Чашка чая

Зелёное пламя, мелькнувшее на периферии, на долю секунды отвлекает Гермиону от правок в договоре, который ей нужно было сдать ещё вчера. Мерлин, не опять, а снова. В последние месяцы внимание девушки все чаще становится рассеянным. Словно под воздействием чар Стазиса, незаконченные дела пыльной горой складируются в углах её сознания. Грейнджер ловит себя на том, что хватается за все разом и не может определить приоритет ни в домашних, ни в рабочих делах. Её мысли заняты другим. И сегодняшний день не аномалия. Стирка оборачивается инвентаризацией холодильника, пока раковина постепенно пополняется грязной посудой. Мытье маггловским способом, который всегда успокаивал её (намыленные чашки и тарелки в ряд, все тщательно сполоснуть, насухо протереть), заканчивается не начавшись. Сухие полотенца в стирке. Как удивительно. Грейнджер возвращается к стиральной машине, по пути обнаруживая, что рыжая шерсть Живоглота огромными клубами стелется по квартире. Пылесос уже готов к работе, но для этого нужно сначала протереть пыль и... Мерлин, договор. Как итог, сидя в начале восьмого за бумагами, Грейнджер не доводит ничего запланированного до конца. И это ощущение хаоса в голове постепенно убивает. Гермиона тяжко впускает воздух в лёгкие и наконец обращает внимание на прибывшего гостя. 19:05, как всегда пунктуален. — Драко, я не в настроении. Давай компенсируем сегодняшний вечер на следующей неделе, — девушка возвращается к тексту, чиркая ручкой по бумаге. — Мне правда жаль. Мужчина устало улыбается и обводит взглядом обстановку, игнорируя её тихую речь. До хруста сжимая челюсть, она продолжает делать заметки, не позволяя провести воспалёнными глазами по его силуэту. Она уже знает, насколько нелепо Малфой выглядит в стенах её квартиры. В небольшой гостиной, заваленной вещами, книгами и остатками еды на вынос, он выглядит как исключение. Исключительно собранный, спокойный и чертовски привлекательный в своём строгом чёрном костюме. Его платиновые волосы ярким контрастом выделяются на фоне тёмных бликов, и Гермиона только смеет догадываться, что на ощупь пряди словно горячий шёлк, в котором мечтаешь согреться. Драко Малфой не вписывается в её мир, но упорно продолжает давить своим присутствием. — Мне интересно, ты правда думаешь, что только твой график довольно загружен, — Малфой устраивается рядом на диване и проводит длинными пальцами по ткани галстука на шее. Гермиона не наблюдает за движением его ладони. — На прошлой неделе ты уже отказалась от прогулки. Лимит исчерпан. — Драко, я не могу позволить себе выйти из дома, — как можно спокойнее объясняет девушка, и надеется, сегодня он выйдет тем же путём, что и пришёл. Малфою хватает наглости хмыкнуть в ответ и вытянуть свои ноги на журнальный столик. Затёкшие конечности задевают коробку с лапшой, которая падает на её и так не самый чистый ковёр. Он снова хмыкает. Наглец. — Именно поэтому я и пришёл, Грейнджер. Забрать долг. — Одним меньше, одним больше, — парирует Гермиона и резко встаёт, направляясь на кухню, совмещённую с гостиной. Ей не нравится его присутствие. Она делает неглубокие вдохи, стараясь защититься от манящего аромата Драко, — кончики пальцев покалывают от желания прикоснуться. — Камин всегда открыт для тебя. Выход сам знаешь где. Живоглот появляется из ниоткуда, довольно ластясь к ногам хозяйки. Чувство вины накатывает волной, когда питомец устраивается около пустой миски. Девушка может поклясться, что кот недовольно хмыкает. — Снова забыла покормить Глотика? Гермиона закатывает глаза, игнорируя издёвку, и насыпает корма больше положенного. В попытке извиниться, она не уверена, но возможно, кота не кормили с утра. И черта с два она поделится этими мыслями с Малфоем. Возвращаясь в гостиную, Грейнджер обнаруживает комфортно устроившегося мужчину на своём диване. Ей хочется выколоть себе глаза. Мало того, что ростом он не помещается на мебели, так и на переносице надеты, Мерлин, эти самые очки в чёрной оправе. С трудом отрываясь от его лица, она замечает в руках Малфоя её рабочие бумаги. — Выбирай, — Малфой отрывает глаза от договора, линзы очков подчёркивают лукавый блеск. На его губах играет ленивая улыбка, обнажая маленькую ямочку на левой щеке. ‒ Работа или уборка. — Пожалуйста, поясни. — Я могу помочь тебе с договором, либо же разобрать бардак, — Драко обводит руками пространство вокруг, мысленно прикидывая масштабы. — Честно признаться, только часть. Я все же планировал прогуляться, а не застрять с тобой в квартире. Укол разочарования пронизывает её нутро. Девушка старается не придавать значения его словам, но, черт возьми, какие же противоречивые чувства она испытывает сейчас. Месяц назад они пришли к соглашению, что каждый выходной, один в неделю, будет посвящён пешей прогулке. Малфой уверен, что причина её рассеянности и несобранности в банальном стрессе. Свежий воздух, чашка чая и парк — вот выбранная пилюля для её душевного спокойствия. Только вот он и не догадывается, что сам является катализатором её хаоса. С тех пор, как их связали доверие и дружба, Грейнджер не может найти в себе смелость открыться ему. Возможно, она боится получить отказ: Малфой никогда не проявлял интереса помимо товарищеского. Он вежлив, заботлив, всё так же любит споры и её пасту по вторникам. По четвергам, за чашкой чая в его поместье, они обсуждают прочитанные книги за неделю, а за полночь Драко провожает её до квартиры. На выходные он вытягивает её на чертовы прогулки, каждый раз уповая на пользу