Распробовать получше
10 ноября 2025 г., 02:02
Мясо с ягодным соусом привлекательно стоит прямо перед лицом. Мясные ломтики блестят в сливочном масле, фигурно выложены на картофельном пюре, а рядом в этой же тарелке свежие и размятые ягоды лакка и летника, которые приправляют аппетитный мясной аромат своими сладкими нотками. Но положив кусочек на язык, блюдо оказывается почти безвкусным, поглощать его выходит скорее машинально, нежели по обычному смакуя каждый компонент. Употреблять пищу только ради того, чтобы не умереть с голоду. — Господин, что-то не так? Варка отвлекается от колупания вилкой в тарелке, обернувшись к подошедшему официанту, что заприметил гостя, который неохотно употреблял заказанное блюдо. На столе стоит несколько порций, но одиноко сидевший за столом рослый мужчина не спешил съесть все разом. — Все в порядке, лучше принесите вина которое подойдет к мясу. Официант бегло кивает и уходит, оставляя Магистра снова одного. Такое странное чувство. Варка всю дорогу думал о том, как первым делом забежит во Флагман и досыта набьет брюхо местной кухней. Он вместе со своими рыцарями более недели был на задании неподалеку Нод-Края, и не сказать, что приносило большое удовольствие питаться вяленым мясом или черствым хлебом, ведь возможности приготовить чего получше не было. Живот то и дело недовольно урчал, нормально поесть хотелось неимоверно. Телом Варка был на подходе во Флагман, душой — уже в нем, мечтая о мясе с ягодами. Но в дверях неожиданно посчастливилось встретиться с Флинсом, которого Магистр не видел так же долго, как и вкусной еды. Урчание в животе прекратилось, по ощущениям желудок внутри перевернулся, а в груди поселился неясный трепет. Флинс с абсолютно спокойным выражением лица быстро с ним поздоровался, быстро попрощался, и так же быстро убежал по делам. Только его глаза заблестели при виде Варки, дав понять, как он рад тому, что мужчина наконец-то вернулся со своей миссии. Но на этом все и закончилось. Так Магистр и остался стоять под дверями заведения, с пропавшим аппетитом. На самом деле, аппетит никуда не пропал. Просто съесть мясо теперь хотелось не так сильно, как Флинса. И этот голод ощущался совсем по другому, он берет свое начало с самых глубин, со всеми непозволительными мыслями, которые обычно нельзя говорить вслух. Хотя говорить совсем и не нужно, просто показать наглядно: горячо прижаться губами, быстро раздеть и взять то, что и так принадлежит по праву. Можно и несколько раз, чтобы уж точно насытиться. Проблема заключалась в том, что утолить это желание не получается. Флинс красив в своих старомодных одеяниях, его речь услада для ушей, только глухой и слепой не восхитится обществом такого галантного человека рядом, а Варка уж точно не был глух и слеп, и от этого же страдал. Флинса в первую очередь требуется уважать, а потом по-особенному любить, и это никак не вяжется в голове с животной потребностью обладать. Варке посчастливилось
✦ ✦ ✦
Варка вытаптывает знакомые тропинки, ища взглядом Флинса среди затертых могильных плит. В груди трепалось от желания поскорее увидеть знакомую темную фигуру, что даже в этой полутьме умудряется не потеряться и осветить дорогу. Ладони то и дело зудели, моля поскорее найти единственную живую душу здесь, дабы наконец к ней прикоснуться. Магистр выслал письмо почти сразу по прибытии в свое жилище, однако с досадой заметил, как на столе прибавилось бумажной работы, поэтому вырваться к маяку вышло далеко не сразу. Писать отчетность миссии и думать об ожидающем его возлюбленном было невыносимо, Варка знал, что как только письмо прибудет по адресу, Флинс первым делом его прочтет, найдет эту дорогую бумагу исписанную знакомым почерком, даже если стол завален такой же нудной документацией. — Я думал, Господин бросает слова на ветер, если заставляет себя так долго ждать. Варка находит Флинса у затертых плит, собирающего инеевые цветы. Губы сами тянутся в улыбке, стоит заприметить каким расслабленным выглядел ратник при полутьме, что всегда накрывает это кладбище вне зависимости от времени суток. — Я прошу прощения, неожиданно пришлось заняться своими обязанностями, — мужчина ступает ближе, не решаясь наклониться к объятиям первым. В руках у Флинса был нежный букет, наверняка он старательно выбирал каждый бутон и аккуратно срезал цветок у самых корней, не хотелось их придавить ненароком. — Вам совершенно нет оправданий, Господин. — Я не буду с этим спорить, поэтому позвольте мне загладить свою вину. Узловатые пальцы вытягивают из кармана тоненькую цепочку с красивым камнем на ней. Варка приберег это украшение, выудив из разбитого каравана разбойников, что случайно встретился им с рыцарями по пути. Изначально он хотел вернуть эту вещицу законному хозяину, но она ему досталась в знак благодарности. Драгоценностями Варка не