Полынь или петрушка

      — Да зверь это какой-то, ну вы серьёзно вообще? На охоту надо идти, всего-то. А лучше — не таскаться где попало. — Сурово хмурил брови Дмитрий.              Ему вообще не нравились все эти байки да легенды. Ну какие еще злые духи, бесы, черты, лещие? А почему не сразу сам сатана? Да и зачем всей этой честной компании убивать местного любителя выпить все, что горит? Дмитрий еще раз взглянул на труп. Пропитавшаяся багряным ткань, которой накрыли рваную рану на груди и животе, совершенно не помогала скрыть весь ужас случившегося. Истерзанное тело, ошметки кожи, вывернутые, буквально выломанные кости ребер, а то, что было с внутренностями тяжело поддавалось описанию, просто какое-то кровавое месиво — и вся эта картина, как бы ее не прятала убивающаяся горем вдова, стояла перед глазами Дмитрия. Простого лекаря. Да, он может сделать припарки при некоторых ранениях, уменьшая тем самым боль, может травы заварить, посоветовать, как с больным обращаться, перевязать, в чувства привести. Но сейчас, как говорится, что мертвому припарка?              — Дима, да как же мне жить теперь, кормилец же, а я, дети мои, господи, что же делать… — захлебывалась в слезах вдова. — А ведь я ему говорила, не снимай крестик, обереги носи, травы от силы-то нечистой, а он все…              — Тёть Маша, ромашку себе заварите, толку больше будет, чем от вашего «оберега», — кивнул Дмитрий на повязанный на ее шее мешочек, такие носили почти все жители деревни, особенно сейчас, когда участились нападения.              Растерзанных людей находили в лесу среди узловатых корней, на живописных, покрытых цветами опушках, в поле среди травы и колосьев. Звери в округе водились дикие, но кто именно с такой дикость нападал? Волков, по словам охотников, было не так уж много, медведей тоже, да и не едят они людей, чаще просто нападают в оборонительных целях. Больной может? А на зиму в спячку, потому и нет в то время почти убитых?              Отдав тётку Машу в руки подоспевшему и запыхавшемуся отцу Кириллу — человеку почтенного возраста, но весьма веселого нрава, что не будь горя, вдова бы и сама с радостью к нему побежала навстречу — Дмитрий отправился в лес, туда, где нашли мертвого. Попытался кого-нибудь захватить с собой за компанию, да только никто не вдохновился вернуться в «обитель нечисти». С собой было, конечно, ружье и небольшой нож, так что беззащитным его не назовешь, но не так уж он мастерски ими управлялся. Да и лечить он больше привык, чем калечить. На плече болталась небольшая походная сумка с различными вещами, в том числе и небольшим перекусом, а то мало ли, никогда не знаешь, где застрянешь.              — Тьфу ты, заплутал, — неожиданно остановился Дмитрий и почесал голову. Вроде места знакомые, изученные за последние годы вдоль и поперек, все тут знаешь, а все равно, задумаешься, сойдешь с тропинки и вот уже каждое дерево и камень, поросший мхом, кажется чужим, таинственным. Тут же вспомнились страшные рассказы, которыми детей отговаривают в лесную чащу ходить, мол там леший водит, заблудитесь и никогда матери родной не увидите. Еще и ветер какой-то неприятный задул, холодный, забравшийся под рукава рубахи мелкими мурашками, тихо донесший до ушей шелест начинающих желтеть деревьев, так похожих на шепот. А неожиданный птичий крик заставил нервно дернуться. Развернувшись в прямо противоположную сторону, Дмитрий пошел назад. — Во даю, так и поверишь во всякое, — нервно рассмеявшись, он вскоре вернулся на нужную тропу.              Возле раскидистого дуба ничего необычного не было, кроме разве что пятен крови на впитавшей все в себя земле и коре, оставшихся кусков плоти, да отвратительного запаха. Никаких следов животных, а человеческих много. Натоптали знатно, ничего не осталось. Дмитрий еще немного походил вокруг, но ни клочка шерсти, ни обломка когтя, клыка, совершенно ничего не нашел.              