активного образа жизни. Грейнджер готова кричать от бессилия, насколько сильно мужчина ворвался в её жизнь. Он должен уйти, но ей хочется, чтобы Драко остался. И Гермиона не знает, что хуже. — Я займусь договором, — сдаётся девушка, чувствуя себя жалкой. Видимо, шляпа ошиблась и ей место на Пуффендуе. С большой неохотой Драко поднимается на ноги и направляется на кухню. — Зачем я вообще согласилась на эти прогулки, только время теряю. Драко останавливается на полпути и медленно оборачивается к девушке. Не поднимая глаз, она прикусывает язык и тут же жалеет о сказанном. Холодное пламя опаляет её профиль и она слышит, как громко, со щелчком смыкаются его челюсти. — Грейнджер, я не понимаю, что с тобой творится. Ты испытываешь трудности с концентрацией, это я могу понять. Ты на нервах, потому что не можешь позволить себе ошибок в работе, это я также понимаю. Ты морально истощена, поскольку не выходишь добровольно из дома последние месяцы, и тебя приходится вытаскивать силой всем — Поттерам, мне, да даже этому ёбанному Уизли! Драко фыркает, сдерживая подступающее раздражение в горле. Длинные пальцы отрывисто цепляются за запонки на рубашке, и Гермиона сглатывает. Ох, нет. Нет, черт возьми. Да, пожалуйста. Она ненавидит все, что скрывает его мощное тело. Особенно фирменные рубашки и кашемировые лонгсливы в холодные Лондонские дни. Но если Малфой сейчас оголит предплечья, внимание Гермионы сосредоточится только на нем. Определённо. Ничего в мире не способно отвлечь девушку от его голой кожи. В самых смелых мечтах её ладони с дрожью поглаживают и пробуют алебастровую кожу на вкус. — Разве ты не видишь, что замуровала себя в этих четырёх стенах? И когда я хочу тебе помочь, ты смеешь говорить, что теряешь со мной время? А вот это, — он презрительно фыркает и осекается на последнем слове — я не могу понять. Его голос звучит с начинкой утаённой обиды. Но во взгляде — сплошная растерянность. Гермиона запоздало понимает, что открыто уставилась на его предплечья, которые он так кстати обнажил. Ещё хуже, Драко ловит её с поличным. — Ты даже не слушаешь меня! — Малфой шипит, отворачиваясь от неё в яростном негодовании, и направляется на кухню. Её щеки заливает краска. За фоном включённой воды и дребезжанием посуды, его голос возвращается в привычное спокойное русло. Девушка боится следующих слов. — Скажи мне, Грейнджер, может это я теряю время, пытаясь привести твою жизнь в подобие порядка? На корне языка уже покалывает язвительным ответом. С тихим стоном она прикрывает лицо ладонями, меж пальцев наблюдая в сторону кухни за происходящим сюрреализмом: Драко Малфой, с закатанными рукавами, моет её грязную посуду. Живоглот подле него с осуждением смотрит в сторону хозяйки. И хмыкает. — Мой кот становится похожим на тебя, — Гермиона прикусывает щеку изнутри, она сказала это в слух? И не сдерживает лёгкий смешок. Искренний и немного истеричный. Малфой не удостаивает её ответом. Взмах палочки — и посуда мгновенно высыхает. Словно заворожённая она отмечает, как же Драко отлично ориентируется на её кухне, расставляет все по своим местам, хотя Грейнджер никогда не проводила экскурсии и не объясняла, почему заварочный чайник должен стоять на правой от плиты столешнице, а не наоборот. В горле пересыхает, молчание тянется густой патокой, и единственным нарушителем тишины является шум кухонной утвари. — Я задал тебе вопрос, Гермиона, — её имя слетает как пощёчина. Грейнджер дёргается и встречает прищур усталых серых глаз. На лице ни тени усмешки. Ей впервые настолько неуютно находится с ним наедине. — Ты вежливая, хорошая девочка, так что будь добра ответить. Ей кажется, что она умирает. Ловкие пальцы опускают рукава рубашки, скрывая от её голодных глаз созвездие голубых вен, и ей хочется скулить, когда на фаланги возвращаются его фамильные кольца. Драко проводит ещё слегка влажной пятерней по платиновым прядям, медленно направляясь к девушке. Сердце гулко бьёт в груди и Гермиона делает несколько рваных вдохов, прежде чем чувствует его тепло рядом на диване. — Я считаю, что ты действительно тратишь своё время, — начинает она и не осмеливается смотреть в его сторону. — Мне не нужны прогулки с тобой раз в неделю, чтобы чувствовать себя более расслабленной и собранной. — Посмотри на меня. — Мерлин, я прошу тебя, хватит, — грудная клетка сжимается и Гермиона прикрывает рот в молчаливом стоне. — Оставь меня в покое. — Грейнджер, я сказал, посмотри мне в глаза, — отрезает Малфой и быстрым движением окольцовывает её подбородок пальцами. Он молча вглядывается в лицо девушки, с недоумением отмечая подступившие слезы к потемневшим глазам. — Поговори со мной. — Тебя слишком много!  — отчаянно восклицает девушка, с трудом сдерживая сказать обратное. — Я не хочу говорить с тобой, Драко. Сейчас я хочу побыть в одиночестве. Пожалуйста, иди домой. Мёртвая хватка на подбородке постепенно слабеет, Гермиона сжимает губы в тонкую линию, готовая вот-вот разрыдаться. Ей ненавистен взгляд, которым Малфой награждает её: серый туман поглощает едва мелькнувшую бурю, лицо становится глиняной маской без единой живой эмоции. Он закрылся за окклюмеционными щитами. — Ты обещал не делать этого. — Как видишь, — безжизненным тоном отвечает мужчина, направляясь к камину и накидывая на плечи пиджак. Она не смотрит в его сторону. — Мы оба не сдерживаем свои обещания. Зелёное пламя, на которое она уже не обращает внимание,  не отвлекает Гермиону от прожигания взглядом договора, который ей нужно было сдать вчера.

