Семейный рецепт

Саймон поднимался по лестнице медленно, придерживаясь за перила и останавливаясь на каждом пролете. Последняя миссия обернулась травмой, он только недавно стал ходить без костылей, и отсутствие лифта действительно доставляло неудобства. На четвертом этаже ни на одной из дверей не было табличек. Вздохнув, он попытался вспомнить, какие цифры видел ниже. А потом постучался: у нужной двери, разумеется, не было звонка. Что-то упало на пол, отскочило со звоном, хрустнуло, щелкнуло, а потом из открывшейся наружу двери, от которой Саймон едва успел отойти, вылетел наряженный в фартук с рисунком в виде шотландского флага ураган МакТавиш. — ЭлТи, я знал, что ты меня найдешь! Заходи давай, все уже тебя ждут, — ураган исчез из поля зрения прежде, чем Саймон успел спросить, кто эти «все». — Только разуйся, тапочки справа! Квартира — апартаменты — которые снимал Джонни, действительно оказались небольшими. Постель, правда, двуспальная, расположилась в полутора метрах от входа, вплотную к изножью был приставлен стол, за которым уже вдвоем было бы тесно. На единственной рабочей поверхности кухни стояла электрическая плитка, а в раковину вряд ли бы влезло что-то кроме тарелки с кружкой. При этом одну стену заменяло огромное панорамное окно, за которым обнаружился балкон. Обычный, но при этом едва ли не в половину самой квартиры. Но самое главное: здесь никого, кроме Джонни, не было. Карие глаза встретились с голубыми, в них отчетливо читался вопрос. — Что… Ааа! Джонни, успевший уже запустить руки в тесто, махнул в сторону притулившегося на столе ноутбука, и кусочек вязкой сладкой массы шлепнулся на экран, закрывая лицо одной из двух женщин. — Он пришел, да? — голос искажался динамиками, дребезжал, но взволнованные интонации передались безукоризненно. — Саймон! Са~аймон! Иди к нам! Джонни отвернулся от экрана к двери и в очередной раз поразился тому, насколько же выразительный у лейтенанта взгляд и как много он мог сказать своими глазами. Пока еще абсолютно цензурно. — Девочки, дайте ему хотя бы руки вымыть, — Джонни вернулся к тесту. — Элси, что ты там говорила про этого парня, а? Комната наполнилась непонятным для Саймона гэльским. Рассказ, судя по всему, обещал быть долгим, и он позволил себе не спешить. Саймон боком прошел в ванную, узкую и маленькую, задел коленом унитаз, отшатнулся, ударился бедром о раковину и едва не снес хлипкую этажерку вместе со всем ее скудным содержимым. Бросил взгляд в зеркало, чтобы убедиться: сейчас в его глазах прекрасно читается мат. Когда он шел к Джонни, то не ожидал, что с ним будет кто-то еще, пусть и так по-современному, рядом и далеко одновременно. Прекрасно, что сестры нашли способ связаться с ним, особенно сегодня. Ужасно, что тишину и уют придется делить. В этом смысле — во всем, что касается Джонни — Саймон был собственником. Хотелось выйти, захлопнуть ноутбук, даже не поздоровавшись, погасить этот ужасный, слишком яркий свет — почему Джонни вообще использует эти белые лампы, которые так режут глаза?! — выключить конфорку и растянуться на постели. А потом слушать, слушать, слушать этот прекрасный голос, сбивающийся с английского на гэльский и обратно по пять раз в одном предложении. — ЭлТи, ты там уснул? Иди к нам, у девочек мало времени! Мало времени. Это ощущалось как нечто хорошее, и Саймон почувствовал себя еще хуже от таких мыслей. — Иду, — ответил он, поправил черную медицинскую маску и вышел в основную часть квартиры. — Добрый вечер. Джонни проследил за взглядом Саймона, спохватился и быстро собрал с экрана сползшее в самый низ тесто. Уже чистыми руками, но след все равно остался. — Фиона! — Элспет! Саймон коротко кивнул. Старшая и младшая сестры Джонни, о которых он был чрезмерно наслышан. Если бы дамы узнали, сколько ему известно и известно не взаимно, наверняка дошло бы до рукоприкладства. Со старшей Джонни в детстве неоднократно дрался и всегда проигрывал. От младшей следовало ожидать победу через хитрость, а не силу. В любом случае, Джонни бы не поздоровилось. Снова шум, женские голоса, вопросы, от которых Саймон мастерски увиливал или отделывался односложными ответами, Джонни, иногда говорящий лишнее, скворчащие пирожки на сковородке… МакТавиши то начинали петь гимн, то вспоминали школьные байки, то мечтали о будущем. Фиона поглаживала заметно округлившийся живот… Уютная, домашняя атмосфера сбивала с толку, и Саймон вцепился в поданную ему