Притяжение пустоты

      Что делать, когда единственным ночным кошмаром мегалодона бизнеса, светила науки последних тысячи лет, является не падение акций ЛюторКорп и не апокалипсис (о, если бы это был он!) — а чужой, безличный взгляд?       Вот уже несколько месяцев Лекс Лютор просыпался в ледяном поту каждую ночь от одного-единственного, пустого, смотрящего как бы сквозь его фигуру, взгляда — два синих топазовых глаза самопровозглашенного защитника человечества, Супермена. Он озарил своим появлением небосвод Метрополиса так же внезапно, как если бы произошел новый Большой Взрыв, из которого родилась целая галактика — в одночасье, без предупреждения и ослепительно, до рези в глазах и скрипа зубов.Нелепое яркое трико с этим пафосным алым плащом, идеально уложенные темные волосы с единственным капризным завитком на лбу, упрямые углы тяжелой челюсти — вот собирательный образ, который первым бросился в глаза Лексу, когда это Новое Солнце воссияло над городом. Тогда Лекс сразу ощутил, как нечто сдавило его диафрагму — нечто сходное с рвотным позывом. По позвоночнику прошел холодок, когда Лекс наблюдал героический стремительный полет, а горло обожгло желчью, когда огромная фигура пронеслась в сантиметрах от панорамного окна его офиса и спикировала в толпу обожателей.       — Браво, кто это? — Лекс мгновенно оказался у панели, считавшей биометрию нового мета-человека, и увидел, как система выдала красную надпись «неизвестно».       Браво замялся:       — Э… Не найдено, сэр.       А уже через несколько дней Лекс узнал, что самодовольного засранца в трико зовут Супермен, он, по его личному признанию, родом с Криптона, не существующей планеты, которая была уничтожена тогда же, когда его биологические родители отправили капсулу с сыном на Землю. Он не назвал ни настоящего имени, ни места, где вырос — это было его личной величайшей тайной — но заявил, что послан, чтобы нести надежду жителям Земли.       «Ага, как же! Надежду! Армагеддон! — мысленно шипел Лекс, в пятый раз пересматривая интервью. — Решил поиграть во Второе пришествие? Подурить все человечество, чтобы мир написал Библию Супермена?!»       Это жгучее, едкое, невыносимое ощущение желчи в горле — зависть. Знакомая, бесконечная спутница Лекса Лютора. Он осознавал ее и продуцировал жизнеспособные и многообещающие проекты из зависти всю свою жизнь, зависть была его мерилом успеха и уровня своей собственной производительности. Но никогда еще его зависть не сталкивалась с божественностью во плоти. Супермена чуть ли ни канонизировали в какие-то несколько месяцев, что он засветил свою огромную фигуру в разных уголках планеты. Это было почти невозможно — существо со скоростью выше истребителя и детскими ямочками на щеках. Его выразительное, светящееся добротой лицо было в каждом киоске, на каждой афише, на каждом детском празднике, на рекламных билбордах. «Супермен» стало нарицательным — как символ бесконечной силы, героизма и благодетели.       Лекса сводило с ума это преследовавшее его из-за каждого угла лицо, эта улыбка, от которой на щеках выступали его нелепые ямочки, и больше всего — глаза. На каждом фото, где это существо глядело в камеру, его глаза всегда, без исключения, смотрели одинаково — готовые причинить тебе добро, хочешь ты того или нет. Точно это создание могло заглянуть в душу самого последнего циника и лицемера и даже там найти что-то, чему оно улыбнется.И Лекс знал как дважды два — он никогда не улыбнется ему.       Эта мысль появилась как-то сама собой, более как язвительная насмешка, маленькая шалость, чтобы подразнить свои и без того расстроенные нервы: «А что, Супермен? Что ты скажешь, если посмотришь мне в глаза? Выдержишь свою веру в добро?»       