~

Он закрыл каминную сеть. Гермионе хватает пятнадцати минут, чтобы решиться принести извинения своему другу. Ещё пятнадцать уходит на быстрый душ и смену наряда. Пять — на поиск ботильонов в этот унылый дождливый вечер. Может быть, прогулка состоится. Он закрыл каминную сеть и ей придётся штурмовать Малфой-Мэнор. Аппарировав в Уилтшир, Гермиона мысленно храбрится. Нет, лучше сто раз подавить в себе это безумие. Лучше лить слёзы в подушку, сжимая в руках ту самую книгу, которую он ей подарил. Лучше вечность притворяться, что его близость не сводит её с ума, чем одним неловким движением разрушить самый драгоценный мост, что был построен между их мирами. Спазм сдавливает горло от страха, как их лёгкие разговоры превратятся в натянутое молчание. Как его рука больше не будет покоиться на её плече, когда они будут идти по парку. Как его редкая, но такая ценная улыбка больше никогда не будет предназначаться ей. Охранные чары с лёгкостью пропускают девушку через высокие кованые ворота, и она облегчённо выпускает облако пара изо рта. Ещё ни разу с тех пор, как в военные годы её волокли сюда егеря, Гермиона не посещала поместье через основной вход. Тепло разливается по груди от осознания, что Малфой позаботился об этом заранее. В прошлый раз ей не удалось разглядеть внутреннее убранство двора. По обеим сторонам росли густые тисы, так удачно скрывавшие тело её от пронизывающего ветра. Любопытство берет верх и она осматривает фонтан с льющейся в нем кристально чистой водой. — И где павлин? — фыркает Гермиона и испуганно чертыхается. Дыхание перехватывает. В вечерних сумерках, на фоне просыпающейся луны, Драко Малфой сидит на бортике фонтана и упоенно выпускает клубы тягучего дыма в октябрьский воздух. На нем все тот же костюм, но уже без пиджака и девушка не может сдержаться: — Ты замёрзнешь, — он не вздрагивает от неожиданности. Гермиона уверена, он почувствовал её появление ещё при пересечении охранных чар. — Давай зайдём в дом. Малфой качает головой, не глядя на Грейнджер, шёпотом Инсендио испепеляет окурок. — Мы волшебники, Грейнджер. Я умею накладывать согревающие чары. — Хорошо. Я хочу чашку чая и поговорить. Драко наконец переводит на неё взгляд и лицо пересекает подобие усмешки. — Ты очень противоречивая женщина, — Гермиона как никогда с ним согласна и с улыбкой кивает. Видит проблеск эмоций в его глазах и может, Мерлин, дышать. — Пойдём, заварю нам чай.

