бал нечисти

Попасть сюда было не так уж и сложно. Чонгук думал, у него займёт больше времени, его сочтут подозрительным или и вовсе раскроют сразу, несмотря на артефакт, тщательно маскирующий его свет под тьму, — очень тонкую и едва заметную цепочку на шее, стоящую, наверное, как его родовой замок. Но он проходит спокойно. У него спрашивают, как его называть, просят показать приглашение и позволяют пройти. Чонгук старается не сорваться на бег. Он ступает нарочито медленно, смотрит исключительно перед собой, делая вид, что уже бывал здесь далеко не раз, и лишь тогда, когда поворот скрывает его, выдыхает, расслабляется и со счастливым смехом крутится. Он попал сюда. Он сделал это. Боги, он почти выиграл этот глупый спор. Нужно лишь продержаться до полуночи, и тогда сестра будет вынуждена и оплатить ему артефакт, и исполнить любое его желание, каким бы оно ни было. Она сама предложила это — возможно, хотела, чтобы Чонгук испугался и отказался. Но Чонгук согласился. Теперь он здесь. Несколько часов, и все его усилия будут того стоить. Он, боги, явился на бал нечисти, будучи потомственным светлым магом, сыном, пусть и младшим, одного из трёх величайших родов, правящих их королевством, тем, кто никогда не должен был и приближаться к этому огромному замку, расположенному на нейтральных землях за пределами их королевства. Светлым здесь не место. Говорят, каждого светлого, кто осмелится войти в ворота этого замка, ждёт весьма незавидная участь. Но Чонгук здесь. Он жив. Его бы не пропустили, если бы раскрыли, его бы схватили сразу, чтобы поиграть с его жизнью в мрачную игру. Не смогли бы — Чонгук под защитой своего рода. Ему никогда ничего не угрожало. Вопрос не в том, выживет ли он, — на такое сестра никогда не пойдёт. Вопрос в том, продержится ли Чонгук до полуночи в окружении самых жутких существ в его жизни в эту ночь, когда люди боятся выходить на улицу, лишь бы не столкнуться со своим кошмаром. Пир нечисти. Самая тёмная ночь в году. Один юный светлый маг, в свои тридцать решившийся пробраться в замок короля вампиров. Ещё недавно он считался ребёнком. Только в этом году он получил право распоряжаться своей жизнью самостоятельно, без влияния рода, и на следующие несколько сотен лет, пока не оборвëтся его дыхание, стал полностью свободен. И сразу оказался здесь. О, если бы родители только знали… Вторая причина продержаться до конца — он спокойно вернётся домой и сумеет скрыть своё ночное приключение от родителей. Никто ничего не узнает. Сила рода в нëм так и продолжит спать, лишëнная необходимости защищать Чонгука, до дня его свадьбы, когда он разделит её с парой и получит частицу силы супруги. Или супруга. На всё воля Богов — не Чонгук решает, с кем связать свою жизнь, не Чонгуку выбирать пол, обстоятельства их встречи, время, когда судьба сведёт их. Прятаться среди кустов Чонгуку быстро надоедает. Ему интересно. Он никогда не видел нечисть так близко, а его приглашение проверял всего лишь тёмный маг, выглядящий как совершенно обычный человек. Он должен увидеть больше. И пусть маски на лицах скрывают личину каждого существа в этом замке, хотя бы очертания Чонгук разглядеть сможет. Например, рога у первого же существа, с которым Чонгук сталкивается, когда вылезает из кустов. И хвост. И нечеловеческий язык, который ему уж точно не знаком, поэтому он быстро бормочет извинения и спешит уйти прочь. Многие из присутствующих выглядят как люди. У некоторых находятся небольшие отличия вроде рогов, хвоста, копыт или огромных крыльев, которые приходится обходить с особой осторожностью, чтобы острые перья не поранили тонкую человеческую кожу. Так необычно. Чонгук знает все виды нечисти, поэтому легко определяет, кем могло бы быть существо перед ним, но всё равно чувствует детский восторг и едва заметный ужас от осознания, что видит всех их вживую. Общается. Или они общаются с ним, а Чонгук извиняется за незнание языка и убегает дальше. Не так уж тут и жутко, на самом деле. Довольно… Человечно. Жертвоприношения никто не приносит. Да, тела мёртвых животных, людские скелеты и ядовитые и не особо дружелюбные растения заставляют чувствовать себя немного неуютно, но это не так плохо, как Чонгук представлял в детстве, когда читал про бал нечисти, спрятавшись под одеялом и вздрагивая от любого шороха. Должно быть, он просто вырос. Разочарованным Чонгук себя не чувствует — окружение всё ещё вызывает восторг, пусть и не пугает так сильно, как фантазии в детстве. Легче будет одержать победу. Чонгук даже осмеливается зайти в замок. Внутри он выглядит таким же мрачным. Чонгук и не пытается считать, сколько ему лет, лишь ступает, завороженно оглядываясь. Немного бытовой магии — и замок будет выглядеть ничуть не хуже, чем родовой. Легко заметить, что хозяин ухаживает за ним, пусть и в своей вампирской манере. Одно Чонгук понимает — существа здесь просто веселятся так же, как люди на любом балу-маскараде. Никто никого не убивает. Все общаются, пьют их напитки, которые Чонгук не решается пробовать, танцуют, смеются, дети играют в замке и в саду, используя свои рога, хвосты, крылья и магические силы. Ничего пугающего. Похоже, ему придётся придумать собственную историю, далёкую от правды, чтобы убедить сестру, что ему было очень тяжело оставаться здесь до полуночи. Времени у него много. Он как раз успевает придумать, смеётся своей фантазии и направляется к выходу, готовый связаться с сестрой. И хотя доказательств ей не потребуется, потому что она почувствует след тёмной магии на нём, Чонгук всё равно запихивает под камзол одну из косточек какого-то небольшого зверька, срывает ядовитый цветок под корень и только потом следует к воротам. — Как интересно, — раздаётся задумчивый голос. Чонгук испуганно замирает. О, боги… — Обычно так рано никто не уходит. Не понравилось? — Понравилось, — Чонгук даже не врёт. Это хороший опыт. Он крутится, ища взглядом того, кто говорил. Никого. Ничего. — Не советую ничего отсюда выносить, — продолжает существо, отлично владеющее родным языком Чонгука. — Проклятие касается и таких вещей, как скелеты. Было бы слишком сложно устанавливать его на каждый предмет, который должен остаться в замке, поэтому территорию окружает купол. Как только кто-то выносит больше, чем принёс, проклятие сжигает его душу. Вы точно этого хотите? О, так существо спасло ему жизнь… Хорошо. Чонгук тут же выкидывает и косточку, и растение и разводит руками, показывая, что больше у него ничего чужого нет. За спиной раздаётся усмешка. Чонгук резко крутится — за его спиной оказывается существо, похожее на человека, но с гораздо более могущественной аурой. Кто он такой, Чонгук не знает. Без выделяющихся лишних конечностей трудно понять вид нечисти. Их взгляды сталкиваются. В то же мгновение весь мир обрушивается на плечи Чонгука. По телу растекается сила его рода, что отзывается на зов судьбы, и Чонгук громко выдыхает, отшатывается, прижимает к груди руки. Теперь он испытывает настоящий ужас. Вот только… Он не может быть в ужасе. Он чувствует счастье. Привязанность. Любовь. Так, как и должно быть, как всегда бывает, но через все громкие чувства, вызванные его магией и божественной связью, отчëтливо слышится крик осознания произошедшего. Чонгук отходит ещё на несколько шагов. Существо следует за ним. Нет. Боги, нет. Всё не может быть так. Его пара. Его судьба. Чонгук столько раз представлял этот момент, но и подумать не мог, что Боги связали его жизнь с… Кто он вообще такой? Что за существо? Боги, почему это происходит именно с ним? Неужели это то, чего Чонгук заслуживает? — Какое необычное чувство, да? — тихо спрашивает существо. Чонгук отходит ещё на несколько шагов. В этот раз за ним не следуют. Он оглядывается на ворота, задумываясь, успеет ли убежать, но ноги отказываются ему подчиняться. Тело не хочет убегать. Тело хочет подойти, обнять, прижаться и больше никогда не отпускать. Он даже готовится позвать родителей и вверить свою жизнь им, но ничего не удаётся — магия знает, что Чонгук собирается сделать и чем ему это грозит, и отказывается ему помогать. Он не может ничего. — Ты чего так испугался? — в голосе существа слышится беспокойство. — Ты умеешь говорить? — Умею, — сглотнув, тихо отвечает Чонгук. — Какое счастье, — облегченно выдыхает существо. — Ты никогда не слышал про истинность? — Слышал. Я знаю, что это. — Тогда почему испугался? Потому и испугался, что знает. Лучше бы он вынес всё, что в этом замке есть. Лучше бы он умер прямо сейчас. Лучше бы на него напала вся нечисть, что есть в этом замке, и принесла его в жертву их Богам, чтобы он никогда в жизни не знал, что предназначен этому… Существу. Кем бы оно ни было. — Я хочу домой, — жалобно вздыхает Чонгук. Магия тут же взвивается возмущением. О, Боги, за что ему это всё? — Пожалуйста. Прошу. Я просто… — Хорошо. Куда открыть портал? — Я сам открою. — Тогда назови имя, чтобы я мог тебя найти. — Здесь не называют имён. — Меня зовут Тэхëн, — наклонив голову, представляется существо и вдруг — закрывает ладонью лицо, цепляет маску и снимает её. Чонгук жмурится. Он не хочет видеть. А если… — Не бойся ты так, я не настолько плохо выгляжу, обещаю. Один взгляд — и ты свободен, если хочешь. Без портала и имени. Как же это глупо. Чонгук, решившись, заставляет себя поднять голову и открыть глаза — и замирает уже не от ужаса или страха, нет. Его взгляд останавливается не на его ночном кошмаре, а на молодом парне, что своей красотой завораживает настолько, что Чонгук оказывается не в силах хотя бы сделать вздох и лишь беспомощно оглядывает его. Вот как это