интересовался, но послушав истории старика об этой цепочке, то в голове сразу нарисовалось ее применение. И не то чтобы Магистр не мог себе позволить купить чего получше для своего возлюбленного, просто чаще всего торговали бессмысленной бижутерией, Флинс сам лично учил Варку разбираться в украшениях, чтобы его не обвели вокруг пальца хитрые торговцы. — Дурная слава пойдет на Ваше имя, Великий Магистр, уж не думал, что будете подкупать золотом обычного скромного ратника. — Неужели не нравится? Флинс перекладывает букет в руках поудобнее, притискиваясь к мужчине почти вплотную. От него приятно пахнет чем-то ненавязчивым, и его аромат вяжется со свежим запахом цветов. Варка только сейчас в полной мере ощущает на себе давление чужого взгляда, безжизненные желтые очи разглядывали его, приковывали к себе цепями и не давали убежать прочь. — Ваше присутствие рядом значит намного больше, нежели любое украшение. Необязательно идти на воровство ради извинений, — срывается с бледных уст едва слышимо, но даже холодный ветер не в силах подхватить этот тихий голос. — Между прочим, кулон достался мне совершенно законным путем, сэр Флинс. Варка наклоняется поближе, стоит ратнику привстать на носочках, дабы дотянуться до его губ. Флинсу надоело играть в их по-детски наивную игру в любезности, они скучали друг по другу двое, хотелось поскорее соприкоснуться, почувствовать чужой пульс, теплое дыхание на своем лице, в знак того, что сегодняшний день дает им еще возможность встретиться, разделить нежное мгновение на двоих. Углубиться в бледные уста, аккуратно прижать к себе за талию, обхватив ту широкими ладонями. Сминая эти невозможные губы своими, Магистр чувствует, как заведомо поднимается температура его тела, и думается, что стоит сбавить обороты. Они не виделись несколько недель, непозволительно было заходить дальше, когда они делят это спокойное чувство воссоединения. — Это значит, я прощен? — интересуется мужчина, мягко отстраняясь от Флинса. В груди снова тлеет знакомое желание, хотелось продолжить начатое. Обвести кончиком носа под воротником, где родной запах ощущался сильнее, заглянуть под рубашку ладонями, собрать каждый знакомый выступ ребер пальцами.. И лучше не становится, ведь на губах у Чудомировича влажный след, и в глазах неясный блик. — Более чем, — Флинс ему кивает, отступая на шаг, и Варка чувствует, как и так еле различимое тепло с ладоней ускользает, — думаю, моя очередь просить прощения, ведь я совершенно не подготовился к твоему приходу. Я мог бы приготовить ужин, если тебя не затруднит меня подождать. Отличная возможность проветрить голову, ратник будет занят готовкой, а Варка займется очередным разглядыванием могильных плит, рассиживая за столом и пытаясь отогнать навязчивые мысли. — Буду премного благодарен. Магистра усаживают за стол, в самой середине остаются свежие в вазе цветы, а на краю возле гостя — кувшин с водой. — Чего бы ты хотел? — Флинс поправляет бутоны в хрустале, пытаясь придать им совершенный вид. «Тебя» — Не буду врать, рыба у тебя получается лучше всего. Врать тут особо и некому, Флинс сам прекрасно осведомлен в своем мастерстве готовки, и уж тем более искусном приготовлении полюбившейся ему рыбы. Впервые попробовав стряпню ратника, Магистра было не оттянуть за уши от еды, поэтому он никогда не упускал возможности довольствоваться той самой рыбой словно в первый раз. Ну и возможно мужчина самую малость не мог думать о мясе, с которым проводил параллель о своем желанном возлюбленном. Барбатос непременно бы осудил его за осквернение пищи, только перед этим вдоволь над ним насмеялся. — Каков льстец, — Флинс не сдерживает легкой улыбки, и на плече ощущается мимолетное касание, от которого пробирает приятно покалывающими мурашками. Ратник любил дотягиваться нежными касаниями куда только мог. И Варке, несомненно, нравилось вот так чувствовать чужое присутствие: во Флагмане, соприкасаясь коленями под столом; на оживленных улицах тянуть друг друга за края одежды мельком; в кругу друзей подталкивать прижавшееся плечо локтем. Но сейчас Варка предпочел бы быть туго завернутым в сотни тканей и не ощущать любого прикосновения к себе. Каждое из них вызывает ненормальную для такого контекста реакцию, он же благородный мужчина, джентльмен все таки, нельзя заводиться с полуоборота. Флинс оставляет его одного за столом, налив воды в красивый бокал. Наверняка из него ранее выпивал вино Чудомирович, приложившись к хрустальной кайме губами.. Варка отодвигает посудину от себя и пьет прямо таки с кувшина. В голову закрадываются мысли, что если Флинс умеет проводить древние ритуалы, то и наверняка в воду мог что-то таки подсыпать, иначе не объяснить такое сильное влечение к нему. Хотя из этого кувшина пьют только гости Кладбища Ночи, Варка сам случайно застал картину того, как ратник