Но укрепилась в его уме, как прилипшая к бумаге жвачка — без потерь не отодрать. Эта маленькая язвочка, эта назойливая мелочь разрасталась в его мозгу, как опухоль. Сначала он обнаружил, случайно поймав себя, что на совещаниях его всегда цепкий, акулий взгляд блуждает как бы поверх голов сотрудников, даже сквозь них, находясь при этом в совершенно другом пространстве — в небе над Метрополисом, где в отблесках полуденного солнца искрилась та самая фигура.       Затем — во время обеда. Лекс обнаружил, что ждет обеденного перерыва, как если бы он был кем-то вроде наркомана в завязке, ожидавшего новой дозы — с тряской пальцев, нараставшим беспокойством и как единственного во весь рабочий день времени, когда он будет пребывать в абсолютной экзальтации один на один с ее предметом. Чуть только дверь кабинета запиралась на ключ, Лекс выполнял свой, ставший в эту неделю незыблемым, ритуал: наливал кофе, усаживался в кресло за рабочим столом и, пригубливая напиток, уставлял взгляд поверх стола, в одну-единственную точку в стене, погружая сознание в иную плоскость, где был только ослепительно-синий небосвод и он.       И чем ярче, четче, резче становились знакомые контуры — челюсть, тонкий изгиб верхней губы, нахальные ямочки, нос с вытянутым кончиком, большие синие глаза — тем сильнее разгоралась, стучала, пульсировала агония в центре темени, прямо под черепом, точно в мозгу вспыхивал очажок пламени и отдавался тонким постукиванием в висках. И эта тошнотворная, удушающая густым жаром боль пульсировала в голове весь оставшийся день и не уходила даже после триптанов. Лекс ложился в постель, медленно, со стоном укладывая голову на подушки, и опускал свинцовые от боли веки, чтобы погрузиться в душный, плывущий маревом сон.       И каждый раз — один и тот же кошмар. Он, Лекс Лютор, стоит за стеклом в какой-то тесной, абсолютно голой камере, где стены и потолок так давят своими массами и ослепительной белизной, что будто надвигаются на него по миллиметру.А по ту сторону стекла стоит Супермен, и его пустые, синие, как два отблеска беспроглядного космоса, глаза смотрят прямо сквозь Лексово тело, точно ища во всей этой камере одну такую точку, созерцание которой ему было бы куда интереснее, чем вся оседающая, задыхающаяся фигура Лекса.       Лекс начинает бессильно, тяжелыми, немеющими кулаками стучать в стекло и вопить — без слов, истошно, надрывно — но не встречает ни единой подвижки. Эти космически-пустые глаза так и смотрят сквозь него, точно Лекса Лютора и вовсе не существует.       Лекс просыпался рывком, в ледяном поту, со сбитым дыханием и жаром в стопах и ладонях. Он с мучительным, свистящим вдохом садился в постели, опускал пылающие ноги на ледяной кафель и сидел так еще с несколько минут, бессильно ощупывая подушечками пальцев шелк сбившейся простыни. Затем вставал и слабо, на полусогнутых, шествовал к панорамному окну в пол, откуда открывался вид на Метрополис — ослепительно мерцавший паутиной золотых и рубиновых огней, в этот момент такой ледяной и безличный, чужой… Его Метрополис.       А на следующий день — по-новому. Совещание, обед, мигрень, сон, пустые глаза. Лексу начало казаться, что он продолжительное время находится в каком-то затянувшемся кошмаре, что он уснул когда-то давным-давно и видит температурный бред, что вот-вот он проснется — а Супермена и не существовало. Но реальность, яркая до рези глаз и удушливая до хрипа, не исчезала.И тогда, проснувшись однажды среди ночи, Лютор решил: если реальность душит его — он ее разорвет. Следующий день начался даже раньше обыкновенного: Лекс встал около пяти утра необычайно бодрым, в странно приподнятом настроении, сварил себе кофе и открыл заметки в планшете, чтобы скорректировать ближайшие задачи на день: «изучить все существующие материалы, фиксирующие результаты деятельности Супермена за последние несколько месяцев, и задокументировать». В голове, мучимой мигренями целый месяц, наконец сверкнул луч озарения: он поставит под сомнение саму уместность существования Супермена; он сделает так, чтобы тот гарантированно ошибся — его милосердие не способно выдержать столкновения с объективной действительностью так, чтобы не дискредитировать его в глазах политиков. А Лексу только того и надо.       