~

— Какой чай предпочитаешь? — На твой вкус, Драко. Кивнув, Малфой направляется к резному буфету, где в идеальном порядке расставлены банки с чайными смесями. Его длинные пальцы скользят по этикеткам, на секунду задерживаясь на изумрудной банке с рукописной биркой. — Как тебе травяной? — Драко вскрывает крышку банки и оценивающе вдыхает аромат чайных листьев. — Подарок от Тео из командировки на Востоке. Надпись гласит — "Успокаивающий". Нотт, с упорством, достойным лучшего применения, продолжает снабжать его образцами своей чайной коллекции. Буфет ломится от обилия сортов, которые в одиночку Драко не в состоянии оценить. — Звучит славно, —  отзывается Гермиона, нервная дрожь рябью катится по её нервным окончаниям. — Успокаивающий чай идеально подходит. — Тео вручил мне его со словами: "Для тех дней, когда мысли слишком громкие. Абсолютно безвредно". — Сомневаюсь, это же Тео. Малфой с тихим смешком согласно кивает, принимаясь за готовку. Словно действуя на автопилоте, мужчина насыпает в фарфоровый чайник именно эту, пахнущую мёдом и чем-то терпким, смесь. Ритуал приготовления чая — размеренные движения, звон фарфора — становится островком спокойствия в море натянутого напряжения между ними. Взгляд Гермионы, бегающий и испуганный одновременно,  ловит каждое его движение. Ей срочно необходим стабилизатор. Какое-то оправдание для того, чтобы возвести прочные стены и не дать их дружбе сильную трещину. Расположившись на диване в основной гостиной, он протягивает ей чашку. Их пальцы едва соприкасаются, но даже этого мимолетного контакта достаточно, чтобы по коже Грейнджер пронёсся вихрь мурашек. Ей кажется, что прикосновение будто тянет между ними нить, прочную и вибрирующую. Покачав головой, девушка с благодарной улыбкой принимает чашку из его рук, её карие глаза, всё ещё подёрнутые влагой от недавних слёз, с любопытством смотрят на него поверх пара. — Да, это то, что доктор прописал — выдыхает Грейнджер, делая первые глотки ароматного чая. — Заземлиться. Драко одобрительно хмыкает, да сколько же можно, и отпивает из своей чашки. Мужчина внимательно следит, как напряжённые линии её плеч понемногу смягчаются, а взгляд, прежде встревоженный, становится более глубоким, более сосредоточенным. На нём. — И как? — спрашивает он, делая еще один глоток. На языке раскрывается сладковатый, обволакивающий вкус. — Помогает? Гермиона прикрывает глаза и пытается проанализировать постепенные изменения в организме. Первый глоток обжёг ей губы, второй разлился по жилам тёплой волной. Она чувствует, как постепенно острые углы тревоги сглаживаются, а звуки становятся мягче. Очертания лица Малфоя, все также не отрывающего от неё взгляда, ‒ единственное, что имеет значение. — Это странно, но приятно, — выдаёт вердикт Гермиона, заканчивая чашку в два глотка. — Все внутри затихло. Я впервые за месяц не чувствую, что мои мысли вот-вот сбегут и сменят владельца. Малфой кивает, не в силах подобрать другие слова. Он откидывает голову на спинку дивана, устало прикрывая глаза. Гермиона намеренно следит за тем, как оголяется воротник его рубашки и жилистая шея с бьющейся веной на ней. Рот наполняется слюной. Девушку пробирает дрожь — настолько ей хочется коснуться его. По пути к дому Малфоя в голове стоял гул, навязчивый хор из «нельзя», «опасно», и «что, если». Сейчас — тишина. Благословенная, оглушительная тишина, в которой есть место только ему. Она уже не понимает, почему до сих пор запрещала себе любой контакт с Малфоем. Её взгляд скользит по знакомым чертам, но будто видит их впервые — напряжённые уголки губ, обычно поджатые в привычной насмешке, изгибаются в недосказанности. Грейнджер хочет разгадать её. Резкая линия скулы — тот самый совершенный изгиб, что она мысленно рисовала в воздухе, скучая на совещаниях, — теперь манит провести по ней пальцем, ощутить под кожей твёрдую кость и живое тепло. Гермиона ощущает каждый его вдох, каждое микроскопическое движение тёмных ресниц, и этот ритм становится признанием её капитуляции. И она наконец-то отпускает. Просто отпускает. Тот внутренний зажим, что месяцами сидел у неё в груди, разжимается одним тихим выдохом. Она больше не пытается анализировать, не строит логические цепочки, не просчитывает последствия. Её рука поднимается сама, без разрешения внутреннего цензора, и она позволяет ей это сделать. Позволяет себе коснуться. Позволяет себе прочувствовать текстуру его кожи, температуру его тела, реальность его присутствия. — Я... — бархатное дыхание касается его лица. Шёпот на грани хрипоты. — Драко? — Да? — Мне холодно, — наглая ложь срывается с губ. Она дрожит не от холода, а от вибрирующих нервных окончаний. Кажется, все пространство вокруг наполнено его ароматом, кружа ей голову. Ей необходимо сейчас же почувствовать тепло Малфоя, иначе сердце пропустит последний удар. — Обними меня. Пожалуйста, Драко. Сердце действительно пропускает удар, но от другого: он двигается навстречу к ней, не повинуясь мысли, а глубинному инстинкту. Будто это самое желанное приглашение. Его рука скользит за спину