Колдун и Птенчик

Чонгук бежал так быстро, как только мог, ловко перепрыгивая пни, поваленные ветви и кочки. Петлял подобно хитрому зверьку. Под ногами шуршала опавшая листва. Дыхание белым паром вырывалось из приоткрытого рта. Кустарники и длинные ветки цепляли одежду, волосы, но его это не волновало. Всё внимание Чонгука было сосредоточено на преследователе. Довольно упорном. — Не трать силы, Чон. Не помечу сегодня, так сделаю это завтра, через неделю или две. Как только ты ослабишь бдительность. Всё равно моим будешь! — Никогда. Чтоб ты провалился! — в ярости зашипел Чонгук. Его воротило даже от голоса этого альфы — сына старосты Хван Тэджуна. Чон не принимал его ни физически, ни морально. Вся омежья сущность щерилась, стоило альфе подойти, прикоснуться, отпустить очередную сальную шутку. По телу Чонгука волнами прокатывалось омерзение, словно его оплетали змеи. Да только змеи не были так жестоки и алчны, как Хван. Тэджуну было далеко за сорок, но в супруги он хотел молоденького омегу, едва достигшего совершеннолетия. Прежний скоропостижно скончался несколько лет назад, так и не родив ему ребёнка. Староста объявил, что причиной всему стала лихорадка, но поговаривали, что пьяный Хван просто забил несчастного омегу до смерти. Чон не имел привычки собирать сплетни, но его собственные наблюдения наталкивали на мрачные мысли о том, что люди правы. Он видел мужа Тэджуна редко, они не были ни родственниками, ни друзьями. Омега как омега, за исключением излишней, даже в какой-то мере болезненной худобы, которой лживо гордился. Скорее всего, он просто недоедал, о чём Чонгук узнал слишком поздно. Синяки прятал за невзрачными балахонами, а тайны за семью замками. Как послушный, правильный омега… Чонгук стиснул зубы. Он не был ни послушным, ни правильным. Не собирался прогибаться под альфу, принадлежать ему как бессловесная, безвольная кукла, исполнять чужие желания, забывая о своих. Даже не думал о свадьбе и уж тем более с таким человеком, как Тэджун. Всё, что ему было нужно — это свобода и спокойная жизнь. Хван решил отобрать и то, и другое. Вероятно, наряду с внешностью юного омеги Тэджуна привлекла его натура. Чон не притворялся смелым, гордым и непокорным. Он таким и был. Достойным альфам хотелось видеть его рядом, как равную пару, а вот таким, как Хван — уничтожить, смять в руках, как красивый цветок. Чонгук и прежде ощущал на себе оценивающие взгляды Тэджуна, но успешно игнорировал их. Постепенно они становились всё более тяжёлыми и липкими, к ним добавлялись похабные шутки, неприятные комплименты. А вскоре Хван подумал, что может позволить себе схватить омегу за руку, перегородить путь, грубо прикоснуться к лицу. Его предпочтения и желания не волновали Чонгука до этого самого момента, хоть уже и зарождали смутное беспокойство. А после того, как Хван во всеуслышание заявил о намерении сделать его своим мужем, то и вовсе стали пугать. В тот день Чон ответил отказом, не раздумывая и не сомневаясь в своих словах. По законам королевства ни один альфа не мог взять омегу в мужья против его воли, а также пометить и повязать. Но многие следовали своим собственным законам. Тэджун был из таких. Отказ Чонгука сильно задел его. Он наклонился к самому уху омеги, угрожающе рыкнув: — Всё будет так, как захочу я. Готовься, Чон. С тех пор Чонгук стал носить с собой нож. Он умел им пользоваться, умел бить не только словами. Его тело отличалось от тел многих омег. Оно было крепким, выносливым, гибким. Привыкшим к физическим нагрузкам. С детства Чонгук брал на себя самую