. Делал он подобное впервые и не имел ни малейшего понятия, как это следует делать. Пришлось выудить из памяти едва заметные обрывки когда-то виденных в юности видео, но этих стёршихся воспоминаний оказалось катастрофически мало. Придётся действовать так, как подсказывает инстинкт, помня о единственном железном правиле - никаких зубов. Аккуратно сжав его у основания, он начал медленно двигать рукой вперёд-назад. Мужчина над ним издал протяжный, сдавленный выдох, однако ладонь, сильнее впившаяся в его затылок, ясно давала понять: ублажать его должны отнюдь не только пальцы. Пока его не начали впечатывать в него с неумолимой силой, Вельт приоткрыл рот, приняв внутрь головку. На вкус он был слегка солоноват, и сквозь кожу отчётливо чувствовалась лёгкая, настойчивая пульсация. И снова, как назойливый комар, в сознании всплыла мысль: это тело Архива - всего лишь один из клонов, созданных когда-то Отто Апокалипсом. Неужели тот действительно позаботился о таких физиологических мелочах, или же это была лишь точная, но безжизненная копия?       Додумать до конца ему не дали - на затылок грубо надавили, заставив принять в себя почти половину. Рука, движущаяся у основания, ускорила ритм, а ладонь на затылке сама задала жёсткий, властный темп. Во рту стало невыносимо влажно от избытка слюны, и в тишине комнаты зазвучали смущающие его приглушённые чавканья и его собственные сдавленные стоны, каждый раз, когда тот упирался в его гортань с новой силой. Когда Архив прохрипел что-то громче обычного и слегка откинулся назад, Вельт почувствовал странный прилив гордости. Ему захотелось услышать это снова - этот звук воспринимался как единственная возможная похвала.       Собственная боль в паху становилась назойливой, и он свободной рукой расстегнул пуговицу и молнию на своих брюках, пытаясь ослабить давление. Архива Пустоты, поглощённого собственными ощущениями, это, казалось, не волновало, пока его ублажали с должным усердием. И по мере того, как неуклюжие, робкие движения Вельта сменялись более уверенными и умелыми, тот будто растаял в наслаждении. Рука в его волосах уже не давила с грубой силой, а скорее искала опору, судорожно сжимая короткие пряди.       В последний раз громко, с надрывом простонав, Архив буквально оторвал его от себя. Тёплое семя слегка испачкало лицо Вельта, несколько капель скатились по щеке к губам и подбородку.       Сам он так и не достиг разрядки, и по итогу он отбросил это дело. Взглянув наверх, Вельт увидел лёгкий румянец на обычно бледных щеках и каплю пота на лбу. Светлые волосы Архива рассыпались по его спине, а несколько прядей свисали на его обнажённый торс. Глубоко и тяжело дыша после пережитого оргазма, он опустил взгляд на Вельта.       Тот представлял собой картину полного самоотдачи: раскрасневшийся, с чёлкой, прилипшей ко лбу, его обычно безупречная укладка была безнадёжно испорчена. Всматриваясь в это запачканное им же лицо, Архивом овладело внезапное, острое желание повторить всё снова. Хотя, вероятно, на второй такой раунд его друг едва ли согласится. Салфеток под рукой не оказалось. Архив склонился к нему и ладонью, без лишних церемоний, стёр влагу с его лица. Свою же руку он вытер об простынь, за что получил короткий, слегка осуждающий взгляд. Ласково, почти по-кошачьи улыбнувшись, он поцеловал Вельта в щёку, а затем поспешно втянул его в настоящий, глубокий поцелуй, на который тот ответил с неожиданной готовностью.       