ощущается. Вот почему про истинность говорят, что его пара будет самым привлекательным для него человеком. Удивительный. Невероятный. Прекрасный. О, Боги. Никогда раньше Чонгук не встречал таких людей. Нелюдей. Кого угодно. А когда Тэхён наклоняет голову и улыбается ему, Чонгук понимает — даже если он сейчас сбежит, этот момент больше никогда не оставит его. Чонгук не сможет забыть. Он не сможет сделать вид, словно ничего не случилось. Даже если перед ним самое опасное создание в мире, убежать у него, кажется, уже не получится. Он попался. Проиграл. Не сестре — судьбе и её божьим планам на его жизнь. — Привет, — заметив перемену в настроении Чонгука, выдыхает Тэхён. Чонгук резко отводит взгляд в сторону. Зато он больше не паникует. Уже хорошо. — Привет, — тихо отзывается Чонгук слабым голосом. — Пойдëшь теперь домой? — Я… — начинает Чонгук, но замолкает, качает головой и сжимает кулаки. Уходить он не хочет. Даже если эта встреча значит конец его жизни, спастись он всё равно не сможет — так какая разница, что он сделает дальше? По крайней мере, он… Он не один в этом мире. Пара у него всё же есть. Боги благословили его, пусть это и были самые тëмные и пугающие Боги, а не те, в чьём покровительстве Чонгук нуждался. Так бывает. Это не плохо. С этим можно жить. Возможно, он за несколько минут стал позором всего своего рода, но именно эта участь была ему уготована, с чем он уже ничего не сделает, даже если упадёт на колени и будет молить небеса о жалости. И его истинный безумно красив. И силён, как Чонгук может судить по его ауре. Да, силу ему придаёт тьма, однако — светлые и тëмные маги давно строят семьи. Между людьми, правда, но не так уж сильно Тэхён отличается от человека. Вообще-то, он выглядит полностью как человек. Ничего, кроме ауры, что могло бы выдать в нём его настоящий вид. Кто же он такой? — Кто ты? — лучшего вопроса придумать не удаётся. — Из нечисти. — Из нечисти? — подняв брови, повторяет Тэхён странным тоном. Чонгук сглатывает. Он не уверен, нравится ли нечисти, когда их называют так. — Вампир, — всё же отвечает он. Чонгук медленно кивает. Вампир. Что ж… Вампир… Вампиров Чонгук не боялся никогда. Они сильные маги, но они никогда не издеваются над людьми. Если им нужна кровь, они выпивают её так быстро, что смерти человек не замечает. Они не играют с жертвой. Они берут ровно столько, сколько им требуется, и уходят во тьму, будто их и не было. Не так плохо. Наверное. В сравнении с остальными и их способами убийства, вампир — лучшая нечисть, чтобы умереть с достоинством. — Это объясняет, почему ты выглядишь так хорошо, — Чонгук вовсе не ожидает, что произнесëт именно это. — А я человек. И я… Надеялся, что моей парой будет тоже человек. Мне страшно. Мне, правда, очень страшно, и я знаю, что должен уйти прямо сейчас, но я не могу, потому что с детства мечтал встретить тебя, представлял нашу встречу, нашу любовь, семью, жизнь. Поэтому я не хочу уходить. Но хочу сбежать. Прости. Мне жаль, что Боги прокляли нас двоих. Говорят, вампиры ценят истинность превыше всего, и мне действительно жаль, что твоя пара — это я. — Почему жаль? — Ваши Боги тебя ненавидят. — Ты милый, молодой парень, которому нравится моя внешность, с артефактом силы, выдержать который способен далеко не каждый человек, так с чего бы им меня ненавидеть? — Откуда ты знаешь про артефакт? — Вижу. — Ты знаешь, что он?.. — Примерно. Скорее догадки. Ты не собираешься сбегать? — Собираюсь. Чуть позже. — Тогда скажи мне своё имя. Чонгук быстро машет головой. Вампиру он своё имя точно не скажет. — И как мне к тебе обращаться? — Никак. — Как хочешь, упрямец. Маску ты тоже не снимешь? — Нет. — Тогда почему ты здесь? — Не знаю, — честно отвечает Чонгук. Он снова оглядывается на ворота. Так близко. Так легко. Всего лишь сорваться с места, добежать, воззвать к силе рода и оказаться дома, под защитой, там, куда вампир не рискнет пройти, иначе будет уничтожен. Он забудет эту ночь. Он ведь не обязан быть со своим истинным, он сможет прожить жизнь, не думая о любви и семье, и он будет счастлив. Наверное. Некоторые так живут. — Знаешь, почему раньше полуночи никто не уходит? — Почему? — Ты когда-нибудь слышал про цветы, которые распукаются в определённое время? — Так у вас здесь есть полуночницы? — Какое забавное название. Да. Ниберре. Не знаю, есть ли у вас для него название, но на языке вампиров означает тьму. Эти цветы распукаются только в эту ночь, когда мир наполняется тьмой. Пойдём поскорее, надо успеть. — Они дают вам силу? — Нет, — засмеявшись, отзывается Тэхён. Чонгук прикрывает глаза. Его смех звучит как самое прекрасное, что он слышал в своей жизни. — Они красивые, а их лепестки используются в некоторых редких зельях. Но здесь, в саду, их нельзя срывать. — Да и лепестки отсюда не вынести. — Да. Мы собираемся, чтобы посмотреть, как они распускаются. Ещё отдохнуть и повеселиться. Знаешь, мы не так сильно отличаемся от вас, чтобы быть в таком ужасе от нашей истинности. — Прости. — Давай поторопимся. Тьма начала сгущаться. — Там, наверное, уже вся толпа собралась. Мы ничего не увидим. — Не против пробежаться? — Давай, — обречëнно выдыхает Чонгук, соглашаясь. Тэхён, оглянувшись на него, срывается с места. Приходится повторить за ним. Они очень быстро оказываются в саду, и там, как Чонгук и предсказывал, их встречает толпа. Он останавливается — Тэхён, однако, продолжает двигаться и просит пропустить, словно к нему хоть кто-нибудь прислушается. И к нему прислушиваются… Все. Каждое существо на пути Тэхёна отходит в сторону, открывая ему путь. Чонгуку приходится поторопиться. Выходят они вперёд, и перед Чонгуком открывается просторная оранжерея, полная растений, чьи стебли переплетаются между собой, с редкими чëрными бутонами. Даже не так. Бутоны не окрашены в чëрный — они сотканы из тëмного тумана. Тонкая цепочка на шее предупреждающе нагревается. Слишком много тьмы. Он не выдержит. — Дай руку, — вдруг просит Тэхён и протягивает ладонь, предлагая Чонгуку вложить собственную. Он опускает на неё опасливый взгляд. Зачем Тэхёну его рука? — Доверься мне. Обещаю, тебе понравится. На них оглядываются. Некоторые. Те, с кем они стоят рядом. Скорее всего, они узнают Тэхёна, потому что маску он так и не надел. Возможно, их удивляет само отсутствие маски. Или присутствие рядом с Тэхёном Чонгука. Или то, что Чонгук, прикрыв на мгновение глаза, всё же протягивает руку и осторожно касается ладони Тэхёна кончиками пальцев. Тэхён тут же её сжимает. Артефакт силы в то же мгновение успокаивается, словно в его защите Чонгук больше не нуждается. Тëмная магия не давит. И Чонгук её видит. Он не сразу понимает, что именно поменялось в его восприятии, но после осознания оказывается не в силах перестать оглядываться с поистине детским восторгом. Он видит мир как тëмный маг. Он видит все переплетения тëмной магии, и он замечает, как все её нити собираются у каждого бутона. Он впитывает её. Он продолжает, несмотря на то, что он уже настолько полон, что ещё немного магии грозит разорвать его. Он становится всё более жадным, поглощает всё больше вместе с тем, как магия вокруг них сгущается. Полночь. Цветок не выдерживает — магия вырывается из него, вынуждая раскрыться и явить миру чëрные лепестки с необычными узорами, исходящими от сердцевины. У каждого цветка узор уникальный. Даже лепестки одного и того же цветка отличаются, и Чонгук завороженно ступает ближе, вглядываясь. Тэхён следует за ним. Никто их не останавливает, поэтому Чонгук свободно опускается перед одним из цветков величиной с его ладонь, наклоняется так близко, как только можно, и вглядывается. Как же красиво. Неожиданно тëмное зрение исчезает. Перед Чонгуком предстаёт совершенно обычный цветок с чисто чëрными лепестками. Он осмеливается взглянуть зрением светлого мага, но замечает лишь слабый магический след. Удивительно. А он ведь мог никогда в жизни ничего подобного не увидеть. — Спасибо, — поднявшись и развернувшись к Тэхёну, со всей искренностью благодарит Чонгук. Он только замечает, что они всё ещё держатся за руки, и смущëнно пробует отнять свою. — Не стоит, — Тэхён слабо качает головой. — Артефакт, конечно, сильный, но он может и не выдержать. Могу проводить к выходу, если хочешь. Вернём тебя домой. Или погуляем. Знаешь, почему именно этой ночью тьмы в мире становится гораздо больше, чем света? — Из-за баланса? — неуверенно предполагает Чонгук. Он быстро оглядывается. Оранжерея уже пустует за исключением нескольких существ, занятых своими разговорами. На них никто не обращает внимания. — Обычно преобладает свет. Для сохранения гармонии нужно, чтобы иногда тьма могла властвовать. — Наш мир соткан из света. — Да. Знаю. Тьма появилась гораздо позже. Возможно, родилась из света как его противоположность или пришла из другого мира. Эти теории все дети знают. — А в какую теорию веришь ты? — Мне нравится думать, что есть другой мир, сотканный из тьмы. Это интереснее. Тогда усиление тьмы именно этой ночью можно объяснить тем, что сила из того мира прорывается в наш, потому что… Не знаю. В мире образуются прорехи, в которые просачивается тьма. — Это… Реально умно. Ты сам до этого додумался? — Не знаю. Сейчас сам, но, может, я в детстве где-то прочитал об этом и запомнил. Мне нравилось читать про тьму. Ты ведь уже знаешь, кто я, да? Я веду себя очевидно. Это глупо. Но если я всё ещё жив, значит, ты не хочешь наказывать меня, убивать, приносить в жертву или что-нибудь такое. Ты же не будешь, правда? — Не буду. — Спасибо, — облегчëнно выдыхает Чонгук. Может быть… Глупая мысль, но… — Меня зовут