Terror KARMA: Frozen Emotion and Whispers of Fear

***

— Готова? — он знает, что нет, но желание хоть раз увидеть её беспомощность пересиливает. — Да. — твердо и без колебаний. Ей не хочется играть в его игры. —Так покажи, на что способна… — тихая нотка раздражения сочится в словах. Руки, что всегда так легко ломали самый крепкий дух, сейчас не могли даже дотронуться до него. Она старалась не дышать. Не из-за тяжёлого трупного запаха; не из-за того, что голова шла кругом от одной лишь атмосферы этого места. Любое лишнее движение, звук, слово… Могли стать доказательством того, что она еще что-то чувствует. А при нём это показывать хотелось меньше всего. Руки медленно потянулись к столу с инструментами. Ухватив скальпель, девушка вернула взгляд на операционный стол. Мёртвое тело было наполовину укрыто белой простыней, а на животе хирургическим маркером нарисован ровный пунктир. Прикрыв глаза, она сделала несколько глубоких вдохов. Мужчина напротив не сводил с неё взгляд. Отступать было слишком поздно. Лезвие скользнуло по чёрной линии. Все мосты к той реальности были сожжены. От неё остался только пепел сожаления и утраченных чувств.

***

Думала ли Юн Сихён, что когда-нибудь станет частью одной из самых опасных, а может, и самой опасной группировки в стране? Разумеется, нет. Как она, девушка, закончившая медицинский факультет самого престижного Сеульского университета с идеальным GPA 4.5 и получившая прекрасную работу и признание многих уважаемых людей, попала в такое место? Что же пошло не так? И её ли это вина? Она и сама толком не знает. Пусть обвинения для неё были оскорблением, но в глубине души её терзали сомнения. Могло ли всё быть иначе? Возможно. Чувства привели её к этому. Сострадание, гордость, обида. Желание жить в справедливом мире. Смысла в них больше не было. Как и смысла жить. Но ей решили дать второй шанс. Не те, кто когда-то бросил её в грязь, поддавшись страху, а те, кто хочет избавить мир от этой самой грязи. Оставалось только довериться в последний раз. Других вариантов не было и быть не могло. В любом случае её жизнь — в её руках. И в этот раз никто останавливать не будет.