Наконец, с трудом поднявшись с одеревеневших колен, Вельт возвысился над блондином, глядя на него сверху вниз. Взяв того за плечи, он перевернул и уложил на спину, так что они поменялись местами, и теперь Вельт оказался сверху. Блондин всё так же жадно ловил его губы, не давая и глотка воздуха сделать. Пришлось слегка оттолкнуть его, чтобы снять с того последние элементы одежды. Да и себя тоже следовало освободить от навязчиво теснящих брюк и белья. Архив вытянулся на кровати, с лёгким нетерпением в глазах наблюдая, как Вельт наконец полностью обнажается. Его взгляд, тяжёлый и тёмный от желания, скользил по коже, заставляя её гореть. Раздвинув ноги блондина, Вельт уже устроился между них, намереваясь наконец войти в него, но тихий голос снизу заставил его застыть на месте.       - А растяжка?       Вельт секунду тупо смотрел на лицо Архива, прежде чем до него дошло, что от него требуют. Мозг, затуманенный желанием, с трудом переварил информацию, и по щекам разлилась волна стыда. Взглянув вниз, он сдался.       - Да, совсем забыл.       Его собственный голос прозвучал хрипло и на тон ниже обычного, и зелёные глаза Архива на мгновение смягчились — возможно, он даже пожалел, что прервал его. Но, вспомнив о собственной анатомии и предстоящем процессе, понял, что по-хорошему стоит подготовиться. Приподнявшись на локтях, он дотянулся до тумбочки, где стоял крем. Брюнету стало несколько обидно видеть, для чего будут использовать его крем для рук с комплексом питательных масел со всей вселенной и тонким ароматом малины.       Блондин посмотрел на упаковку с притворным любопытством и покрутил тюбиком перед брюнетом, словно спрашивая: «Я сам, или всё же ты этим займёшься?»       По итогу Янг сам взял крем в руки, с силой выдавив холодноватую белую массу на пальцы. Растерев её между пальцев, он прикоснулся к напряжённому мышечному кольцу и аккуратно ввёл внутрь один палец. Всё прошло легко; мужчина под ним лишь едва слышно выдохнул. Не затягивая, Вельт ввёл второй палец — на это Архив уже слегка зажмурился и тихо, сдавленно простонал. Продержав их внутри несколько мгновений, Вельт начал осторожно двигать ими взад-вперёд, внимательно вглядываясь в лицо блондина. И с чего это я стал таким заботливым? - пронеслось в голове. Всё проходило гладко, и, растягивая его изнутри, имитируя движение ножниц, он ввёл третий палец. Вероятно, он сделал это слишком поспешно — Архив слегка скорчился от внезапной боли. Вельт замер, давая ему несколько секунд привыкнуть к новым ощущениям, прежде чем возобновить плавные движения. Блондин начал сжимать и комкать простыню под собой. Стоны так и не вырвались наружу сквозь сжатые губы, но стоило Вельту ускорить темп, как тот взвизгнул и вцепился в ткань с новой силой. Когда ритм стал более жёстким и движения уже ничто не сковывало, Вельт пришёл к выводу, что пора начинать. Будет досадно, если Архив получит вторую разрядку лишь от пальцев, пока он сам мучается уже столько времени. Вельт медленно вывел пальцы, и Архив, встретив его взгляд сквозь влажные ресницы, прочитал в темных глазах нечто новое - не просто желание, но сосредоточенную, почти хирургическую внимательность. Естественной смазки было недостаточно, а жалкие остатки крема, использованного для предварительной подготовки, давно впитались. Плевать — это было слишком примитивно, слишком грубо для той странной интимности, что возникла между ними. Мужчина потянулся к тюбику, валявшемуся неподалеку на полу. Холодная густая масса, щедро выдавленная на пальцы, заставила Архива вздрогнуть от контраста температур. Мурашки пробежали по его коже, когда Вельт методично, с тем же тщанием, с каким когда-то наносил чернила на пергамент, продолжил подготовку. Остатками крема он смазал себя, и Архив, затаив дыхание, следил за этим ритуалом.       