Телеметрия стыда

Воздух в гараже «Макларен» был густым и тяжёлым, пропитанным запахом жжёного гоночного топлива, горячего металла и сладковатым ароматом энергетических напитков. Гул мощных моторов сменился навязчивым жужжанием вентиляторов серверных стоек и приглушёнными голосами механиков, заканчивающих уборку. Основной свет уже погасили, и пространство погрузилось в полумрак, освещённое лишь холодным сиянием нескольких мониторов и аварийными лампами над выходами. Оскар Пиастри, не меняя своего обычного невозмутимого состояния, скользил пальцем по планшету, проматывая телеметрию своей квалификации. Его концентрация была почти осязаемой. — Скучно, — раздался голос прямо у него за спиной. Оскар не обернулся. Он узнал эту интонацию — ленивую, с лёгкой ноющей ноткой. Ландо Норрис прислонился к стойке рядом, переминаясь с ноги на ногу, словно его переполняла энергия, которой не было выхода после заезда. — Тебе всегда скучно, когда цифры ведут себя предсказуемо, — парировал Оскар, не отрывая взгляда от графика. — Предсказуемо? — Ландо фыркнул и шагнул ближе, нависая над Оскаром и его монитором. Его плечо почти касалось плеча напарника. — Смотри. Выход из десятого поворота. У меня тут слегка недостаточная поворачиваемость. Думаешь, проблема в настройках? Оскар наконец оторвался от экрана и медленно перевёл взгляд на Ландо. Его зелёные глаза были спокойны, но в их глубине читалось лёгкое развлечение. Он видел эту игру насквозь. — Настройки, — произнёс он ровным, размеренным тоном, — здесь ни при чём. Ты просто занес вход. Слишком поздно начал поворот и слишком резко дёрнул руль. Это вопрос пилотирования, Ландо. Не механики. — Ой, да? — Губы Ландо растянулись в хитрой ухмылке. Он наклонился ещё чуть ближе, понизив голос до интимного, доверительного шёпота, предназначенного только для Оскара. — А может, мне просто не хватило кого-то опытного, кто бы меня... направил. Помог найти правильную скорость входа. Показал оптимальную траекторию. Оскар откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. В уголке его рта играла едва заметная улыбка. — Оптимальную траекторию? — переспросил он, и в его голосе зазвучал тёплый, бархатный подтекст. — Уверен, тебе нужна помощь именно с этим? Ты, кажется, сам всегда знаешь, куда хочешь свернуть. — Всегда есть куда расти, — не отступал Ландо, его палец теперь водил уже не по столешнице, а по предплечью Оскара, лёгкое, едва заметное прикосновение. — Мне кажется, твоя... аэродинамика куда эффективнее. Хочешь, сравним данные? Прямо здесь. Пока все разъехались. Их взгляды встретились. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным. Шутливый флирт Ландо и спокойная, но уверенная реакция Оскара создавали своё собственное магнитное поле. В этот момент они не видели ни гараж, ни мониторы — только друг друга. Именно в эту секунду дверь кабинета с лёгким скрипом открылась, впуская прямоугольник яркого света. Сам Зак появился на пороге, застёгивая пиджак и на ходу отвечая на сообщение в телефоне. Он собирался уходить, его взгляд был рассеянным, пока он не скользнул по двум фигурам у монитора Оскара. Его шаг замедлился. Он увидел картину: Ландо, почти полностью наклонившийся над сидящим Оскаром, его рука на спинке кресла, вторгаясь в личное пространство напарника. Оскар, хоть и откинулся, но его поза была не защитной, а, скорее, принимающей — расслабленной и уверенной. Расстояние между их лицами было откровенно малым для делового разговора о телеметрии. На лице Зака медленно расплылась широкая, понимающая ухмылка. Он отложил телефон в карман. — Парни, — его голос прозвучал громко и весело, эхом разнесясь в почти пустом гараже. Ландо вздрогнул, как будто его ударило током, и резко выпрямился, отпрянув от Оскара так быстро, что чуть не задел стеллаж с инструментами. На его щеках выступил яркий румянец. — Зак! — выпалил он, и его голос на октаву взлетел выше обычного. — Мы... э-э-э... работаем! Анализируем данные! Оскар, в отличие от Ландо, не проявил и тени паники. Он лишь медленно, с