***

Утро выдалось на редкость отвратным. Бессонница, что мучила всю ночь, оставила о себе напоминание в виде тёмных кругов под глазами. Осознание, что теперь она в бегах, заставляло мозг стирать картину старой жизни и рисовать совершенно новую. Пугающую. Но времени думать об этом уже не было. Перед глазами Сихён громоздилась большая железная дверь. Дорогу к ней девушка нашла не сразу. Штаб группировки походил на лабиринт. Но несмотря ни на что, её путь лежал к более низким уровням. Подвальные коридоры с едва ли ярким освещением пахли отчаянием. Звуки, доносящиеся из стен, походили на крики боли. Может, это они и были. Парень, что вёз её сюда впервые, оказался довольно разговорчивым, но выведать ей удалось немного. Единственное, что Юн знала о своем новом наставнике, — он славился своим “безумием”. Трупам в подпольном морге он радовался больше, чем живым людям, а органы продавал так, будто это леденцы на палочке. Она не была шпионкой или кем-то вроде. Ей просто было любопытно. Знания — сила. Любая информация может принести пользу. Взглянув на наручные часы, Сихён вздохнула. Восемь часов утра. Пусть жизнь и перевернулась с ног на голову, но на “новую работу” в первый день опаздывать не хотелось. Ладонь обхватила холодную ручку двери, нажав и потянув на себя. Несмотря на свою массивную конструкцию дверь легко поддалась, открывая вид на серую комнату, что по большей своей части была похожа на операционную. Большой универсальный хирургический стол посередине, над ним — бестеневой светильник. Пара комодов, стол с бумагами, раковины и несколько стерилизаторов. Инструментальный столик, хирургический аспиратор, мониторы для контроля состояния пациента. Все прямо как в больнице. Только здесь Юн спасать людей придется намного реже. Оглядев кабинет, девушка наконец заметила человека возле стола, что стоял неподвижно спиной к ней и рассматривал бумаги. Будто не услышал то, как открывается дверь. Чёрные волосы его почти дотягивались до плеч, а на шее виднелась серебряная цепочка. Белый халат подчёркивал ширину плеч и скрывал по собой довольно длинные худые ноги. Его пальцы медленно перебирали листы, разделяя их на стопки. В помещении было тихо, и лишь шелест бумаги эхом разносился, создавая гнетущую паузу. Девушка понимала, что он знает о её присутствии, знает с самого начала. Эта театральная погружённость в документы была молчаливым вызовом, и теперь ей предстояло сделать первый шаг, чтобы разрядить напряжённость, висевшую в воздухе. Тишина стала невыносимой. Сихён уже собралась с духом, чтобы нарушить её, но мужчина сделал это первым. Отложив последний лист, он повернулся и облокотился о стол бедрами. Его взгляд, что скользил по Юн, был медленным, унизительно детальным. — Юн Сихён, — произнёс Чонин, и её имя на его устах прозвучало как диагноз. — Блестящая выпускница. Идеальный средний балл. Думаешь, твой GPA здесь что-то значит? Он не ждал ответа. Пройдя чуть вперед, потянулся к столику с инструментами и взял хирургический нож. Ян не смотрел на лезвие, его глаза были прикованы к девушке, пока он приближался, беззвучно ступая по холодному полу. Он остановился в шаге, и Сихён почувствовала, как по телу пробежал разряд тока. Чонин поднёс лезвие к её горлу и медленно, почти нежно, провёл обухом ножа по мягкой коже. Сердце Юн забилось быстрее, посылая по телу сигналы тревоги. Каждая клетка кричала об опасности, исходившей от этого человека и от места, в котором она оказалась. Но девушка лишь сильнее сжала пальцы. Она привыкла к своему холоду, и сейчас он должен был стать её силой, а не слабостью. — Боишься? — его голос был тихим, почти ласковым, но в нём сквозило нескрываемое отвращение. — Нет, — выдохнула она, и голос не подвел её. — Врёшь, — он отступил, бросив нож на инструментальный столик с оглушительным лязгом. Ян глубоко вдохнул, прикрыв глаза. Всем своим видом он показывал свою неприязнь к новой знакомой, но перечить “начальству” он не мог. — Первое правило: здесь нет людей — есть только объекты. Научишься это видеть — выживешь. Надеюсь, за время здесь, ты покажешь, что твой диплом — не просто красивая бумажка. В его тоне не было места возражениям. Выбора не оставалось — только работа и леденящий холод, пробирающийся под кожу.

***

Дни слились в одно монотонное полотно, окрашенное в цвет крови и пахнущее формалином. Сихён уже привыкла к ритуалу: стерилизация инструментов, заполнение журналов, молчаливое наблюдение. Но сегодня всё пошло не так с самого начала. Чонин был странно оживлён. Он не просто проверял оборудование — он перебирал инструментарий с какой-то лихорадочной торопливостью, что-то бормоча себе под нос. Его обычная ледяная отстранённость сменилась нервной энергией, и это беспокоило. — Сегодня ты не будешь наблюдать, — его голос прозвучал резко, нарушая утреннюю тишину морга. — Будешь ассистировать. Время на раскачку закончилось. На стальном столе, холодном и отполированном до слепящего блеска, лежало тело. Оно было лишено не только жизни, но и всякой индивидуальности — просто бледная масса плоти, укрытая по пояс белым, накрахмаленным полотном. Кожа была холодной и липкой на вид, а багровые пятна на боках выглядели как грязные подтёки, оставленные небрежным художником. Это была пустая оболочка, начисто лишённая того, что когда-то делало её человеком. Первый раз в качестве ассистента на такой операции… Яркий свет бестеневой лампы, монотонное пищание мониторов, и руки Чонина, которые действовали с пугающей, безошибочной точностью. Он не был просто хирургом — он был скульптором, а человеческая плоть — его глиной. — Скальпель, — скомандовал он. Сохён взялась за лезвие. Мгновение паузы — и она передала ему инструмент, избегая прикосновения, словно нож был раскалённым. Пальцы Яна, одетые в латекс, обхватили рукоять с привычной уверенностью. Но взгляд оставался отсутствующим, будто его сознание витало где-то далеко. — Знаешь, они все кричат, — тихо произнёс он, делая разрез. — Не голосом. Взглядом. Они кричат: «Почему я?». И смешнее всего, что ответа нет. Маска скрывала его лицо, но не глаза. В их глубине что-то дрогнуло, исказилось — и девушка с ужасом осознала, что он улыбается. Сихён, потная от напряжения, подавала инструменты, впитывая каждое его слово вместе с запахом крови. — Знаешь, в чём главное отличие смерти от жизни? — голос Чонина был сосредоточенным, но в нём звенела та самая странная нота. Он работал быстро, почти яростно. — Не в сердцебиении или дыхании. А в выборе. Живой человек всегда может выбрать. Он посмотрел на неё поверх маски, и в его глазах горел огонь фанатичного откровения. — Жизнь — это хаос. Агония выбора, чувств, ошибок. А смерть… Смерть — это порядок. Тишина. Покой. Разве это не милосердно? Он говорил о смерти так, как другие говорят о погоде — как о чём-то неизбежном, естественном, даже прекрасном в своей истинности. — Теперь коагулятор. Прижигай сосуд. Ей оставалось лишь подчиниться. Включив прибор, она прикоснулась наконечником к кровоточащему сосуду. Пахло палёным мясом. И в этот момент она поняла, что философия Чонина — не просто слова. Это оправдание для тех, кто давно перестал видеть разницу между операционной и скотобойней. И сегодня он сделал её своим соучастником в этом жутком действе.