тяжёлую работу по дому, помогая папе, пока отец трудился на полях. А по вечерам тайком наблюдал за тем, как специально направленные в провинции люди короля учили юных альф сражаться, используя подручные средства, и повторял за ними, полагая, что такая подготовка и знания лишними не будут. После случившегося Хван затаился. Чон продолжал ощущать на себе сальные взгляды, но Тэджун молчал и больше не пытался прикоснуться к нему. Конечно же, Чонгук понимал, что альфа действует по своему плану, попутно испытывая его нервы на прочность. Понимал… и всё же ошибся, за что тут же поплатился. Рано утром он отправился в лес за целебными травами для заболевшего папы, предварительно убедившись в том, что Тэджун занят делами и освободится не скоро. Чонгук не спешил, с наслаждением подставляя лицо мягкому осеннему солнцу, глубоко вдыхая влажный пряный воздух. Постепенно он забрёл в чащу и не сразу услышал за спиной шаги. Тело вмиг напряглось как струна, готовое к тому, чтобы сражаться или бежать. Заметив в руках ухмыляющегося Тэджуна увесистую палку, Чонгук выбрал второй вариант. — Люблю, когда добыча убегает! — крикнул Хван, бросившись за ним. Чон надеялся вымотать его, но вскоре понял, что сам потратил слишком много сил. Тэджун был выносливым и опытным охотником и, как оказалось, возраст никак не влиял на его физические способности. «Надо было сразу бежать к деревне!» — с досадой подумал Чон, перепрыгнув ствол поваленного дерева. На этот раз приземлился он неудачно. Предательски подогнувшуюся ногу тут же обожгло острой болью. Чонгук зашипел, хватаясь за неё и теряя равновесие. Тело повело куда-то в сторону, и он оступился, падая вниз. Покатился по склону, едва успевая прикрыть голову от летящих камней и комьев земли, пока не упал в кучу сгнивших листьев. Тихо застонав, Чонгук приподнял голову. Судя по ощущениям, он ничего не сломал, но нужно было в этом убедиться. Чон осторожно пошевелил руками, ногами и медленно встал, цепляясь за выступающие корни деревьев. Овраг не был глубоким, Чонгук мог выбраться из него даже с травмированной ногой. Но оставался Хван, всё ещё блуждающий по лесу. Чонгук не видел того, что происходило на поверхности, потому что овраг скрывали заросли. Ползти наверх прямо сейчас было рискованно, поэтому Чон принял решение на время затаиться. Выбрав наиболее сухое и чистое место, сел и закутался в плащ. — Травы теперь заново собирать, — пробормотал он, просто чтобы отвлечься. От досады и бессильной ярости хотелось плакать.   Хван не оставит его в покое. Не откажется. Будет преследовать, пока не загонит в силки, как добычу. А потом насильно поставит метку и повяжет. При мысли об этом Чона бросило в холодный пот. Омежья сущность привычно вздыбила шерсть, рыча и скалясь. Нет! Не бывать этому! Внезапно он услышал над головой шаги. Сердце стремительно рухнуло вниз. Чонгук скрутился в дрожащий комок, молясь лишь об одном: чтобы мерзкий Тэджун его не нашёл. — Не думал, что когда-нибудь встречу юного омегу на дне оврага, — приятный бархатистый голос не принадлежал Хвану. — Не бойся меня. Я сейчас помогу. Чон встрепенулся, пытаясь разглядеть неожиданного помощника, но увидел лишь дикие кусты. Альфа или бета (по голосу точно не омега), спустил верёвку. — Сможешь подняться сам? Если нет, то я спущусь за тобой. Чон замер, прислушиваясь к себе. Ему не было страшно или хотя бы тревожно. Сущность молчала, изредка отвечая вспышками любопытства и волнения. — Я сам! — решившись, крикнул он. Стараясь не опираться на повреждённую ногу, омега полез наверх. Альфа (или