О богах и их верующих

Огонь свечей плавно колыхался в бронзовых подсвечниках, вспыхивая искрами в темном омуте влажного чернильного камня. Мэн Яо сидел за столом, аккуратно перебирая письма и донесения. Его движения были привычно точны — лёгкий изгиб изящных пальцев, плавный росчерк кисти, стройные ряды иероглифов. Даже тушь высыхала ровно, будто подчинялась установленному им порядку. Всё было под контролем… Почти всё. — По-прежнему считаешь медяки? — дерзкий голос Сюэ Яна тянулся лениво, как кошка после полуденного сна. — Я-то думал, у людей твоего уровня для такого дерьма держат челядь. — Некоторые вопросы требуют личного участия, — не удостоив Сюэ Яна и мимолетным взглядом, Мэн Яо отложил кисть и потянулся за следующим листом. — Сведёшь себя в могилу, — с наигранным сочувствием протянул тот. — И все ради тех, кто плюнет на неё, едва тебя закопают… — Сюэ Чэнмэй, — голос Мэн Яо был ровным, как шёлк, отпаренный самой рачительной из ланьлинских служанок, — ты пришёл, чтобы обсудить мою загруженность, или у тебя есть дело? — Ох, просто хотел проверить, чем занят наш новоиспечённый Верховный заклинатель. Вдруг он замыслил что-то против меня? Оттолкнувшись от косяка, Сюэ Ян скользнул глубже в комнату. Прошитый сладкой нитью сандала воздух немедленно пришел в движение, заставив качнуться пугливое пламя свечей, а вместе с ними дрогнули и тени на стене: одна — неподвижная, сидящая прямо, другая — крадущаяся, подползающая всё ближе. Взгляд Сюэ Яна, полный озорного голода, лениво блуждал по кабинету, скользил по маслянисто-холодному глянцу дорогих безделушек на полках, пока не остановился на стопках документов, бумажным бастионом протянувшихся по периметру стола. — А что это? — он кивнул на пачку эскизов, лежавших чуть поодаль. — Пустяки. Рабочие чертежи. Не стоят твоего внимания. Мэн Яо протянул руку, чтобы забрать их, но Сюэ Ян оказался быстрее. Движением ловким, как бросок змеи, он выхватил несколько листов, заставив Мэн Яо трижды проклясть свою собственную нерасторопность и его, Сюэ Яна, дьявольскую проворность. Развернув один из эскизов, Сюэ Ян присвистнул. —О-хо-хо! Ляньфан-цзунь! Да у тебя, похоже, совсем чердак протекает! Не успел занять место папаши, как уже решил двигаться дальше? — он поднес эскиз ближе к свету, и его глаза загорелись насмешливым восторгом. — Смотри-ка, ты даже здесь прилепил себе эту блядскую снисходительную улыбочку! Уверен, Су Шэ кончит на этот жертвенник быстрее, чем успеет колена преклонить… — Верни на место! — резко бросил Мэн Яо, впервые за долгое время забыв о своей вежливой маске. Голос был низким, полным опасной стали, но предательская дрожь все же промелькнула в его тоне и Сюэ Ян мгновенно ее уловил. Озорное выражение его глаз медленно сменилось другим — темнее, внимательнее.  Не отрывая наглого взгляда от лица Мэн Яо, он вытянул руку в сторону и нарочито медленно, словно дразня, разжал пальцы. Эскизы с тихим шелестом опустились на пол. В следующее мгновение Сюэ Ян подался вперёд и, упёршись ладонями в край стола, с ленивым усилием сдвинул его в сторону. Дерево жалобно скрипнуло, прочертив глубокие царапины на полу, тяжелая подставка для кистей потеряла опору и повалилась с глухим, костяным стуком, а сами кисти веером брызнули во все стороны, привнося атмосферу хаоса в изысканную обстановку кабинета. Сюэ Ян грациозно перетёк в образовавшуюся брешь у ног Мэн Яо и медленно опустился на колени. В его взгляде, теперь направленном снизу вверх, застыло преувеличенное, театральное благоговение. — Что ты делаешь? — холодно осведомился Мэн Яо. — Поклоняюсь, — невозмутимо ответил тот. — Разве не этого ты хотел? Мэн Яо знал эту игру. Он предполагал, каким будет ее дальнейший ход, и каким — неизбежный финал. Ему следовало оттолкнуть паршивца, напомнить ему о его месте. Вместо этого он почувствовал, как его контроль ускользает, оставляя лишь мучительную, почти отчаянную потребность в чем-то реальном, чего не могла дать вся его тщательно выстроенная империя. Сюэ Ян положил ладонь на край одежды Мэн Яо, и, не дожидаясь разрешения, медленно, с почти ритуальной торжественностью, потянул