Seventeen

Семнадцать лет – возраст, который Маки, наверное, ненавидел всей душой. Ещё вчера ему казалось, что он сможет просто проигнорировать день своего рождения так же, как остальные: просто провести его как обычно. Но, проснувшись утром, понял, что во что бы то ни стало, должен сделать этот день самым запоминающимся из всех. Возможно, у него не будет друзей на празднике, никто не подарит ему подарков, а вместо торта он вставит в купленный в супермаркете дешёвый эклер спичку, которую подожжёт из украденной зажигалки и задует, загадав, чтобы всё у всех было хорошо. Хотя, он уверен, что у всех и так всё отлично. Кроме него самого. Вспоминать, как при полной семье он остался один, ему не нравилось. Его не выкидывали из дома, он по-прежнему жил с родителями и исправно учился в школе, просто... Стало так, будто они незнакомцы. Будто его родители перестали осознавать его присутствие в доме. Сначала пропала ласка, потом и банальное общение сошло лишь до бытовых вопросов. Одноклассники жалуются на гиперопеку, а Маки хотя бы раз хотелось бы, чтобы родители обратили на него внимание. На двойку, на пятерку, на хорошо сданую контрольную или на отлично закрытую четверть. Но ничего. Бесполезно. Его слова – пустой звук. И он мог не вернуться домой к двенадцати, дверь оставалась открыта. Они не говорили, но почему-то всё равно ждали. Давали призрачную надежду на то, что не забыли его, но всё равно каждый раз всё было будто одинаково. И Хирота просто решил забить. И забыть. И перестать пытаться. И в свой семнадцатый день рождения он, наконец, смог взять себя в руки. Нет, он не хотел сигануть с моста или что-то в этом роде. Он просто хотел себя отпустить. Позволить делать то, что хочется ему самому, в рамках дозволенного конечно. Завершив ритуал с эклером и нелепой спичкой в нём, он отправился туда, куда глядят глаза: сначала просто петлял по району, кутаясь в осеннюю ветровку и широкий пушистый шарф, потом сел в маршрутку и какими-то неизвестными путями оказался практически в самом центре города. И суета затянула его. Улыбка расцвела на губах сама. Ему казалось, будто он один среди миллиона людей вокруг. Будто он рыба, наконец, попавшая из одинокого аквариума в море, в косяк рыб, которые плывут куда-то… И несут его за собой. И Маки поддавался. Шёл туда, потом обратно, гулял, наслаждался осенним холодным воздухом, иногда продувало так, что по коже шли мурашки. И он чувствовал себя живым впервые за последний год. А может ещё больше. Теряя время за тем, чтобы добиться внимания родителей, он понял, как мало упустил времени для себя. Если им всё равно, то Хирота будет жить только для себя. И это будет лучший вариант. Друзей у него никогда и не было. Возможно, в начальных классах парни ещё как-то обращали на него внимание, дружили, они вместе играли в игры на телефоне и веселились на площадке за школой, но чем старше они становились, тем меньше Маки получал внимания. Его не звали на тусовки, не предлагали прогуляться вместе с девчонками или посидеть после школы на площадке и поболтать о разном. Он просто шёл домой после уроков и делал домашнюю работу, потом играл в игры, смотрел разные кино, а потом ложился спать. И так день за днём. Месяц за месяцем. Маки стал забывать, каково это – быть в центре чьего-то внимания. А тем более он не знал, каково быть у кого-то на первом месте. Быть в приоритете. Получать столько внимания, сколько он, на самом деле, заслуживает. Эта тайна останется для него нераскрытой. И, если признаться уж совсем честно, то ему уже плевать. На них всех. И на тайны в том числе. Продвигаясь по шумной улице вперёд, Маки останавливается у уличного музыканта. Тот играет какую-то неизвестную ему песню, но с таким трепетом и чувством, что Хирота проникается смыслом практически сразу. И задерживается в этом мгновении подольше. Город вокруг него и правда будто бы дышит. Будто бы жизнь, та, которую Маки долгое время игнорировал, наконец добирается до него и пускает в него свои