всё же бета) тащил верёвку на себя, помогая ему. Чону казалось, что даже сами корни подталкивали его наверх, мягко скользя под подошвой обуви. Вероятно, ударился головой сильнее, чем думал… Ухватившись за торчащие у склона ветви, Чонгук подтянулся и наконец вылез из оврага. Забывшись, наступил на травмированную ногу и зашипел от боли, тут же чуть не рухнув обратно. Если бы не руки альфы (теперь уже совершенно точно альфы), бережно подхватившие его, катился бы вниз снова. Незнакомец мягко потянул Чона на себя, невольно сосредотачивая всё внимание на своём завораживающе красивом лице с высоким лбом, сильными линиями челюсти и скул, густыми бровями, прямым носом и выразительными изгибами бледных губ. На мир в целом и на Чонгука в частности он смотрел большими ореховыми глазами. Яркими, колдовскими. Вьющиеся чёрные волосы блестели на солнце, часть тепла которого, казалось, вобрала в себя его медовая кожа. — Меня зовут Ким Тэхён, — представился альфа. — Чон Чонгук, — не остался в долгу омега. — Нужно осмотреть твою ногу. Мне кажется, тут не обойдётся без наложения повязок. Мой дом недалеко, там есть всё необходимое. Чонгук напрягся. Одно дело оказаться с незнакомым альфой в лесу, откуда ещё можно было убежать, совсем другое — зайти в его дом. А что, если его доброта лжива, и он такой же, как Хван? А что, если вообще с ним заодно? Стоило ему подумать об этом, как внутри что-то болезненно сжалось. Будто прочитав его мысли, Тэхён заглянул ему в глаза и мягко произнёс: — Ты можешь не заходить, если боишься. Посидишь снаружи. Это было разумно и… подкупало, если честно. Альфа, которого Чонгук видел первый раз в жизни, не просто готов был помочь. Он хотел сделать это так, чтобы омега чувствовал себя в безопасности. — Хорошо, — подумав немного, осторожно ответил Чон. Ким кивнул, молча благодаря за доверие. — Можно посмотреть? — он указал на многострадальную ногу омеги. — Да. Тэхён ловко, но бережно приподнял края ткани и нахмурился. — Опухла. Сам дойти не сможешь. — Попробую, — упрямо заявил Чон, но первый же осторожный шаг отозвался острой болью. Он поморщился от досады. Как же всё это неловко и некстати! Тэхён хмыкнул. — Я отнесу. Так будет быстрее и не причинит дополнительного вреда ноге, — решительно заявил он и, игнорируя протестующий писк, подхватил Чонгука на руки. Чон вскрикнул, рефлекторно цепляясь пальцами за его плечи. Страха не было, даже мимолётной вспышки, а вот возмущения хоть отбавляй. Пыхтя от злости, он открыл рот, но так ничего и не произнёс, встретившись с Кимом взглядами. В глазах Тэхёна была мягкость и безмолвное обещание: я не обижу. Он держал Чонгука уверенно, крепко, но при этом бережно и так естественно, будто делал это каждый день. В его руках было так тепло и хорошо, что Чон сам не заметил, как уркнул. Ооох!.. Ни один подобный звук прежде не вырывался из его горла, он даже не знал, что способен на такое! Смущение жаркими розовыми цветами распустилось на его щеках и шее. Он отвернулся, стыдясь себя, и не заметил, с какой жадностью и трепетом Тэхён вдохнул его запах. Как в смятении закрыл потемневшие глаза, переживая целую бурю чувств. Как окончательно признал в нём своего омегу. До дома Кима они добрались в полной тишине. Тэхён усадил Чонгука снаружи и зашёл внутрь за необходимыми вещами. Чон устроился поудобнее на тёплом пледе, с любопытством осматриваясь. Дом Кима был простым, небольшим, но крепким. Было видно, что строили его с умом. Между ним и широким забором росли деревья и ягодные кустарники, рядом возвышалась аккуратно сложенная