Задумавшись о причинах необъяснимых смертей, он все ходил кругами, протаптывал чужие дорожки, пока не понял неожиданную вещь. Его упорно вело на звук журчащего ручья.              Рыбачить Дмитрий очень любил, и хотя уже потихоньку начинало холодать, а многие местные рыбаки уже переименовались в грибников, все равно хотелось хотя бы полюбоваться водной стихией.              Капли воды игриво поблескивали в свете лучей недавно выглянувшего солнца, они кружились вихрем брызг, манили, завлекали к себе, так что даже Дмитрию, не умеющему плавать, хотелось окунуться и резвиться, резвиться как малое дитя. Совсем как этот мужчина — в прилипшей рубахе к телу, такому статному, стройному, безумно красивому. С его беспечно растрепанными волосами играл ветер, пряча в них редкие капли, а те, что оставались на бледной коже рук, то и дело тянущихся к солнцу, попеременно сверкали. Дмитрий так и застыл, пораженный увиденным.              Неожиданно незнакомец повернулся и даже дернулся в испуге, а потом как ни в чем ни бывало ухмыльнулся, кокетливо присев в воду, так, что ничего ниже ключиц не было видно:              — Подсматривать неприлично.              — Я нечаянно, — смутился сперва Дмитрий, но через пару секунд взял себя в руки и уверенно заявил, — вот еще, делать мне нечего. Как будто я что-то эдакое увижу, доселе невиданное чудо?              Он не сразу понял, что ляпнул, только когда незнакомец залился смехом. От чего-то на душе Дмитрия стало чуточку теплее.              — Ну если так настаиваете, — сверкнул мужчина глазами, полными холодной зимней стужи, и начал медленно подниматься. Вода словно обволакивала, ласкала, медленно стекая с тела. По груди, ребрам, животу и проглядывающему прессу. Незнакомец сделал шаг, еще один, затем еще и вот уже вновь смущенный Дмитрий потупил взгляд. Мокрая рубаха едва прикрывала голые бедра.              — Меня зовут Арсений, а вас как?              — Меня? — застыв, Дмитрий все смотрел на протянутую руку и не решался ответить на рукопожатие.              — Ну как меня зовут я знаю, — вновь рассмеялся Арсений.              — Дмитрий, — чужая рука предсказуемо оказалась холодной. — Уже не время для купаний, можно заболеть.              — А мне показалось, что сегодня просто отличнейший день чтобы окунуться. Когда еще такие будут?              Совершенно не обращая внимания на болтовню собеседника, Дмитрий изучал его профиль, черты лица, как он щурился солнцу, улыбался своим же фразам, насмешливо приподнял брови. Почему? А, он кажется ждал какой-то реакции, возможно, даже ответ на вопрос.              — Вам же холодно, где ваша одежда?              — На том берегу, — отмахнулся Арсений, — но вы так и не ответили. Зачем сюда пришли, если не собираетесь плавать? Удочку тоже не захватили.              — Да я как-то и не собирался, — почесал затылок, и впрямь не зная что ответить, — я неподалёку был. Вчера убили одного из жителей нашей деревни, возле дуба старого, хотел глянуть, может следы какие-то остались.              — Какой ужас, и как? Нашли что-нибудь?              — Нет. Извините, конечно, но, — Дмитрий полез в свою сумку и извлек из нее плащ, который обычно носил с собой на случай дождя или плохой погоды, — накиньте на себя.              — Спасибо, — неуверенно покрутив в руках плотную ткань, Арсений все ж закутался в нее и присел на небольшой камень, беспечно болтая ступнями в воде. — Так кто убил несчастного?              — Тварь какая-то, не знаю.              — А другие что говорят?              — На нечисть грешат.              — А вы в нее не верите?              — Не собирался.              — Тогда… полынь или петрушка?              — Полынь.              — Ну вот, а говорите, что в нечисть не верите. — Арсений вновь рассмеялся, а Дмитрий не смог оторваться от этого вида.       