невозмутимым видом, повернул голову в сторону Зака, его выражение лица было нейтральным, лишь лёгкая искорка в глазах выдавала его смущение. — Конечно, работаете, — Зак снова усмехнулся, подходя ближе и дружески хлопая Ландо по плечу. Тот от касания чуть не подпрыгнул. — Я в ваши годы тоже мог «работать» допоздна. Главное — не перетрудитесь. И не забывайте, завтра гонка. Энергию надо беречь. — Он подмигнул им обоим, его взгляд скользнул с покрасневшего Ландо на спокойного Оскара и обратно. — Если хотите трахаться, то не надо делать вид, что вас интересует модель болида. Найдите себе более подходящее... помещение. С этими словами он, насвистывая, направился к выходу, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь навязчивым жужжанием серверов. Ландо застыл на месте, уставившись в пол, его уши горели алым огнём. Казалось, он готов был провалиться сквозь землю вместе со всеми шинами и гаечными ключами. — Вот... придурок, — наконец выдохнул он, но в его голосе не было злости, лишь смущение и остатки адреналина. Оскар тихо рассмеялся — низкий, тёплый смех, который, казалось, вибрировал в тихом воздухе гаража. — Он не совсем не прав, — заметил Оскар, его взгляд снова был прикован к Ландо, но теперь в нём читалась уже не просто игра, а нечто более тёплое и целенаправленное. — В каком смысле? — Ландо рискнул поднять на него глаза, и снова в них запрыгал тот самый азарт, который так легко сбивался, но никогда не угасал окончательно. — В том, — Оскар медленно поднялся с кресла, его движение было плавным и уверенным, — что я закончил с моделью болида. — Он сделал небольшой шаг вперёд, снова сокращая дистанцию, которую Ландо так поспешно увеличил. — И у меня есть другие предложения по плану на вечер. Он посмотрел на Ландо прямо, и его спокойный взгляд был таким весомым, что у Ландо перехватило дыхание. Шутка Зака повисла в воздухе, больше не шуткой, а приглашением. И они оба это слышали. Ландо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его обычная болтливость куда-то испарилась, оставив лишь сухой комок в горле и учащённый стук сердца в ушах. Он видел только Оскара — его спокойное, решительное лицо, его взгляд, который сейчас был темнее, чем тёмные углы гаража. Оскар не стал ждать ответа. Его пальцы мягко, но неотвратимо обхватили запястье Ландо. Это не было грубым захватом, это было ведением. Твёрдым и неоспоримым. — Пойдём, — тихо сказал Оскар, и его голос звучал как приказ, обёрнутый в шёлк. Ландо позволил себя вести. Его ноги двигались на автомате, пока Оскар уверенно вёл его вглубь пустующего паддока, прочь от островков света миторов. Они прошли мимо бесформенных силуэтов станков и стеллажей, их шаги отдавались гулким эхом в звенящей тишине. Целью Оскара был тот самый потертый кожанный диван в самом дальнем углу, погружённый в глубокие тени. Оскар развернул Ландо и мягко прижал его к прохладной стене рядом с диваном, на секунду задержавшись, давая тому осознать происходящее. Ландо видел лишь силуэт в полумраке, слышал только его ровное дыхание и свой собственный учащённый пульс. Вся его бравада, весь его напускной характер растворились в этом ожидании, оставив лишь дрожь предвкушения. Оскар не стал его раздевать. Он даже не поцеловал его сразу. Он просто приблизился так близко, что Ландо почувствовал тепло его тела через тонкую ткань комбинезона. Одна рука Оскара легла на стену у его головы, вторая опустилась на его талию, властно и твёрдо. — Ты слишком много говоришь, Норрис, — прошептал Оскар, и его губы почти коснулись кожи Ландо у виска. — Пора это исправить. И только тогда, с этими словами, он, наконец, закрыл расстояние, прижав свои губы к губам Ландо в глубоком, безраздельном поцелуе. Этот поцелуй был не похож ни на один из их предыдущих шутливых, мимолётных касаний. В нём не было вопроса, только утверждение. Властный, поглощающий, он не оставлял Ландо ни секунды на раздумья или на привычные колкости. Оскар словно пытался выпить из него весь воздух, весь звук, всё лишнее. И Ландо… Ландо сдался