поленница. Ким вышел спустя несколько минут, держа в руках таз с водой. На сгибе локтя висел мешок, из которого выглядывали ткани для повязки. — Я сниму обувь, — пробормотал Тэхён, внимательно глядя ему в глаза. Ждал, что Чонгук запротестует. Чону хотелось. Правда. Он не был таким беспомощным, каким его наверняка видел Тэхён. И ему было стыдно и по-прежнему неловко, но… сейчас он хотел, чтобы о нём позаботились. Не любой, вовсе нет, а именно этот альфа. Поэтому Чонгук лишь подвинулся так, чтобы ему было удобнее и мысленно взмолился всем богам, чтобы Ким не заметил предательский румянец на его щеках. Не встретив сопротивления, Тэхён снял обувь. Чонгук опустил ногу в тёплую воду и вздрогнул, когда сильные руки коснулись кожи, смывая грязь. — Скоро станет легче, — заверил его Ким. Стараясь не тревожить больное место, он промокнул влагу и зачерпнул густой мази из баночки. По воздуху поплыл приятный травяной запах. — Мазь уменьшит боль и поможет снять отёк, — пояснил он, нежно втирая её в кожу. — А отвары, которые я дам, уберут воспаление. У тебя растяжение. Чон почти не дышал, ощущая нечто новое, похожее на волнение, но приятное. От рук Тэхёна шло тепло. Оно впитывалось в кожу вместе с мазью, вливалось в кровь, будоража её. Крепкие длинные пальцы скользили по стопе и лодыжке мягкими круговыми движениями. — Вы травник? — пробормотал он, пытаясь отвлечься. Да и интересно было, что уж там. — Ты, — поправил его Ким. Его губы тронула странная горькая улыбка. — Да. Можно сказать и так. — Давно в лесу поселился? Почему мы ничего о тебе не слышали? — Нет, месяца ещё не прошло. В вашу деревню я ещё не заходил. Хотел к зиме подготовить как можно больше трав, целебных настоек и мазей, чтобы было, чем торговать. Чонгук кивнул, наблюдая за тем, как он накладывает повязку. — Вот и всё. — Тэхён выглядел довольным проделанной работой. — А теперь ответь мне, птенчик, как ты попал в овраг? Вопрос застал Чонгука врасплох. Он заломил брови и обхватил себя руками, понимая, что выглядел слишком уязвимо, но ничего не мог с этим поделать. — Убегал от альфы и подвернул ногу. Ким нахмурился, усилием воли подавляя вспышку ярости. — Расскажи мне всё. Слова полились сами собой. Чонгук говорил, пропуская через себя пережитые эмоции и освобождаясь от их давления. Говорил, не замечая, как дрожат губы и наполняются слезами глаза. Зато замечал Тэхён. Стоило Чону замолчать, как он подался вперёд и ласково обхватил его лицо ладонями. — Ни этот, ни какой-либо другой альфа больше не причинит тебе вреда. Слово даю, птенчик, — рвалось из самой глубины души Кима, обретая форму клятвы. — Не посмеет даже прикоснуться без разрешения. Омега верил. Понимал, что слова Тэхёна не пустой звук. Они имели вес и будто ложились на кожу, связывая их невидимыми нитями. — Спасибо, — шепнул он, принимая клятву. Ким довольно кивнул и заставил себя отстраниться. Отодвинув таз с остывшей водой, он зашёл в дом за настоями, едой и палкой для Чона. — На неё будешь опираться первое время, — пояснил, разделяя с ним скудный обед, состоящий из хлеба и сыра. — А настои помогут твоему папе вылечиться. Благодарность тёплой волной омыла Чонгука изнутри, отразившись в нежной улыбке. Чем он заслужил помощь Тэхёна? Его доброту, заботу? Ответов на эти вопросы у него, разумеется, не было, да и стоило ли их задавать? Почему что-то хорошее обязательно нужно было заслужить? Может, всё это просто должно было случиться? Он не стал протестовать, когда Ким снова подхватил его на руки. Закрыв глаза, податливо прильнул к его груди, слушая