девушки, нежно пробегая по выступающим позвонкам, и под открытым, властным жаром стальных глаз, он вжимает Грейнджер в свой бок. Почти с болезненным стоном облегчения девушка находит покой, уткнувшись в изгиб мужской шеи. Её дыхание опаляет кожу, и она чувствует лёгкую дрожь, которая бьёт Драко. — Каждый раз, когда ты зовёшь меня по имени, я буквально умираю, — шепчет Малфой. Его голос звучит на несколько октав ниже. — Ты делаешь это специально, Гермиона. Её тело озаряется яркой вспышкой. То как он произносит её имя — слишком вкусно, она хочет слизать сладость с его губ. Грейнджер чувствует каждый изгиб, где они соприкасаются и не понимает, горит она или Малфой. Внезапно в свитере становится жарко, она ёрзает на месте, пытаясь унять пульсирующую боль между бёдер, дыханием снова опаляя его шею. — Гермиона, — голос Драко ломится натянутым хрипом. — Ты хотела поговорить. Нога девушки скользит по мужчине, устраиваясь на его коленях. Грейнджер поднимает на него взгляд, нехотя отрываясь от голого участка кожи, и сталкивается с тёмными расширившимися зрачками в ободке серебра. В его взгляде пляшут отсветы камина и что-то ещё — голодное, дикое. Его рука сжимается на бедре девушки, непроизвольно сдвигая на уровень паха. Жаркая волна накрывает с головой, стоит Малфою толкнуться в неё. Она чувствует его твёрдый пульсирующий член и не может сдержать тихого стона. — Я уверена, чай не просто расслабляющий, — шепчет Грейнджер. Ладонь опускается на его грудь, где под тонкой рубашкой сердце выбивает барабанную дробь. — Должна признаться, мой разум чист, но я не могу больше бороться с собой. Я хочу прикоснуться к тебе. — Блять, — стонет Малфой, смахивая белую пелену. Он жмурится до ярких вспышек за веками, пытаясь сохранить контроль. — Мне не стоило отталкивать тебя, — пальцы сжимаются на мягкой ткани, ей так тяжело формулировать слова, когда ответы на кончиках пальцев. — Твоё присутствие постоянно отвлекает меня: на работе, дома. Мои мысли заняты тем, как не подпустить тебя ближе. Его рука тянется к девичьему лицу, в привычной манере этого вечера притягивая за подбородок. Малфой с трепетом обводит контур нижней губы, нагло ухмыляясь, стоит Гермионе прерывисто выдохнуть. — Так зачем же ты пришла? — Хотела принести извинения, — девушка пытается сконцентрироваться на его голосе, игнорируя ноющую потребность внизу живота. Она ёрзает на месте, получая необходимое трение о твёрдое бедро мужчины. Леггинсы слишком тонкие и ей кажется, что её влажность просачивается через ткань. Пачкает брюки Малфоя. — Прости меня, Драко. От её внезапного движения комната расплывается, теряя чёткие очертания. Гермиона устраивается на бёдрах мужчины, описывая дразнящий полукруг, с силой вжимаясь в напряжённые мышцы. Она чувствует его ответ — каменный, горячий и настолько же отчаянный, как её собственное желание. Это самое яркое, реальное чувство, которое она когда-либо испытывала в жизни. — Прости, что не ценю твою заботу, — невинно протягивает Грейнджер, запуская пальцы в горячий платиновый шёлк. Мерлин, пряди волос ощущаются мягче, чем она представляла. — Прости, что игнорирую твоё присутствие, — слова с трудом срываются с губ. Гермиона откидывается назад, поощряя руки, с силой впившиеся ей в задницу. — Прости, что слишком эгоистична. Но я больше не могу. И все переворачивается. С гортанным рычанием Малфой врезается в неё, обхватывая затылок ладонью. Он обрушивается на её рот в требовательном поцелуе, пробуя нежную плоть на вкус. Его язык не встречает сопротивления, скользя вдоль её неба и обвивая упругий язычок, вытягивает душу через сдавленные, прерывистые стоны. Вкус Грейнджер — мятная свежесть, горьковатая терпкость чая и что-то неуловимо родное — наполняет его. — Чёртов рай, — задыхается мужчина, зубами оттягивая нижнюю губу. — Твой вкус не сравнится ни с чем в этом ёбаном мире. Гермиона стыдливо хнычет ему в губы, задыхаясь от нахлынувших эмоций. Пальцы впиваются в его предплечья, притягивая ближе, стирая последние остатки дистанции. Всё, что было между ними — все споры, обиды, недосказанности — с треском обрывается и рассыпается пеплом в багровых бликах камина. Его руки скользят под её свитер, и она вздрагивает от контраста, когда прохладные пальцы касаются раскалённой кожи её спины. Но её губы не отрываются от его губ, они лишь сильнее прижимаются к ним. Её язык встречает его яростную ласку с новой, отчаянной силой. В поцелуе Гермионы нет ни стыда, ни неуверенности — только жадность и долгое, мучительное ожидание, наконец нашедшее свой конец. — О Господи, боже, — Грейнджер делает отчаянный вздох от нехватки кислорода, когда его пальцы проходятся по линии живота. Мягко поглаживая кожу, он отрывается от её губ, чтобы заглянуть в глаза, и в этом взгляде целая буря. Серебристые глаза пожирают её целиком и без остатка. — Ты уверена? — голос Драко обволакивает, грудь тяжело вздымается. — Последний шанс остановиться. В ответ она с силой притягивает Малфоя к себе, впиваясь зубами в пульсирующую жилку на шее. — Если ты остановишься, я клянусь, запущу в тебя