мгновенно. Его губы разомкнулись в ответ с отчаянной, жадной готовностью. Обычно такой болтливый, сейчас он мог только издавать тихие, задыхающиеся звуки где-то глубоко в горле. Его руки, которые сначала беспомощно повисли в воздухе, наконец нашли свою цель — вцепились в распахнутые края куртки Оскара, притягивая его ближе, стирая и без того несуществующие границы. Оскар, не прерывая поцелуя, действовал с методичной точностью. Его правая рука соскользнула со стены и устремилась вниз. Пальцы нашли молнию на комбинезоне Ландо, и резкий звук оглушительно прозвучал в тишине. Ландо вздрогнул всем телом, когда ладонь Оскара, прохладная и твёрдая, скользнула под ткань, прижавшись к горячей коже его живота. — Оска… — вырвался у Ландо сдавленный, прерывистый стон, когда пальцы напарника начали медленное, неумолимое движение вниз. Оскар ответил не словами. Он лишь углубил поцелуй, став ещё более требовательным, ещё более властным, словно пытаясь передать через него всё, что собирался сделать. Его левая рука продолжала держать Ландо за талию, прочно прижимая его к стене, не оставляя ни малейшего шанса отстраниться. И Ландо не хотел. Он выгнулся навстречу, его дыхание стало частым и прерывистым, каждый выдох — обжигающим паром на губах Оскара. Воздух стал густым и тяжёлым, как сироп. Единственными звуками были их учащённое дыхание и шелест одежды. Рука Оскара двигалась под тканью комбинезона Ландо с неумолимой, почти хирургической точностью. Он не спешил, изучая каждой клеткой кожи, как тело Ландо отзывается на его прикосновения — резким вздохом, судорожным сжатием пальцев на его куртке, тихим стоном, когда его пальцы обхватили его через тонкую ткань боксеров. Ландо уже не целовал в ответ. Его голова была запрокинута на холодную стену, глаза закрыты, рот полуоткрыт. Вся его сущность сузилась до одного точечного контакта — жгучего поцелуя Оскара на его шее и твёрдой, уверенной руки, которая медленно, неотвратимо двигалась. — Оскар... — его имя снова сорвалось с губ Ландо, на этот раз громче, отчётливее, окрашенное уже не удивлением, а нарастающей, неконтролируемой волной удовольствия. Оскар на мгновение замер. Его мозг, всегда работавший как идеальный компьютер, проанализировал риски. Гараж пуст. Но не на 100%. Кто-то мог задержаться в офисе. Охрана могла сделать обход. Этот звук, этот срывающийся, громкий стон был подобен сирене в гробовой тишине. Он не сказал «Тише». Слова были избыточны. Действие было мгновенным и плавным. Его левая рука, до этого лежавшая на талии Ландо, рванулась вверх. Но не чтобы ударить или оттолкнуть. Ладонь мягко, но решительно прижалась ко рту Ландо, заглушая следующий, готовый вырваться звук. Пальцы обхватили его линию челюсти, фиксируя голову. Глаза Ландо широко распахнулись от неожиданности. В них на секунду мелькнул испуг, тут же растворённый в море возбуждения. Этот жест — властный, почти грубый, но в его контексте невероятно эротичный — послал новый заряд адреналина по его венам. Он замер, чувствуя кожу ладони Оскара на своих губах, его дыхание, горячее и влажное, обжигало ему ладонь. И тогда Оскар перешёл ко второму варианту. Наклонившись ещё ближе, он прижался губами к своей же собственной руке, к тому месту, где под ней были скрыты губы Ландо. Это был поцелуй через преграду, странный и невероятно интимный. Он чувствовал под своей ладонью, как губы Ландо шевелятся, пытаясь что-то сказать, снова застонать. Его дыхание стало частым и прерывистым, туманя кожу Оскара. — Тихо, — наконец прошептал Оскар, его голос был низким, хриплым и невероятно близким, звуча прямо у его уха. — Я не уверен, что мы одни. Эти слова, сказанные прямо в его кожу, добили Ландо окончательно. Стыд, страх быть пойманным и невероятное возбуждение смешались в один коктейль. Он кивнул, точнее, сделал небольшое движение головой, всё ещё зажатой в железной хватке Оскара, давая понять, что он всё осознаёт. Он сглотнул, пытаясь подавить ком в горле, и снова прикусил губу, но на этот раз его губы были прикрыты рукой Оскара. Это