спокойное дыхание и мощное биение сердца. Тэхён донёс его до деревни, но заходить не стал. Плавно опустив Чона на ноги, отошёл на расстояние, забирая вместе с собой тепло и чувство безопасности. Чонгук поёжился. Прощание вышло скомканным. «Так не должно было быть!» — вопило что-то в душе Чонгука. Он собрался с силами и робко пригласил Тэхёна к себе домой, надеясь отблагодарить хотя бы вкусной горячей едой. Но Ким покачал головой и скрылся в тени леса, будто отрезав себя от него. Это не должно было ранить, но ранило. Чувствуя себя выброшенной на улицу собакой, Чонгук простоял так ещё какое-то время, а потом медленно поковылял домой. Он не видел, с какой болью проводил его взглядом Тэхён, принявший нелёгкое решение. *** Наутро гудела вся деревня: Тэджун так и не вернулся домой. Чона не волновала его судьба, только то, что к исчезновению мог приложить руку Ким. При мысли об этом тревожно кольнуло сердце. Он отложил чашу, в которой взбивал масло, и поспешил на собрание. — Старик послал с десяток альф на поиски, — с презрением выплюнул Юнги, просочившись через толпу к Чону. Они с Чонгуком дружили с пелёнок. Юнги знал о нём всё, в том числе и то, что Хван положил на него глаз. Он сопровождал Чона как страж, а если был занят и некому было его заменить, то оставлял на нём свой альфий запах, чтобы хоть так отвадить Тэджуна. — Куда? В лес? — встревожился Чонгук. Мин посмотрел на него с недоумением, но решил повременить с вопросами. — В том числе. А ещё в ближайшие деревеньки и к реке. — Разве такие люди, как Хван, тонут? — тихо фыркнул Чон. Юнги пришлось фальшиво закашлять, чтобы замаскировать смех. Как выяснилось, никто из жителей не видел, куда именно ушёл Тэджун. Омегу это не удивило: мерзавцу не нужны были свидетели его собственных действий. Значит, вряд ли кто-то будет подозревать Кима. Да и с чего бы? Клятву слышал только Чон. А то, что поселился в лесу и не зашёл познакомиться… Так делают многие травники. Они ценят тишину и уединение. Чону не хотелось верить в то, что Ким как-то причастен к исчезновению Хвана. Не хотелось даже думать об этом. Но ему нужно было убедиться. Найти Тэхёна и расспросить его обо всём. Пусть решение его было необдуманным и глупым, продиктованным чувствами. Всё равно! Он хотел увидеть альфу снова.   — Пойдём, ничего интересного тут не услышим, — вывел его из мыслей голос Мина. Они добрались до дома Чонов и расположились во дворе. Юнги убрал готовое масло и принёс пиалы с чаем. Позавтракать они уже успели, а вот освежиться не мешало бы. — Как нога? — с беспокойством спросил Мин. Чонгук не стал говорить ему о том, что Хван за ним охотился. Рассказал только то, что собирал травы и по неосторожности упал в овраг. О помощи Тэхёна. И ему не было стыдно утаить часть правды, потому что так Чон защищал самого Юнги. Ведь узнав о действиях Хвана, Мин напал бы на него и ничем хорошим это не закончилось. — Отёк почти спал. Болит, когда наступаю, но уже не так сильно. Рядом с нами поселился травник, знающий своё дело. Юнги покивал, задумчиво вращая в руках полупустую пиалу. — Ты узнал, откуда он? Поговаривают, несколько месяцев назад из восточной деревни в долине изгнали колдуна. Не старика, а довольно молодого альфу. Снова кольнуло. Чонгук вздрогнул. — Нет. Не до этого было. Да и не похож он на колдуна. — А ты многих видел? Думаешь, внешне они чем-то отличаются от обычных людей? — прищурился Мин. Чон пожал плечами, не желая развивать эту тему. — Местные должны узнать о нём… — Нет! — резко оборвал его Чонгук. Юнги посмотрел на него с недоумением. — Подождём с этим. Он живёт в лесу уже около месяца, и ничего страшного за это время в нашей деревне не произошло.   — И ты веришь его словам? — скептически хмыкнул Юнги. Горькая обида захлестнула Чона. Он всё понимал, Мин боялся за него и людей, переживал, мыслил здраво, но… принять это было тяжело. — Да, верю. Он помог мне выбраться из оврага, наложил повязки и вывел из леса. Не воспользовался случаем, как сделал бы это Хван. Не бросил меня там. Просто помог. Некоторое время Юнги смотрел на него нечитаемым взглядом, а потом тяжело вздохнул и положил ладонь на руку Чонгука в примирительном жесте. — Хорошо. Я не вешаю клеймо и не собираюсь устраивать охоту, просто хочу знать, что этот травник не причинит никому вреда. Нужно рассказать людям. — Потом, — твёрдо заявил Чон. — А альфы, которых староста отправил на поиски своего сыночка? Увидят же лесной дом.   — Не факт. Это место было далеко от тех, в которых обычно охотится Тэджун. Никому в голову не придёт искать его там. — А вдруг. Если он не найдётся в ближайшее время, они заглянут под каждый куст. — То так тому и быть, — отрезал Чон. — А пока… пожалуйста, никому ничего не говори. Глядя в его большие, полные мольбы глаза, Юнги не смог отказать. Он кивнул и неловко обнял Чонгука, тихо мурлыкнувшего благодарность. На сердце было тревожно за друга. Мин будто упускал что-то важное, лежащее на поверхности и будто бы очевидное, но недоступное ему. А потому он решил не вмешиваться до поры до времени и не спешить с выводами. *** Чон отправился в лес через несколько дней. К тому времени он уже мог ходить без палки. Нога не болела и не тревожила его. Проходя по знакомым тропкам, он думал о том, с чего бы лучше начать разговор с Кимом и какие вопросы ему задать. Чонгук неплохо ориентировался в лесу, хоть никогда и не участвовал в охотах. Ему не составило труда отыскать злополучный овраг, а вот дальше… Чон помнил, куда его нёс Тэхён. Он шёл той же дорогой, но не видел нужных ориентиров: ни красивых клёнов, росших рядом с домом Кима, ни поваленных деревьев, которые они миновали, ни солнечных полян. Всё вокруг словно было другое. Лес скрывал Тэхёна от Чонгука. — Ты попросил, верно? — горько усмехнувшись, спросил он в пустоту. Неужели Юнги был прав в своих предположениях, и Ким вовсе не травник? — Колдун… — прошептал Чон. Колдунов боялись и презирали. Изгоняли из деревень и поселений, сжигали их дома, а иногда и убивали. У них не было семей, считалось, что так они платили за свою магию. Колдуны могли свести в могилу любого, уничтожить посевы и скот, устроить засуху, вызвать наводнение. Но могли также увеличить урожай, призвать дождь, вылечить от страшных заболеваний и людей, и животных. Они не были ни злыми, ни добрыми. Люди приписывали им много деяний, которые те не совершали, клеветали на них, избавляясь от неугодных. А ещё лицемерно шли к ним за помощью под покровом ночи. Правда была где-то посередине, так считал Чонгук. Ему было лет шесть, когда он увидел настоящего колдуна. Тот был скромно одетым сухощавым стариком с тяжёлым взглядом и удивительно прямой осанкой. Он просился на ночлег, но староста отказал. Видимо, сразу понял, кто перед ним стоял. Впрочем, колдун и не скрывал свою сущность. На отказ он ответил кивком и молча ушёл. Омеге было жаль его, он не понимал, почему старика не пустили в деревню. Гораздо позже отец всё объяснил, но для Чона поступок старосты так и остался одним из самых сомнительных. С тех пор он решил для себя, что к колдунам не стоит относиться как к чистому злу. Они были такими