общался со своим коллегой Иллуги, и он пил точно такую же воду, с точно такого же кувшина. Не могла же быть тут еще такая же посудина, конкретно для самого Магистра? Про альвов мужчине было известно почти ничего, и то из рассказов своего возлюбленного о былых днях. Они все умеют проводить ритуалы, такие же сложные как собственное захоронение? Или любовный приворот? Варка пилит взглядом Флинса, что мастерски орудовал ножом над рыбой. Он не обращает ни на что внимания, искусно кромсая филе на тонкие ломтики. Мужчина как зачарованный наблюдает, как бледные пальцы мягко обходятся с рыбой, не смотря на то, как рядом рубает ее холодное лезвие. Руки под плотными перчатками у него нежные и теплые, Магистр не раз чувствовал их на своем теле. Прикосновение костяшками к самому ушку, подушечки пальцев на гладко выбритой щеке, любопытные ладони поверх шрамов на груди.. Варка не раз просыпался по утрам от ласковых поглаживаний по горячей коже, когда Флинс оставался с ним в постели до утра, сторожа его сон, ведь сам в нем не нуждался. Если время ранним утром позволяло, то пальцы плавно перетекали с груди по крепкому прессу, короткие ногти царапали под пупком, а ниже.. — Плохой мальчик, — сурово молвит Флинс. Варка давится глотком воды, в горле колет болью и вдохнуть воздуха получается рывками. Он синеет, бледнеет, а потом и вовсе краснеет, но не из-за удушья, а от кольнувшей страхом мысли, что альвы, похоже, еще и умеют читать чужие думы. А еще, кажется, Магистр открыл для себя то, что не должен был, раз в брюках становится едва теснее. — Прошу прощения? — получается выдавить с трудом охрипшим голосом. Последняя назойливая капля щекочет где-то в глотке, и Варка все пытается от нее избавиться, заходясь в кашле. В глазах собирается влага, и через нее удается увидеть, как Флинс пытается спасти содержимое тарелки от большого и чумазого пса, под проплешинами грязи видна светлая шерсть, и вспоминается тот самый пес, которого подкармливает ратник взамен на кости. — Кажется, моему деловому партнеру надоело сушеное мясо, раз он так проявляет интерес к рыбе, — бормочет Чудомирович, вытягивая руку с тарелкой как можно выше, и ее все равно не удается обезопасить, собака подпрыгивает на месте, цепляя громоздкими лапами самый край посудины. В следующее мгновение рыба оказывается на земле, но псу хватает и секунды чтобы поглотить ее целиком даже не прожевав. Флинс с досадой выдыхает, наблюдая, как ужин для Варки убегает в чужом брюхе, ведь пес сразу же ретируется с места преступления, судя по всему, выполнять свою часть обязательств, главное, чтобы могилы не начал рыть в поисках достойного обмена. — Даже дворняжке по вкусу твои изыски, — прыскает Магистр, но веселье пропадает словно по взмаху руки, когда на нем останавливается серьезный взгляд, не сулящий ничего хорошего. — Это оскорбление моих кулинарных навыков? — очи ратника сужаются в осуждении, и Варке становится некомфортно от глаз, которые проходят по нему сверху-вниз, и в удивлении обратно к его красному лицу, — тебе нездоровится? Мужчина уже было забыл о том, что румянец предательски выскочил на щеках. Кожа пылала даже на кончиках ушей, и это не обычное состояние человека, который просто поперхнулся водой и страдал недостачей кислорода. Крепкое достоинство внизу тому подтверждение. Варка пытается вспомнить все свои страшные грехи дабы побледнеть хотя бы на тон, или прикинуть в голове мерзостные картины, чтобы сквозь светлые брюки не было видно его позора. Возбудиться от брани, адресованной собаке.. — Все в порядке, я просто сильно проголодался, может, сходим во Флагман? — Магистр весь напрягается, руки то и дело пытаются закрыть краями пальто пах, и ткань трещит по швам от силы с которой ее тянут. Очевидно, Флинс его не слушает, он быстро оказывается рядом, нависая над пунцовым лицом мужчины. Взгляд у него обеспокоенный, а руки второпях принимаются прощупывать напрягшееся тело. — Если ты себя плохо чувствуешь, то мы никуда не пойдем, я должен осмотреть тебя, — Варка чувствует бледные губы на своем лбу, и прикосновение холодных уст обжигает по и так разгоряченной коже, — у всех людей температура повышается от голода? На грудной пластине ладони пытаются прощупать стук сильного сердца, что вот-вот выпрыгнет наружу. Флинс напротив слишком близко, от него слишком приятно пахнет, и пульс грохочет только сильнее. Голова пытается бороться с естественными желаниями тела, что скучало по возлюбленному так долго. Разумные мысли неумолимо проигрывают в этом бою, и реванша у них не будет. — Флинс, — Варка сам не знает, к кому взывает дрогнувшим голосом, то ли к альву напротив себя, что уверен в своих намерениях помочь, то ли к себе и своей безгрешной части разума. Чужие руки пытаются распахнуть подолы пальто, осмотреть под ним детальнее. Когда ратник понимает, что