за тонкий золотой шнур, державший широкий пояс. Шнур легко поддался, освобождая из плена полы роскошного ханьфу — ткани разошлись, открывая доступ к тонкой, почти невесомой нижней одежде. Сюэ Ян продолжал смотреть ему в глаза, не отрываясь, жадно следя, как темное желание зарождается в их глубине. Он коснулся мягкого, беззащитного шёлка штанов Цзинь Гуанъяо, уничтожая последнюю разделявшую их преграду. Наконец, Сюэ Ян достиг своей цели. Его рот растянулся в торжествующей, хищной улыбке, прежде чем он склонился ниже, принимая в рот набухший, возбужденный член. Он взял его глубоко, без тени стеснения, лишь с дикой похотью и с твердым намерением увидеть его абсолютно, тотально беспомощным. Мэн Яо захлебнулся сдавленным стоном, когда его охватило горячее, влажное прикосновение. Ощущение было оглушительным — слишком ярким, слишком сладким, чтобы ему противиться. Сюэ Ян действовал уверенно и умело, его губы и язык двигались с фанатичным усердием, словно он и впрямь возносил молитву, принося жертву новому божеству. Тишину нарушало лишь рваное, хриплое дыхание Цзинь Гуанъяо. Он вцепился в подлокотники кресла, будто в последнюю нить, связывавшую его с реальностью, и позволил Сюэ Яну безраздельно завладеть происходящим. — Чувствуешь себя богом, А-Яо? —отстранившись на мгновение, чтобы поймать его взгляд, Сюэ Ян поднял голову, его глаза горели. Мэн Яо больше не мог злиться. Разум заволокло густым туманом, осталось лишь чистое, ослепляющее удовольствие, которое накрывало его волнами, и он не хотел, чтобы это прекращалось. Его пальцы, обычно такие мягкие и осторожные, грубо вцепились в затылок Сюэ Яна и с болезненным рывком притянули его за волосы, заставив захлебнуться собственным смешком и вернуться к прерванному делу, превращая издевательский вопрос в новый виток сладкой агонии. Его движения становились все более требовательными и настойчивыми. Спустя мгновение, которое показалось вечностью, Мэн Яо почувствовал приближение оргазма. Он задрожал, его бедра выгнулись. Он кончил с громким, прерывистым стоном, вцепившись в плечи Сюэ Яна и, казалось, впервые за долгие годы утратив всякое самообладание. Когда всё закончилось, он бессильно откинулся на спинку, хватая ртом воздух. Сюэ Ян принял всё, ни капли не уронив, а затем медленно и неторопливо поднялся, не сводя с Цзинь Гуанъяо своего хищного взгляда — его глаза сверкали, а губы были испачканы. Он приблизился к самому уху Мэн Яо, обдавая его горячим дыханием. — Твоя милость превзошла все ожидания, Ляньфан-цзунь, — прошептал он, стирая остатки "милости" с уголков рта. Отстранившись, он неожиданно для Мэн Яо, вернул себе ту же ритуальную торжественность, что была у него перед началом. Он аккуратно, медленно, с почтительной тщательностью привел в порядок скомканные, дорогие одежды Мэн Яо: завязал нижние штаны, запахнул ханьфу, поднял и обернул вокруг талии тяжелый, золотой пояс, словно украв у него контроль, теперь возвращал его, как ненужную больше игрушку. Только учащенное сердцебиение и слабый запах спермы в воздухе выдавали недавнюю сцену. Мэн Яо медленно выпрямился. Тень привычной улыбки вновь легла на его губы, и в то же время взгляд оставался абсолютно холодным и пустым. Он поднял руку и медленно провел кончиками пальцев по щеке Сюэ Яна — так ласкают редкое, дикое животное, которое удалось на мгновение приручить, зная, что в любой момент оно готово вцепиться в тебя зубами. — Сюэ Ян… Ты знаешь, что бывает с теми, кто слишком долго испытывает терпение богов? И что, если божество решит, что верующий — это бремя, от которого пора избавиться? Сюэ Ян рассмеялся, и в его смехе не было ни тени тревоги. — Тогда пусть поразит меня молнией. Только будь осторожнее, Яо-мэй. В тот день, когда бог теряет своего последнего верующего — он умирает. Дверь за Сюэ Яном сдвинулась и захлопнулась. Его смех ещё дрожал в воздухе, когда сам он уже растворился в темноте коридора. Свечи почти догорели, собрав свет в узкий круг на полу. В этом круге, у ног Мэн Яо, лежали брошенные эскизы — статуя бодхисаттвы Гуаньинь улыбалась своей сочувственной, бесстрастной улыбкой.