же, как обычные люди и сами выбирали свой путь. Блуждать в лесу и дальше смысла не было. Чон поднялся с поваленного ствола, отряхнулся и, ведомый внезапным порывом, обернулся. Никого. — Я приду завтра. И буду приходить каждый день, пока ты не выйдешь ко мне! — громко пообещал он, чувствуя, что Тэхён его слышит. Не оборачиваясь больше, Чонгук пошёл прочь. У главных ворот он столкнулся с альфами, которых староста снова отправил на поиски своего сына. — Давайте так. Мы с Сону отправимся в долину, а вы с Джихёном и Минсоком к южным деревням. До вечера доберётесь, заночуете там. Остальные, возьмите на себя реку. Не везде ещё были. Чон поприветствовал их и поспешил заняться своими делами. Всё, что нужно было, он уже узнал: Тэхёна так никто из них и не встретил. *** Жизнь текла своим чередом. Чонгук привычно трудился по дому, заготавливая продукты, утварь для продажи в городе. Заботился о выздоравливающем папе, мысленно благодаря Тэхёна. Заходил в гости к Юнги и его мужу Чимину. Они с Паком сидели на шерстяном пледе у камина, читая или обсуждая новости за шитьём одежды. А ещё каждый день упрямо шёл в лес. Он кричал и просил, злился, не понимал, почему Тэхён так с ним поступал. Было больно и тоскливо. Чон разговаривал с ним, рассказывал о том, что происходило в деревне, иногда думая, что сходит с ума. Что стоит всё это прекратить и забыть о Тэхёне. Но с наступлением утра продолжал свой нехитрый ритуал. О Тэджуне вестей по-прежнему не было. Никто так и не нашёл его ни живым, ни мёртвым. Спустя месяц отчаялся даже староста. Он всё ещё пытался найти сына, но понимал, что это бесполезно. Чон не злорадствовал по этому поводу, он чувствовал лишь облегчение. А ещё через несколько дней Тэджун объявился сам. Он был истощён, держался из последних сил. На теле виднелись синяки, ссадины и глубокие порезы. Хван бормотал что-то непонятное, вздрагивая от каждого громкого звука и озираясь по сторонам. Казалось, он не понимал, где находился. Обезумевший от счастья отец бросился к нему и попытался обнять, но Хван отшатнулся. Привести его в чувства удалось не сразу. Когда он стал узнавать людей вокруг, старик послал за единственным лекарем, живущим в соседней деревне. Чон наблюдал за всем этим из укрытия, похолодев от страха. Не в силах скинуть с себя его липкую паутину, он спрятался дома, заперев все замки. И просидел без сна до самого утра. — Хван вернулся, — с отчаянием прошептал он, на рассвете придя в лес. Ответом была тишина. Чонгук горько усмехнулся, хотя больше всего на свете хотелось разрыдаться. — Он выглядел как беспомощный безумец, но я всё равно испугался. Не думал, что когда-нибудь это чудовище заставит меня бояться… Чон выбрал небольшой сухой пень на краю поляны и сел. — Не знаю, зачем продолжаю приходить… говорить всё это… Ты давно ушёл. А даже если бы и нет, то зачем тебе знать о жизни какого-то омеги... Он поднял голову к небу, чтобы не заплакать. Но было поздно. Накопившиеся чувства, эмоции, давящие на сердце тяжёлым грузом, все страхи, переживания вылились в безудержный поток слёз. — Я скучаю, — едва слышно признался Чонгук. — Меня тянет к тебе. Прошу, выйди ко мне. Пожалуйста, если ты слышишь меня… Пожалуйста… Так и не получив ответ, он уткнулся в ладони лицом и горько зарыдал. Не сразу услышал звуки шагов, зато всем своим существом ощутил присутствие Тэхёна. Своего Тэхёна. Своего альфы. Эта истина обрушилась на него вместе с запахом грозовой дождливой свежести и дубового мха. Чонгук вдохнул его так глубоко, как только мог, вбирая до боли в лёгких, впитывая