Авадой. Что-то щёлкает в нём, и Драко сгорает дотла. Он срывает с неё свитер, припадая ртом к алому кружеву, за которым нагло скрывается её грудь. Малфой оставляет влажный след на ткани, впиваясь зубами в напряжённые соски, а затем мягко награждает поцелуем. Не выпуская её из объятий, ладонь Малфоя забирается под спинку бюстгальтера, и щелчок застёжки звучит громче любого заклинания. Он замирает на мгновение, рассматривая её. Воздух обжигает обнажённую кожу, и её соски твердеют уже не от прохлады, а под тяжестью его взгляда. — Ты так прекрасна, — дыхание горячее каминного огня, когда он прикасается губами к одной вершине, а пальцами — к другой. Язык выписывает медленные, дразнящие круги, заставляя её выгибаться в немом стоне. Зубы оттягивают нежную кожу, и по телу девушки пробегает судорога чистого наслаждения. Каждый нерв будто оголён, и он играет на них, как на струнах. Малфой переключается с одной груди на другую, не давая ей опомниться, не давая передышки. Его пальцы впиваются в её талию, бёдрами прижимая к себе так близко, что она чувствует каждый его мускул, каждую пульсацию мужского тела. Гермиона пальцами зарывается в его волосы — не в силах решить, тянет ли её к нему сильнее, чем отталкивает невыносимая острота ощущений. — Драко, я не могу! — её голос ломается, когда он снова проводит зубами по набухшему соску. — Можешь, моя девочка. Прежде чем она успевает опомниться, её пальцы впиваются в шёлк его рубашки. Вместо пуговиц — резкий рывок. Ткань с треском расходится, обнажая идеально очерченный торс. Бледная кожа, пронизанная голубыми прожилками вен, натянута над рельефом мышц. Её ладони скользят вверх, и пальцы замирают на старых шрамах — тонких, почти невидимых линиях, оставленных Сектумсемпрой. Драко не дышит, ожидая привычной реакции — брезгливого взгляда, молчаливого сожаления, чего угодно. Но только не этого. Не трепетного касания её губ, ласкающего проклятые отметины. Пальцы непроизвольно впиваются в её волосы ‒ не чтобы остановить, а лишь удержать это безумие. Из его горла вырывается хриплый, незнакомый самому ему звук. Нет, не стон, а сдавленное признание в том, как отчаянно он этого хотел. Грейнджер сбрасывает с его плеч остатки дорогой ткани, прижимаясь грудью к голой, влажной от её поцелуев коже. Шёлк к мрамору. — Всё ещё хочешь поговорить, Грейнджер? — томно протягивает он, его руки скользят под бёдра девушки, приподнимая с колен. — Или мы найдём твоему языку другое применение? Прежде чем она успевает ответить, Малфой укладывает её на бархат дивана. Крепкое бедро уверенно занимает пространство между её ног, тёплые пальцы скользят по внутренней стороне, побуждая их раскрыться для него. Вес его тела давит, губы снова в жарком плену его рта, и Гермиона с наслаждением готова принять все, что он только может ей дать. Его язык лениво скользит по её губам, их дыхание смешивается в едином ритме. Девушка отвечает ему с такой же нежностью, её пальцы запутываются в его волосах, притягивая глубже. Трение его бедра между её ног становится мучительным, сладостным обещанием, и она бессознательно двигается навстречу, ища большего давления, большего трения, большего Драко. Он отрывается от её губ всего на дюйм, его дыхание горячим веером обжигает кожу. — Такая нетерпеливая девочка, — шепчет он, прежде чем снова захватить её рот, но на этот раз его поцелуй короче, с отступлениями, которые сводят с ума. Он целует уголок её рта, её подбородок, линию челюсти, каждый раз возвращаясь к её губам, но не давая ей той глубины, которую она уже успела полюбить. Малфой в последний раз мажет языком по налитой плоти, и отступает на шаг. Его пальцы скользят к пряжке ремня. Она замирает. Медленный щелчок металла, шипение молнии ‒ и вот брюки уже падают к его ногам. Малфой не сводит с неё глаз, наблюдая, как медленно Грейнджер сглатывает, когда он сбрасывает последний барьер, скрывающий его голую кожу. — Интересно, — Гермиона прикусывает нижнюю губу. Её палец медленно, почти небрежно, проводит по всей длине снизу вверх, собирая выступившую влагу. Она задерживается на самой чувствительной точке под головкой, заставляя всё его тело дёрнуться. — С этим можно поработать. Член Малфоя великолепен. Наглец. Длинный, толстый, с выпуклыми венами и идеально очерченной головкой. Её ладонь обхватывает длину, и Драко издаёт звук, средний между стоном и ругательством, когда пальцы, скользкие от его же смазки, касаются густых светлых волос. Его бедра непроизвольно дёргаются вперёд, выдавая утрату контроля. Пальцы, вцепившиеся в её волосы, разжимаются на мгновение, прежде чем снова впиться в пряди — направляя. — Открой рот, Гермиона. Его приказ висит в воздухе, но она не торопится. Вместо этого губы смыкаются лишь на самом кончике, язык выписывает невыносимо медленные круги по чувствительной головке. Короткие ногти впиваются в мужское бедро. — Блять, — хрипло ругается, когда она принимает его глубже, но сразу же отпускает, оставляя ноющий член без внимания. — Не играй с огнём, Грейнджер. — А что? — она смотрит на него снизу вверх, дразняще проводя кончиком