Чонгук, — шëпотом признаётся он. Улыбка на лице Тэхëна становится ещё ярче, а рука сильнее сжимает ладонь Чонгука. Он едва не светится, несмотря на то, что создание тьмы светиться уж точно не может. Похоже, может. Похоже, Чонгук в действительности знает не так много о тьме. — Ты не против? — У тебя прелестное имя, Чонгук. Кажется, оно довольно распространено у вас, да? — Да. — Спасибо, что доверился. И ты прав. Насчет своей теории. Прав во всём. — Правда? — Да. — А почему именно этой ночью? — Так решили Боги. — А ты видел другой мир? — Нет. Но увижу. Позже. Если смогу развить свои силы. — Ты уже очень силён, — не сдерживает восхищения Чонгук и, осознав свои слова, смущëнно опускает голову и краснеет. — Ты не ответил про меня. Почему ты не против? — Потому что ты — дар Богов для меня. — Как у тебя получилось меня успокоить? — Я ничего не делал, — Тэхён, кажется, говорит правду. — Точнее, не влиял на тебя ментально, если ты об этом. Просто показал, что не такой уж и страшный, и ты постепенно расслабился. Ничего страшного не случилось. Из света и тьмы всегда получается очень завораживающая пара. — Но ты не человек. Ты убиваешь людей. Вы убиваете. — Да, — на удивление, Тэхён не отрицает. Чонгук вскидывает голову. Такого он не ожидал. — А вы — вампиров. Нечисть. Нам нужна кровь, чтобы выжить, вам для выживания нужно защищаться. — Я никогда не убивал никого из нечисти. — А я — никогда не пробовал кровь. — Ты не пробовал кровь?! — слишком громко повторяет Чонгук. Тэхён пожимает плечами. — Почему? Разве вам не нужно?.. Не знаю, раз в день, неделю, месяц. Ни разу за жизнь?! — Высшим вампирам нужна кровь, только чтобы восстановить магические силы. Пока со мной такого не случалось. Если случится, мне будет достаточно одного укуса, я не стану выпивать человека полностью. — Ты высший вампир? — прикрыв глаза, обречëнно спрашивает Чонгук. — Да. — Насколько высший? — Мы сейчас у меня дома. Примерно настолько. — Так ты?.. — Я их сын, да. Абсолютное безумие. Боги, определённо, весьма искусно решили наказать Чонгука. — Если я сбегу, ты будешь меня искать? — он решает спросить прямо, пусть и знает ответ. — Да. — И что ты сделаешь потом? Если найдёшь. — Буду рядом. — Заставишь быть с тобой? — Нет, но сделаю всё, чтобы завоевать твоё доверие. Если не получится — просто буду рядом, насколько позволишь. Заставлять тебя я не стану. Хотя будет обидно, если ты откажешься от нашей связи только из-за моей природы. — Я всегда представлял, что моя пара будет светлой, — признаётся Чонгук и, развернувшись, ступает к тропинке, уходящей вглубь сада. Тэхён следует за ним. Руку он так и не отпускает. — Это нормально. Мы всегда представляем, что наша пара будет похожа на нас самих. Ты, наверное, представлял какую-нибудь вампиршу. — Скорее вампира, но да. — Так ты хотел, чтобы твоей парой был парень? — Меня всегда больше тянуло именно к парням. — Тогда тебе повезло, — хмыкает Чонгук. — Хоть в чëм-то должно же было… — А тебя к кому тянуло? — Ни к кому. У нас так не принято. В отличие от тëмных, у нас приемлема связь только с истинным или супругом. Ни жены, ни мужа у меня нет, так что остаёшься только ты. И ты мне нравишься. Внешне, я имею в виду. Думаю, с этим проблем никаких не возникнет. — Так я тебе нравлюсь? — голос Тэхёна кажется слишком счастливым. Чонгук останавливается и крутится к нему. Их взгляды встречаются. Чонгук тихо сглатывает. Глупая, абсолютно глупая идея, но он всё же хочет это сделать, несмотря на то, насколько глупым считает это уже сейчас. Поэтому — делает осторожный шаг к Тэхёну, прижимается к нему и, решившись, касается его губ, чтобы сразу после отпрянуть и, смутившись, отвернуться. Всего мгновение, а его тело и магия реагируют тут же. Их не волнует, кем Тэхён является. Им нужно, чтобы Тэхён был рядом и полностью Чонгука так же, как Чонгук — полностью его. — Сколько тебе лет? — вздохнув, спрашивает Чонгук, искренне надеясь, что Тэхён поддержит его тему, а не спросит о поцелуе. Боги, он его поцеловал. Что с ним творится? — Я знаю, у вас возраст немного размыт, так что обещаю не пугаться, если тебе окажется… Лет двести. Тэхён отзывается тихим смехом. — Сорок три. — Сколько?! — удивления сдержать не удаётся. — Так мы почти ровесники! — А сколько тебе? — Два месяца назад тридцать исполнилось, — выпаливает Чонгук, слишком счастливый, чтобы раздумывать над словами. Осознание того, насколько он себя раскрыл, бьёт по голове. Боги, он совсем расслабился. — А когда у вампиров совершеннолетие? У нас в тридцать, но вы и живёте значительно дольше. Ты вообще считаешься совершеннолетним? — У нас совершеннолетие привязано не к возрасту, а к полному пробуждению силы. — А… У нас сила просыпается только после встречи с истинным, до этого лишь отголоски. А полностью — после свадьбы. Завтра, наверное, мне будет очень тяжело. Знаешь, тело будет перестраиваться, чтобы принять магию рода, и это далеко не самый приятный процесс. Ну, раз ты высший вампир, он должен быть тебе знаком. У тебя же проснулась сила? — Ещё нет. Просыпается. И у нас нет таких проблем с пробуждением силы… Я постепенно становлюсь сильнее каждый день с рождения, и однажды это просто остановится, я достигну пика, и всё. — Так ты ещё несовершеннолетний? — У нас нет чëткого понятия совершеннолетия. Наверное, да. Не знаю. Я бы сказал, что мне по вашим меркам сегодня исполнилось двадцать девять. — У тебя сегодня день рождения?! — Нет, — засмеявшись, отвечает Тэхён. Чонгук непонимающе хмурит брови. — Встреча с истинным значительно ускоряет пробуждение силы. Ночь с ним — тоже. Свадьба полностью его завершит раньше, чем это должно было случиться. — А так у тëмных или только у вампиров? — У тëмных. — И почему меня этому не учили? — Да мы тоже о светлых ничего не знаем. Почему мы идём туда? — А что там? — задумчиво спрашивает Чонгук. — Стена, — отвечает Тэхён, и Чонгук со вздохом останавливается и разворачивается к нему. Тэхён оказывается слишком близко. Он и должен быть близко, чтобы держать его за руку, но сейчас его близость оказывается слишком. В голове вспыхивают воспоминания о поцелуе, и Чонгук поспешно отводит взгляд, заставляя себя не думать о губах Тэхёна. Не то чтобы получается. Всё в нём выступает за то, чтобы прижаться к Тэхёну, поцеловать и больше никогда не отпускать. Об этом влиянии истинности Чонгуку отлично известно — каждый ребёнок и у светлых, и у тëмных знает, что значит найти пару. Не просто пробуждение магии. Не просто влечение. Это то чувство, которое едва ли можно объяснить, когда незнакомый человек воплощает в себе то самое завораживающее, привлекательное, манящее и любимое, когда сдерживаться не имеет смысла, когда близость — и духовная, и физическая — становится всем, в чëм они нуждаются. Если бы не реакция Чонгука, они бы уже были вместе. Ради этого они и встретились. Тем более, Тэхён — тëмный. Если светлых учат целомудрию, то тëмных сдерживать от многочисленных связей никто и не пытается. Они уж точно не станут заботиться о знакомстве раньше, чем окажутся в одной постели. Тем более, с истинным. Истинность даже светлым позволяет всё, чего оба в своей паре желают. — Когда ты так смотришь, хочется тебя поцеловать, — Тэхён вырывает Чонгука из мыслей только для того, чтобы смутить его ещё сильнее. — Или хотя бы снять эту маску. Никогда не любил маскарады. Какого цвета у тебя глаза? — Тëмные. Почти чëрные. — Правда? — искренне удивляется Тэхён. Чонгук, улыбнувшись, разводит руками, стараясь не думать, как с каждым признанием всё больше себя раскрывает. — Необычно. У светлых же обычно… Светлые. — Иногда встречаются и такие, это не такая уж редкость. Говорят, это значит, что пара будет тëмной. Просто слухи, потому что не все с тëмными глазами встретили пару и не у всех, кто встретил, глаза или пара тëмные. У тебя, например, тоже тëмные, а пара светлая. — У вампиров только такие и бывают. — О, может, мои тëмные глаза значат, что однажды я стану вампиром. — Так ты уже вампиром планируешь стать? — тянет Тэхён, наклонившись к нему, чтобы быть ещё ближе. Чонгук тихо фыркает. Он чуть отступает — неосознанно, ради сохранения своего хотя бы мнимого спокойствия. — Очевидно, что умереть своей паре ты не дашь. Это вопрос логики, а не чувств. — Ты прав. И ты не против? — Честно, вопрос жизни и смерти — последнее, что меня сейчас волнует. — А что волнует? — Ты. — В хорошем смысле или в плохом? — Пойдём куда-нибудь, — качнув головой, предлагает Чонгук и, не дожидаясь, сам делает шаг в сторону, чтобы избежать и Тэхёна, и его вопросов. — Есть тут что-нибудь, чем можно было бы меня впечатлить? — Тебя никто не ждёт? — О, — слова Тэхёна заставляют остановиться. — Сестра. Надо предупредить её. Иначе к утру у вас тут вся гвардия соберётся. Пару минут, — предупреждает Чонгук и обращается к себе, мысленно зовя сестру и передавая ей, что он в порядке и немного здесь задержится. Долго не говорит — просто предупреждает, возвращается сознанием к Тэхёну и смущëнно улыбается на его слишком внимательный взгляд. — Что? — Несправедливо. — Что именно? — Я хотел увидеть, как ты улыбался, но не смог сосредоточиться на твоём лице. Ненавижу маскарады. — Я могу снять маску, если просишь. — А ты хочешь? — Не хочу. Но могу. — Почему не хочешь? — Боюсь, — Чонгук тяжело вздыхает. Тэхён медленно кивает. — Не тебя, не подумай. Просто… Всего этого. Не знаю. Я сейчас разрываюсь между желанием быть с тобой и паникой из-за происходящего, поэтому мне спокойнее с маской. Она удерживает нас. — Я не трону тебя, пока ты не захочешь, независимо от маски. — Дело не в