было бесполезно, и от этой беспомощности ему захотелось плакать и смеяться одновременно. Оскар почувствовал его сдачу, его полное подчинение. И только тогда его правая рука возобновила своё движение, став быстрее, увереннее, твёрже. Он знал, что Ландо на грани. И он доведёт его до конца. Сам он оставался в тени своего собственного контроля, его собственное дыхание было тяжёлым, но ровным, его тело — напряжённой струной, готовой лопнуть, но всё ещё удерживающей мелодию в своих руках. Всё его внимание, вся его воля была сосредоточена на Ландо, на том, чтобы провести его через это, не позволив ему сорваться в крик, который их погубит. Осознание того, что он должен молчать, что любой звук может их выдать, свело Ландо с ума. Это было одновременно и невыносимое ограничение, и самый мощный афродизиак в его жизни. Его тело напряглось до предела, каждая мышца стала тугой струной, готовой лопнуть. Он безнадежно впился пальцами в один из рукавов куртки Оскара, его ноги подкосились, и только вторая рука Оскара на его талии и давление тела о стену удерживали его на ногах. Оскар чувствовал каждое изменение, каждое микро-содрогание, пробегавшее по телу Ландо. Его собственная кровь гудела в висках, но разум оставался кристально чистым и сфокусированным. Он был пилотом, ведущим машину на предельной скорости к финишу, контролируя каждый сантиметр траектории. Его движения под тканью боксеров стали быстрее, точнее, безжалостнее. Он знал, куда и с какой силой нужно нажать, чтобы сорвать последние остатки контроля. Ландо закинул голову, упираясь затылком в стену. Его глаза снова закатились, веки сомкнулись. Глухой, сдавленный стон, похожий на предсмертный хрип, вырвался у него из груди и был поглощен ладонью Оскара. Его тело затряслось в немом конвульсивном крике, волна за волной, вышибая из него все мысли, весь стыд, весь страх. Он полностью растворился в ощущениях, его сознание сузилось до белого шума и жгучего удовольствия, прокатившегося по всему телу. Оскар чувствовал, как Ландо обмякает, вся его энергия разом покинула его. Он продолжал держать его, не ослабляя хватки, пока последние судороги не прошли. Только тогда он медленно, почти нежно, убрал свою руку из-под его комбинезона. Ладонь, прижимавшаяся ко рту Ландо, тоже ослабила давление, но не убралась полностью, скользнув по его щеке и челюсти, словно стирая следы своей властности. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только судорожными, прерывистыми вздохами Ландо, который пытался отдышаться, и тяжелым, ровным дыханием Оскара. Ландо стоял, прислонившись лбом к плечу Оскара, его тело безвольно обвисло. Стыд и осознание происшедшего еще не нахлынули — было только физическое опустошение и странное, хрупкое спокойствие. Ландо стоял, прислонившись лбом к плечу Оскара, его тело безвольно обвисло, а разум медленно плыл назад из омута чистых ощущений. В ушах звенело, в жилах струилась приятная тяжесть. Он чувствовал, как под его щекой быстро и сильно бьется сердце Оскара. Ровно, но громко. Слишком громко для его обычной невозмутимости. Это осознание — что Оскар тоже не был полностью спокоен, что и его дыхание было сбитым, а тело напряжено как струна — заставило Ландо шевельнуться. Стыд и смущение ещё дремали на периферии, их затмевала новая, внезапная волна решимости. Он не мог оставаться в роли пассивного получателя. Не сейчас. Не после этого. Он с трудом оторвал голову от его плеча и встретился с ним взглядом. Глаза Оскара были тёмными, почти чёрными в полумраке, в них читалась усталость и остаточное напряжение. Но в их глубине не было ни капли сожаления. — Довёл меня до ручки, а сам…— прохрипел Ландо, и его голос был непривычно низким и хриплым от недавнего сдавленного крика. Оскар лишь молча смотрел на него, его грудь всё ещё заметно вздымалась. И тогда Ландо, всё ещё дрожащими руками, нашёл пряжку ремня на брюках Оскара. Пальцы плохо слушались, но он был настойчив. Тихий щелчок прозвучал как выстрел. Взгляд Оскара стал тяжёлым, изучающим, но он не остановил