И так прошло три года — ровно столько потребовалось Лексу Лютору, чтобы изучить Супермена до молекулы, создать его неидеального, но более могущественного клона и развязать военный конфликт между Боравией и Джарханпуром, который возымел ожидаемый эффект: Супермен влез в войну и напрямую угрожал президенту Боравии, чем вызвал международные споры о законности своих действий, бурные обсуждения в интернете (развязанные, на самом деле, обезьяноботами Лекса) и взволновал общественные настроения. Оставались последние два шага, которые гарантировали бескомпромиссный успех всему трехлетнему предприятию: получить ордер на арест Супермена и создать идеальную тюрьму.Выудить что-то из тайной базы в Антарктике для Лекса казалось задачей более чем нетрудной — он выяснил, что крепость выходит из-подо льда и открывается только для Супермена — то есть, для носителя его ДНК, а таковой у Лекса имелся, далее дело оставалось за малым.       А вот над тюрьмой Лютору пришлось крепко призадуматься: единственное, что может безоговорочно и без малейшего шанса на сопротивление удерживать Синего взаперти — криптонит, но этого кристалла в природе Земли просто не существует, а какие бы то ни было способы его воспроизвести вручную не представлялись возможными — это было уникальное вещество, не имевшее ни одного земного химического элемента.       Сначала Лекс думал пустить в ход Метаморфо — мета-человека, способного сделать из любой своей части тела абсолютно каждое, существующее во вселенной, вещество — но быстро отбросил идею: человеческий, как бы абсурдно это ни звучало в сопоставлении с таким уродом, фактор мог оказать губительное влияние на все предприятие, малейшее проявление неповиновения, сговор с Суперменом (этот может даже самого дьявола воззвать к голосу совести), и идеальная тюрьма рассыплется в прах.       Оставалось лишь одно — обшарить всю вселенную в поисках хотя бы крупицы криптонита, из которой Лекс сможет синтезировать самостоятельное вещество. Задача была безотлагательная, а масштаб поисков — бесконечным. Но долго искать не пришлось: Лекс сделал запрос на поиск всех космических тел, падавших на Землю за последние сто лет, и — чудо! — нашел то, что искал.Осколок мира, которому суждено было разрушиться полвека спустя, приземлился на какую-то безызвестную гору в Японии, префектура Вакаяма, восемьдесят лет назад, а по всем расчетам это был тот самый метеорит — с Криптона.       Деловые переговоры с японской научной академией, которой принадлежал метеорит, велись неделю: Лекс задействовал своих лучших дипломатов, вложил огромные даже по его меркам средства и наконец добился того, к чему шел три года — могила Супермена была в его руках.       И вот наконец, когда ночь легла на город, а мерное гудение научной аппаратуры висело в воздухе лаборатории, как мурчание гигантской кошки, Лекс беззвучно вошел в камеру из свинца и остался с Могилой Супермена один на один. Длинные, подрагивающие ледяные его пальцы с благоговением коснулись самыми только подушечками серой шершавой поверхности монолита, в котором была заточена зеленая смерть. Завтра начнут бурить. Завтра извлекут вкрапления криптонита, и Лекс приступит к созданию идеального оружия против Супермена. Нет, он не убьет его — зачем убивать единственное во вселенной существо, которое может быть способно понять весь масштаб его собственного одиночества? — он создаст для них дом. Камеру, которую Супермен никогда не сможет покинуть, в которой проведет остаток своей жизни — вместе с Лексом.       «Ты увидишь… — вздрогнуло в его мозгу, и пальцы с трепетом дернулись, обведя по поверхности метеорита полудугу. — Наконец увидишь меня. Я заставлю тебя смотреть… только на меня»