близости, — зажмурившись, бросает Чонгук едва слышно. — Она меня не пугает. Я даже не знаю, что меня пугает, но я могу поцеловать тебя, провести с тобой ночь, и я спокойно представляю это, но снять маску… Это как остаться без защиты. И я не знаю, почему. — Значит, ты представляешь поцелуи со мной? — Тэхён, — тихо засмеявшись, тянет Чонгук, возвращается взглядом к Тэхёну и вновь делает к нему шаг, чтобы прижаться, обнять за шею и замереть так близко к губам. — Мне тридцать лет. Поверь, я столько раз представлял первую ночь с истинным, что это тебе стоит меня бояться, а не мне — тебя. — Ты правда думаешь, что после этих слов маска тебя защитит? — что ж, теперь Тэхён звучит весьма опасно. Как хищник. Как вампир. И он прижимает Чонгука к себе и наклоняется ещё ниже, едва не касаясь губ, но не делает ничего, словно ждёт ответа Чонгука. — Да. Так и думаю. — Какая слабая у неё защита. Я совсем не чувствую сопротивления. — Я никогда не целовался, — Чонгук решает предупредить. В глазах Тэхёна мелькает непонимание, которое спустя несколько мгновений сменяется осознанием — и он сразу чуть отстраняется. — Просто предупреждаю. Я не умею играть во все эти тëмные игры с флиртом. Было бы неплохо, если бы ты для начала научил меня целоваться, а уже потом дразнил. — А ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Похоже, что я не хочу? — Не знаю. С маской трудно тебя прочитать. Хоть я и ментал, но без прямого воздействия на тебя сейчас ничего не вижу и не особо понимаю, что именно тебя ведёт. А если учесть, что ты светлый, а у вас воспевают целомудрие, понимать тебя становится ещё труднее. — С истинным все эти грани стираются. Нет смысла ждать какого-то определённого времени, если есть желание. А желание в истинности есть всегда. Странное влечение. Всё во мне хочет заполучить тебя прямо сейчас, а голова упрямо сопротивляется, хотя в этом нет никакого смысла. Я не хочу сопротивляться. И я не знаю, что мне делать. Кажется, я вообще ничего не знаю. — Давай начнем с простого. Можно тебя поцеловать? — Да, — уверенно выдыхает Чонгук и тянется к Тэхёну сам, первым накрывает его губы и расслабляется в его руках, позволяя дальше вести ему. Боги, как же это приятно. Дело даже не в самом поцелуе, хотя Тэхён, вне сомнений, целуется очень хорошо, — а в том, как отзывается тело уже на поцелуй, как расцветает внутри магия, как Чонгук постепенно забывает обо всём и просто прижимается, ищет новых поцелуев и уже не хочет ни сомневаться, ни беспокоиться. Отстраняется он, только когда понимает, что уже с трудом удерживает руки на плечах Тэхёна. Тэхён снова обхватывает его ладонь и предлагает показать Чонгуку сам замок. Чонгук не спорит. Он не против. Ему, на самом деле, интересно, но этот интерес ощущается таким далёким, когда всеми его мыслями владеет Тэхён. — Так… — начинает Чонгук, пытаясь придумать, о чëм завести разговор, чтобы это не звучало как просьба снова его поцеловать. — И много с кем ты целовался? — Можно я не буду считать? — в голосе Тэхёна слышится смех. — Просто скажи: много или мало. — Тогда много. — И как тебе поцелуи со мной в сравнении с ними? — С тобой мне голову срывает только от твоего присутствия, а я ещё даже не знаю, как ты выглядишь. Как мне поцелуи с тобой? У меня чувство, что я заново родился. Ты не представляешь, каких усилий мне стоит держаться. — Мне тоже. — Ещё хуже. Теперь держаться ещё тяжелее. — И что нам делать? — Ты ел сегодня? — Честно говоря… Мне было страшно пробовать вашу еду, — шëпотом признаётся Чонгук. Тэхëн, к счастью, отзывается смехом. — Ничего ядовитого там нет, обещаю. Но если хочешь, можем пробраться на кухню, сам проверишь продукты и приготовишь себе что-нибудь. — Вот повара удивятся, наверное. — Их давно отпустили. — Пойдём в зал, — качнув головой, предлагает Чонгук. — Раз уж со мной высший вампир, меня в жертву не принесут. Надеюсь. — Ну, если очень хорошо попросишь, могу разложить тебя на жертвенном алтаре. — У вас есть жертвенный алтарь? — Есть. — Ужас какой, — бормочет Чонгук, как только представляет и сам алтарь, и зал, в котором он мог бы стоять, и то, что на этом алтаре можно сделать с жертвой, даже если Тэхён имел в виду совершенно другое. Нетрудно было понять, о чëм он говорил, просто сама мысль о жертвенном алтаре отлично избавляет его от желания отвечать на такой откровенный флирт. — И что вы там делаете?.. — Это ритуальный зал, так что — проводим ритуалы, которые требуют наличие алтаря. — А с людьми что делаете? — Показать? — Звучит как угроза, а не соблазнение, если честно, — поведя плечами, чтобы избавиться от образа перед глазами, признаётся Чонгук. — Пожалуй, если выбирать — предпочту увидеть, что вы с людьми делаете на кровати. — Показать? — с поистине дьявольской улыбкой спрашивает Тэхён. Чонгук прикрывает глаза. Хорошо, вот теперь его фантазия действительно отзывается на это предложение образами, которые хочется воплотить в реальность, а не прогнать из головы. Лучше бы они и дальше обсуждали алтари и жертв. Боги, и как ему продержаться до утра с таким Тэхёном рядом? Нужно ли ему вообще держаться? У него ровно ноль причин это делать. И как минимум три — чтобы сдаться, шагнуть к Тэхёну, прижаться к нему и ответить согласием на его предложение показать, что вампиры делают с людьми на кровати. Он знает, ему понравится. Он хочет этого. Никогда в жизни он не хотел ничего так сильно, как сейчас — быть с Тэхёном до утра, до конца жизни, до скончания веков, пока будет существовать их мир. Неожиданно Тэхён притягивает Чонгука к себе и накрывает его губы собственными. Чонгук резко выдыхает. Несколько мгновений Тэхён дарит ему, чтобы отстраниться или дать понять, что он против, однако Чонгук лишь податливо прижимается, цепляется руками за его камзол и отвечает. Желание Тэхёном обладать только усиливается. Чонгук едва ли себя контролирует. К сожалению, контролирует Тэхён, потому что отпускает его, снова сжимает руку и тянет в сторону главного зала, полного различных существ, продолжающих праздновать их ночь. Чонгук лишь тогда и вспоминает, по какому поводу они здесь собрались. Он беспомощно оглядывается. Что ж… Рядом с Тэхёном здесь, и правда, не так страшно. Тем более, Тэхёна все узнают. Да, по этой причине им очень интересен Чонгук, которого Тэхён тянет за собой к столам с едой, однако вопросы никто не задаёт. Это хорошо. Чонгук бы, наверное, умер со стыда прямо на том же месте, если бы хоть кто-нибудь обратился к нему или Тэхёну с вопросом, что их связывает и почему Тэхён таскается с Чонгуком, а не развлекается со всеми. Какое счастье, что до столов они добираются спокойно. Тэхён сам выбирает, что Чонгуку предложить. Чонгук просто следует за ним, задумчиво оглядывая абсолютно незнакомую еду и раздумывая, не стоит ли ему отказаться. Слов для отказа не находится. Тэхён выглядит слишком воодушевлëнным, когда протягивает Чонгуку полную различных блюд миску, и Чонгук обречëнно принимает её, цепляет вилкой первый кусочек и отправляет в рот. Не так уж и плохо, на самом деле. По крайней мере, он остаётся жив, цел и невредим. Ещё и вкусно. Конечно, поначалу ему трудно оценить вкус, когда Чонгук с трудом понимает ингредиенты, хотя пытается почувствовать что-нибудь знакомое, но постепенно он признаёт — ему нравится. Не всё, но больше, чем ничего. Уже хорошо. После лёгкого ужина Тэхён вытаскивает Чонгука танцевать. Наверное, Чонгук в окружении существ, знающих все танцы, смотрится очень неловко, пока пытается за Тэхёном повторить и запомнить основные связки. Впрочем, Тэхёна это не беспокоит. Остальных, вроде как, тоже — замечаний им никто не делает, не выгоняет и не обсуждает за спиной. Да и некоторые танцы очень сильно похожи на уже известные Чонгуку, поэтому он постепенно вливается, увлекается и забывает, где они находятся, кто их окружает и кем они сами являются. Он просто наслаждается временем с Тэхёном. Стоит ему устать, они отправляются изучать замок. Тэхëн к знакомству Чонгука с замком подходит так ответственно, словно Чонгуку уже завтра предстоит сюда переехать. Он раскрывает каждую деталь, в том числе — совершенно обычные, о которых Чонгук легко бы догадался, потому что все замки устроены одинаково. Просто Тэхён не знает, что Чонгук вырос в родовом замке и знаком с ними с детства. А Чонгук — не говорит. Он не играет, не пытается сделать вид, что впервые оказался в замке и очень потерян из-за его размеров, и Тэхён, наверное, догадывается, что Чонгук близок к аристократии, но не спрашивает. Может, понимает, что пока Чонгук ничего не скажет. А когда вообще наступит время, когда скажет? Что должно случиться? Чонгук во всех подробностях представляет эту ночь с Тэхёном или их совместную жизнь, а утро и следующие дни — не может. Как они придут к раскрытию личности Чонгука, он не имеет ни малейшего понятия. Что ему делать — тоже. Хочется просто забыться. Чонгук так и делает. Чем ближе рассвет, тем сильнее он отдаëтся Тэхёну, поцелуям с ним, его прикосновениям. — Мы пришли в моё крыло, — уже на рассвете сообщает Тэхён. Чонгук заинтересованно оглядывается. — Где хочешь спать? Здесь много гостевых комнат, можешь любую выбрать. Советую верхнюю. Она напротив моей, на самом верху башни, и вид оттуда… Весьма впечатляющий. — Хочу верхнюю, — переведя взгляд с длинного коридора, заканчивающегося уходящей вверх закрученной лестницей, отвечает Чонгук. Сердце замирает. Сейчас или никогда. — Отлично. Пойдём. — Твою, — сглотнув, на грани слышимости добавляет Чонгук. Тэхён резко останавливается и крутится к нему. — Если ты хочешь. Я хочу. Вообще-то, я с ума схожу от желания. — Ты