Когда весь мир вот-вот побелеет, обними меня снова (When the whole world is about to turn white, hug me again).

С неба медленно спускаются снежинки, изящно кружась в воздухе и оседая рядом с их товарищами, оставляя на земле пыльный покров чистого белого цвета. В черном, как чернила, небе разбросаны клочья облаков, достаточные, чтобы лишь частично скрыть звезды с этого вида. Внутри трещит огонь, его тепло окутывает миниатюрную фигуру Юци, когда она сидит у окна. Ее вязаное одеяло уютно обнимает плечи, его разноцветные заплатки напоминают о доме, о семье. Юци сидит на краю подоконника, воспоминания о днях невинности и ее детстве нахлынули на нее, спустившись в ее мозг, подобно снежинкам, падающим всего в десяти дюймах от нее и отделенным лишь стеклом. Игра в холодную погоду, когда они собирали снежки и бросали их в сестру, крича, когда ее сестра попадала под летящие снежки. Дрожа и смеясь, обе они промокли до нитки, и их руки начали замерзать. Они объявляли временное перемирие, когда больше не могли выносить холод, ища тепла в домашнем уюте. Она с нежностью вспоминает, как они бежали обратно в дом, чтобы выпить горячий шоколад с зефиром, который приготовила их мама, пока они резвились. В ее душе поселилось ощущение уюта, теперь, когда она была закутана в одеяло. Она улыбается, вспоминая, как ее обычно ругали за то, что она так сильно замерзла. Как она хмурилась и причитала, будучи старшей дочерью, принимая на себя ответственность за все провинности младшей сестры только потому, что ей не повезло родиться позже. Все эти мелкие ссоры, которые они имели, когда были молоды и незрелы, по незначительным поводам, которые она теперь не может вспомнить. То, что когда-то было болезненными моментами ссор с ее младшей сестрой, теперь стали теплыми воспоминаниями, о которых она может размышлять. Юци резко возвращается в настоящее, когда уголек в камине смещается, падая на землю с глухим звуком. Затаив дыхание, она оглядывается вокруг, пытаясь снова осмыслить свое окружение. Она видит слегка янтарные силуэты предметов, разбросанных по комнате, диван, стол и ковер с узорами, едва видимыми в тусклом свете камина. Дом. По крайней мере, так ей казалось. В этот час тихо, почти неестественно тихо. Возможно, кто-то бы подумал, что эта тишина тревожна, пугающая. Юци, с другой стороны, наслаждается этой безмятежностью. Ей неважно, что в доме, возможно, довольно шумно, но в этом есть лишь особенное качество раннего утреннего спокойствия, которое успокаивает ее, умиротворяет ее взволнованную душу. Это отсутствие присутствия создает момент передышки, в котором она может просто... существовать со своими мыслями. Никакой ответственности, никаких обязательств. В этот момент время принадлежит ей, и только ей, чтобы насладиться им и окунуться в него. Редкость в наши дни, и то, что она ценит. Она всегда втайне добра к интроверту в ней, после всего. Вздохнув, она поворачивает голову к окну и возвращается к наблюдению за танцем снежинок в воздухе. Белые частицы, облегчая их движение, кажутся почти... зависшими в воздухе. Медленно спускаясь вниз, они формируют иллюзию того, что время остановилось, оставляя их висеть в воздухе, почти так, как будто они никогда не достигнут пункта назначения на заснеженной земле. Юци предполагает, что, в некотором смысле, все это отражает ее собственную любовь к миру и спокойствию вдали от людей. Без возбуждающей силы ветра, снежинки остаются почти в подвешенном состоянии, падая только по законам гравитации, позволяющим им это. Без подавляющего присутствия других людей вокруг нее, она может двигаться в своем собственном темпе, позволяя времени идти своим чередом, без спешки, которая свойственна крайним срокам, или мучительно медленного темпа, когда приходится развлекать кого-то еще. Это было... немного странно, но она находила утешение в неодушевленных предметах, и это имело смысл. В конце концов, Мать Природа повторяется снова и снова в своих творениях. В этом заключалась вся прелесть, вся суть силы, известной как природа, которая захватила Юци. Из другой части дома донесся приглушенный звук будильника, который заставил вздрогнуть Юци, вырвав ее из глубокой задумчивости. Взглянув на часы, она поняла, что уже шесть утра, и прошло два часа с тех пор, как она впервые нашла утешение в предрассветной тишине. Юци, держа голову повернутой к окну, наблюдает за падающими снежинками. В тишине комнаты отчетливо слышны шарканье ног и мягкое щелканье двери, сопровождаемое тихим зеванием. Теплые руки обняли Юци со спины, окутывая ее знакомыми объятиями. Голова склонилась ей на плечо, светлые волосы упали ей на лицо и щекотали шею. — Юци... что ты делаешь тут так рано? — мягкий, хриплый голос ее девушки шепчет ей на ухо, посылая мурашки по ее позвоночнику. Она улыбается, в то время как сонная девушка опирается на нее, как будто она не может удержать свой собственный вес. — Я наслаждалась тишиной, — отвечает она, мягко прижимаясь к девочке за ее спиной. Соён немного спотыкается под добавленным весом, вероятно, все еще сонная, и Юци инстинктивно хватает ее за плечи, чтобы она не упала. Повернувшись, она подсаживает Соён на край подоконника, нежно подталкивая ее к середине, чтобы она не упала. Сиденье не очень высокое, но падение все равно может привести к травме, и Юци не может рисковать, чтобы драгоценная душа рядом с ней пострадала. Веки Соён слегка трепещут в вопросе, прежде чем понять и прижаться ближе к Юци. Когда она