Четырнадцать гордых крыс

      Сегодня я расскажу вам сказку про одну глубокую темную норку.

      Жили-были-поживали четырнадцать крыс. Первая основала норку. Она была очень доброй, писала про воздушные замки и носила розовую шерстку. Вторая примерно раз в год запевала «Хао-хао-хао-хаАааАаАА» и заваливала крысятник кипой бумаг со своей большой-большой рукописью. Третья крыска была уставшей, ведь много училась в крысином меде, зато всем всегда помогала лечить свои царапинки и калечить героев. Четвертая крыса была странной, ведь складировала в своем уголке вырезки из журналов и книг. Да не простые — она маленькими ножничками вырезала отовсюду глаза, которые следили за тем, как другие крысы шпехаются. Пятая крыса любила узкоглазых певцов и писала, как они отчего-то ходят по страшным местам. Шестая крыса любила голубые домики: весь ее уголок в норке был исклеен кинематографичными кадрами светло-синих военных. В последнее время она порой ползает в норку к крысам-теткам, которые сношают попаданок с драконами. Седьмая крыса будто имела десять лапок: она и переводила, и путешествовала, и редактировала крысиные рукописи, и писала, и всегда-всегда всем помогала за большое и искреннее «спасибо». Восьмая крыса раньше любила писать про узкоглазых-героев-ублюдков, хотя больше все-таки обнимашки. И своего прекрасного демона, что кочует по разным вселенным. Девятая крыса жила в самом теплом месте в норке, любила желтые злаки и говорить про Ао3. Десятая крыса любила моря: океаны были по колено ей и ее героям, а еще порой она превращалась из милого зверька в страшного зеленого монстра. Одиннадцатая крыса грызла пластинки, много-много работала лапками и даже в самые тяжкие времена сохраняла способность к дипломатии. Двенадцатая крыса все думала, как закончить свой большой-большой красивый роман и мечтала написать о крысах-викингах. Тринадцатая крыса фапала, когда показывали рыбов (нет) Драмиону, а еще любила свой большой русреал, что начинался со строк «НАХУЙ ИДИТЕ» или вроде того. Четырнадцатая крыса писала про ребят за стенами и гладила своего рыжего кота.       Вот так жили четырнадцать милых крыс в своей маленькой миленькой извращенской норочке. нормальная крыса нос туда сунет и рехнется умом но четырнадцати крысам было окей. они любили друг друга и помогали друг другу как только появлялась нужда. Иногда по вечерам они хихикали с больших норок скриня себе на маленькие телефончики какая там происходит гниль. иногда какие-то крыски уходили по делам на сезон но всегда возвращались в родную берлогу.       Иногда — когда за стенами норки хлюпала тьма и даже крысиные боги забывали их имена — им было хорошо. Так хорошо, что казалось: трещины на стенах поют. Воздух пах гнилыми яблоками и печеньем из сна, а лапки оставляли на земле следы, похожие на ноты. Они сидели кучей — пушистым комом тепла и глупости, где каждая хихикала своей интонацией, и даже шорох хвостов звучал как симфония. Мир — огромный, вонючий, равнодушный — не мог сюда пролезть. Тут все дышало уютом, будто сама мерзость прижала их к груди и разрешила быть. Они грелись друг о друга — крошечные, уставшие, щекотливо живые — и знали: если одна исчезнет, останется ее запах, звук, смешок. И в этом, пожалуй, было все счастье крысиного рода.       Но, однажды, они услышоли страшный гул. Будто, какой то великан, пришол в их края и устроил сваю берлогу возле входа в чёрную крысиную норку Крысы встрахе побежали кто куда ипугавшись великана и не смея вытащить норужу свои носики. Великан хадил и топал ногами. Он раскладывал вещи.       И так было весь день. День, когда крысы поняли, каким бывает животный страх. Ибо оказались они загнаны в клетку, и не было им боле воли выйти навстречу жестокому большому миру да посмотреть, как же выглядит их враг. Все они сложили лапы в мольбе к высшим силам и зачитали молитву, дабы изгнать нечисть из края своего.

I.

И сложили крысы лапы свои — не ради хлеба и не ради сыра,

но дабы воззвать к тем, кто выше труб и кошачьих когтей.