сбежишь утром, да? — Наверное, — вздохнув, отвечает Чонгук. — Я тебя найду. — Надеюсь. — Нет, ты не понимаешь, — Тэхён качает головой и ступает к Чонгуку, цепляет его подбородок пальцами, приподнимает и целует. — Когда я тебя найду, ты будешь моим. Отпустить тебя я готов только сегодня. Ты можешь уйти к себе, и я не трону тебя, найду и буду рядом. Если ты пойдёшь ко мне, я буду искать, чтобы сделать своим мужем. — Таких предложений руки и сердца мне ещё не делали, — тянет Чонгук с улыбкой, закидывает руки на плечи Тэхёна и целует его снова. — Я согласен. — На что именно? — А чего ты хочешь? — Больше всего я хочу, чтобы ты снял маску, но этого ты не сделаешь. — Я могу. — Но не хочешь. — Не хочу, но сделаю, если ты попросишь прямо. Можешь даже сам её снять в любой момент, когда захочешь, я не буду против. Предупреди только. — Я не могу пойти против твоего желания. — Физически или по моральным принципам? — По моральным принципам. Оставим так. Я найду тебя и изучу всё твоё тело до мельчайших деталей. — Давай для начала дойдём до твоей комнаты, а потом будешь соблазнять? — смутившись, предлагает Чонгук. — Нам далеко до неё? — Могу открыть портал. — Ты ещё и порталами владеешь? — с искренним удивлением спрашивает Чонгук. В длинный список всех магических умений он записывает ещё и порталы и, мысленно оглядев его, хмыкает. Похоже, Тэхён умеет всё. — А есть хоть что-нибудь, что ты не умеешь? — Так или иначе, я владею каждым направлением магии. Некоторыми на начальном уровне, некоторыми профессионально. Порталы пока получаются не так хорошо, но в комнату я нас точно перенесу. — А целительство? — Вылечить и вернуть к жизни не смогу, но во время близости использую. — Зачем? — замерев, подозрительно спрашивает Чонгук. Тэхён переносит их в комнату, по размерам ничуть не уступающую покоям Чонгука в родовом замке. Отличается она не так сильно, разве что видом, что открывается с балкона. Чонгук быстро её оглядывает, возвращается вниманием к Тэхёну и хмурится, пытаясь понять, о чëм он говорил. Желание, до этого сводившее с ума, испуганно отступает в тень. Чонгук с трудом не следует его примеру. Ну, конечно, не всё должно быть идеально. Вампиры же. — Расслабить, Чонгук, — заметив перемену в его настроении, поспешно отвечает Тэхён. Чонгук хмуро кивает. Хорошо. Логично. Про это он знает. — Полностью расслабить, чтобы было легче. Особенно в первый раз. Без магии это займёт довольно продолжительное время, с магией на подготовку уходит… Обычно минуты две. — Я знаю. Не волнуйся, основам меня учили. — Пойдём на балкон, — приглашает Чонгука Тэхён. Против Чонгук не выступает. Тем более, ему интересно, какой вид открывается с балкона, поэтому он следует за Тэхёном и завороженно останавливается у края. Красиво. Впервые в жизни он видит нейтральные земли с такой высоты, и красоты им добавляет рассвет, окрашивающий небо в нежные цвета. — Кажется, ты уже передумал, да? — Я хочу тебя, — быстро приговаривает Чонгук, резко развернувшись к Тэхёну. Его тут же ловят, затягивают в объятия и прижимают спиной к высокому ограждению, ловя губами хриплый выдох. — Не передумал. Просто немного испугался, но это естественная реакция. Сбегать я не собираюсь. — Собираешься. Утром. — До утра у нас ещё куча времени. — Снимешь маску на минуту? — Ты просишь или уговариваешь? — Хватит надо мной издеваться, — Тэхён срывается на стон и роняет голову на его плечо. Чонгук неосознанно зарывается в его волосы. — Я просто хочу тебя увидеть. Хотя бы ненадолго. Я с ума схожу. Но я не хочу тебя заставлять, а ты сам этого не сделаешь. — Тэхён, — тихо зовёт Чонгук. Ему отвечают мычанием, и Чонгук со смешком зовёт его снова, ведёт ладонями по рукам Тэхёна, опускается к запястьям, сжимает их и подносит к лицу, к маске, убирая защиту, чтобы Тэхён мог её коснуться. Он тут же вскидывает голову. — Ты можешь её снять. Я разрешаю. Ненадолго. — Ты хочешь? — Давай уже, — просит Чонгук, не выдержав. Он жмурится сразу, как чувствует, что Тэхён давит на маску. Она легко поддаётся. Тэхёну не составляет никакого труда снять её, а вот Чонгуку приходится прикладывать все силы, чтобы не отвернуться, не сбежать, не закрыть лицо руками, чтобы Тэхён не мог его увидеть. Прохладный ночной воздух касается лица — Чонгук сжимает в кулаках ткань брюк, готовый к чему угодно и к какой угодно реакции. Но уж точно не к молчанию. Когда молчание затягивается, он осмеливается открыть глаза — и замирает, застигнутый врасплох эмоциями во взгляде Тэхёна. С таким восхищением на него никогда ещё не смотрели. И прекращать и говорить хоть что-нибудь, похоже, Тэхён не собирается. — Хватит так смотреть, — окончательно смутившись до невозможности дышать, просит Чонгук, забирает из рук Тэхёна маску и надевает её снова. Не то чтобы это помогает. Тэхён просто с тихим стоном запрокидывает голову, прикрывает глаза и, как Чонгук догадывается, представляет его лицо. — И не молчи. — Знаешь что, Чонгук? — хрипло спрашивает Тэхён, вернувшись к нему взглядом. — Что? — Когда я тебя найду, мы сыграем помолвку. В тот же день. Я тебя никуда не отпущу. Поэтому я даю тебе последний шанс уйти в свою комнату, пока я в состоянии себя сдерживать. Не обещаю, что меня хватит надолго. — Интересные у тебя способы признаться, что я тебе понравился, — хмыкает Чонгук, забавляясь. — Я серьёзно. Либо сбегай сейчас, либо будешь моим до конца жизни. — Укусишь меня? — Что? — Укуси меня, — уже просит, а не предлагает Чонгук и поднимает руку, чтобы провести пальцами по шее там, куда вампиры, наверное, кусают. Тэхён прослеживает его действие взглядом. — Ты сказал, вам не нужно много крови, а люди после этого выживают. Хорошо. Укуси меня. — Почему ты вообще?.. — Я хочу понять, каково это — быть укушенным вампиром. Насколько это больно. Могу ли я тебе доверять. — Чонгук, я не буду тебя кусать. — Почему? — Мне даже не нужна кровь, зачем мне это делать? — Ради меня. — Ради тебя я не буду тебя кусать. — Как хочешь, — пожимает плечами Чонгук, осторожно обходит Тэхён и следует в комнату. Благо, он может просто уйти — с наступлением рассвета тьма рассеивается. — У тебя здесь есть, где можно ополоснуться? И я бы переоделся. Не хочу спать в той же одежде, но и голым довольно странно. Какой близости ты хочешь? Кто будет вести? У тебя есть смазка? — Чонгук, пожалуйста, — раздаётся за спиной умоляющий голос. Чонгук недоумëнно оглядывается. — Я пытаюсь понять, к чему мне готовиться. — Ты стал холодным. — Я стал рациональным. — Тебя обидел мой отказ? — Если бы я обижался на отказы, мне было бы рано строить отношения и выходить замуж. Я его принимаю. Но мне нужно принять душ и подготовиться, и я хочу быть уверен, что всё пройдёт нормально, а не… С какими-нибудь вампирскими особенностями. — Ненавижу маскарад. — Почему? — Я не могу узнать, что ты чувствуешь. А я вижу, что что-то не так. — Ты просто впервые видишь меня рациональным. — Закрытым. — Я полностью открыт. — И я пальцем тебя не трону, пока не пойму, почему ты стал рациональным из-за отказа и как мне это исправить. — Согласись на укус. — Зачем тебе это? — Почему ты отказываешься? Это опасно? — Чонгук, я в жизни никого не кусал. Я не умею делать это безболезненно, как остальные вампиры, которые с детства всем этим занимаются. — А кого кусают они? — В основном, тëмных магов, которые здесь живут и согласны сотрудничать с вампирами. — А насколько это болезненно? — Я проколю тебе кожу зубами. Примерно настолько. — Хорошо, сделай это. — Какие же вы, люди, странные. — Так ты согласен? — Один раз — и больше никогда в жизни, — в голосе Тэхёна звучат все сомнения, что, Чонгук уверен, крутятся в его голове. Но он соглашается. Чонгук расплывается в довольной улыбке. Хорошо. Отлично. Значит, укус. Один укус — и у Чонгука больше не останется причин бояться. Если он выживет. Хочется верить, что он всё же выживет. — Давай тогда сначала душ, чтобы я мог переодеться. Не хочу марать одежду. — И как тебе удалось всю ночь скрывать своё безумие? — Я был в маске, — Чонгук пожимает плечами. — Сам просил её снять, вот я и снял — и всё вырвалось на свободу. Обратно уже никак. Что тебе не нравится? — Я действительно верю, что маска сдерживала твоё безумие, — удивлëнно бормочет Тэхён, и Чонгук, засмеявшись, притягивает его к себе и прижимается в поцелуе. Всего один поцелуй, а все те чувства снова возвращаются к нему и наполняют тело неистовым безумием. Чонгук тоже начинает верить, что маска его сдерживала, потому что — сейчас он не встречает никаких границ, когда углубляет поцелуй, когда притирается к Тэхёну всем телом, когда толкает его к стене, ловит губами смешок и позволяет рукам опуститься ниже, сжать край рубашки Тэхёна и едва ощутимо коснуться его кожи кончиками пальцев. — Ты же хотел ополоснуться, — оторвавшись от его губ, напоминает Тэхён. Чонгук отзывается мычанием, не утруждая себя необходимостью отвечать — гораздо сильнее его интересуют губы Тэхёна. — И переодеться, — продолжает, однако, Тэхён, словно не замечает настроение Чонгука. — И укус. — Знаешь заклинание очищения? — Знаю. — Тебе важно, в какой одежде я буду? — Ты не хотел её замарать. — Почистишь потом. Я в тебя верю. Укусишь меня сейчас? — Может, отложим это до утра? — Утром я сбегу, — фыркает Чонгук, отталкивается от Тэхёна и тянет его к кровати. Камзол тут же оказывается на полу. Рубашку Чонгук оставляет, чтобы пока не раздеваться перед Тэхёном полностью, усаживается на край и заставляет Тэхёна сесть рядом. — Укуси меня. Поверь, боли я не боюсь. Не такой. Меня с детства учили боевым искусствам, парочку ранок я переживу. — Их будет