против сильной хватки у него не найдется управы, он просто заныривает пальцами под одежду, ничем не смущенный. Варке в лицо утыкается копна темных волос, пока Флинс прочесывает его напряженный позвоночник, и не понять, что конкретно ищут проворные пальцы. Может Чудомирович думает, что рыцарю защемило спину? Варка часто жаловался на боли, и будь ситуация куда благоприятнее, он бы не отказался от массажа, но сейчас.. Сейчас не хотелось чувствовать прижавшееся к нему тело возлюбленного, что обеспокоенно пытается найти причину его недомогания, не подозревая, что он ею и является. — Свет мой.. Варка не может заставить себя дышать ровно, когда эти невозможные ладони оглаживают крепкую поясницу, и скользят касаниями вперед, по скрещенным бедрам. Это уже какое-то домогательство. — Кирилл. Флинс замирает в оцепенении, когда на ухо ему выдыхают горячий и сиплый стон, а руки непроизвольно сжимают то, с чем он не так давно знаком. Будь сейчас пальцы скрыты плотной тканью перчаток — все равно бы удалось почувствовать горячую плоть, что заинтересованно дергается и отбивает пульс своего хозяина в прижавшуюся ладонь. Стоило бы отпустить и проигнорировать, сохранить спокойное выражение лица так, словно ничего не произошло, ведь Варка этого и пытался добиться, однако.. — Я могу ошибаться, но разве у людей сопровождается голод подобными симптомами? В груди треплет от подколки совсем едва виновато. Варка пропускает сквозь плотно сомкнутые губы звук полный усталости, а мозолистые пальцы трут переносицу. У него нет сил поднять глаз на возлюбленного, что застал его в таком уязвимом состоянии, не в его тенденции смущаться подобного рода вещам, но ради приличия стоило бы держать себя в штанах до последнего. — Просто ты чудесно выглядишь, — удается выдавить единственное оправдание, ведь рука Чудомировича все еще покоилась на его паху, и она не торопилась менять своего местоположения как и ее хозяин, внимательно разглядывающий Магистра, прижимаясь к нему непозволительно близко, так, что можно дышать друг другом. — Варка, мы на кладбище. — Ты чудесно выглядишь на этом кладбище. Варка напрягает челюсти, когда на его плоти ладонь сжимается сильнее. Будь Флинс маньяком — определенно бы боялся за сохранность своего достоинства, однако даже без убийственных предрассудков ратника стоило побаиваться, пока самое ценное пульсировало в его руках. — Где же хваленая выдержка Великого Магистра? — Там же, где и учтивость Светоносца к Великому Магистру прямо сейчас. В глазах напротив читаются не озвученные вопросы, однако Флинс все никак не мог заставить себя их задать. В этом молчании под открытым небом и холодным меж ними воздухом Варка чувствует, как температура тела начинает опускаться и голову не тяготит прежним желанием, он норовит обхватить тонкое запястье и отодвинуть его от спадающего возбуждения под затянувшуюся тишину. — Насколько распутно будет сделать это здесь? — весьма задумчиво выдает Чудомирович, словно рассуждает обыденные вещи, и Варка чувствует, как внизу крепчает с новыми оборотами, которые не удастся предотвратить снова. Флинс розовеет в щеках, стоит столкнуться с ним потемневшим взглядом. В голове уже размываются картинки того, как очаровательно он будет выглядеть обнаженным прямо на этом столе, цепляющийся дрожащими пальцами за все, что попадет под руку. Как его миловидные, тихие стоны будут подхватываться ветром и потеряются меж одинокими могилами. А самое главное — как будут гореть его глаза пламенем удовольствия и стыда от того, чем они занимаются прямо на кладбище, среди заблудших неупокоенных душ. Это определенно будет распутно, но можно ли винить в этом Варку? Человека, что ходил по тонкой грани, пытаясь сохранить здравый рассудок и остатки своего джентльменства, отгоняя навязчивые мысли поддаться греху над возлюбленным прямо средь бела дня, когда этот самый возлюбленный проверяет границы его самообладания. — Свет мой, если позволишь.. С трудом удается сдержать животное рычание в груди, когда поддавшись губами к Чудомировичу — он не отталкивает, а наоборот, углубляется с такой отзывчивостью, словно сам ждал, пока у Магистра окончательно не сорвет маску благородства. Руки Флинса — это аккуратность, нежность и любовь в каждом обожаемом касании. Сейчас это суждение идет вразрез, ведь как же горячо сжимается его ладонь на паху, словно тонкими пальцами он пытается отпечатать в голове воспоминание того, как сильно он желанен даже в такие моменты; запомнить, насколько люди могут быть слабы в своих грехах. Ратник на секунду пугается, когда земля уходит из под ног. Варка поднимается из-за стола вместе с ним, усаживая его на край и примкнув ближе меж разведенных бедер. Флинс хватается за массивные плечи, не смея отрывать своих уст от жадного поцелуя, в котором Варка не стыдится лишний раз прикусить юркий язычок