И вознесли писк свой под потолок гнилой, как фимиам к небесам.

II.

И узрели они ведро священное — блестящее, как око Господне,

и сказали: вот сосуд очищения.

И каждая капля в нем дрожала, как откровение в грязной луже.

III.

И окропили крысы ведром норку свою, и утих шорох твари нечестивой.

И запахло чистотой, будто сам свет пролез сквозь трубу и шепнул:

всякая мерзость изыдет, а верная крыса пребудет в покое своем во веки веков.

А М И Н Ь       И шум от огромного великана стих. Крысы взглянули на часы: уже ночь (по часовому поясу UTC-4 (GMT-4, EDT). Наверное, великан уснул.       Крысы осуществили поднятие огней своих малогабаритных факелов и, объединившись в трудовой коллектив, устремились с целью проведения мониторинга чрезвычайного происшествия, постигшего их территориальную единицу. Когда они произвели выход из норки посредством согласованных действий, органы зрения оперативно адаптировались к пониженному уровню освещенности окружающей среды. В результате визуального обследования было зафиксировано, что субъект гигантского масштаба пребывает в состоянии сна, а предметы его личного пользования упорядоченно размещены по периметру помещения крупногабаритного типа.       Крысы полезли, кто куда, разделившись на три группы, чтобы побольше разузнать о злодее. Первым, что бросилось в маленькие глазки, была огромная кипа бумаг. Они раскрыли ее и увидели три тысячи пятьсот девяносто дипломов. Среди них был диплом трубочиста, диплом зануды, диплом графомана и диплом кончи. Но самое главное, что узнали крысы из диплома…

Было его именем.

Ла’Пидор-де Валь.

      Ударило сие имя колокольным звоном, хотя крысы лишь тихонечко перешептывались. Первая группа поползла ко второй, что личные записи Ла’Пидор-де Валя рассматривала. Они обнаружили, что девушка пишет книги. Где все не черное и белое, а просто в тысяче оттенков графомании — вот такие авторесса любит сказки. Авторка пишет много кинг разных: про бутоны, чувствительные горошинки и не-абьюзеров.       Но самае страшное крысы нашли в личьном днеевнике: «Мне не нужна критика. Если мне нужен будет критик, я найду самого лучшего, с дипломом. Меня оскорбляет, что там, где я поселилась, живет колония крыс. Так что положу недалеко от их норки дихлофос — они сожрут и умрут, потому что не понимают гениальности моего таланта».       Крысы тревожно переглянулись и поняв что третьей группы нет пустились за друзьями. Ведь может быть слишком поздно!!!       До добежав до нужного места они увидели, как оставишеся крысы по кругу обливают дихлофос содержимым ведра.       - ЛУчше будет говном вонять чем дихлофосом! , — захихикали те крысы в голос.       ---- Точно…! — закричали все остальные, выдохнув оттого, что с друзьями все хорошо. И побежали крысы в задний проход своей норки строить план, как выгнать Ла’Пидор-де Валя из их райского уголка.

*********

Весь следующий день крысы строили коварный план, скребя маленькими лапками по деревянному настилу в их норе, что, содрогаясь от топота Ла’Пидор-де Валя, иногда шла ходуном. План показался крысам удачно и, завершив последние приготовления и всласть накрысив слухи про злодея, они начали собираться около входа в норку, дожидаясь ночи.

***

Наступила ноч.

      Крысы выползли из норки. Ла’Пидор-де Валь наевся заморских западных вкусняшек и спит. Они сразу побежали к его рукописям, чтобы исправить данный шедевр и сделать из него что-то нормальное.       Своими маленькими ротиками они перегрызли несколько страниц (Ла’Пидор-де Валь не заметит, потому что у него половину пишет ИИ, а вторая — половина графомания, так что несколькими больше или меньше — вообще не суть дела, понимаете?). Из получившихся бумажек они сгрызли несколько букв, остальное оставили себе, чтобы полы вытирать. Перегрызенные буквы они наклеили поверх имени одного из героев и получилось вместо имени «Абьюзер».       Крысы уползли обратно в норку и со спокойной душой уснули.

***

      На следующее утро они услышали истошный вопль: так орал Ла’Пидор-де Валь. Крысы вновь захихикали.       А злодей отъехал в дурку нахуй.