диалог с самим собой

      ёсан редко смотрелся в зеркало дольше пары секунд.       каждый раз он хотел задержать взгляд, потому что чувствовал — что-то шевелится там, по ту сторону стекла.       однажды он поймал его — двойника, что выглядел как его тёмная сторона.       в противовес голубоглазому блондину со слегка вьющимися волосами из зеркала на него смотрел жгучий брюнет.       собранные в хвост волосы, томный, опасный взгляд, который, казалось, мог прочитать тебя за одну секунду.       — стоять. я поймал тебя! — ёсан сам не понял, в какой момент он уверенно зацепился глазами за изменившуюся картинку.       — поймал? вы посмотрите на него. какой смелый мальчик… — отражение приблизилось вплотную, а в его глазах сверкнул багровый огонь. — я позволил тебе увидеть, иначе ты так и остался бы котёнком в этом бренном мире…       — котёнком? что ты несёшь? что ты такое? почему… — начал мямлить парень.       — слепой, тупой и беспомощный. как котёнок. — отражение лениво потянулось, осматривая дрожащего парня перед собой.       «красивый… до одури, невинной красотой, нетронутый настоящей своей сутью. не инициированный. да блять…» — мысли в голове отражения неслись с убийственной скоростью.       — почему мне снова досталось разгребание этого дерьма? — запрокинув голову вверх, отражение скривилось и устало выдохнуло. — ты хоть что-то о себе знаешь, несчастный?       ёсан начинал скатываться в панику. он уже не рад, что начал вглядываться в зеркала. что это такое вообще? почему оно выглядит так же как и он?       — оно? поимей уважения, сопляк! — брюнет зарычал, — мне почти под четыре сотни лет, и каждый грёбаный раз, каждую жизнь, я вытаскиваю твою задницу из этого пиздеца!       — ты читаешь мои мысли? как это возможно? что ты такое? — с каждым новым словом ёсан звучал всё более поломанно и тревожно. первая слеза покатилась по щеке сама собой.       — заплакал… снова, — злость начинала затапливать сознание брюнета, выражение его лица становилось тяжёлым — ты думаешь, я этого хочу? у меня, блять, нет выбора.       блондин понял одну простую вещь: он очень боится. пожалел почти мгновенно. чёртовы зеркала, чёртовы двойники.       тревога затопила сознание парня, когда тот опустился на пол, закрывая голову руками, пытаясь спрятаться:       — как же сладко ты рыдаешь…       парень в отражении прилип к зеркалу со своей стороны, в безумии царапая поверхность когтями, пытаясь оказаться в комнате. глаза горели алым, сверкая в темноте, на лице — непонятное вожделение.       — прекрати… иначе я выпью тебя, так ничего не исправив. прекрати плакать, сладкий, прошу… — голос свистел, шептал и манил. отражение корёжило, пока парень поднимался с пола, будто заворожённый, делая шаг к зеркалу. — вот так, молодец, мой хоррроший, сладкий мальчик, мой нежный, красивый, прелестный… иди ко мне…       ёсана будто затянуло в транс, он видел перед собой только своё собственное лицо, которое одновременно смотрело так, как смотрят на самое ценное сокровище в жизни, но в то же время — хотелось сбежать. его желали. так страстно и безоговорочно, отчаянно и болезненно.       шаг, другой, ладонь касается поверхности зеркала. холод на секунду отрезвляет, но он не успевает отдёрнуть руку, как его затягивают внутрь.       лицо двойника красивое, мрачное, глаза впиваются в саму душу. он поднимает его голову за подбородок, фиксируя сзади шею, внезапно касаясь губами губ. поцелуй больше похож на пытку: приятно, сладко… но кровь забурлила по венам, сжигая изнутри, изматывая, выворачивая наизнанку.       в пространстве вокруг творилось что-то невообразимое – тьма, будто живая, закручивалась вокруг них, фиолетовые, красные, синие вспышки где-то смешивались с липким золотом, подавляя свет, что пробивался из тела блондина.       ёсан задыхался: брюнет пил его, поглощая без остатка, заменяя воздух чем-то запретным, непонятным, неосознанным. он вталкивал в его глотку то, чему парень не мог дать ни единого названия… казалось, этот момент растянулся в вечности.       единственным воспоминанием после поцелуя в его голове осталось тихое «прости» и боль, которая затопила сознание, когда когти брюнета полоснули по горлу.