в своем рту, чтобы после так же бесстыдно приласкать своим. Кирилл Чудомирович Флинс само совершенство во плоти. Пробовать его — не насытишься; дышать им — задохнешься; любить его — проверять свои границы возможностей к нему и дозволенности к поступкам. А Флинс сейчас позволял многое, и слова не скажет если начать крутить его как куколку. Но Варке было нужно только одно, и это всецелое подчинение. Магистр управлял многими рыцарями, вел каждого на поле боя за собой и это было обыденным, но не входило в привычку так же рьяно обходиться с Флинсом, чей вид кричит о галантности. Если и подчинить себе бывшую королевскую особу, то сделать это со всей отдушиной, так, чтобы он сам просился в сильные руки, желая выдавить из Варки столько ласки, сколько он может дать. И Варка с радостью дает: мнет широкими ладонями талию; скользит пальцами по позвоночнику, укрытым множеством одеяний; лижет жадно и размашисто пульс на вытянутой шее. Еще немного и вгрызется в кожу зубами, утолит свою жажду кровью, но Магистр нежен, аккуратен, лишь позволяет себе мокрые поцелуи под напрягшейся челюстью, пока ухо греет от хриплого дыхания. Мужчина второпях снимает с себя холодные наручи, не заботится о них и оставляет рядом на столе. Флинс заинтересовано провожает доспехи взглядом, пока собственные пальцы путаются в светлых волосах, но его обратно притягивают за острый подбородок. У Варки взгляд темный, загляни поглубже в синеву — утонешь. В уголке губ остается быстрый поцелуй, а на устах Магистра довольная усмешка, и Чудомирович силится примкнуть к нему снова, испить неожиданное довольство собственными губами, но Варка из его рук буквально утекает вниз и тянет Флинса за бедра, заставляя встать с насиженного места и упереться поясницей в край стола. Магистр глядит с низов лукаво, не боится испачкаться стоя на коленях пред ратником. Флинс любуется им таким, зачесывает выбившиеся пряди за ухо, и Варка ластится к ладони, пока распоряжается застежками у чужих брюк. До Флинса запоздало доходит, почему с него приспускают штаны с бельем лишь едва, а когда простреливает пониманием, спешит закрыть себе рот и утаить стон. Мужчина собирался утолить свою жажду иным способом, без кровопролития, хотя возможно в процессе прольется что-то иное. Варка накрывает губами полутвердый член, оголенными от грубых перчаток пальцами трет самое основание, и с удовольствием принимает дернувшуюся длину языком. Чудомирович обязательно бы задумался в очередной раз насчет того, насколько грешна его собственная душа, раз позволяет этому человеку вытворять с ним такое, но мозги превращаются в бессвязное месиво, пока Магистр с жадностью заглатывает мягкую плоть, что быстро твердеет его усилиями. Его влажные губы плотно смыкаются вокруг головки, язык толкается в дырочку уретры, и у Флинса начинают дрожать ноги. — Варка, это.. Речь прерывается громким вздохом, когда от члена отрываются с похотливым мокрым звуком, от которого щеки алеют пуще прежнего. Сложно смотреть на мужчину с его шальным бликом в глазах и на то, как он бесстыдно покрывает вставший член поцелуями. — Слишком распутно даже для тебя, свет мой? Варку веселит открывшийся вид над ним, он довольно улыбается, пальцами разминая поджавшуюся мошонку, притирается лицом к возбуждению и жарко дышит на него так, что Флинс силится отвести взгляд, не смотреть на эту пошлую картину. Но черти в глубине души молят о том, чтобы полюбоваться таким Великим Магистром еще немного, ведь этот вид только для него самого. Когда еще удастся лицезреть то, как сыто этот воин облизывает его член, словно самое лакомое угощение? Мужчина гладит ладонью по всей длине, размазывает собственную слюну по коже, цепляет пальцами каждую вену, и не отводя глаз принимается обводить языком под головкой, с нажимом давит на уздечку мокрым кончиком, и Флинс сверху заходится миловидными стонами, которые слышно даже сквозь прижатую к устам ладонь. Этого было мало. Чувствовать грудью дрожащие колени, мять огрубевшими руками напрягшиеся ягодицы, принимать учащенную пульсацию ртом, ловить ушами собственные мокрые звуки и чужие всхлипы. Самое досадное, что у Кирилла не горели глаза в исступлении, он смаргивает мутную пелену, разглядывает зачарованным взглядом Варку внизу и путается свободной рукой в его волосах. Нужно как можно больше, чтобы утолить звериный голод. Поглотить, чтобы насытиться. Варка не с первого раза заталкивает в себя член по самые яйца. Отстраняется для того, что бы собрать как можно больше слюны, и снова поглощает плоть, неумолимо проталкивая глубже сантиметр за сантиметром, Флинс сверху шипит, сжимает в кулаке светлые волосы, и это почти больно, но все внимание сейчас принадлежит члену, что распирает глотку. Он утыкается носом в гладкий лобок, тяжело дышит через нос и просто выжидающе смотрит. Чудомировичу слишком