корни, заставляя дышать в унисон вместе с остальными. Будто огромное дерево. Будто они все – листья этого дерева. И каждый дышит. Может, иногда сбиваются, но дышат. В такт. Все вместе. И Маки нравится быть частью этой системы. Нравится дышать со всеми. Нравится быть со всеми. Его внимание долгое время держится лишь у музыканта. Песня сменяется другой, зрители уходят, приходят новые, но Хирота остаётся. Кажется, будто этот звук пленил его, загипнотизировал, заставляя стоять на месте, никуда не уходя и просто слушая. Внимая каждой клеточкой своего тела этому чувству свободы. Не той, которую Маки привык чувствовать. Не свобода от родителей, обязанностей, опеки и остального. А свобода тела, духа, разума, свобода от тревоги и страхов, свобода от тщетных попыток быть чем-то значимым для тех, кто этого так нагло не ценит. И, наверное, он всё же нужен только себе. Взгляд сам невольно сбивается в сторону. Маки замечает высокую, элегантную фигуру в длинном бежевом плаще и широком чёрном шарфе, что обвивает шею незнакомца. Он только сейчас осознаёт, что ловит чужой внимательный взгляд на себе. И, пересекаясь с ним, Хирота теряет дар речи. Он замирает, вместе с дыханием, вместе с биением сердца. Но это не страх, это что-то другое, чувство, которое выбивает из лёгких весь воздух, а из разума – все мысли. Глаза беспорядочно бегают по высокому юноше: по его блестящим туфлям, нос которых выглядывает из под длинных идеально выглаженных лёгких брюк. Бежевое пальто закрывает остальную одежду, аккуратные кожаные перчатки скрывают, наверняка, изящные и длинные пальцы. Широкий шарф небрежно и одновременно элегантно обнимает шею, а слегка завитые, растрёпанные, чёрные волосы падают на прекрасные глаза и милые немного оттопыренные уши. И Маки поздно осознаёт то, как сильно разгораются его щёки. Незнакомец не сводит с него взгляда: будто пытается так же внимательно рассмотреть в ответ. А Хирота стесняется. Стесняется этого нежного взгляда, этого ненавязчивого интереса. Будто незнакомец вторгается в его личное пространство слишком аккуратно. Не задерживается долго на одних и тех же местах, смотрит не с напором, а будто проверяет, прощупывает, что можно, а что нельзя. И Маки чувствует себя под этим взглядом уязвимым. И когда они встречаются взглядами вновь – юноша в красивом пальто улыбается ему. И сердце снова сбивается с ритма. Его будто захлёстывает чувствами. Будто в одно мгновение земля под ним обваливается, и он с головой падает в бассейн этих ощущений. В животе всё скручивает, а в груди появляется непривычная, даже щекотящая лёгкость, от которой не хочется избавляться. И мысли только о нём. О парне, имя которого он ещё пока не знает. Но уверен, что должен подойти, что должен узнать его. Что должен заговорить. И что должен не облажаться. Маки никогда не имел отношений. Да, он неоднократно чувствовал симпатию к разным людям. Иногда к ребятам из его школы, из параллельных классов или классов постарше, иногда подолгу размышлял о красивых людях, которых видел в маршрутках или метро, мечтая в своей голове иметь примерно такого же партнёра, как тот идеал, который мимолетно появился в его жизни. Лишь фоновый персонаж, но Маки всё равно, о ком мечтать. Лишь бы в голове у него всё было хорошо. На мгновение его захлестнул страх. Вдруг этот юноша тоже бросит его? Вдруг поймёт, что Маки – не его человек? И тоже откажется от общения, разорвёт все связи, и он снова останется один. И снова будет бродить, снова будет искать то, чего во всём мире, наверное, не найдёт. И, если ему суждено быть одному, то так и будет. Маки с радостью исполнит Божью волю. Но всё же до конца своих дней будет верить, что однажды найдётся тот, кто составит ему компанию. Даже если это будет последний день его жизни. Песня затихает. А Маки никак не может свести взгляда с загадочного юноши. И его внимание взаимно. Они смотрят друг на друга через жалкие метры и не могут сделать первый шаг. Хирота поднимает руку, неуверенно помахав незнакомцу. Тот