***

Утро принесло с собой не свежесть, а тяжёлый осадок, будто вчерашний запах фенола впитался в стены и теперь медленно отравлял всё вокруг. Сихён пыталась стереть из памяти вчерашнее, но образ Чонина, улыбающегося над мёртвым телом, въелся в сознание. Ян вошёл, и атмосфера в комнате мгновенно сменилась. Он нёс с собой ощущение надвигающейся бури. — Запомни эту дату, — его голос прозвучал тихо, но значимо. — Тридцать первое октября. Взрыв. Не где-нибудь, а в правительственном квартале. Под окнами Национального Собрания. Он снял очки и, не глядя, протер линзы краем халата. Затем водрузил их обратно на переносицу, и его взгляд снова стал пронзительно-холодным. Мир сузился до одного этого слова. «Взрыв». Оно прозвучало так буднично, от чего стало лишь страшнее. Но девушка даже не пошелохнулась, приняв новость как неизбежный факт. Ян повернулся к сейфу, извлёк папку с документами и разложил их на столе, начав искать нужные. Сихён знала, что последует за этим. Он заберет их и уйдет, скрывая от неё искусство подделки документов и медицинских заключений. Именно искусство. Это была та же операция, но на бумаге, иногда, если не часто, приводящая к смерти пациента. — Почему вы не показываете мне, как это делать? — не удержалась она. — Я могла бы помочь. Мужчина на мгновение замер, его взгляд стал острее. — Потому что не доверяю, — отрезал он, снова погружаясь в работу. — Доверие здесь — роскошь. А пока что ты — обуза, которую мне велели терпеть. Чонин собрал бумаги и вышел, не оглянувшись. Дверь захлопнулась, оставив Юн в гнетущей тишине. Взгляд Сихён упал на ящики стола. Любопытство заставляло сделать шаг вперёд, протянуть руку… Но внутри что-то сжалось. Осколок совести, тот самый, что она считала мёртвым, пронзил её острой болью. Она не могла. Ещё не могла.

***

Еще два дня в аду. Сегодня операция была почти чистой — без лишней крови. Чонин зашивал разрез на животе с аккуратностью, будто латал порванную куклу, а не человеческую плоть. Последний шов, отрезание нити — и тишина, нарушаемая лишь бульканьем аспиратора. — Этого хватит, — бросил он, отходя от стола и направляясь к раковине. В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату заглянул худой мужчина в маске с пустым взглядом — Гробовщик. Его задача была в том, чтобы помогать киллерам «убираться». Он молча указал взглядом на часы. Чонин кивнул, вытерая руки. — Приберись, — бросил он Сихён на прощание и вышел вслед за Гробовщиком, что уже вывозил из помещения холодильник, наполненный органами. Дверь закрылась. Сихён стояла, не дыша, пока звук их шагов не затих в коридоре. Её взгляд снова упёрся в ящики стола. Но на этот раз любопытство пересилило страх. Ящик поддался с глухим скрипом. Среди вороха бумаг её взгляд упал на старую, пожелтевшую папку. «Дело Ян Мёнсика и Ян Ари». Рука дрогнула. Юн открыла её. Свидетельства о смерти и фотографии. Его родителей. Несчастный случай? Странные подробности, нестыковки… — Нашла что-то интересное? Сихён вздрогнула, выронив папку, и обернулась. Чонин стоял в дверях. Он не ушёл. Он ждал. Его лицо было искажено холодной яростью. В его руке снова блеснул хирургический нож. — Шпионишь? — его голос был тихим и очень опасным. Ян шагнул вперед, подходя к девушке. Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Прижавшись к стене, она чувствовала себя зверьком, загнанным в клетку. — Тогда я задам всего один вопрос, — его голос был тихим и смертельно опасным. — Зачем? Юн в сотый раз проклинала своё любопытство. Теперь под рёбрами ноют уколы вины, отдаваясь болью где-то в груди. Но сквозь эту боль пробивался навязчивый, почти детский вопрос, заставляющий сердце биться чаще: “Что же, чёрт возьми, лежало в той папке?” — Извините, — выдавила она и, оттолкнув его, бросилась к выходу. Он не стал её останавливать, позволив исчезнуть в полумраке коридора. Ян стоял, сжимая рукоять ножа, один на один с призраками, которых Юн так безжалостно разбудила.