много ощущений, все пытается перевести дыхание, холодный воздух обжигает легкие и он совершенно не понимает, что от него требуется, пока губы плотно обхватывали его возбуждение у самого основания. До разнеженного разума запоздало доходит лишь тогда, когда шероховатые ладони обхватывают его ягодицы и подталкивают для первого толчка. Великий Магистр желал, чтобы Флинс воспользовался его ртом самостоятельно. Словно он не более чем инструмент для удовольствия, только лишь хитро облизывающий его взглядом, пока ратник пользуется подвернувшейся возможностью поиметь рот одного из самых воинственных людей. Это неправильно, но член требовательно дергается, проезжаясь чувствительной головкой по мягкому небу, и в груди все сжимается. Если Варка этого хочет, разве будет правильным игнорировать его желания? Он продолжает выжидаемо пилить его темным взглядом, сглатывает нарочно прямо с членом во рту, стимуляция пробивает острым зарядом по нервам быстро, оставляет за собой покалывающее послевкусие, и хотелось испробовать это чувство целиком. Дрожащие пальцы обводят шрам на щеке, скользят от макушки к затылку и мягко впиваются в теплую кожу, перехватывают поудобнее для следующего толчка. Варка мычит приглушенно и довольно, его звук мучительно вибрирует по длине, и Флинс вторит ему собственным стоном. Движения нежные, аккуратные, Чудомирович толкается медленно, наслаждаясь влажным и горячим ртом, боится дернуться глубже и резче, несмотря на то, как сладко его принимают. Удовольствие собирается внизу напрягшегося живота, по нему царапают короткими ногтями вместе с поглаживаниями под поджавшейся мошонкой, и Флинс задыхается, сгорбившись над мужчиной, не выдерживая стоять в своей по превосходному аристократичной осанке, вдоль которой стреляет искрами. Варка старательно принимает не только выступивший предэякулят, а еще поглощает каждую эмоцию на этом обычно безмятежном лице. Светлые брови сводятся к переносице, на длинных ресницах поступает влага, а бледные губы очаровательно поджаты, пытаясь не пропустить лишний похабный звук. Челюсти затекли, в собственных штанах возбуждение болезненно давит на ширинку, но Магистр не может себя заставить оторваться даже на секунду, пока слюни пошло текут по подбородку и каждое поступательное движение ласкает уши влажными хлюпами. Флинс слишком нежен в порыве получить свою разрядку, горло саднит от члена совсем едва, и Варка думает, что не позволит возлюбленному кончить так просто. Нужно довести его до бессознательного состояния, заставить слезы бежать по лицу так же, как текут слюни и смазка по губам мужчины, подвести к такой сильной разрядке, что ноги должны подкоситься, дрожать в исступлении пока Варка выдаивает из него все до последней капли под жалостливые стоны. Возможно ли поглотить душу Кирилла через член так же, как он поглощает еду своим необычным фонарем? Сильные ладони больно прижимают поясницу к краю стола, фиксируют намертво. Флинс смаргивает влагу с очей, глядит непонимающе, неуверенно, когда у него отбирают то, что так усердно предлагали. Из горла рвется обеспокоенный вопрос, но он застревает где-то в груди, ведь Варка толкается сам, быстро, рьяно, оставляя во рту одну головку и заглатывает по самые яйца. Уши греет от бессвязных мольб остановиться, вместе с тем как гремят украшения на одежде Флинса, пока он пытается вырваться из крепкого хвата, уйти от сладострастных ощущений, но сильные руки прижимают только сильнее, поясницу колет болью вместе с тем, как по позвоночнику поднимаются сладкие волны, бьющие прямо в затуманенную удовольствием голову. Варка чувствует собственный грохочущий пульс, отдающим до самых кончиков пальцев, он сам рдеет от того, насколько не хватает воздуха, но нет сил и желания оторваться, когда член во рту дергается все чаще, раскатывая по языку солоноватый вкус. У самого в глазах влага, через которую с трудом удается разглядеть возгорающиеся очи Чудомировича. Еще чуть-чуть. Совсем немного. Сердце заходится гулом от восторга под громкий вскрик Флинса, когда он испускает последние силы в разрядке. Он напрягается всем телом, впивается ногтями в чужой затылок до темных отметин и кончает долго, протяжно, сотрясаясь всем телом так, что ему становится тяжело стоять. Варка почти давится от силы, с которой ему в горло простреливает горячим семенем, но торопится проглотить все, бесстыдно выдаивая пальцами остатки из чувствительного после оргазма члена. Флинс хнычет, дергается, и с последней волей в своем вымученном удовольствием теле отдергивает присосавшегося к себе Магистра, что отстраняется с пошлым хлюпом и не менее пошло облизывается. Он выглядит поразительно довольным для человека, что так старательно отсасывал и принял в себя все до последней капли, в его наглых глазах нет и намека на стыд, но глубже в них искрит чем-то