его. Он позволил Ландо расстегнуть молнию, позволил его ладони, всё ещё горячей и немного липкой, скользнуть внутрь. Ландо не был так методичен. Его прикосновения были более неуверенными, более жадными, полными внезапно вернувшегося желания — не получить, а отдать. Он наблюдал за лицом Оскара, за тем, как его веки на мгновение сомкнулись, как его ровное дыхание наконец сорвалось и стало глубже. Он видел, как скулы Оскара напряглись, как его челюсть сжалась, когда его пальцы нашли верный ритм. Оскар больше не контролировал ситуацию. Он отдался этому, его рука снова нашла опору на стене рядом с головой Ландо, пальцы сжались в кулак от нарастающего напряжения. Он не издал ни звука, лишь резко выдохнул, когда волна накрыла его, коротко и сокрушительно. Его тело на мгновение окаменело, а затем обмякло, и он тяжело опустил лоб на плечо Ландо, пряча лицо. Они стояли так несколько долгих секунд — оба опустошённые, оба дышащие неровно и громко в звенящей тишине пустого гаража, их одежда в беспорядке, тела всё ещё прижаты друг к другу в немом свидетельстве того, что только что произошло. Оглушительная тишина. Она была густой и тяжёлой, как свинец, нарушаемая лишь хриплым, неровным дыханием Ландо и чуть более сдержанными, но такими же учащёнными выдохами Оскара. Воздух вокруг них был наполнен запахом пота, резины и чего-то нового, острого и животного — запахом их общей тайны. Ландо всё ещё стоял, прижавшись лбом к плечу Оскара, его тело дрожало мелкой, послетрясовой дрожью. Он чувствовал, как быстро и сильно бьётся сердце Оскара — ровный, громкий стук, который теперь отзывался и в его собственной груди. Сознание медленно возвращалось, а вместе с ним и первые, осторожные крадущиеся мысли. «Что мы только что сделали? Где мы? Боже, кто-нибудь мог...» Он сглотнул, пытаясь прочистить пересохшее горло, и неуклюже попытался поправить свою одежду. Комбинезон болтался на плечах, и его руки дрожали так, что он не мог попасть в молнию. Оскар был первым, кто нарушил это хрупкое, висящее на волоске затишье. Он медленно, будто через силу, оторвался от Ландо. Его собственные движения были не такими плавными, как обычно. Он одной рукой быстро и эффективно привёл себя в порядок, а другой всё ещё придерживал Ландо за локоть, словно чувствуя, что тот может просто рухнуть без этой опоры. — Всё в порядке? — его голос прозвучал низко и хрипло, почти чужим. Ландо не смог ответить. Он лишь кивнул, всё ещё уставившись в пряжку на куртке Оскара, чувствуя, как по его щекам разливается жгучий румянец. Его характер, его вся напускная уверенность — всё это испарилось без следа, оставив лишь оголённые нервы и смущающуюся уязвимость. Он рискнул поднять на Оскара взгляд и увидел то же самое — не раскаяние, но тяжёлую, взрослую серьёзность. Это был не просто их обычный флирт. Это было нечто большее, и они оба это понимали. Оскар, встретив его взгляд, хотел что-то сказать. Возможно, что-то практичное, вроде «Нам нужно идти» или «Завтра гонка». Но слова застряли у него в горле. Щелчок был не просто звуком. Он был физическим ударом по незащищённым нервам. Ландо аж подпрыгнул на месте, сердце его провалилось куда-то в пятки, а потом выпрыгнуло обратно и заколотилось в висках с такой силой, что в ушах зазвенело. Он застыл, как кролик перед удавом, широко раскрыв глаза, полные чистого, животного ужаса. Его рука, только что поправлявшая молнию комбинезона, судорожно дёрнулась и упала вдоль тела. Оскар отреагировал иначе. Не вздрогнув, а застыв. Каждое его мускул напряглось, превратив его в статую. Он медленно, с ледяным, почти неестественным спокойствием, поднял голову и уставился на источник света — на ряд ламп под потолком, которые теперь заливали гараж безжалостным, обнажающим всё светом. В этом свете были видны всё: помятая одежда, растрёпанные волосы Ландо, его собственный расстёгнутый воротник, и главное — тот самый диван в углу, на кожаном сиденье которого осталась небольшая, но красноречивая помятость. «Дверь», — единственная связная мысль пронеслась в