четыре. — Тяжелее, но тоже постараюсь пережить. Пожалуйста. Мне это нужно. — Если тебе станет больно, можешь ударить меня каким-нибудь вашим заклинанием против нечисти. И если после этого ты захочешь сбежать, я пойму и следующие столетия три буду вымаливать прощение. — Тебя ведь я заставил. — Хорошо, тогда два. — А потом? — Я буду верить, что спустя два столетия ты меня простишь. — Спустя два столетия я даже не вспомню, за что мне тебе прощать, — сообщает Чонгук, наклоняется к Тэхёну и целует, но не позволяет поцелую стать чем-то большим. — Давай сейчас. Пока мне не страшно. — Может, мне стоит подождать, пока тебе станет страшно? — Тэхён, прошу тебя. — Ладно, — наконец, Тэхён соглашается. Он снова целует Чонгука, а после — ведёт носом по щеке, опускается ниже, к шее, и Чонгук, чтобы открыть её для Тэхёна, запрокидывает голову. Сердце замирает. Как только он чувствует на шее губы — вздрагивает и громко выдыхает, готовясь к укусу. Но Тэхён не кусает. Гораздо сильнее его увлекает возможность осыпать шею Чонгука поцелуями, от которых и без того сводящее с ума желание становится до боли невыносимым. Неожиданно Тэхён тянет за шнуровку на рубашке. Чонгук удивляется, но позволяет её снять и откинуть в сторону. Так даже лучше. Так он чувствует Тэхёна кожей. Так Тэхён сжимает его талию, а не ткань рубашки, спускается поцелуями к груди и оттягивает время, отвлекая Чонгука от укусов. Чонгук уверен, хочет он именно этого. Ненадолго ему даже удаётся. Правда, Чонгук всё равно зарывается в его волосы и возвращает его голову к шее. — Упрямец, — усмешка Тэхёна щекочет кожу. — Давай уже. — Уверен? Чонгук вдруг ощущает, как Тэхён царапает его шею клыками. Он снова вздрагивает, возможно, даже чуть пугается, но не останавливает его — лишь сильнее сжимает волосы Тэхёна, набирает воздуха, чтобы задержать дыхание, и коротко кивает. Сейчас это приятно. Слишком приятно. — Уверен. Больше Тэхён не ждёт, не спрашивает и не уговаривает. Он кусает. Его острые клыки проникают под кожу, и Чонгук, пусть и готовый к боли, вскрикивает и едва не дëргается — благо, Тэхён удерживает его на одном месте, чтобы он резким движением не сделал себе больнее. Впрочем, дело всего лишь в незнакомых ощущениях. Когда Чонгук привыкает, боль не кажется такой уж острой и невыносимой. Ничего страшного. Кинжалы оставляют гораздо более болезненные раны, а укус… Что ж, это довольно интересно. Немного странно, но не так уж и страшно, если не думать, что таким образом можно выпить всю его кровь. Да и Тэхён отстраняется почти сразу, и Чонгук касается пальцами ранок от клыков на шее, морщится от мимолëтной боли и легко залечивает, не сводя взгляда с изменившегося Тэхёна, смотрящего на него в ожидании реакции. Клыки ему, определённо, идут. Капли крови в уголках губ вызывают желание не убежать прочь с криками, а наклониться за поцелуем, что Чонгук и делает. Тэхён тут же его перехватывает, валит на кровать и нависает, вовлекая в поцелуй гораздо более страстный и безумный, чем Чонгук планировал. — Узнал, что хотел? — чуть отстранившись, интересуется Тэхён. Чонгук тихо фыркает. — Это не так больно, как я думал. — Не жалеешь? — Да не особо. Ты слишком быстро отстранился. Тэхён со смешком его целует. — Это очень странные ощущения, — признаётся он. — Очень приятные. Не знаю. Как… Представь самый вкусный десерт, что ты пробовал в своей жизни. И представь, что тебе годами говорили, что это очень вкусно, но не давали попробовать, и вот спустя много лет ты, наконец, смог это сделать. На один небольшой укус. И этого укуса хватает, чтобы твоя сила вдруг выросла в разы. — Так ты стал сильнее? — с любопытством спрашивает Чонгук и притягивает Тэхёна к себе, чтобы поцелуй был уже долгим и чтобы чувствовать его всем телом. — Хочешь съесть свой самый вкусный десерт полностью? — У меня чувство, что мне вот-вот исполнится тридцать. Чонгук отзывается тихим смехом. — Значит, запишем к близости и свадьбе ещё и укусы. — И я не хочу тебя съесть, — добавляет Тэхён задумчиво. — Точнее, выпить. Мне понравилось, но я не хотел брать больше, чем было нужно. Просто не мог. Тело само отстранилось, чтобы не переходить черту. Похоже, я ещё и физически не могу навредить тебе, не только по моральным принципам. — Это же хорошо. — Да. — Ты сможешь ещё иногда меня кусать при необходимости. — Чонгук, — Тэхён срывается на страдальческий стон. — Лучше бы эта необходимость никогда не наступала. — Но тебе ведь понравилось. У вас есть какие-нибудь правила, как часто можно пить кровь одного и того же человека? Раз уж вы сотрудничаете. — Раз в месяц, — по выражению лица Тэхёна кажется, что отвечать он желанием не горит. И всё равно — отвечает. Чонгук не сомневается, говорит он в том числе и для того, чтобы через месяц Чонгук уговорил его попробовать снова. Он так и сделает. Не забирать же у Тэхёна самый вкусный десерт в его жизни только потому, что этим десертом служит сам Чонгук. — Как ты хочешь? — улыбнувшись, мягко спрашивает Чонгук, возвращаясь к гораздо более интересной им двоим теме. — Кто будет вести? — А как хочешь ты? Чонгук пожимает плечами. Тэхён тут же его целует. — Хочу и так, и так, но на два раза меня точно не хватит. — Поменяемся, когда я тебя найду? — Тогда сейчас ведёшь ты, — Чонгук принимает решение и, не встретив отказа, давит на плечи Тэхёна, вынуждает его снова опуститься и увлекает поцелуем. Больше говорить не хочется. Как и отпускать Тэхёна. Всё, чего Чонгук желает, — быть с Тэхёном, прижимать его к себе, чувствовать его, прикасаться. Снять с него рубашку, чтобы они вдвоём были раздеты, изучить всю его спину и грудь пальцами, пока Тэхён покрывает поцелуями шею и грудь Чонгука. Так хорошо. Получать желаемое оказывается до безумия приятно. — А можешь?.. — начинает Чонгук, едва в голову приходит идея, однако сразу после замолкает, не уверенный, стоит ли она того, согласится ли Тэхён и понравится ли ему. Тэхён вопросительно мычит. Чонгук прикрывает глаза. Хорошо, он просто попробует. — Можешь добавить клыки? Не кусать, а немного царапать. Как ты делал перед укусом. — Хорошо, — Тэхён выдыхает в кожу смешок и тут же, не давая Чонгуку времени обрадоваться его настолько лёгкому согласию, слабо прикусывает. Не клыками. Клыки он добавляет после, чтобы оставить там же царапины. Чонгук срывается на тихий стон, сильнее сжимая волосы Тэхёна. О, боги. Он был прав — это до безумия приятно. — Знаешь, что хорошего есть в этой маске? — приглушëнно спрашивает Тэхён, смешивая слова с поцелуями. — Что? — Она не скрывает от прикосновений. Я не вижу, но чувствую тебя. Каждую деталь. Если бы она ещё твой голос не меняла… — Ты можешь снять её, когда захочешь, — напоминает Чонгук со стоном от нового укуса на чувствительной коже груди. Он чуть выгибается навстречу, отпускает волосы Тэхёна и ведёт ладонями ниже, чтобы сжать его плечи с силой, сдерживая пылающее внутри желание забрать у Тэхёна власть. — Я не ставил защиту. — Упрямец. — Раздень меня уже, — срывается Чонгук, дëргается и переворачивает их. Тэхён валится на кровать. Чонгук перекидывает ногу через него и опускается сверху, целует и довольно обводит взглядом сверху, изучая и запоминая всего его до мельчайших деталей. Хорошо, что на нëм нет маски, которая бы скрывала все родинки, шрамы и любые другие отметины, по которым легко было бы определить личность человека. Чонгук может увидеть Тэхёна всего, и увиденное ему совершенно точно нравится. Судьба идеально выбрала истинного для него. Намного лучше, чем Чонгук мечтал. — Что, боишься коснуться? — склонив голову, вызывающе спрашивает Тэхён. Он оглаживает талию Чонгука, давит так сильно, словно сдерживает себя, и Чонгук не сдерживает улыбки, когда в голове рождается новая идея. — Очень боюсь, — со всем ужасом в голосе отзывается он, накрывает ладони Тэхёна и наклоняется чуть ниже. Но не целует. Останавливается. — Дрожу только от мысли. Убедись сам. Среагировать Тэхёну он не даёт и шанса — отрывает его руку от талии и опускает ниже, накрывая себя поверх брюк. Не упасть удаётся только чудом. Если Тэхён и удивляется поначалу, довольно быстро ему удаётся собраться и воспользоваться моментом, дарующим ему возможность Чонгука извести удовольствием от его давления и желанием большего. Настолько, что Чонгуку приходится перехватить его руку уже для того, чтобы вернуть её на талию. Довольную улыбку с лица Тэхёна он стирает поцелуем. Долго не целует — гораздо сильнее его интересует шея Тэхёна, к которой он опускается, накрывает губами и осторожно прикусывает. Пусть клыков у него и нет, за Тэхёном он повторить всё равно может. Тем более, Тэхёну нравится и без клыков. Чонгуку — тоже. Кожа Тэхёна ощущается до безумия вкусной, соблазнительной и такой, что хочется оставить поцелуи везде. Невероятно, что Чонгук может себе это позволить. Он может всё. Что угодно. Что только придёт в голову. Довольно быстро одежда начинает мешать, и Чонгук приподнимается с бëдер Тэхёна, чтобы стянуть с себя брюки. Перехватывает его Тэхён. Чонгук вновь оказывается на спине, под Тэхёном, во власти его губ и прикосновений. Чонгука раздевает он сам, откидывает брюки и замирает, с жадностью разглядывая. Чонгук прикрывает глаза. И хотя Тэхён вновь бросает, насколько он ненавидит маскарад, Чонгук искренне маске на лице благодарен — она продолжает скрывать от Тэхёна любые детали, оставляя лишь черты, свойственные большинству людей. Тэхён не видит его полностью, и только благодаря этому Чонгук не умирает от смущения, чувствуя на себе его обжигающий взгляд. Зато на Тэхёне маски нет. И когда он раздевается, Чонгук заставляет себя