***

      Брови Дмитрия сурово сошлись у переносицы. Очередное убийство. В этот раз складывалось ощущение, что с убитым пареньком просто поиграли. Если на прошлых нападали с целью поживиться: у них выгрызали печень, сердце и прочие органы, то бедолагу Сашку, местного дурака, просто истерзали. На его лице застыла гримаса ужаса, глаза закатились так, что был виден один белок, рот же — перекошен от боли. Все тело исполосовано, особенно на ребрах. Возможно он умер не столько от потери крови, а скорее от страха. На груди же его остался на шнурке тот самый мешочек с травами, оберег, призванный спасти от нечистой силы. Теперь же он был пропитан кровью, как и остальная одежда Сашки.              — Вот дурень, сколько раз ему говорили, сиди дома! Чего его туда понесло?              — Кажется, он за черникой пошел.              — Заставь дурака богу молиться! Она отошла уже, раньше нельзя было? Со всеми-то?              — А оберег его не спас…              — Да мало ли что у него там, то и не оберег поди, может там его мелочь всякая, он же камни с дороги собирал.              — И то правда, а помните…              Дальше уже Дмитрий не слушал, все равно ничего нового не узнал бы. Его просто несло к той самой реке. Забыться, не думать о смертях, и слушать такой чарующий чужой смех. Арсений.              Они уже который день встречались на том же самом месте. Не смотря на холод его собеседник исправно приплывал с того берега и ждал на камне, причесывая свои мокрые волосы да кутаясь в тот самый плащ. Дмитрий ему его подарил, и тот оставлял подарок в кустах неподалеку, припрятав его ветками. Иногда Арсений не успевал и тогда можно было полюбоваться, как он рассекает по водной глади. Завораживающее зрелище, Дмитрий даже не сразу выходил из-за деревьев, любуясь еще несколько минут.              Им было о чем поговорить, было о чем и помолчать. Была у них и общая шутка на двоих.              — Полынь или петрушка? — хитро щурился Арсений, уже зная ответ.              — Полынь, — искренне улыбался Дмитрий.              — Настоящий Фома неверующий.              — Знаешь, опять тело нашли. Сегодня это не было похоже на зверя.              — Тогда кто же это был?              Ответа не прозвучало, Дмитрий просто уставился на мерно текущую реку, погруженный в мысли. Он еще не помнил, что б так часто случались убийства, уже даже стали поговаривать, мол деревня проклята — только на этой неделе второе убийство, а всего то среда. Еще и раны у всех отличаются, на волков все меньше похоже.              Сидящий рядом собеседник тихо вздохнул, ему не нравилось, когда не отвечали на вопрос, тогда он начинал нетерпеливо ерзать, плескать по воде ногами, пыхтеть, в общем, привлекать к себе внимание любым способом. Как вот сейчас, он явно придвинулся ближе и вновь вздохнул. Дмитрий на это лишь грустно улыбнулся и прижался в ответ к боку мужчины. А затем и вовсе, прикрыл глаза и опустил голову тому на плечо. Арсений тут же успокоился и больше не нарушал тишины.