чашку чая, чтобы хоть немного заземлиться. Он чувствовал себя здесь лишним, темным пятном на солнце, но то, что его не пытаются прогнать, не пытаются дать понять, что он не вписывается, сбивало с толку еще больше. Не может же быть такого, чтобы несколько представителей клана МакТавиш считали его… — Пока-пока, Саймон! — Элспет обратилась к нему напрямую, вырывая из мыслей. Обе девушки махали ему рукой, Саймон машинально, как под гипнозом, махнул им в ответ. А потом перевел взгляд на часы в углу экрана. Прошло полтора часа. — Черт побери, — произнес он, когда связь оборвалась. — Так молоть языком — это у вас семейное? — С каких это пор тебе перестало нравиться, как двигается мой язык? — Джонни поиграл бровями, словно бы дразня, и это, после полутора часов ожидания, больно ударило по желанию. Саймону хотелось, чтобы под фартуком у Джонни не было ничего из одежды, чтобы можно было толкнуть на постель, просунуть руку под тонкую ткань, провести кончиками пальцев по самому чувствительному месту. Подняться выше. Сжать. Подразнить и завести, а потом заставить использовать этот чертов болтливый язык по назначению. Но это был не его день рождения. Что означало… — Так что, ЭлТи? Уже не нравится? Что ж, значит, надо будет позже напомнить тебе, как это бывает. Джонни нарывался и даже не замечал этого, что стало последней каплей. Он отвернулся к плитке, словно ничего не было, словно эти провокационные фразы не слетали с его губ. Мягких, покрытых мукой, наверняка безумно сладких сейчас… — Иди сюда, — хрипло произнес Саймон, одновременно вставая со стула и стягивая с лица маску. Стул проехался ножками по полу, и Джонни обернулся на звук, но сказать ничего не успел: оказался прижат к столешнице всем телом, с чужой рукой на затылке, мешающей вырваться, и чужими губами на своих. Саймон брал то, что давно хотел, то, о чем давно думал, но Джонни был бы не Джонни, если бы не перехватил инициативу и не заставил своего лейтенанта застонать первым. — Ждал этого с первой минуты, да? — жарко выдохнул Джонни, отстранившись всего на мгновение. — Подождешь еще, пока я тут закончу? — Нет. Попытка Джонни снова повернуться к плитке потерпела неудачу. Саймон потянулся вперед, одновременно снова целуя и выключая конфорку. — Эй, а как же пирожки? — запротестовал Джонни. — Ты никогда не пробовал такие, это семейный рецепт, Фиона… — Меня вполне устроили бы и бургеры из ближайшей забегаловки, — Саймон потянулся за очередным поцелуем, но Джонни ловко отвернулся в самый последний момент, и губы мазнули по щеке. — Джонни! — Но ты никогда не пробовал таких! Дай мне позаботиться о тебе! — Джонни уперся руками в грудь Саймона, словно невинная девица, пытающаяся избавиться от настойчивого поклонника. — Хочешь обо мне позаботиться — давай приляжем? Саймон уступал Джонни в ловкости, но на голову превосходил его в силе, и потому после небольшой потасовки подмял под себя на постели. — Что на счет того, чтобы приготовить мне утром завтрак, надев только этот фартук, а? — прошептал он, наконец, свою фантазию. — А я взамен готов в качестве подарка исполнить любое твое желание, что скажешь? Губы скользили по шее, оставляя мокрую дорожку поцелуев. Джонни одновременно пытался оттолкнуть и подставлялся, словно сопротивлялся наигранно, потому что «так надо», а не потому, что действительно хотел, чтобы это прекратилось. Бедром Саймон прекрасно чувствовал — не хотел. — А если мое желание — накормить тебя, ЭлТи? — снова этот игривый тон, снова этот нахальный взгляд, такой свой, такой родной. — Что тогда? — Любое твое желание в постели, Джонни, — уточнил Саймон, намеренно прикусывая чувствительную точку на шее и срывая, наконец, стон. — Ммм? — Я все еще хочу тебя накормить. Саймону понадобилось несколько секунд, чтобы осознать. Щеки предательски залило краской. За прошедший год он ни разу не делал этого. Он вообще никогда прежде не делал этого. Не потому, что не хотел, просто как-то само собой так вышло, что это Джонни оказывался перед ним на коленях, это Джонни покорно открывал рот, это Джонни… Это Джонни сейчас смотрел на него широко распахнутыми, потемневшими от желания глазами, касался его живота и груди под футболкой — когда только успел сунуть под нее свои руки? Это Джонни тяжело дышал под ним, это Джонни выгнулся навстречу опустившейся на пах руке. Это Джонни. — Устраивайся удобнее, — Саймон потянулся и облизнул губы. — Надеюсь, подарок тебе понравится.