еще. — Ты.. Сумасшедший, — шепчет Чудомирович загнанным голосом. У самого во рту пересохло, язык то и дело липнет к небу и губам. Грудь спирает от частых вздохов, а учащенное сердцебиение отбивает ощутимый ритм даже в голове. Варка снова возвышается над ним, и Флинс бросает взгляд туда, где все еще наблюдалась внушительная выпуклость в брюках, и руки сами тянутся к собственной одежде, что неприятно липла к вспотевшей коже. Трясущиеся пальцы с трудом выталкивают мелкие пуговки рубашки из петелек, с лязгом бьются об стол металлические украшения рядом с забытыми давно наручами. Раздеваться вот так неторопливо под чужим голодным взглядом становится неловко, кожу холодит от поднимающегося ветра, но хотелось продолжить и узнать, насколько далеко зайдет Варка в своей жадности сегодня, отбросив все свои маски. Мужчина обожаемо цепляется глазами за каждый открываемый участок тела. От тонкой шеи, вниз по острым ключицам, по выпирающим ребрам под бледной кожей и поджарому животу. Настолько прекрасный, что дух захватывает словно в первый раз, Варка хотел бы стать скульптором, перенести на холодный камень каждую маленькую деталь, ведь сам знает каждую наизусть, готов повторить хоть вслепую, ведь губами и руками касался этого превосходного тела сотни раз. Флинс перед ним полуобнаженный, сам тянется к чужой мешающей одежде, но Магистр спешит снять с себя свое громоздкое пальто и укрыть им стол поверх старой ткани, что служила тут скатертью. Варка бережно укладывает поверх Чудомировича, припадает к его раскрытым устам поцелуем и стягивает высокие сапоги со стройных ног, оголяет сухие бедра от висящих на них брюк. И возможно тело бы продрогло от холода, но под спиной невероятно теплое и мягкое пальто, пропитанное до самой нитки запахом Магистра, а над Флинсом возвышается не менее горячий хозяин вкусно пахнущего одеяния, от которого жаром пышет за километр. Мозолистые ладони невероятно нежны, пока заново изучают каждый сантиметр оголенной кожи, касания согревают, бьют током по чувствительному телу, и обмякший член снова прижимается к напрягшемуся животу. Варка проталкивает свой язык глубже в чужой рот, пока руки ведут ниже, минуя тазовые косточки, чтобы обхватить бледные половинки ягодиц. Они идеально ложились в его грубые ручища, которыми приходилось обхватывать тяжелое оружие не так давно, чтобы после нежить своего возлюбленного этими же сухими и мозолистыми руками. У Магистра ощущение, что он пятнает своей порочностью идеального во всем Кирилла, обращается с ним слишком неподобающе в погоне задарить удовольствием, ранее не испробованном. Жил бы Варка в том времени, когда альвы имели власть над Снежной — ему бы голову отсекли за такие грешные мысли обладать королевской особой. Но главное, что сейчас Флинс поддавался каждому его желанию, открывался любой ласке и не стыдился сгорать в страсти вместе с ним. Пальцы скользят меж ягодиц, здесь жарко, по-необычному влажно. У Варки перехватывает дыхание, когда фаланги проникают наполовину, и мягкие стеночки без сопротивления позволяют войти сразу двум пальцам. Темный взгляд цепляется за затаившегося Флинса, что так удобно разлегся на его одеяниях. У него у самого глаза поплывшие, он притирается пунцовой щекой к своему оголенному плечу, великих стараний стоит Великому Магистру сдержаться прямо сейчас. — Я не шутил насчет того, что долго ждал своего рыцаря, — тихо признается Чудомирович, разводя бледные колени и позволяя увидеть похабную картину того, как пальцы полностью погружаются в его лоно. Не важно, кем в прошлом являлся Флинс, ведь в данный момент он являет собой что-то неописуемое, такое, что идеальнее слова не подобрать, да и в затуманенной голове нет на это времени. Член больно пульсирует в жесткую ширинку, умоляет взять то, что и так лежит на тарелочке, горячее и готовое к употреблению изысканное блюдо. Варка не может пообещать сам себе, что не потребует добавки. Он слишком долго уживался с чувством голода, строил из себя благородного все это время, пока его возлюбленный не стыдится говорить вслух о том, как скучал, и являл ему свою скуку воочию. Наспех стянуть с себя брюки с бельем, выудить из кармана припрятанный флакончик со смазкой, быстро распределить влагу по всей длине — и Флинс уже очаровательно стонет от первого толчка, член входит на всю длину разом безжалостно, не встречая сопротивления. Ратник поудобнее прогибается в пояснице, под которой шустро оказываются широкие ладони, направляющие бедра в нужное положение, так, чтобы в глазах искрило и ногти оставляли темные следы на оголенных предплечьях. Магистр сразу берет быстрый темп, толкается с ровной амплитудой и неумолимо попадает головкой прямо по простате, и Флинс мечется по столу, сминает своим телом подложенное под него пальто в огромные складки, на них неудобно лежать, но и поправить их нет