отвечает ему новой улыбкой, с лёгким, тихим, еле различимым со стороны смешком. Маки хочет услышать, как тот смеётся. Не в шуме города, а в тихой квартире, в уголке, где никто этого не услышит, кроме него самого. Где все секреты останутся между ними двумя. Снова мечты и нереалистичные сюжеты. Однажды Хирота и правда погрязнет в фантазиях. Хотя бы они его никогда не предадут. Неожиданный голос со стороны отвлекает парня от привлекательных гляделок. Он поворачивается, видя перед собой низкую девушку в смешной шапке с ушами. Она обаятельно улыбается ему и прячет замерсшие руки в карманы.       — Извините, вы не могли бы помочь начинающему артисту? — аккуратно, без нажима, спрашивает она. Маки поджимает губы.       — Извините, я на мели... Если бы что-то было, я бы с радостью… — неловко отвечает он, и девушка пожимает плечами, проходя мимо, начиная опрашивать следующих зрителей. Парень лишь смотрит ей вслед. А после обнаруживает, что незнакомца уже нет. Взгляд метается по толпе. Сердце бьётся в ушах – он что, ушёл? Маки так просто потерял свой шанс? Что он теперь будет делать? Снова мечтать о том, как было бы хорошо с ним вместе, пока фантазии окончательно не убьют его одинокий мозг? Отчаяние приходит мгновенно, как по команде. Маки сжимает руки в кулаки в кармане своей ветровки. Обидно. Обидно, что всё произошло так, хоть он и ожидал этого исхода. Что парень исчезнет, как призрак, а его день снова станет поганым, как и все прошлые. И ничем не будет отличаться. И поток людей, несущий его по городу, лишь утопит в рутине, а каменные джунгли вокруг окончательно добьют тем, что даже в городе-миллионнике он никому не нужен. Что во всей стране он так и не стал нужен хоть кому-то. И что быть приоритетом кому-то – это для красивых. Для интересных. Для весёлых. Но не для Маки. Он не приоритет. Не тот человек, который может им стать. И он давно это понял. Жалко, что принять это оказалось слишком трудно.       — Хей, извини… — тихий голос за спиной заставляет вздрогнуть. Ни с кем сейчас не хочется разговаривать. Снова попросят поддержать артиста или подсказать дорогу, или ещё какую-то хрень, которая обязательно только сильнее испортит его настроение. Но он всё же поворачивается. И замирает вновь.       — Я не знал, что тебе больше нравится, да и переживал, что ты уйдёшь, поэтому думал быстро и… — тот самый незнакомец протягивает ему большое круглое моти с шоколадной начинкой, а во второй ладони держит такое же, но клубничное. — Вот... Если тебе не нравится шоколад, то можешь взять моё. Маки снова чувствует, как краснеет. Только сильнее. И теперь не только щёки, но и уши тоже. И, если честно, смесь чувств, качели эмоций и всё состояние вокруг него настолько резко вдруг давит на голову, что в уголках глаз моментально собираются слёзы, скатившись по щекам, обжигая прохладную кожу.       — Ох... Извини, я... — у незнакомца начинают дрожать руки. А Маки лишь широко улыбается, пытаясь своими смахнуть непрекращающиеся слёзы.       — Нет-нет, всё отлично, господи, это ты прости, — Хирота смеётся, закрывая лицо руками. — Я не из-за моти плачу, боже мой, как же глупо. Слезы никак не хотят заканчиваться. Беспричинный плачь вызывает диссонанс в собственной голове: когда он плакал в последний раз? Возможно, пару лет назад. Причин для слёз? Наверное, слишком много, чтобы держаться так долго. Этот юноша заставил его почувствовать себя нужным и брошенным в один момент с разрезом в жалкие несколько секунд, и, кажется, психика Хироты просто не выдержала такого резкого давления и такого же резкого облегчения от осознания, что тот не ушёл, а лишь хотел сделать сюрприз, который Маки благополучно испортил своими слезами. Стыдно то как.       — Пойдём, пока меня тоже не попросили помочь начинающему артисту, — улыбается юноша, и Хирота может лишь несколько раз согласно кивнуть и прицепиться к чужой руке, второй ладонью продолжая растирать мокрые глаза. Неловко. Если не брать во внимание то, что он сейчас идёт практически под руку с человеком, от которого сердце бьётся беспорядочно быстро, то Маки чувствует себя слишком хорошо для этого дня. Он начал его в одиночестве и думал, что закончит примерно так же – оказалось, что судьба решила его пожалеть. И, наверное, он вечно будет ей должен за то, что она подарила ему Его. Они идут не долго, всё это время Хирота пытается унять свои слёзы. Растирает их по лицу, чувствует липкость пальцами, промаргивается и жмурится, когда глаза начинает щипать от них, и всё же он не ослеп, когда они добрались до отдалённой лавочки в одном из дворов жилых домов. Юноша усаживает его и садится рядом, не забыв снова вручить этот милый шоколадный моти. Кстати о нём. Маки не был большим фанатом шоколада, больше предпочитал что-то фруктовое, вроде манго или каких нибудь ещё гиперсладких фруктов. Но расстраивать незнакомца не хочется. И уж тем более не хочется отбирать у него этот небольшой клубничный комочек, на который тот смотрит с трепетом, будто на что-то очень милое и важное ему. И Маки решет, что полакомиться шоколадом будет ему полезно.       — Я Джо, — наконец представляется юноша. Маки улыбается.       — Я Рики... Но можешь звать меня Маки. Мне так больше нравится. Меня, конечно, никто так не зовёт, но ты можешь быть первым, — и снова он говорит глупости. Тем не менее, Джо улыбается.       — Хорошо, Маки. Не плачь больше. И он правда больше не плакал. По крайней мере сегодня. Он давно не чувствовал себя таким. Эти чувства ему не знакомы. Он знает, как ощущается симпатия – это восхищение кем-то красивым или кем-то весёлым. Желание стать ближе. Стать тем, кто будет интересен объекту твоей симпатии. Но с Джо было по-другому. Они будто две частички одного целого. Будто их пазл после тысячи неудач с другими, наконец, сошёлся именно сейчас. На этой лавочке. И Маки нашёл родственную душу. С которой не нужно было сближаться – они как будто знали друг друга всегда. Всю жизнь. Меньше слов, больше взглядов и языка прикосновений. Маки таял под мягкими ладонями Джо, когда тот во время разговора позволял себе поправить его растрёпанную неуклюжую причёску или когда стирал каплю шоколадного крема с уголка губ. Оказалось, что Джо лишь на два года старше него. Закончил школу, поступил в университет, друзей у него так же мало – лишь два самых верных друга, которые с ним уже долгое время, а больше он никого и не нашёл. И не искал. И Маки даже понимал почему. Но всё равно завидовал: наверное это хорошо, иметь людей, на которых можешь в любой момент положиться. Особенно, когда те между собой общаются так же близко. Маки бы тоже хотел быть частью чего-то близкого. Круга, где ты можешь доверить все свои секреты другим, зная, что те не осудят, даже если ты будешь объективно не прав. Жаль, что у него самого никогда такого не было. Но, казалось, что с Джо у него будет всё иначе. Возможно, он фантазёр. Возможно это всё – лишь элементарная вежливость, а общение за пределами этой лавочки, едва они разойдутся по домам, сойдёт на "нет". Вдруг у них не будет общих тем? Вдруг Джо поймёт, что Маки – не тот самый? Страх снова заставил его забыть о том окрыляющем комфорте. Но Асакура выталкивал своим присутствием негативные мысли. И Хирота снова погрузился в диалог. А Джо был рядом. И его присутствие – будто щит, будто объятия, что скрывают Маки от всего мира, что смотрит на него неправильно, косо, с осуждением. А Асакура нет. И Хирота держался за него. Вольно, невольно, но держался. И, наверное, слишком крепко. Они проговорили несколько часов, до самого вечера, а когда стемнело, решили расходиться. Маки никогда не чувствовал такую сильную тоску от осознания, что они вот-вот зайдут в метро, в один вагон, а потом разойдутся, едва Джо нужно будет выйти на своей станции и отправиться домой. Но едва они сели, Асакура мягко наклонился к нему, заставив Маки снова задержать дыхание. Кажется, он краснеет уже десятый раз за встречу. И похоже Джо прекрасно об этом знает.       — Я провожу тебя до дома, — неожиданно говорит парень ему на ухо.       — Что? Почему? — Маки с удивлением поворачивает к Джо голову. Тот улыбается. Вопросы хочется забрать обратно.       — Потому что я хочу, глупый. Похоже, Маки и правда глупый. Вся поездка в метро проходит в раздумьях. Правда ли всё это? Не очередная фантазия? Не сон? Трепет в груди – не его иллюзия? А тёплая рука, сжимающая его в переходе между ветками метро? Может, Джо держит его, чтобы они не потерялись в потоке людей? Думать так, конечно, можно бесконечно, не принимая реальность событий. Но Хироте кажется, что пора хотя бы на мгновение впустить в свою голову осознание, что всё это взаправду. Что их сплетённые руки – не иллюзия, что тёплые взгляды Джо – не его фантазия. Что всё это, на самом деле, происходит именно с ним. И что, возможно, так будет не один день, а ближайшие месяцы, а, может, в лучшем случае, и годы тоже. Выйдя из метро они молчат. Да и в метро тоже. Да и последующие минуты, где Маки направлял Джо до его дома, тоже. Но молчание не неловкое. Они понимают друг друга без слов, хоть и знакомы пару часов. Хирота всё же знает – он нашёл то, чего ему не хватает. Последнюю часть пазла. Он нашёл Джо. Или Джо нашёл его? Об этом тоже можно спорить бесконечное количество раз. Остановившись у подъезда многоэтажки, он лишь переводит дух, пытаясь унять всё ещё беспорядочно бьющееся в груди сердце. И когда он стал таким чувствительным к мелочам? Ему предстоит ещё много о себе узнать.       — Ты ведь напишешь мне, когда доберёшься до дома? — слова сами слетают с языка. Маки перестаёт контролировать то, что говорит. А Джо только улыбается. И, кажется, он делает это специально, потому что Хирота снова краснеет. А Асакура снова хихикает над ним, выдавая себя с головой.       — Обязательно, Маки, — улыбается тот, не расцепляя их руки. Наверное, он бы хотел остаться в этом дне навечно. Снова провести его так, как хочет он сам. Снова встретить Джо. Снова и снова переживать эти чувства в своей голове. Но ночь пройдёт – наступит утро, и всё будет так, как раньше. Игнор родителей, бесконечные уроки, шум в голове и тишина в квартире. Всё опять будет, как прежде. И Маки станет тем, кем был до сегодняшнего дня: тихим и забытым подростком, от которого отвернулся абсолютно весь мир. Но всё же кое-что он забыл.       — Спасибо, что был со мной в мой день рождения, — неожиданно говорит Хирота и улыбается. Джо с удивлением раскрывает глаза.       — У тебя сегодня день рождения? — будто не веря, уточняет он. Маки кивает. — А я не подарил подарок…       — Ты и не знал. Тем более, тот моти считается за подарок.       — Нет, нужен хороший подарок, — возражает Асакура и приближается. — Позволь подарить ещё один. Только сохрани его. До нашей следующей встречи. Вопрос не приходится произносить вслух. Джо в одно мгновение оказывается рядом с ним, а чужое дыхание обжигает его нос. Румянец на щеках вспыхивает в ту же секунду, когда чужие губы накрывают сухие губы Хироты, утягивая в нежный поцелуй. Он замирает всем телом, будто окаменев, сжимая ладонь Асакуры в страхе, что тот прямо сейчас исчезнет или растворится в воздухе, а всё происходящее всё-таки окажется его самым бредовым и самым печальным сном. Но это не сон. И Маки правда целует Джо сейчас. Без напора, страха, завышенных ожиданий. Но с вниманием, трепетом, нежностью. Будто Асакура пытается сказать, что он рядом. Что не уходит. Что не уйдёт никогда. И что даже если они будут на разных концах города – он приедет. Обнимет. Успокоит. Просто окажется рядом, чего не сделал бы никто другой.       — С днём рождения, — наконец тихо говорит Джо, отстраняясь от губ Маки. Сердце бьётся неистово, и ему кажется, что Асакура тоже слышит этот звук. И они оба тихо смеются от возникшей между ними паузы. Теперь, наверное, он перестанет ненавидеть день, когда родился. А ещё полюбит шоколад. И Асакуру Джо. Последний пункт – обязателен. А с остальным они разберутся уже вместе. Главное… Что, наконец, вместе.