***

      — Да сделай же ты что-нибудь!              Мать вопила как ненормальная, больше мешая, чем помогая своей навязчивой суетой, криками, хватаниями, даже ударами. Она себя банально не контролировала и ее можно было понять. Дочь, молодая девчонка, самая завидная невеста в их деревне. Ей еще и семнадцати не исполнилось, а уже кружила головы парням, что готовы были исполнять любую ее прихоть и всюду за ней таскаться. Длинная русая коса, ясные очи и дерзкий взгляд, добрая душа, что поможет каждому. Теперь же она лежала обезображенная на траве близ деревни, все еще дергаясь в предсмертных конвульсиях и слепо ища помощи. Ясных очей больше не было. Она даже не кричала, просто захлебывалась кровью — эта тварь вырвала ей язык. Дмитрий понимал, что ничего не может сделать, разве что облегчить страдания, чтобы она больше не мучилась. Только как быть с матерью? Как объяснить, что твоя прекрасная дочь, отрада глаз, твоя родная кровинушка доживает последние минуты? Что она больше не улыбнется ласково, что больше не услышишь ее голосок, что последнее воспоминание о дочери — такая жуткая смерть.              — Да помоги же ей!              — Не могу.              — Ты тварь! Она же умрет из-за тебя! Скотина! Помоги, ну помоги же! Что хочешь отдам! Господи, пожалуйста! Хоть что-нибудь, кто-нибудь, меня, заберите меня… — вскоре она разразилась рыданиями, прижимая к груди обмякшую дочь. Самого Дмитрия она еще долго проклинала, пока он пытался привести ее хоть немного в чувства — это он точно мог сделать и бросить так просто не мог.              Только ближе к вечеру удалось выбраться к реке. Дмитрий сомневался, что тащиться сюда обессиленным, еще и через мрачнеющий с каждой минутой лес, было хорошей идеей, но он был уверен — его ждут.              Уже подходя к берегу его сердце пропустило удар. Арсений лежал в воде и набегающие волны бились о его неподвижное тело. Не думая ни о чем, Дмитрий рванул в воду, вцепился в мокрую рубаху, вытаскивая мужчину на сушу, но тот дернулся и непонятливо уставился на своего спасителя.              — Полынь или петрушка?              — Живой, — нервно выдохнул Дмитрий, прижимая к себе чужое тело и утыкаясь в него лбом. По собственному телу бежала нервная дрожь и мурашки от осеннего холода реки, но было абсолютно плевать. Живой.              — Так все же? Полынь или петрушка? — Вот нахал, еще и улыбается, как не он только что чуть ли не до смерти напугал.              — Полынь.              — Ну и ладно. А что это? — Недоуменно спросил Арсений, рассматривая свою рубаху. А потом и вовсе обеспокоено добавил, — тебя ранили?              Только тогда Дмитрий заметил, что не везде смог отмыть кровь со своего тела и теперь пачкал чужую одежду. На белой ткани оставались ржавые разводы, а в памяти вновь всплывали обезображенные тела.              — Не могу, я так больше не могу, — последние силы оставили Дмитрия и он просто разрыдался. Его тихий плач скрыл плеск воды, а самого уставшего от собственной беспомощности лекаря, что изо дня в день только и мог наблюдать за мучениями остальных, за их болью и скорбью, обнимал Арсений, прижимая к своему холодному телу. От него чувствовалась неуверенность и такое несвойственное ему беспокойство, что Дмитрий скоро убаюкался под медленные покачивания, приходя потихоньку в себя. Он бы так и заснул, если б его не стало колотить от холода.              — Кажется, пора возвращать плащ, — мягко произнес Арсений, когда от него отодвинулись.              — Из-звини, чт-то испа-ачкал, — зубы неистово стучали, и пока Дмитрий выползал на берег, Арсений успел сбегать за плащем и накинуть его ему на плечи. Сам же так и остался ступнями в воде.              — Ерунда, вода все смоет. А вот ты можешь заболеть и умереть. Как же ты сюда придешь в следующий раз?              — Почему ты меня ждешь каждый день?              Но Арсений так ничего и не ответил, отвлекшись на поднявшийся ветер. Небо затягивало, того и гляди дождь начнется, да еще какой. До утра, если не дольше.              — Иди домой, может успеешь до грозы.              — А ты? Может переждешь? Я мог бы…              — Не зови меня к себе. Поспеши.              Дмитрий и слова не успел сказать, как Арсений ушел под воду.              Этой ночью действительно был ливень, размывший все тропы и дороги, наполнивший реки так, что они вышли из берегов. Заставивший людей спрятаться по домам и не выходить лишний раз. В этот день никто в деревне не умер.