голове Оскара. «Я проверял, она была на замке. Но Зака... Зака я не учёл. Он мог вернуться. Идиот. Самодовольный идиот». Ландо, тем временем, переживал настоящую паническую атаку. «Он здесь. Он всё видел. Он СТОИТ и всё ВИДИТ. Боже, я умру. Прямо сейчас. Лопну от стыда и умру. Земля, поглоти меня. Прямо здесь, между этим диваном и стеллажом с шинами». Он инстинктивно сделал шаг назад, прижимаясь спиной к стене, как будто она могла его спасти. И тут они услышали шаги. Тяжёлые, размеренные, неспешные. Они доносились не со стороны главного входа, а из глубины гаража, оттуда, где располагался запасной выход и кабинет Зака. Значит, он был здесь всё это время. Слышал... всё. Из-за угла, заваленного коробками с запчастями, показалась знакомая фигура в дорогом, но слегка помятом после долгого дня пиджаке. Зак Браун шёл, глядя прямо на них. На его лице не было ни ярости, ни отвращения, ни даже привычной ухмылки. Его выражение было... усталым. Глубоко, космически усталым. Он выглядел так, будто нёс на своих плечах бремя всех грехов «Макларен», и вот на него свалился ещё один, особенно дурацкий. Он остановился в нескольких метрах от них, его взгляд скользнул с бледного, дрожащего Ландо на пытающегося сохранить остатки достоинства Оскара. Потом его глаза медленно, театрально, переползли на монитор, где всё ещё была открыта та самая «модель болида» — невинная и бесполезная теперь улика. Воцарилась тишина, более громкая, чем любой рёв мотора. Ландо, кажется, перестал дышать. Зак медленно поднял руку и потер переносицу, закрыв глаза, как человек, пытающийся отогнать навязчивую головную боль. — Я... — его голос прозвучал тихо и хрипло, он прокашлялся и начал снова. — Я вернулся за планшетом. Думал, вы уже ушли. Потом услышал... — он сделал неопределённый жест рукой, явственно давая понять, что именно он услышал, — ...и решил, что вам, возможно, нужна помощь. С моделью. — Он бросил ещё один взгляд на экран, и в его глазах мелькнула тень былой иронии, но она тут же погасла, смытая новой волной усталости. Он посмотрел на них прямо, и его взгляд стал тяжёлым, отцовским. — Парни, — произнёс он, и в его тоне не было ни капли осуждения, только просьба. Мольба. — Что бы там ни было между вами... — он снова помялся, подбирая слова, — ...ради всего святого. Не здесь. Не в моём гараже. Не на моём гоночном оборудовании. Ландо издал звук, похожий на писк мыши, попавшей в капкан. Он был готов расплакаться от стыда и облегчения одновременно. Облегчения, потому что Зак, кажется, не собирался их убивать. Стыда — потому что каждая произнесённая им фраза была горше любой брани. Зак вздохнул так глубоко, что, казалось, вобрал в себя весь воздух из гаража. — Идите домой, — сказал он просто. — Примите душ. Ложитесь спать. Завтра гонка. Он развернулся и сделал несколько шагов к выходу, но снова остановился, не поворачиваясь. — И... поздравляю, — бросил он через плечо, и в его голосе снова послышались знакомые нотки Зака-бизнесмена, Зака-трейд-байтера. — По крайней мере, у «Макларен» наконец-то появилась по-настоящему... слаженная пара пилотов. С этими словами он вышел, и дверь за ним тихо захлопнулась. Оскар и Ландо остались стоять под ярким, безжалостным светом, в гробовой тишине. Ландо медленно сполз по стене на пол, закрыв лицо руками. — Боже... — его голос был глухим и сдавленным. — Я думал, я умру. Практически умер. Оскар, наконец, перевёл дух. Он посмотрел на Ландо, сжавшегося в комок на бетонном полу, и странное, почти нежное чувство шевельнулось в его груди поверх адреналина и стыда. Уголки его губ дрогнули. — Я же говорил, — произнёс Оскар, и его голос снова обрёл привычную ровную интонацию, слегка окрашенную иронией. — Быть тебе тише. Ландо просто простонал в ответ, но в этом стоне уже слышалась не паника, а начало возвращения к нормальной жизни. Новой, странной, но жизни. Гонка, как сказал Зак, была завтра. А сегодня... сегодня у них была эта история. И, похоже, их босс был не против. При условии, что больше это не повторится в его паддоке.