языка по вене. Губы девушки блестят от слюны и его смазки. — Накажешь меня? Малфой насаживает её рот до основания, медленно толкаясь в горло. Он наблюдает за каждым её вздохом, каждой слезинкой в уголках глаз от глубоких толчков. Мужские пальцы в её волосах чётко диктуют ритм — властное сжатие заставляет её замедлиться, а лёгкое ослабление хватки является разрешением двигаться глубже и быстрее. — Вот так, — поощряет Малфой, когда она, набравшись смелости, одной рукой принимается ласкать его мошонку. — Умница. Он позволяет ей задавать ритм несколько долгих, жарких минут, прежде чем мягко, но неумолимо отстраняет её. Его член сверкает у неё на губах. — Мы только начали. — Если ты сейчас же не трахнешь меня, Малфой, я сама это сделаю. Малфой снимает с неё остатки одежды, срывая леггинсы и трусики одним движением. Он резко переворачивает её на живот, раздвигая дрожащие бедра. Одной рукой Драко обхватывает её запястья, заламывая их за спиной, а другой — сжимает в кулаке её распущенные каштановые пряди, и резкое натяжение волос заставляет её откинуть голову с коротким, подавленным вскриком. — Нет, — раздаётся его сорванный голос, зубы впиваются в плечо. —  Сначала это. Ты кончишь мне на лицо. Драко отвешивает звонкий шлепок по её ягодице, и загорелая кожа наливается алым румянцем. Прежде чем дрожь от удара успевает стихнуть, его ладонь вновь встречается с воспалённой кожей, заставляя девушку вздрогнуть. — Такая мягкая, — хрипло шепчет он, а пальцы успокаивающе поглаживают. — Хорошая, маленькая ведьма. Ещё один удар, чуть ниже, вынуждая её взвыть и выгнуться дугой. Его пальцы тут же впиваются в её бёдра, удерживая на месте. Малфой опускается между её ног, с хищным удовлетворением отмечая прекрасную картину под ним: распухшая, тёмно-розовая и определённо мокрая. Рот наполняется слюной. Малфой проводит пальцем по влажным складкам, второй ладонью касаясь собственного возбуждения. Палец скользит выше, к её набухшему клитору. Он нежно, почти лениво водит им по кругу, наблюдая, как тело Гермионы дрожит в ответ. С каждым движением её стоны становятся громче, а дыхание ‒ прерывистее. — Посмотри на себя, — его прокуренный шёпот полон торжества. — Чувствуешь, какая ты мокрая? Вся для меня. Драко углубляет ласки, нажимая с точным, выверенным давлением. Когда он вводит в неё два пальца, растягивая, подготавливая к своему члену, сознание девушки плывёт туманом. Губы издают беззвучный стон, когда волна удовольствия зарождается на кончиках пальцев. Чувствуя, как её стенки начинают сокращаться, Малфой припадает ртом. Его язык — медленный, исследующий, бесконечно требовательный — касается её в самом чувствительном месте. Малфой не торопится, смакуя каждый её стон, каждый вздох. Он водит языком по кругу, ласкает, посасывает, доводя Гермиону до безумия, пока её тело не начинает трепетать в его руках. — Кончай, — приказ Малфоя звучит приглушенно. Его руки крепко держат её бедра, не давая ей вырваться. — Кончи мне в рот. Сейчас же. Его команда и последующее вторжение пальцев становятся последней каплей. Когда оргазм накрывает её, Грейнджер хватает сил лишь на сдавленный стон в бархат дивана ‒ хриплый, надорванный, будто выдернутый из самой глубины. Всё внутри ноет и пульсирует. Мышцы бёдер дёргаются мелкими судорогами, а между ног ‒ мокро, горячо и разбито. Голова пустая, в ушах звенит, и единственное, что она понимает, — это то, что её тело больше ей не принадлежит. Оно тяжёлое, чужое и до неприличия удовлетворённое. — Справилась? — его губы касаются её мокрого виска. Мужчина не даёт ей опомниться. Ещё до того, как последние судороги покидают тело, его руки мягко подхватывают девушку под колени и спину. Гермиона безвольно обвивается вокруг него, голова запрокинута на крепкое плечо, веки тяжёлые. — Куда мы? — В мою спальню. Да хоть в Азкабан. Грейнджер прижимается губами к его плечу, царапая резцами потную кожу. Чёрт возьми, даже соль, терпко пахнущая его возбуждением, сводит с ума. В понедельник, на скучном совещании, она хочет провести языком по внутренней поверхности щеки и снова почувствовать вкус Драко. При других обстоятельствах, не включающих в себя ощущение его сильных пальцев, впивающихся в её голую кожу, она бы, несомненно, стала изучать спальню Малфоя. И с удивлением обнаружила бы не холодную роскошь, а следы подлинной жизни. Разбросанные на низком столике чертежи новых проектов, замысловатые схемы, испещрённые аккуратным почерком. Мягкий плед, небрежно сброшенный с кровати. И книга — не запертая в стеклянном шкафу, а с заломленным корешком, лежащая открытой на той самой странице, где он уснул накануне. Но обстоятельства были именно такими. И пока он нёс девушку к кровати, её мир сузился до бешеного стука его сердца, до прохлады воздуха на спине, где Драко сорвал свитер. До властной тяжести его взгляда, который она чувствовала на своей коже жарче любого прикосновения. — Всё еще готова для меня? — Малфой опускает её на прохладные простыни, нависая сверху. Серебряные глаза горят одержимостью. — Одна мысль о том, как я вхожу в тебя, сводит