смотрит на спящую у нее на коленях Соён, сердце Юци наполняется теплотой. В янтарном свете огня лицо Соён выглядит невинным, на десять лет моложе. Ее ресницы дрожат, ее черные, как смоль, глаза закрыты от мира, наполняясь энергией, чтобы отразить их обычную решимость и огненный темперамент. Соён выглядит точно так же, как девушка, в которую она влюбилась, неуверенная и уязвимая во сне, и Юци чувствует, как ее сердце колотится от мысли, что обычно интровертная и обороняющаяся девушка позволяет ей, и только ей, увидеть ее в таком состоянии уязвимости. Когда она гладит волосы Соён, Юци подсчитывает свои благословения. Она удивляется, как ей так повезло иметь такую удивительную, яростно независимую девушку в качестве своей девушки. Сила природы, какой она была. Она была всего на месяц старше Юци, и все же ей удавалось превосходить ее почти во всем. Она была всем тем, чем Юци не могла быть: решительной, уверенной, инновационной, хорошим лидером... список продолжался. Она отказывалась воспринимать чью-либо чушь, но допускала конструктивную критику с таким отсутствием обиды, что Юци не могла не задаться вопросом, была ли она когда-либо... ранена, благодаря этим замечаниям, крошечным свидетельствам ее неудач. Это было до того, как она начала доверять Соён. До того, как они стали достаточно близки, чтобы Соён начала доверять ей свои самые глубокие, самые темные секреты, вещи, которые она никогда раньше не видела при свете дня. Неуверенность, страхи... все. Но вместо того, чтобы держать эти глубоко скрытые секреты при себе, они лишь усиливали мнение Юци о девушке, которая, вероятно, думала, что это сделает ее падение тяжелее. Но для Соён, девушка, над которой издевались смертные эмоции, как и любой другой человек, но которая справлялась с ними и преодолевала их благодаря своей силе воли. Юци могла это уважать. Посмотреть на это... И все же, даже для Чон Соён, это был всего лишь человек, как и все остальные, и это только сделало ее безнадежную влюбленность менее безнадежной и более достижимой. Через год Юци все еще так же рада, что сделала первый шаг вместо того, чтобы колебаться. Она вспоминает день, когда она призналась. Было темно, и они сидели на траве где-то. Соён плотно укуталась в свою куртку, вспоминает Юци, потому что она ненавидела жуков и не хотела, чтобы ее кожа контактировала с ними. Она предложила ей свою собственную куртку, чтобы сгладить нахмуренные брови другой девушки, и Соён наградила ее улыбкой. Самая ослепительная, тихая улыбка. Юци почти не могла удержаться, чтобы не поцеловать ее тогда и там. Вместо этого она вспоминает, как рассказала Соён о том, как она себя чувствовала. Хотя ее разум сильно протестовал, а сердце колотилось со скоростью миллион миль в минуту, она проигнорировала их всех и пошла на это. Лучшее решение в ее жизни. Она также вспоминает, как мило Соён покраснела. Ее розовые щеки светились в тусклом свете луны, а ее длинные черные волосы падали ей на лицо, частично скрывая ее, и ее глаза, блиставшие лунным светом, были влажными от слез, оставшихся после их раннего разговора. Она выглядела как видение. И она вспоминает, с еще более яркими деталями, как Соён прошептала о взаимности своих чувств. Как ей пришлось наклониться, чтобы услышать, что говорила другая девушка, потому что ее застенчивость мешала ей говорить громче. Как широко она улыбнулась, и как мало она могла что-либо сделать, кроме этого. — Можно тебя поцеловать? — промурлыкала она тогда, завороженная магией ее черных глаз. — Да, — ответила Соён, ее голос был шепотом, едва слышным. Она не помнит, кто первым наклонился, но она помнит, что первый, нежный поцелуй Соён в ее губы был слишком мног для Юци, чтобы вынести это. Но затем они продолжили, осторожно, почти как будто проверяя границы того, что другая могла одобрить. Или, в случае Юци, как она могла заставить себя. Она никогда не целовалась до этого момента, и, не зная, как правильно это сделать, это не имело значения. Ее тело взяло верх, двигаясь инстинктивно, глубоко запрограммированное ею своим создателем. И когда они оторвались, задыхаясь, Соён широко улыбнулась, ее губы изогнулись в той самой улыбке, которую Юци научилась знать и любить. Она была возвращена в настоящее, когда почувствовала, как ее за свитер потянули. Посмотрев вниз, она увидела, как Соён сонно моргает на нее, и сердце Юци затрепетало, как и в первый раз, когда они встретились. — Хватит так громко думать, — проворчала девушка рядом с ней. — Это отвлекает. Юци широко улыбнулась. Не в силах устоять, она придвинулась ближе, обнимая теплое тело Соён. Рядом с ней Соён издала приглушенный звук и прислонила голову к груди Юци. Сердцебиение Юци было неровным, и она пыталась замедлить его, зная, что другая девушка, вероятно, сможет почувствовать это из ее грудной клетки, но ее предательское сердце отказывалось слушать, продолжая колотиться сильнее, как будто в знак неповиновения. Соён тихонько хихикнула ей в грудь, и Юци покраснела. Конечно, она заметила. В конце концов, даже на грани сна, Соён была одной из самых наблюдательных людей, которых она знала. — Спи, ты, большой ребенок, — пробормотала Соён ей в грудь. Юци почувствовала, как уголки ее губ приподнялись в улыбке, и послушно закрыла глаза. Треск камина убаюкал ее, и тепло тела Соён исходило от ее свитера, ее тело идеально вписывалось в объятия Юци. По мере того, как она медленно засыпает, в голове у Юци оставалась только одна мысль. Это идеально.