возможности, пока его бесстыдно насаживают на крупный член. Оголенные ноги обнимают чужую талию, и Варка впивается в его бедра жестким хватом, прижимает ближе к себе, и нежную кожу царапает от соприкосновения с грубой одеждой и местами с выступающей броней. Магистр не оставлял следов, не считал нужным в их отношениях заявлять свои права таким методом, тем более, что Чудомирович был закрыт одеждой с ног до головы, но сейчас глаза голодно бегают по полностью обнаженному телу под ним, и зубы чешутся в желании оставить грязные метки. Не прекращая фрикций, Варка припадает губами к вздымающейся груди, и чужие руки моментально обхватывают его шею и прижимая к себе ближе, словно Флинс и правда читает его мысли. В его лице, наполненном наслаждением, читается разрешение на все, чего только душа пожелает. Его замыленные дымкой глаза смотрят глубже, чем можно себе представить, и его взгляд пробирает вдоль всего тела электрическим зарядом, настолько мощным, что сдержать в себе жадный порыв не удается даже под оглушающим воплем благоразумия. Челюсти смыкаются под острой ключицей, во рту растекается металлический привкус, и Флинс жалостливо мычит, больно стягивая копну светлых волос кулаком. В нем становится невозможно узко, и Варка вторит ему животным рыком, пока член восхитительно сжимают влажные стенки, а нутро наполняется насыщением. Варка не считал себя каннибалом, но он не в состоянии объяснить сейчас собственную реакцию тела, когда сердце заходится бешеным ритмом, стоит только распробовать Кирилла по-новому. Покалывания проходят от затылка вдоль кончиков пальцев, желудок внутри переворачивается и в груди возгорается пламя от желания вновь припасть губами к коже, вцепиться в нее голодно зубами. Он зализывает собственные кровавые метки, чтобы после оставить новые, болезненные. Багровые засосы обрамляют бледную грудь, кожа расписывается укусами словно кистью умелого художника. Варка не может себя остановить, ему жизненно необходимо было поглотить каждую пролитую собой каплю крови. Дикое животное внутри него, запертое под сотнями замков, ликует оттого, что его самые грешные мечтания наконец-то сбываются, так просто утоляются, стоит всего лишь позволить себе больше. Чувство сытости сильное, дарящее энергию в воинственное тело в котором ее и так через край. Магистра оглушает от нового ощущения, он не слышит собственного сбитого дыхания, не в силах уловить стоны Флинса, переходящие в крики. Он прекрасно выгибается в его руках, покрытый метками, и глаза довольно облизывают каждую, а сверху вид еще лучше: очаровательное заплаканное лицо, с горящими в пламени очами. Флинс наслаждался тем, как его испробовали на вкус, его собственный член истекает смазкой, призывно пошатывается из стороны в сторону от каждого сильного толчка. Варка и сам давно терпит, но получить оргазм после того, как удалось утолить свой грязный голод — будет высшей точкой его окончания здесь как человека. Огрубевшая ладонь накрывает чужое возбуждение, Магистр припадает губами к раскрытому в стоне рту, языком позволяя почувствовать вкус недавно испитой крови. Варка толкается сильнее, глубже, позволяет дрожащим пальцам оставлять такие же кровавые метки от ногтей на своих предплечьях, и громко кончает в невозможно сжавшуюся глубину, пока его пальцы заливает семенем. Варку разрывает на атомы и собирает вновь, пока внутри зверь рокочет, наконец получивший желаемое. Рев зверя как раскаты грома, побуждают каждую миллионную мурашку забегать вдоль тела, и кожу приятно покалывает в исступлении. Магистр продолжает толкаться в обмякшее тело сквозь свой и чужой оргазм, желая передать сладостное ощущение наслаждения через последние фрикции. Губы оставляют новый засос, совсем высоко, под самой челюстью, и сквозь отступающую, оглушающую пелену удовольствия уши греет от плаксивых всхлипов. Под ним совершенно развратный вид Флинса с широко разведенными ногами, которые ему с трудом удается сомкнуть. Он тяжело дышит, а по его раскрасневшемуся лицу текут слезы, прямо из гаснущих пламенем глаз. — Ты просто зверь во плоти, — слышится довольный голос Чудомировича, что охрип от стонов. Он водит дрожащими руками вдоль каждой отметины, разглядывая их восхищенно, словно глядит на произведение искусства. В глазах Варки он им и являлся прямо сейчас, разнеженный и мягкий после животной страсти, изрисованный его губами и руками. Совершенный. — Твой зверь, — добавляет мужчина горделиво, губами жадно припадая к родным устам. Флинс еще долго будет красоваться самим собой перед зеркалом, прощупывать каждый потемневший засос и укус пальцами, так же само, как и изучал воинственные шрамы на теле своего возлюбленного. Но это уже будет потом, сразу после того как Варка возьмет на себя всю ответственность за содеянное и поможет Флинсу привести себя в порядок, как хороший мальчик.