***

      — нет! я не пойду на это! чёрта с два я брошу тебя тут, умирать за тех, кто сдал нас с потрохами! я вернусь с тобой! вернусь и убью каждую тварь, которая посмела нас кинуть! — уён бесновался за стеной огня, которая разделяла двух колдунов на поле боя.       — мы в окружении, уён-а… у нас нет выбора…       ёсан поднимает руку, на ладони начинает формироваться вязь заклинания — чёрная, липкая, поглощающая всё больше и больше открытой кожи. стоит ей добраться по руке к сердцу — оно сработает как катализатор, аккумулируя всю энергию, скрытую в теле волшебника. «последняя воля». заклятие, невероятное по своему могуществу, ужасное по своей стоимости. каждый раз — разное, буквально воплощающее последнюю волю.       — прошу тебя, позволь мне остаться с тобой! — уён не смог бы пробиться сквозь барьер ёсана, даже если бы захотел, — какой смысл мне оставаться здесь?! я лучше умру, но рядом, чёрт возьми, с тобой! пожалуйста… — крики и рыдания рвали его дыхание.       брюнет упал на колени, сотрясая воздух воем, безуспешно пытаясь пробиться сквозь спокойствие колдующего. тот поднял на него свои налитые золотом глаза, мягко улыбнулся, запоминая черты его лица, отпечатывая на своей подкорке, будто самое ценное воспоминание.       — послушай меня. прошу, уён. ты помнишь, что мы сделали в прошлое полнолуние? мы теперь связаны вечностью. найди меня в следующей жизни. только ты сможешь. даже если покажется, что я тебя не помню, не знаю — жди. ты почувствуешь меня даже на расстоянии. тогда, когда это буду действительно я. сейчас наше время на исходе… но в следующей жизни я расскажу тебе всё, что ты только захочешь. просто найди меня и дождись. а сейчас… отомсти, милый. так, как умеешь только ты, так, чтобы запомнили надолго. чтобы говорили об этом ещё несколько десятков лет. подними всё поле трупов, которое я оставлю после себя, найди предателей и сотри их всех с лица земли…       заклинание достигло своего пика, вихри энергии уже начинали ломать окружение, когда ёсан последний раз посмотрел на уёна, перемещая его в пространстве далеко от эпицентра взрыва под его истошное «нет», одновременно ударяя заклинанием о землю, взрывая всё в радиусе нескольких километром вокруг…       … стоя на пепелище, среди обломков, в окружении остатков энергии, что клубится в воздухе, темноволосый парень медленно скользит глазами по земле в надежде найти хоть что-то… тусклый блеск привлекает его внимание и, наклоняясь, он поднимает искорёженный крест на цепочке с колечком.       — а теперь мы потанцуем, твари…       белки его глаз закатываются, руки взметаются вверх, пока один за другим вокруг него поднимается армия нежити, ведомая местью и отчаянием парня, что отдавал всего себя, желая исполнить последнюю волю брата…

***

      в полутёмной комнате на полу зашевелился молодой мужчина. тёмно-рыжие волосы, ореховые глаза. он с кряхтением поднялся на ноги, проклиная всё на свете, а в первую очередь самого себя и свои тупые идеи. процесс самобичевания прервал тихий стук в дверь. подойдя ближе, потянув носом воздух, рыжий усмехнулся, и потянул её на себя, говоря короткое:       — в этот раз ты решил постучать?       конец фразы утонул во всхлипе метнувшегося к парню брюнета, что стиснул его в крепких объятиях. никто не считал, сколько прошло времени, прежде чем объятия разомкнулись, и ёсан затянул их обоих внутрь.       — потому что в прошлый раз ты шмальнул в меня, когда я ворвался в комнату без стука! — уён возмущённо запыхтел, потирая эфемерную дыру в груди — было, блять, больно!       — прости, в прошлый раз инициация прошла не очень плавно, этот шайтан решил покопаться в моей голове, в попытке получить больше свободы. — рыжий виновато посмотрел на брата, пожимая плечами.       — ой, сука ты неблагодарная… — тихо прошелестело в голове ёсана, где-то на краю сознания.       — слыш, давай-ка, завали. пара часов, и от тебя ничего не останется — рыкнул уён, смотря рыжему прямо в глаза, замечая там еле заметный алый отблеск.       — хватит. в этот раз у нас в запасе ещё очень много лет, переделаем мы это заклинание, обещаю… — ёсан поморщился. — вечно вы собачитесь, когда он уже в моей голове.       — а потому что нечего было ставить на себе эксперименты! напомню, что эта тварь пару веков назад вообще не инициировала тебя, а просто шастала по зеркалам и наслаждался жизнью! — уён, уселся на диван, возмущаясь и негодуя всё яростнее.       заклятие «двойник», придуманное ёсаном в самой первой жизни, заключало в себе простой смысл: когда колдун умирал, то происходило это только с физической оболочкой, а ментальная продолжала существовать в эфемерной части миров. каждый новый раз это были разные формы: духи, подселённые в других людей души, в этот вот раз — отражение. но условие одно: для инициации двойник должен убить физическое тело своими руками.       не любит мироздание тех, кто оставляет себе лазейку в вечности. и если уён проживал жизнь, умирая от старости, убийства или несчастного случая, перерождался уже с воспоминаниями о прошлой жизни, то ёсан был зависим от двойника. всегда.       такое вот извращение, ничего не поделать. только, как оказалось, его самая тёмная сторона — очень своевольная и хитрая тварь, хотела получить свободу. хоть и прекрасно понимала, то это невозможно.       осознав желание своего тёмного «я», ёсан добавил очень глупую, но рабочую надстройку на заклинание в прошлой жизни: всепоглощающую любовь. разрушительную, больную. с желанием убить, но не делиться больше ни с кем на свете. как показала практика — работает, но ощущения, конечно, странные.       немного успокоившись, чувствуя, что почти всё в голове уложилось на свои места, ёсан выкарабкался из объятий уснувшего прямо на диване уёна, и тихо подошёл к зеркалу.       коснувшись поверхности, всматриваясь в свои собственные глаза он прошептал:       — спасибо…       — не унижайся, сладкий… просто помни, я буду любить тебя вечно… — сказало напоследок ему уже его собственное, изменившееся отражение, растворяясь в зеркальной глади, оставляя после лёгкое ощущение извращённой правильности и совсем каплю одиночества.