ночь на границе миров

Ночь опустилась незаметно. Ранние сумерки быстро сменились тёмной туманной дымкой, а следом и Луной. Морозная Луна достигла середины своего цикла — полнолуния, и над Нод-Краем возвышался огромный, практически белоснежный диск. Ее отблески создавали лунную дорожку, играясь с мелкой морской рябью, заставляли светиться песок на пляже, распускаться и сиять ночноцветы. И даже так ее света не хватало для того, чтобы полностью озарить почти черную ночь. Но на кладбище было светло. Одинокие могилы освещал пронзительно-яркий свет маяка. Флинс в эту ночь, как и обычно, гостей не ждал. Мало кто осмеливался приходить в такое место, особенно в последнюю октябрьскую ночь. Артерии земли были особенно активны, воспоминания умерших пробирались на поверхность, неупокоенные души пытались найти пристанище в мире живых, а дикая охота совсем выходила из-под контроля Его долг, как ночного фонаря и светоносца, был защищать простых людей от опасностей с того света. За этот вечер Кирилл провёл несколько обрядов упокоения и зачистил три лагеря дикой охоты. Остальные светоносцы, обычно не вмешивающиеся в его часть работы, сегодня напротив предлагали помощь. И в этот раз он не отказывался. Голоса призраков с Кладбища Вечной Ночи звучали в его сознании особенно громко, звали назад и чем ближе было к полуночи, чем четче становились их слова. Оставить тех, чьим единственным хранителем он был, Флинс не мог. В окно небольшого дома при маяке дул холодный морской ветер. Он шевелил шторы, раскидывал по полу пергаментные листы и из раза в раз задувал слабое пламя восковой свечи. Со временем Кирилл бросил попытки ее зажечь и в темноте собственного дома перебирал коллекцию старинных самоцветов, которые игрались всеми цветами от редких бликов полной яркой Луны. На столике рядом стоял единственный полупустой бокал красного терпкого ароматного вина. Алая жидкость наполняла хрусталь последние несколько часов, практически не уменьшаясь в своём объёме. Жест был чисто символическим. Кирилл не привык отмечать свой день рождения. Когда он был ребенком, этот день ассоциировался не праздником, а с долгом перед фамилией и Снежной. Сейчас же долг, уже другой, перед людьми и домом, не позволял ему расслабляться и терять бдительность. Светоносцы могли обратиться к нему в любой момент. Голоса кладбищенских духов, которые сейчас звучали хоть и громко, но четко и спокойно, могли слиться в одну разрушительную беспокойную какофонию. Флинс неспешно вертел в руках камни один за другим, складывал их в причудливые узоры, двигал по столу, меняя местами. Его движения казались плавными, расслабленными. Несмотря на это внутри он был предельно собран. Органы чувств за годы работы были обострены до своего предела. Каждый звук, каждое колебание в воздухе, даже каждый самый тихий шорох он тут же улавливал и мгновенно обрабатывал: «все спокойно, можно продолжать», «источник подозрительный, стоит быть начеку» или… Тревога. Воздух стал гуще, холоднее. И в этом холоде не было ничего естественного, только загробный жуткий мороз. Из ниоткуда и одновременно отовсюду доносились скрежет и скрипы. Сама атмосфера трещала, как будто рядом горел сильный огонь. Противное ритмичное хлюпанье, словно где-то неподалеку ползла огромная многоножка. И запах. Резкий, мерзкий, отдалённо сладкий, как трупная гниль с примесью гари и хлороформа. Следом погас свет. Всегда работающий маяк вдруг просто замигал в “предсмертной агонии” и затух. Луну заволокло темными фиолетовыми тучами. Кирилл схватился за копьё и фонарь, который тоже жалобно мигал. Это означало красный уровень опасности. Дикая охота наступала со всех сторон. Флинс в считанные секунды оказался на улице, на этом мертвенно-ледяном воздухе, который словно разрезало сотни мечей. И через щели вылезали монстры. Один за другим. Жуткие, заживо гниющие в вечно горящем фиолетовом пламени. Они рычали, вопили, и их рёв смешался с тревожными напуганными голосами покойников. Они звали на помощь, кричали о тревоге и это беспощадной волной разносилось в самой голове Кирилла, будто билось о черепную коробку, которые, казалось, готовы были треснуть от такого напора. Это была аномалия. Не поддающаяся разумному объяснению, выходящая за рамки даже той ночи, когда граница между мирами размывалась практически до полного ее исчезновения. И на секунду Флинс