Первое прикосновение, первое давление. Вельт входил медленно, с почти невыносимой неторопливостью, давая телу под ним привыкнуть. Головка вошла, и по лицу Архива пробежала судорога, вырвав короткий, сдавленный стон. Его ноги, широко расставленные, сами собой обвили талию Вельта, притягивая, впиваясь пятками в его спину, требуя больше, глубже, вопреки боли.       Вельт видел это - видел, как он нарывается, как движется навстречу, и эта молчаливая мольба сломала его выдержку. Один резкий, точный толчок - и он вошел полностью. Архив вскрикнул - громко, болезненно, и на миг его тело окаменело, а дыхание перехватило. Но за болью, как и обещало его дерзкое подчинение, пришло другое чувство - всепоглощающее, долгожданное чувство заполненности, завершенности. Его руки обвили плечи Вельта, прижимая того так близко, что их сердца, казалось, стучали в унисон. Пока блондин тяжело дышал ему в шею, Вельт наконец осознал, как преобразилась комната: прежний запах ладана и старых фолиантов был вытеснен сладковатым ароматом красного апельсина с перцем и малины от крема, смешавшимся с терпким дыханием спиртного и запахом их тел. Странный, дурманящий коктейль, который почему-то казался ему сейчас единственно верным.       Когда Архив под ним начал осторожно двигать бедрами, Вельт ответил ему немедленно. Тишину разорвали приглушенные шлепки кожи о кожу, прерываемые тихими, беспомощными всхлипами. От прежнего наглого, самоуверенного создания не осталось и следа. Под ним был длинноволосый блондин, раскинувшийся по простыням, обнимавший его и шептавший его имя - то моля замедлиться, то умоляя ускориться. Когда Вельт начал двигаться резче, Архив перестал сдерживаться. Его стоны стали громче, отчаяннее, а когда в уголках его глаз блеснули первые слезы, в Вельте что-то перевернулось. Появилось дикое, первобытное желание - вытрахать из него всю эту наглость, всю эту маску, всю дурь, до самого дна, чтобы осталась только эта хрупкая, трепетная правда.       С висков на кожу капал пот, смешиваясь, усиливая и без того густой запах. Комната, некогда похожая на кабинет ученого, теперь напоминала нечто иное - нечто порочное и прекрасное одновременно, место, где стирались все грани. Никто из них, конечно, не бывал в борделях, но, должно быть, они пахли именно так - смесью пота, кожи, слез и сладких духов.       Архив замолк, его голос сменили лишь прерывистые всхлипы и звонкие, почти женские стоны, когда Вельт с безжалостной точностью попадал в нужную точку. Тело под ним мелко дрожало, отдаваясь ему целиком, и Вельт чувствовал это каждой клеткой, утопая в его объятиях.       Чувствуя приближение кульминации, Вельт сосредоточился, намеренно нацеливая каждый толчок. Слова Архива, его умоляющие «перестань», прямо противоречили выражению его лица - лицу, исторгающему немую мольбу не останавливаться.       Последние несколько глубоких, вымеренных движений - и Вельт, с громким, сдавленным выдохом, выпрямился, изливаясь ему на живот. Следом, с тихим стоном облегчения, кончил и Архив, его тело вздрогнуло в последней судороге наслаждения. Когда хватка блондина ослабла, и он раскинулся на кровати, пытаясь отдышаться, Вельт смог, наконец, разглядеть его полностью. Он поклялся бы, что никогда не видел его таким красивым. Запыхавшийся, с пунцовыми щеками, со следами высохших слез на висках, с волосами, раскинувшимися по подушке словно нимб. Весь перепачканный, беззащитный и разнеженный. Возникло почти неконтролируемое желание снова прижать его к себе - не для нового витка страсти, а просто, движимый внезапной, ошеломляющей нежностью.       «Это просто отголосок оргазма, - попытался убедить себя Вельт, откидываясь на подушку. - Просто химия».       Но, закрывая глаза, он был вынужден признать: запах красного апельсина с лёгкой остротой перца в сочетании с малиной ему донельзя подходит.