открыть глаза и внимательно проследить за его действиями. Взгляда он не отводит ни на мгновение, чтобы не упустить ничего. Он видит всё. И то, что он видит, вызывает внутри не только волну томительного возбуждения, но и восторг от осознания, что Тэхён — полностью его. Навсегда. На всю вечность. И Чонгук всё ещё волен сделать, что хочет, и он тянется к Тэхёну, прижимается, неистово целует и осторожно обхватывает руками член, ловя едва слышный стон. Ощущается восхитительно. На мгновение по телу расходится волна жара. Чонгук, целую ночь сгоравший в ожидании, не сразу её замечает. Тэхён очищает их тела. За первой волной следует и вторая, но она не растворяется за мгновение, а остаётся, проникает под кожу, давит, вынуждая расслабиться, упасть на кровать и растечься по ней. Приятное ощущение, когда из всего тела разом исчезает любое напряжение до невозможности хотя бы поднять руку. Нет, Чонгук может — он даже проверяет. Просто совершенно не хочет хотя бы пытаться. Ему хорошо и так. Должно быть, дело не только в целительской магии, но и в ментальной. В любом случае — Чонгук не против. А если и против, то перестаёт быть, как только губы Тэхёна возвращаются к его шее, а рука находит член, обхватывает и так идеально проводит, разжигая внутри яркое пламя удовольствия. Ему хорошо. Боги, как же сильно ему хорошо. И как же ему хочется больше. Всего Тэхёна. Как угодно, но ближе, глубже, до невыносимого удовольствия. Никогда, ничего и никого в жизни он не хотел так сильно, как сейчас — Тэхёна. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть смазка, — со стоном просит Чонгук. Тэхён отрывается от его груди и поднимается к губам. Он не целует — он накидывается на Чонгука со всей страстью, лишая возможности хотя бы сделать вдох. Чонгук отвечает ему тем же. Они оба оказываются в том состоянии, когда огонь вожделения становится до боли невыносимым. — Есть, — к облегчению Чонгука, отвечает Тэхён. — Воронка. — Ты и воронками владеешь? — удивление всё же вырывается. Впрочем, не так уж Чонгук и удивляется. Если Тэхёну подвластны порталы, то и с пространственной воронкой… О, боги. Любые мысли исчезают из головы, стоит Чонгуку почувствовать смазанные пальцы, аккуратно проникающие внутрь. Он цепляется за Тэхёна. С губ срывается изумлëнный стон. Никогда он не испытывал ничего подобного — и в первые мгновения это ощущается довольно странно, пусть и не настолько плохо, чтобы просить остановиться и поменяться. Надо просто подождать. Тем более, Тэхён возвращается к его члену, и Чонгука совершенно перестаёт волновать, что он делает пальцами. Удовольствие нарастает до безумия быстро и легко. Тэхёну не составляет труда подвести его к грани, однако он сразу, как только чувствует, насколько Чонгук близок, останавливается, убирает ладонь с члена и опускает её на бедро. Позволяет почувствовать другое удовольствие, что чуть слабее и немного отличается, но всё же — приятно. Постепенно и этого удовольствия становится слишком. Чонгук уже не просто горит — он сам превращается в пламя, грозящее сжечь всё вокруг, если прямо сейчас не дать ему всё желаемое. Как хорошо, что Тэхён к его мысленным угрозам прислушивается. Он предлагает Чонгуку лечь удобнее. Чонгук, и правда, в новой позе находит гораздо больше плюсов — он с лëгкостью обнимает Тэхёна ногами и притягивает к себе, вынуждая упасть и снова поцеловать. Ничего человеческого в поцелуе уже не остаётся. Тэхён даже не прячет клыки, и Чонгук по неосторожности режет о них язык, но отвлекаться не собирается. Тэхёну несколько капель его крови и вовсе приходятся по вкусу. Из безумия его вырывает только прикосновение пальцев к лицу. — Можно? — коснувшись губами его уха, тихо спрашивает Тэхён. Приходится задуматься, чтобы понять, о чëм он говорит. — Можно, — отзывается Чонгук, когда до него доходит. Спустя мгновение маска оказывается откинута куда-то в сторону, а Тэхён возвращается к его губам и слабо толкается. Не проникает, но дарит множество новых ощущений. Или предупреждает. Может быть, даёт Чонгуку возможность остановить происходящее безумие, но Чонгук об этом задумывается лишь мимолëтно и усмехается настолько глупой мысли, уже давно погрязший в этом безумии и лишëнный хотя бы шанса оттуда выбраться. Поэтому он подталкивает Тэхёна сам. Тэхён его прекрасно понимает. Весь мир сходится на ощущении, как Тэхён постепенно проникает. Чонгук уверен, в этот момент он превращается в чистое пламя, сжигающее всё, до чего может дотянуться. Именно так он себя и ощущает. Его сила просыпается резко, на первом же толчке, и Чонгук даже не пытается её сдерживать. Он искренне надеется, что замок останется целым. Сам он себя целым уже не чувствует. О, должно быть, в родовом замке артефакт силы сейчас сияет так ярко, что освещает, наверное, всю столицу, знаменуя пробуждение магии одного из наследников правящего рода. Такое скрыть уже не удастся. Тэхён невероятно силён — и два их рода сливаются в единое целое, подобно Чонгуку и Тэхёну, рождая новую связь, поражающую своей мощью. Сила смешивается с удовольствием. Чонгук разрывается между проснувшейся магией и яркими вспышками наслаждения после каждого сильного толчка Тэхёна. Он не представляет, как держится так долго и сохраняет хотя бы крохи сознания, потому что сейчас больше всего желает распасться, сойти с ума, возвыситься над небом и упасть в самую тëмную бездну, на краю которой они с Тэхёном сейчас кружатся. Тэхён, до этого медленный, ещё и ускоряется, оставляя толчки такими же сильными и глубокими. Сдерживать себя Чонгук оказывается не в силах. Он цепляется за Тэхёна, притягивает его к себе и целует, но обрывается на стон, когда чувствует ладонь Тэхёна на члене. Он не останавливается. Он добавляет удовольствия, словно Чонгуку было мало творящегося с ним безумия. Столько Чонгук уже не выдерживает. Он и не пытается. Он запрокидывает голову, цепляется за плечи Тэхёна, сжимает его ногами — и отдаётся наслаждению полностью, позволяет ему себя поглотить, смело ступает в огонь и тянет за собой Тэхёна, чтобы оказаться во власти неистового пламени вместе. Удивительно, как замок остаётся стоять, а не превращается в пепел. Чонгук чувствует себя фениксом, что возрождается из пепла и начинает новую жизнь, полную магии, любви и Тэхёна, к которому он прижимается и притирается головой, ощущая, как на каждое прикосновение реагирует его сила. Её так много. Кажется, она легко может разорвать его, но не делает этого лишь потому, что абсолютно удовлетворена и разнежена близостью Тэхёна. И это ведь ещё малая часть той силы, которой Чонгук будет обладать после свадьбы с Тэхёном. Говорить не хочется совершенно. В голове не находится ни единой мысли. Чонгук лениво устраивается на груди Тэхёна, рисуя на его животе узоры светлой магии. Ему не больно. Наверное. Против он не говорит ничего и даже не вздрагивает, поэтому Чонгук продолжает. По телу неожиданно растекается жар — Тэхён снова их очищает. Чонгук замирает лишь на мгновение, а после вздыхает, приподнимается и нависает над ним, ловя его нежный взгляд. Он мягко целует и тут же морщится, когда чувствует, как сильно болит его язык. Собственная целительская магия тут же залечивает и язык, и всё его тело, и Чонгуку не приходится даже напрягаться. Быть сильным магом, оказывается, приятно. — Всё хорошо? — когда Чонгук отстраняется, тихо спрашивает Тэхён. Чонгук отзывается мычанием и снова мажет по его губам. — Кажется, Боги хотели, чтобы мы были очень сильной парой, — шëпотом делится он. — Я едва контролирую себя. У меня чувство, что ещё немного — и меня бы разорвало просто. — Да, нам повезло. — Что скажешь о близости? — улыбнувшись, интересуется Чонгук. — С точки зрения опытного вампира. Мне интересно. Честно говоря, я вторую половину вообще не помню. Как только сила начала просыпаться — всё, голова отключилась, остались только инстинкты. — Думаю, нам стоит повторить, а то я тоже помню очень смутно. Чонгук тихо смеётся. — Хотя укус был хорош, признай, — тянет он и валится на кровать. Тэхён тут же над ним нависает. — Не зря я тебя уговорил. И я ужасно хочу спать. — Не жалеешь? — О чëм? — Обо всём. — Глупости не говори, — фыркает Чонгук, закидывает руки на плечи Тэхёна и притягивает его к себе ради поцелуя. Боги, как же приятно с ним целоваться. Особенно сейчас, когда на каждый поцелуй отзывается магия. — О чëм мне жалеть? Всё восхитительно. И ты, и близость, и наша связь. — Часов пять назад ты был против. — Это было в моей прошлой жизни. Новый человек — новые убеждения. — Так ты больше не хочешь сбежать? — Вот ещё, — закатив глаза, бормочет Чонгук. — Дай мне время всё это осознать. Жалеть я не буду, просто… Хотя бы изучу ваш мир. С семьёй поговорю. Приму, что мой истинный — вампир. — У сестры награду потребуешь? — Конечно. Зря я, что ли, так долго держался? Мне, вообще-то, было очень тяжело. — Чонгук. — Да? — Я тебя не отпущу, — довольно угрожающе сообщает Тэхён. — Ты теперь мой. Навсегда. Я предупреждал. — Что, в замке запрëшь? — подняв брови, с вызовом спрашивает Чонгук. — Не в этом смысле, — Тэхён качает головой. — Ты можешь сбежать. Можешь сбегать, сколько угодно. Но при этом ты всегда будешь моим, и я сделаю всё, чтобы ты принял меня, стал моим мужем и больше никогда не хотел сбежать. — Так и знал, что связываться с вампиром — себе дороже. — Я и не скрывал. — Вампир, — с обречëнным вздохом бормочет Чонгук. — И что мне с тобой делать, а? — Будь моим мужем. — Получи одобрение родителей. — Хорошо, — Тэхён соглашается слишком легко. Чонгук подозрительно его оглядывает. — Когда? Сейчас? Через час? Через неделю? Сколько