позволил себе подумать, что в этот день, спустя несколько столетий, как он пришёл на этот свет, теперь его покинет, пополнив ряды своих товарищей. Руки плохо его слушались, вой голосов мешал сосредоточиться, обычно идеальных твердых ударов сейчас хватало только на то, чтобы с трудом отражать каскады атак. Слабый свет фонаря хотя бы немного, но отпугивал монстров, не позволяя им сражаться в полную силу. Однако долго бы Кирилл все равно не продержался. Вдруг все стихло. Резко, как по команде. И крики мертвецов, и завывания монстров и даже самые малейшие признаки опасности. Даже запах, который всё ещё стоял на слизистых, исчез из самого воздуха. Монстры дикой охоты в одну секунду загорелись ярким малиновым огнем и просто рассыпались в прах. Однако, маяк так и не загорелся. В пространстве снова появилась щель, но на этот раз единственная, крупнее всех предыдущих. Из ее пустоты показалась человеческая фигура, твердыми неспешными шагами приближающаяся к Кириллу. Ослабевшей хваткой он все же сжал копье, выставляя его перед собой. — Как тебе мое скромное представление? — прозвучал глубокий низкий голос. — Рери.. Что тебе от меня нужно? Всё сразу встало на свои места. Толпы монстров дикой охоты были его рук делом. Просто “представлением”, финалом которого чуть не стала его смерть. — Опусти свой кол осиновый, я не для этого пришёл, — холодно возразил он, коснувшись пальцами древка. Наконечник сам собой, будто ему приказали, тяжело опустился к земле. Однако при этом на лице Рери играла улыбка. Сложно сказать, было это бесстрашием или безрассудством, но он прошел по направлению к маяку, оказываясь спиной к своему врагу. — Ну что, похититель чужих сердец, ты домой идешь? Даже не прикасаясь к двери, он заставил ее распахнуться. Наклонившись, Рери вошел в дом, не оборачиваясь, явно зная, что следом за ним молча следует Кирилл. Флинс давно перестал пытаться понять этого человека, но успел уяснить для себя одно: если не стоять у него на пути, угрозу он вряд ли будет представлять. А сейчас он даже напротив был в чем-то заинтересован. — Так что тебе нужно? Светоносец облокотился на стену рядом со столиком, на котором по прежнему лежал расклад из драгоценных камней. На стул рядом бесцеремонно сел Рери, откуда-то уже достав хрустальный бокал и практически полную бутылку вина. Он подлил алкоголя Кириллу, подставив фужер ближе к нему, и заполнил свой до краев. — Сначала тост, — он самодовольно улыбнулся, глядя на то, как Кирилл в недоумении приподнимает одну бровь. — В честь твоего дня рождения, разумеется. Давай, бери свой бокал, Флинс. Он лишь с тяжелым вздохом шагнул к столу и, забрав вино, снова вернулся к стене. — Я не буду спрашивать, откуда ты знаешь. Допустим. Говори. — За благородного альва, храброго светоносца и выдающегося коллекционера. Все его слова звучали беззлобно, но с издевкой в голосе. Он приподнял бокал и следом залпом его осушил, едва заметно морща нос от терпкости. — Не чокаясь… — хмыкнул Кирилл и тоже наконец допил свое вино. — Спасибо. Наверное. — Это еще не всё. У меня для тебя подарок. Рери поднялся со своего места и в пару шагов добрался до изменника, оказавшись в непозволительной близости. Флинс от неожиданности вжался в стену и только потом приподнял голову, встречаясь с хитрым малиновым взглядом. — Отойди. Рери его не слушал. Вместо этого только наоборот склонился к нему. В его руках неожиданно что-то блеснуло. Следующим движением ладонь оказалась на груди Кирилла. Через ткань своей одежды он почувствовал впившиеся ему в кожу когти и что-то холодное и ребристое. У Флинса на секунду перехватило дыхание от ощущений и дополнительного давления от руки. — Я все смотрел, как ты эти безделушки собираешь, — Рери кивнул в сторону стола с древними драгоценными камнями. — Никак не понимаю, чего ты в них нашел. Но недавно мне попался осколок старого рубина в форме сердца. И я подумал: если у тебя наконец появится своё, возможно, ты перестанешь воровать чужие. И с этими словами Рери отступил, буквально растворяясь в темноте комнаты. Флинс едва успел поймать камень. На коже груди все еще фантомно ощущались его когти и холод камня. Этот самый камень, действительно очень похожий на сердце, не привычный рисунок, а настоящее, анатомическое, теперь лежал на его ладони. А в глазах читался один единственный немой вопрос. Что это вообще было?