Кровавый поцелуй

На катке царила почти тишина. Только резкий, уверенный звук лезвий, рассекающих гладь льда, и тихий шелест дыхания, прерываемый ударами сердца. Хуа Чэн кружился по арене, словно сам ветер. Каждый поворот — точный, каждое движение — выверенное. В зале было прохладно, пар из его рта сливался с блеском льда под прожекторами. Се Лянь наблюдал с трибуны, сложив руки на груди, но взгляд его выдавал напряжение. Он знал каждую мелочь в программе Хуа Чэна — где тот делает акцент на скорости, где скрыто опасное вращение, где может оступиться, если чуть не рассчитает угол. Но Хуа Чэн всегда шёл на риск. Всегда. — Осторожнее на повороте, — шепнул Се Лянь сам себе, будто мог достучаться до него через пространство. Хуа Чэн уходил в тройной тулуп — прыжок был идеальный, до последнего миллиметра выверенный. Приземление мягкое, словно каток принял его обратно как своего. Он продолжил скольжение, переходя в следующую комбинацию. И вдруг — кто-то из другой группы, не глядя, выехал на центр льда. Хуа Чэн, разгонявшийся к прыжку, не успел увернуться. Столкновение — короткий звук, глухой удар, и следом боль. Он упал. Голова ударилась о лёд, нос болезненно обожгло. На белой поверхности проступило тёплое алое пятно. — Хуа Чэн! — голос Се Ляня сорвался с трибуны. Он вышел на лёд к нему быстрее, чем кто-либо успел отреагировать. Скользнул на колени рядом, осторожно коснулся плеча. — Сань лан, слышишь меня? Больно? Где ударился? — голос дрожал, хотя он старался сохранять спокойствие. — Нос… кровь идёт, не трогай руками, сейчас… Хуа Чэн открыл глаза. Взгляд — немного затуманенный, но живой. И, несмотря на красное пятно под носом, он улыбнулся. — Не волнуйся так, геге… я в порядке, — хрипло произнёс он. — В порядке?! Ты упал и ударился лицом об лёд, — Се Лянь снял перчатку и коснулся его щеки, осторожно вытирая кровь салфеткой. — Если бы ударился сильнее, мог и потерять сознание… Он говорил быстро, тихо, но каждое слово дышало тревогой. Хуа Чэн смотрел на него, не отводя взгляда. Сердце в груди билось всё громче — не от боли, а от того, как сильно волновался Се Лянь. И прежде чем тренер успел закончить фразу, Хуа Чэн поднялся на локте, притянул его за ворот и поцеловал. Сначала — коротко, как вспышка. Тепло губ резко контрастировало с холодом арены. Се Лянь замер, не веря. Вкус был лёгкий, чуть металлический. Но за этим поцелуем не было спешки — только желание остановить тревогу, показать, что всё хорошо. Хуа Чэн отстранился всего на мгновение, посмотрел в глаза Се Ляню, и тот ответил — мягко, осторожно, но по-настоящему. Их губы снова соприкоснулись, на этот раз чуть дольше. Тёплое дыхание смешалось, пальцы Се Ляня коснулись щеки Хуа Чэна, потом шеи — он хотел убедиться, что тот в порядке, но движение получилось слишком бережным, почти ласковым. Всё вокруг — шум катка, шаги других фигуристов, звук льда — исчезло. Был только он и этот мгновенный, тёплый мир, созданный в холоде. Когда они разорвали поцелуй, Се Лянь всё ещё тяжело дышал. Его глаза были полны тревоги и чего-то ещё, глубокого и нераскрытого. Он сглотнул и наконец произнёс: — Надо умыться. И приложить что-нибудь холодное. Хуа Чэн слегка усмехнулся, но не стал шутить. Он только ответил тихо: — Хорошо, геге. Я слушаюсь. Когда Се Лянь помогал ему подняться, его руки дрожали — он всё ещё не оправился от испуга. И где-то глубоко внутри понимал: когда Хуа Чэн упал, сердце пропустило не один удар. А теперь, после этого поцелуя, оно билось слишком быстро, чтобы его успокоить.

***

Каток постепенно опустел. Несколько человек всё ещё катались по дальним дорожкам, но Се Лянь почти не замечал их. Он держал Хуа Чэна за руку, помогая идти по льду, и только когда убедился, что тот не пошатывается, позволил себе хоть немного выдохнуть. В раздевалке пахло льдом, металлом и чем-то успокаивающе знакомым — смесью мяты и какого-то геля. Хуа Чэн послушно сел на скамейку, запрокинув голову. На кончике носа всё ещё виднелась тонкая красная полоска, а под ноздрей проступала новая капля крови. Се Лянь быстро достал из аптечки влажные салфетки, опустился перед ним на одно колено и осторожно вытер следы крови. Его пальцы двигались медленно, бережно, словно он боялся причинить боль. — Терпи, — сказал он тихо. — Сейчас станет легче. Хуа Чэн улыбнулся краем губ. — Геге, я уже говорил, что ты слишком переживаешь? — И не зря, — ответил Се Лянь, не отрывая взгляда. — Тебя могли сбить сильнее. Я ведь говорил, что на льду нужно смотреть по сторонам. Этот парень… — он нахмурился. — Я с ним ещё поговорю. Какая безответственность… Он продолжал что-то говорить — спокойно, но явно раздражённо, — а Хуа Чэн тем временем смотрел не на губы, а на то, как они двигаются. С каждым словом Се Ляня внутри становилось всё теплее. Он почти не слушал, просто ловил дыхание, интонации, мягкость, с которой тот вытирал остатки крови. И в какой-то момент просто потянулся вперёд, одной рукой коснулся края куртки Се Ляня и поцеловал его. Поцелуй был неожиданным, но не резким — наоборот, тихим и уверенным. Се Лянь замер, ладонь с салфеткой застыла у щеки Хуа Чэна. Тот прижал его чуть ближе, чувствуя запах льда и крови, тепло дыхания, лёгкую дрожь под пальцами. На секунду всё исчезло: ни раздражения, ни боли — только ощущение, что они оба живы, и это главное. Се Лянь ответил на поцелуй почти сразу. Медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. Когда их губы разошлись, он выдохнул, уголки губ дрогнули, и на лице появилась лёгкая улыбка. — Ты, Сань лан, — сказал он с тихим смешком, — совсем неугомонный. Хуа Чэн хотел было что-то ответить, но Се Лянь мягко приложил палец к его губам, потом наклонился и аккуратно коснулся губами кончика его носа — лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Вот, — прошептал он. — Теперь точно не болит. Хуа Чэн рассмеялся тихо, чуть сипло, и взгляд его стал таким тёплым, что даже холод льда за дверью показался далёким. — Если ты будешь лечить так каждый раз, геге, я, пожалуй, не против падать чаще, — сказал он вполголоса. — Даже не думай, — улыбнулся Се Лянь, но глаза у него сверкнули — не строго, а с тем особенным светом, что появлялся только рядом с Хуа Чэном.