тебе нужно времени? — А ты найти-то меня сможешь через час? — Вампиры — маги крови, — в голосе Тэхёна слышится неприкрытое довольство. — А ты сознательно дал мне попробовать твою кровь. Я легко найду тебя везде, где бы ты ни спрятался. И отпускаю я тебя только из уважения к твоей свободе. — Спи уже, вампир, — устало просит Чонгук, отворачивает голову и закрывает глаза. — Или не мешай людям спать. Найдëшь меня через неделю. Я специально маску не надеваю, чтобы ты любовался, как я сплю. — Правда? — Нет, просто не хочу вставать и искать её. — Могу принести. — Да нет, любуйся. Разрешаю. Всё равно уже нечего скрывать. А вампиры вообще спят или нет? — Как с едой. Если хотят — спят. — Тогда спи. — Нет уж, я собираюсь налюбоваться на неделю вперёд, пока ты не сбежал. — Укрой меня одеялом, — решив не спорить и не забирать у Тэхёна возможность смотреть, как Чонгук спит, просит он. Тэхён послушно устраивается на кровати рядом, подтягивает одеяло и укутывает им Чонгука. Чонгук прижимается к нему, обнимает и не сдерживает счастливой улыбки. Так хорошо. Он чувствует себя абсолютно счастливым и влюблëнным и засыпает с невероятной лёгкостью на душе. Просыпается он совершенно отдохнувшим, лениво потягивается в объятиях Тэхёна и улыбается, когда чувствует на губах невесомый поцелуй. Он — всё ещё — не жалеет. Он даже не вспоминает, что можно было бы жалеть, но и от возвращения домой не отказывается. Просто не называет это побегом. Да, он надолго не задерживается, отказывается от завтрака и быстро одевается, но позволяет Тэхёну с помощью артефакта открыть портал в выбранный портовый город, целует на прощание — поцелуй затягивается до едва сдерживаемого желания всё же немного остаться и зайти чуть дальше — и ступает к улицам хорошо знакомого города. Оттуда ему открывают портал в столицу. Что ж, артефакт силы на вершине родового замка до сих пор сияет и озаряет всполохами света небо, привлекая внимание. Чонгук обречëнно качает головой. Скрыть ничего точно не получится. Не то чтобы он собирался, но и не думал, что их с Тэхёном связь будет настолько мощной, пусть об этом можно было бы и догадаться — всё же он является сыном правящего рода высших вампиров. Два принца, хоть и без королевских титулов. Вполне ожидаемо. Чонгук сразу следует в кабинет в надежде найти кого-нибудь из родителей. Находятся сразу оба, и он с облегчением выдыхает от мысли, что не придётся повторять историю дважды, устраивается на диване и рассказывает всё, упуская слишком личные детали. Родители, стоит признать, реагируют более достойно, чем Чонгук в первые минуты знакомства с Тэхёном. Возможно, так на них влияет уровень силы их связи — всё же единственный минус Тэхёна легко перекрывается множеством плюсов. Или они просто не хотят Чонгука обидеть. В любом случае, никто его не убеждает, что он должен спасаться от Тэхёна. После — он, наконец, завтракает. На кухне его находит и старшая сестра, и вот её реакция на рассказ оказывается гораздо более бурной, громкой и противоречивой, чем у родителей. Пару раз она Тэхёна оскорбляет. Ещё раз десять угрожает ему различными расправами, если он только попробует Чонгуку навредить и покуситься на его кровь, и Чонгук решает не раскрывать ей, что Тэхён, вообще-то, уже покусился, причём не по своей воле. Потом приходится повторить всё, но уже без деталей, и на совете правящих родов. Благо, на этом желающие услышать его историю заканчиваются, и Чонгук спокойно устраивается в библиотеке, чтобы изучить, что пишут про вампиров, и понять, насколько мрачным обещает быть его будущее. По крайней мере, вампиры описываются довольно подробно — похоже, они и не думали ничего о себе скрывать. Может быть, ради устрашения. Или ради того, чтобы люди начали с ними сотрудничать. Как бы то ни было, Чонгук находит подтверждение большей части слов Тэхёна, а в правдивость остальных ему остаётся лишь поверить. Он и не думает в них сомневаться. Ему нравится думать, что Тэхён говорил ему правду. Особенно — про фразы о принадлежности Чонгука ему, вызывающие внутри не ужас, а желание, чтобы всё было именно так. И как можно скорее. Как жаль, что Тэхён, похоже, принимает слова Чонгука про неделю всерьёз. Или просто не может найти. Хотя в этом Чонгук сомневается — за два дня слухи про истинность младшего сына правящего рода и высшего вампира расходятся по всему королевству. Может, и за его пределы выходят. Вот только чем дальше от столицы, тем мрачнее становится история. До Чонгука доходят лишь обрывки, но он искренне поражается фантазии людей. Хотя он их понимает. Не будь он главным героем этих историй, он бы точно поверил, что в самую тëмную, мрачную и пугающую ночь в году с ним творили ужасные вещи. И уж точно не допустил бы и мысли, что жертва вампира не прячется в родовом замке, а раздумывает, не было ли ошибкой попросить неделю и не стоило ли ему сказать на несколько дней меньше, желательно — на шесть. Потому что Тэхёна хочется рядом. Как угодно. Навсегда. Чтобы Чонгук был его, чтобы он был Чонгука, чтобы они были вместе, а Тэхён больше никогда не позволял ему сбежать. Зато все дни он тренируется. К концу недели ему удаётся хоть немного подчинить себе всю бушующую внутри магию и не разнести при этом весь тренировочный полигон. Конечно, в заклинание со сложным плетением сила не преобразуется, однако она хотя бы направляется туда, куда Чонгук ей велит. Собственная сила поражает. Ему сулят место во главе королевской гвардии, если он сумеет в полной мере овладеть магией, что проснётся после свадьбы. На него уже строят планы, в том числе мирный договор с вампирами, на условиях которого будет заключена свадьба. Чонгук в его составлении принимает активное участие. Он понимает, что родители Тэхёна не примут большую часть, но хотя бы несколько пунктов смогут обеспечить народу достойную защиту. Даже один. Любой. Какой им понравится. Утром восьмого дня, вопреки ожиданиям и затаëнным надеждам Чонгука, портал в его покои никто не открывает. В родовой замок — тоже. Даже перед его воротами. Чонгук так и не дожидается и, одевшись в заранее приготовленный наряд, призванный Тэхёна поразить, ступает в столицу. Он решает прогуляться. Он даёт Тэхёну два часа, чтобы в случае, если он не появится, открыть портал к его замку, потребовать объяснений и сделать предложение. Конечно, не так впечатляюще, как могло бы быть, но ждать Чонгук не желает. Из двух часов даже несколько минут вынести оказывается невозможно. К счастью, дольше и не приходится. Тэхён за его спиной возникает тихо. Резко. Стража не успевает среагировать, а защита Чонгука спокойно его пропускает, поэтому он за мгновение вырастает тенью. Чонгук узнаёт его раньше, чем хоть кто-нибудь замечает, что он уже не один, — как именно, он не знает. Он просто чувствует. Он крутится к Тэхёну одновременно с тем, как стража запускает в него несколько смертельных заклинаний, и именно тогда защита Чонгука и реагирует, образуя вокруг них защитный купол поверх такого же тëмного. По одному жесту стража успокаивается. Тэхён так очевидно забавляется, и Чонгук мог бы засмеяться с ним, однако срывается, делает несколько шагов и врезается в него, сразу прижимаясь в поцелуе с таким отчаянием, словно от этого зависит вся его жизнь. Всё остальное не имеет значения. Только Тэхён. — Это значит да? — с улыбкой спрашивает Тэхён, стоит Чонгуку хоть немного насытиться и отстраниться. Его взгляд изучает лицо Чонгука и опускается ниже — Чонгук отступает, чтобы с гордостью продемонстрировать наряд. Он подготовился. И восхищение в глазах Тэхёна является лучшей для него наградой. — А был вариант с «нет»? — интересуется Чонгук, вернувшись в его объятия. — Не скажу. Вдруг передумаешь. — Больше я тебя не отпущу, — совершенно искренне заверяет он и тянется, чтобы поцеловать Тэхёна снова. — И сбежать не позволю, я не настолько терпелив. Ты мой. Будешь моим мужем? Постой… Ты знаешь, кто я? — В тот же день узнал. — Не против? — Родители уже придумали, как извлечь из этого выгоду, — Тэхён пожимает плечами. Чонгук со смешком кивает. Это было ожидаемо, что они не единственная сторона, заинтересованная в получении выгоды. — А я против и не был. Ты можешь быть кем угодно — я ни за что не откажусь от тебя. — А мужем будешь? — Дай мне шанс сделать достойное предложение. — Сначала согласись, потом делай. Сколько хочешь. Хоть каждый день. — Свадьбу будем играть столько дней, сколько раз я предложение сделал? — Главное, чтобы брачная ночь была в конце каждого дня, — со смешком отзывается Чонгук, поймав губы Тэхёна. — Так… Что будем делать? С чего начнём? Показать тебе столицу? Или наш замок? — Пожалуй, начнём со столицы. И я хочу послушать что-нибудь про тебя, раз уж теперь тебе не надо скрываться. Пойдём? — А тебя солнце не напрягает? — Защита. Как у тебя тогда от тьмы. — Тогда пойдём, — Чонгук ярко улыбается и тянет Тэхёна за собой. Он перебирает в голове всё, что можно было бы о себе рассказать. Слишком много. Хочется всё — и послушать столько же от Тэхёна, чтобы открыть ему всего себя, чтобы узнать Тэхёна так же, как самого себя. Чтобы убедиться, что Боги не ошиблись, когда связали их жизни самой крепкой и могущественной силой. Чтобы быть вместе — отныне и до скончания веков. Чтобы нуждаться, влюбляться, любить и отдаваться со всей нежностью, страстью, привязанностью и преданностью. И чтобы знать, быть уверенным, чувствовать всем сердцем, что в каждом их вздохе, в каждом прикосновении и взгляде, в каждом слове и поцелуе постепенно разгорается яркое и обжигающее пламя, освещающее собой их разделëнную на двоих вечность.