***

Утро началось с тягостного молчания. Сихён, едва переступив порог, сразу же нашла Чонина взглядом. — Мне жаль. Я переступила границу. — Надевай халат и работай. — Ян даже не поднял на неё глаз. В этот момент дверь распахнулась, и Гробовщик завёз каталку с новым телом — мужчиной лет сорока. Когда он покинул комнату, Чонин молча взял лежавшую сверху папку. Пока Ян листал дело, девушка готовилась к работе, моя руки, надевая халат, перчатки, маску. Эти простые действия успокаивали её. Пока Чонин не начал говорить. — Чон Бонхан. Устранили свои же. Решил отойти от дел после рождения дочери. У Сихён вдруг потемнело в глазах. Перед ней всплыл образ собственного отца — такой же бледный и бездыханный. Пальцы онемели, в ушах зазвенело. Когда она подавала зажим, рука дрогнула, и инструмент со звоном упал на пол. Ян строго посмотрел на неё, но в глазах Юн увидел только пустоту. Девушка будто перестала дышать. — На выход, — резко сказал он. — Придёшь, когда голова будет на месте. Она вышла в коридор, прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться. Все происходящее казалось затянувшимся кошмаром. Хотелось заснуть и никогда больше не просыпаться. Но через несколько минут Сихён, сжав кулаки, вернулась. Она не смотрела на Чонина, когда начала говорить. — Он хотел стать лучше для своей дочери. Но теперь, когда она будет ждать, что папа вернётся с работы… он не вернётся. Никогда. Чонин наблюдал за ней, медленно продолжая работу. — Знаете… — Юн подняла взгляд. — Моего отца убили, после того как я отказалась проводить операцию члену семейства Ча… Даже если бы я ее провела, женщина скончалась бы через пару недель, на протяжении которых испытывала бы постоянную боль. Но её семья считала иначе. Всё произошло по моей вине, и я никогда не смогу себе этого простить. Сихён усмехнулась, когда вспомнила, что Ян наверняка уже знает об этом из её личного дела. Чонин медленно отложил скальпель. Он смотрел на неё, и в его глазах не было гнева, лишь усталость. — И ты поверила, что я — такой же убийца? — спросил он тихо. Юн удивленно распахнула глаза. — Моих родителей убили из-за моей профессиональной ошибки, а не принципов. Я не смог спасти главу семьи Мун, и его родня сочла месть оправданной. А «дело» о гибели моих родителей — всего лишь фальшивка, созданная, чтобы скрыть правду. Он подошёл к телу и накрыл его простыней, будто не желая, чтобы кто-то подслушивал даже с того света. — Ты права лишь в одном — я убийца, но не такой, как они. Девушка застыла, не зная как ей реагировать. Это были самые странные откровения в её жизни. — Вас тоже нашли участники группировки? — Да, — сказал он и, чуть помедлив, добавил: — После того как нашли четыре трупа в доме семьи Мун. Тишина вдруг заволокла помещение мутным полотном. Сихён не хотелось больше задавать вопросы. С неё хватит. — Не думай, что я доверился тебе. Каждый узнаёт об этом в своё время. Ян повернулся к столу, поправив очки на переносице. — Мы все здесь — заложники чужих решений. Не позволяй этому сломать тебя. Иначе они победят. А теперь заканчивай работу. Он уже побелел от ожидания.

***