***

      А через еще несколько дней нашли тело ребенка. Подобного Дмитрий уже не мог и не хотел видеть, даже слышать было невыносимо. Невинное дитя не заслуживало такой участи, на самом деле никто не заслуживал. Все это уже давно пора было прекратить.              Беспечно плюхая ногами, Арсений вновь сидел на излюбленном камне и даже не шелохнулся, когда Дмитрий к нему подошёл и сел рядом. Несколько минут наслаждались тишиной и умиротворяющим пейзажем: большинство деревьев уже сменили краски на теплые оттенки желтого, яркие и глубокие красного и лишь на некоторых ветках проглядывались редкие мазки зеленого. И вся эта прелесть природы отражалась в водной глади реки, как и голубизна неба, проплывающие по нему облака. И двое мужчин. Оба молчали, словно предчувствуя, что скажи кто-нибудь хоть слово, то все разрушится.              Так же молча Арсений слегка вытянул вперед согнутую в локте руку, размял пальцы, словно перебирая нежно струны, и перевернул ладонью вверх. Ее тут же коснулась чужая, согревая своим теплом, лаская нежно кожу. Всего мгновение.              — Полынь или петрушка? — сверкнул морозной синевой глаз Арсений, спрыгнув с камня и теперь уже стоя босыми ногами в холодной воде прямо перед мужчиной.              — Что ж, — выдохнул Дмитрий, аккуратно спускаясь на землю — теперь между ними четкой границей плескалась вода. — Сегодня я выберу Арсюшку-петрушку.              Всего на мгновение на лице Арсения проскользнула эмоция страха, такого обыкновенного человеческого страха, но быстро сменилась животной свирепостью. Его беспечная улыбка превратилась в оскал, неестественно бледная кожа стала синеть, с влажных волос закапала вода. Перепончатая ступня переступила водную границу, впервые коснувшись земли при Дмитрии.              Нападение было стремительным и вскоре оба лежали на земле. Смех двух голосов нарушал тишину: один был звонким, громким, пробирающим до глубины души своей жестокостью и беспощадностью, а второй тихим, несчастным, похожим больше на плач.              — Арс… прекрати… — с большим трудом едва слышно выдохнул Дмитрий. Перед его глазами стоял образ похожей ситуации, когда его тыкали в ребра и он кричал: «Уберите его, он сумасшедший». — Пожалуйста…              Но пытка не прекращалась, в легких заканчивался кислород, а сделать новый вдох уже казалось чем-то невозможным. В глазах стояли слезы, в горле першило, еще и стекающая с Арсения вода заставляла испытывать панический страх утонуть. Даже знание, чего именно ждать, не дало Дмитрию дополнительной форы. Из последних сил он все же смог вытащить небольшой обломок старого кованого забора, заостренного на конце, и только звериная неосторожность нечисти спасла его от потери сознания.              Когда Арсений стремительно наклонился к груди своей жертвы, плотоядно облизнувшись, та успела выставить руку с импровизированным колом. Раздался душераздирающий крик, спугнувший с деревьев ворон. Еще какое-то время Дмитрий дал себе на то, чтобы отдышаться, а потом нашел силы приподняться. То, что еще несколько секунд назад казалось было монстром, сейчас свернулось клубком и скулило от боли, пока тело сотрясала дрожь. Его кожа то возвращала себе синюшный цвет, то мертвенно бледнела, то розовела, делая схожим на простого человека. Клыки то уменьшались, то вновь проступали, в точности как и когти, так же менялись и сросшиеся пальцы на ногах.              — Арсений? — сперва на имя отозвались шипением, но потом, когда Дмитрий повторил, только ласковее, — Арсюш, — взгляд стал осознаннее. В нем больше не было того морозного холода, лишь боль, страх, потерянность.              — Димка? — прозвучало надломлено.              — Да, это я, Арсюш, — он склонился над раненным и принялся гладить его по лицу, едва сдерживая слезы.              — Я… я не хотел, я… какой ужас… — затараторил вернувшийся в свой прежний облик Арсений.              