меня с ума. Его рука скользит между бёдер Гермионы, собирает её же влажность с кожи. Малфой смазывает головку члена и медленно, почти издевательски, проводит по входу. Большой палец чуть нажимает на клитор, и она стонет, откидываясь на подушки. — Посмотри, какая ты мокрая и горячая внутри. Я должен это почувствовать. Сейчас же. Мужчина входит всего на несколько сантиметров — ровно настолько, чтобы ощутить как тугие стенки обхватывают головку члена. Грейнджер извивается под ним, тело ищет большего контакта. — Драко, пожалуйста, — умоляет девушка, ладонями касаясь собственной груди. Кончики её пальцев начинают описывать медленные, давящие круги вокруг ареол. Короткие, резкие щипки заставляют её вздрагивать, и волны от этого острого удовольствия тут же отдаются глубоко внутри, прямо там, где он едва касается её. Его дыхание резко обрывается. Горло сжимает короткий, хриплый выдох — сдавленное рычание. Не контролируя себя, Малфой входит в неё одним яростным толчком. Заполняет до самого основания, вышибая из лёгких Гермионы не стон, а оглушённый, надорванный вопль. Он поглощает его ртом, вдавливая её бёдрами в матрас. Ненадолго он замирает, позволяя девушке привыкнуть к его размеру, нежно поглаживая кожу живота. Его веки непроизвольно смыкаются на секунду, поглощая шок от наслаждения, слабый хрип застревает у него в горле — это болезненно блаженно и до одури правильно. — Вот так, — его голос прорывается сквозь сдавленное дыхание, горячий шёпот обжигает ей лицо. — Вот где твоё место. Он двигается невыносимо медленно, смакуя каждый толчок, каждый её тихий вздох, каждое прикосновение пальцев на его плечах. Его ладони скользят выше, смыкаясь на её талии, приподнимает бёдра и глубже проникает в горячее кольцо жара. Драко видит, как её сознание уплывает, как взгляд затуманивается, а губы не могут сложиться ни во что, кроме прерывистого, беззвучного шёпота его имени. Её разум наконец-то отключился. Осталось только тело — дрожащее, податливое, целиком его. Его рот не умолкает: он скользит по её шее, оставляя на нежной коже влажные следы, задерживается в ямочке ключицы, снова возвращается к её губам, чтобы поглотить её стоны, пока его пальцы оставляют отметины на загорелой коже. Медленные, томные толчки сменяются резкими, порывистыми движениями, от которых её тело дёргается на простынях, а из горла вырывается неприлично громкий стон. Малфой чувствует, как её ногти впиваются ему в спину — не царапины, а зарубки, подтверждающие реальность происходящего. — Ещё? — хриплый выдох, больше похожий на угрозу. — Сможешь постараться для меня? Приподнимая Грейнджер за талию, он прижимает её к своей груди, устраивая девушку на своих коленях. Он наблюдает, как её лицо искажается от нового угла проникновения, карие глаза закатываются от наслаждения. Позволяя задавать ей ритм, мужчина одной рукой обхватывает её задницу, встречая каждый влажный шлепок. — Я... — её голос срывается на полуслове, тело вытягивается струной. Теряясь в ярких ощущениях, Малфой мягко прислоняется к её лбу, скользя пальцами между переплетённых тел. Его взгляд прикован к её губам, налитым и искусанным. Набухший клитор слишком чувствительный, и он уверен, пара быстрых, твёрдых круговых движений, и Грейнджер взорвётся на нем. Он нажимает подушечками пальцев, не лаская, а растравляя и без того воспалённый нерв, и чувствует, как её бёдра затряслись в его руке, а стенки влагалища плотно сжимаются вокруг его члена. — Блять, Гермиона, — сдавленно хрипит он, толкаясь ей навстречу. И этого достаточно. Её тело, сжимающее его в судорожном оргазме, становится его собственным детонатором. Влажные, тугие спазмы её стенок вытягивают из него все без остатка, жёстко и стремительно. Малфой заполняет её, поджимая пальцы ног в сладкой агонии. Его пальцы, до синяков удерживающие её задницу, совершают ещё пару ленивых толчков, пока член до последней капли не изливается в неё. Тяжело дыша, Драко прижимает девушку к своему потному торсу, падая на мягкие подушки. Волосы Гермионы каскадом падают на мужскую грудь, он трепетно водит по ним ладонью, пропуская сквозь пальцы влажные пряди. Её сердце отбивает быстрый ритм, ноги подрагивают от неудобной позы — они все ещё соединены, лёгкая пульсация не оставляет Грейнджер. Она приподнимается на локтях, и её глаза, мягкие и открытые, скользят по его лицу. Драко лежит с закрытыми глазами, но на его губах играет такая же блаженная, ленивая улыбка, как и у неё. В расслабленных чертах ни капли привычной напряжённости, только глубокая, спокойная удовлетворённость. Он выглядит таким же измотанным и счастливым, как чувствует себя она. Не открывая глаз, Малфой протягивает руку. Его пальцы находят её щёку, скользят по подбородку и мягко притягивают к себе. Их губы встречаются в тягучем, тёплом поцелуе, бесконечно медленном и сладком. В нём нет страсти— только полное, безмолвное понимание и тихая радость от того, что всё сложилось именно так. Драко отрывается от её губ и его лицо искажается привычной игривой ухмылкой: — Я никогда не трачу своё время зря, Грейнджер.