Личные границы

      Эльвира едва удержалась, чтобы не хлопнуть дверью «Ауруса». Отгородившись от внешнего мира, она откинулась на кожаное сидение и, сняв очки, потерла переносицу. Даже урчание татарского зверя в 600 лошадей не могло поколебать ее апатию. Да и урчал он сегодня будто немного иначе. Нервно.       Огни ночной Москвы настойчиво били по ее закрытым векам, но перед глазами мелькали отнюдь не образы Охотного ряда. Каждый раз, проделывая этот обратный путь, она ощущала, что только что поучаствовала в чем-то совершенно ужасном и отвратительном. В каком-то ритуале заклания здравого смысла на алтаре популизма — столь же нелепом, сколько и кровавом.       Когда-то ей казалось, что все это просто дурацкая игра, попытка отожрать себе электоральный вес. Но за последние три года, в который раз переслушивая их безвкусные популистские лозунги, облаченные в форму «вопросов» председателю ЦБ, она все чаще приходила к неутешительному, пускай и отрезвляющему, выводу.       Народные избранники и вправду идиоты.       Эльвира провела рукой по лицу в безуспешной попытке стереть усталость. Мысленно она снова клала на стол Владимиру Владимировичу заявление об уходе. А тот, даже не читая, снова смотрел на нее с мягкой полуулыбкой на устах и удивительно вкрадчивым голосом выносил все тот же суровый приговор.       «Эльвирочка, вы же прекрасно понимаете, что я не могу вас отпустить».       И так она ехала на заднем сиденье «Ауруса» в полной прострации, не замечая ничего вокруг.       Пока ее не выдернул из забытия незнакомый, с ужасным американским акцентом, голос.       — Elvira Sakhipzadovna, proshu proshenia, no ya ne mog postuput inache.       И будто только сейчас ей в ноздри ударил запах старого дерева и дорогого кожаного саквояжа. Ее сердце пропустило удар.       Эльвира открыла глаза и огляделась. И поняла, что это не был салон ее «Ауруса».       А на сидении перед ней, точно закутавшийся в тень призрак, проступал силуэт — пожилой мужчина в старомодном костюме и очках с толстыми стеклами в роговой оправе.       — Что все это значит? — холодно спросила она, не повышая голоса.       Паника была роскошью, которую она не могла себе позволить.       — I... I just couldn’t... Ya prosto ne mog naiti drugoi sposob govorit s vami, Madam, — просипел мужчина.       И тогда она его узнала.       В голове промелькнули мысли о галлюцинациях от переутомления. Она украдкой ущипнула себя, но реальность упрямо стояла на своем.       — The truth is... — запинался мужчина, выглаживая ладонями свои колени. — I admire you, Madam. What you’ve managed to pull through... All the sanctions, all the pressure... My work for the FRS is just a childsplay, comparing to what you’ve done. You... you are Vermeer of monetary policy.       Ее затошнило.       Эльвира резко потянула за рычажок на двери, и стекло со свистом ушло вниз, впуская холодный октябрьский воздух. Пускай и с примесью выхлопных газов — это было сильно лучше, чем приторный запах раболепия.       Одновременно с этим она кинула взгляд на запорную кнопку на двери. Не заперта. Отлично — можно будет выскочить на неизбежном светофоре.       — Your intellect, your inner strength... your beauty... — продолжал мужчинка. — Truly, you are Goddess... You can ask me anything. I will obey. I promise. I am your slave...       Ее скулы свело судорогой.       — Остановите машину. Сейчас же, — приказала она.       Ее повеление и вправду было исполнено. Но она не сразу взялась за ручку двери.       Одним отточенным движением Эльвира подняла ногу и поставила каблук прямо на пах сидящего перед ней мужчинки, и тот заметно задрожал, особенно когда она слегка надавила на его промежность. Судя по всему, этот призрак прошлого воплотился весьма чувствительной материей.       — Слушайте меня внимательно, мистер Волкер, — произнесла она тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память. — Ваши потуги мне омерзительны. И впредь вы не посмеете нарушать мои личные границы. Вам все ясно?       Волкер закивал с такой страстью, что его очки съехали на кончик носа. Он дрожал и обливался потом, но какой-то отблеск в его взгляде подсказал Эльвире, что все это доставляет ему удовольствие.       Она скривилась. Ее снова пытались втянуть в какую-то больную, извращенную игру, не имеющую ничего общего со здравым смыслом и рациональной стратегией.       Эльвира тут же брезгливо убрала ногу и без всяких зазрений совести со всей силы хлопнула дверью «Линкольна».       — И передайте своим дружкам в Вашингтоне, — бросила она, точно лимонку в окно лимузина. — Чтобы они тоже впредь не смели посягать на суверенитет Российской Федерации. Если вам так будет доходчивее — считайте его составной частью моих личных границ.       Не дожидаясь ответа, Эльвира развернулась и гордо зашагала в обратном направлении. Благо ее не успели увезти далеко.