Неожиданно он вспомнил, что его и правда зовут Арсений. Арсений Попов, если быть точным. Воспоминания кружились вихрем, вот он маленький помогает отцу в поле, вот он зовет его подросшего на мужской разговор, в следующем меряет вышитую матерью рубаху, потом гуляет по лесу с Димкой, где-то рассказывает ему о своих планах и мечтах, в тайне надеясь, что они никогда не расстанутся. О последнем моменте своей жизни Арсений помнил падение, перепуганный взгляд Димки, его истошный вопль «Арсений» и удар о водную гладь. В светлые, добрые воспоминания врываются чужие, ужасающие своей жестокостью: крики женщин и мужчин, реки крови, хруст костей. Жажда смерти, мести. Только это не его желание. Беспрекословное исполнение.              — Прогневили, — едва слышно хрипит Арсений и судорожно хватается за рваные ошметки одежды, притягивая Дмитрия к себе ближе. — Водяного, нужно задобрить… иначе не прекратится… пошлет других…              — Тише, тише…              — Я ведь не помнил… ничего…              — Я знаю, Арсюш, знаю.              Как же ласково звучало его имя из этих уст. Даже став чудовищем, единственным, что связывало с прошлой жизнью, был тот самый крик. Его крик, что заставлял что-то перевернуться в груди. Кого б так не звали, но хотелось чтобы именно его, как если б это было чем-то… важным? Утопленники обычно не возвращаются к жизни, а русалки и вовсе ничего о ней не помнят. Так что он никому и не назывался, да это и не требовалось — жертвы отзывались и так, велись на его шутки, лесть, соблазн. Но встретив Дмитрия безумно захотел что-то сделать, иное, не присущее ему. Тогда и представился единственным именем, что имело значение.              Полынь или петрушка. Сделай Дмитрий неправильный выбор с самого начала, то Арсений так ничего бы и не вспомнил. Каждый раз слыша заветное «полынь», звериная часть шипела, понимая — теперь власти никакой нет. Он не прикоснется к этому мужчине, не ступит на землю. Даже будучи жестокой и бессердечной тварью, какая-то его часть, возможно тень утраченной души, оберегала родного Димку. Сама того не понимая.              — Дим, закончи начатое. Так больно, — слезы струились по вискам, пока кровь едва стекала по телу. Простая колотая рана шипела и пенилась, но больше не расходилась в стороны, она медленно начинала затягиваться, мешало ей только железо. — Мне так жаль, Дим… того мальчишку… девушку… их так много…              Всплывали в сознании смазанные очертания жертв. Ему было все равно кого, ему было все равно как, лишь бы ничего не мешало: никаких крестов, серебра или железа, и, конечно, полыни. Все остальное не спасало, даже не отвлекало, а порой лишь раззадоривало. Он помнил, как убивал, как пожирал плоть и сейчас его чуть ли не выворачивало от самого же себя.              — Это не ты, Арс, не твоя вина, — руки Дмитрия дрожали, когда он вынимал кусок железа из чужого тела, а потом прикладывал к ране листья полыни, запихивая их поглубже. Кровь ничего не сдерживало, ведь рана больше не могла затянуться, и она хлынула быстрее. — Это мне нужно было решиться сразу. Но я не смог. Ты же разбился, тело не нашли. — Красными липкими пальцами Дмитрий гладил Арсения по высыхающим волосам. — Я даже не смог попрощаться. И слишком скучал по тебе. Как увидел, так… Подумал, что просто память потерял сперва. Но твое странное поведение, господи, я так хотел, чтобы это была неправда.              — Спасибо, Димка, — Арсений чувствовал подступающий холод, но он больше не казался ему чем-то родным. В отличие от тепла пальцев, что зарылись в его кудри, от горячих слез, скапывающих на его лицо. И почему-то сейчас он впервые за долгое время чувствовал себя таким живым. — Расскажи мне что-нибудь…              И Дмитрий принялся говорить, о своих беспросветных днях без Арсения, о том, как переехал в другую деревню, в надежде начать новую жизнь. О том, как увидел его в ручье, как терзался сомнениями. Дмитрий буквально ему исповедовался, не замечая того, что обнимаемое тело давно уже покинула жизнь.              Чуть позднее он сможет оторваться от Арсения и, соорудив из своего плаща подобие носилок, потащит тело в деревню. Его наконец-то похоронят, а отец Кирилл сможет отпеть.              И если вдруг у Дмитрия не получится разобраться с водяным, то он надеется, что теперь-то сможет почить рядом с любимым человеком.