всем своим существом. Ким прикоснулся к его лицу, вытирая слёзы. — Не плачь, птенчик, — мягко произнёс он. — Посмотри на меня. Омега помотал головой и зарыдал сильнее. От облегчения, счастья, ощущения безопасности, долгожданного тепла. От близости своего альфы. Ким притянул его к себе, укрывая в объятьях от страха и боли. Окутывая лаской, нежностью, успокаивая запахом до тех пор, пока Чонгук не затих, изредка всхлипывая. — Ну же, открой глаза. На этот раз омега повиновался и сквозь мутную пелену увидел обеспокоенное лицо Тэхёна. — Помни о моей клятве. Тебе нечего и некого бояться. Чонгук помотал головой. Не на эту тему он сейчас хотел говорить. Решившись, трепетно прижался ладонью к щеке Кима. Тэхён тут же прильнул ближе. — Ты ведь слышал меня? Всё это время… слышал? И никуда не уходил? Глаза Кима потемнели от всепоглощающего чувства вины. — Да. — Почему тогда не отзывался? — с печалью в голосе прошептал Чонгук. — Ты ведь догадался, птенчик. Не стоит тебе связываться с колдуном. — Ты решил это за меня? За нас двоих? — вскинулся Чон, глядя необычайно серьёзно и твёрдо. — Поэтому скрыл запах в нашу первую встречу. Чтобы я не понял… — Да. Я отравлю тебе жизнь. У колдунов не бывает любимых, семей, друзей. Рано или поздно люди понимают, кто мы, и тогда начинается охота. Магия не спасает от разъярённых толп… Нам приходится скитаться, жить в лесах, горах или пещерах, выдавать себя за травников или лекарей. Я не хочу того же и для тебя. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Чон всхлипнул, понимая и принимая его страхи. Но отказаться от своего альфы не мог. С самого начала не мог… Как только у Тэхёна хватило сил?.. — Связь уже есть… ты же тоже чувствуешь её. Ким кивнул, успокаивающе поглаживая его по спине. — Когда я понял, что исчезнуть из твоей жизни будет недостаточно, то решил оборвать связь, пока она не обрела силу. Это помогло бы тебе. Но не смог… Я боролся со своими желаниями, эгоизмом и слабостью, проигрывая каждый раз, как видел тебя в лесу. День за днём… А сегодня, чувствуя твоё отчаяние, глядя на слёзы, понял, что принял неправильное решение. Я ошибся и причинил тебе боль. Прости меня, птенчик. Чонгуку казалось, что он уже выплакал все слёзы, но слова Кима заставили его разрыдаться с новой силой, одновременно с облегчением и тоской, беззвучно, крупно сотрясаясь всем телом. Тэхён обнял его крепче, баюкая и мурлыча на ухо приятную мелодию. — Если нам когда-нибудь придётся бежать или поселиться на землях, забытых богами, то мы сделаем это вместе, — через некоторое время тихо пробормотал Чонгук. — И сражаться тоже будем вместе. — Смелый, храбрый омега… невероятный, — взволнованно ответил Ким. — Ты не знаешь, что нас ждёт. — Никто не знает. Будущее не видят даже колдуны, — пожал плечами Чонгук. — Мы просто будем жить, трудиться и отдыхать, гулять по лесу, наслаждаться тем, что у нас есть. Только не уходи. Не оставляй меня. Тэхён заломил брови, глядя на него с раскаянием. — Больше никогда не поступлю так, птенчик. Я приведу тебя в свой дом, стану твоей опорой и защитой. Сделаю своим омегой, если ты захочешь. И больше не смогу отпустить. Что-то глубоко внутри Чонгука сладко затрепетало. Он подался вперёд, нежно касаясь кончиком носа щеки Кима. — Захочу. Не отпускай меня, Тэхён. Никогда не отпускай! На его лицо обрушились короткие, почти невесомые поцелуи. Омега счастливо зажмурился, доверчиво прижимаясь к крепкой груди и утопая в своих чувствах с головой. *** — Сияешь как солнце, — первым заметил изменения Юнги. Чонгук достал из печи горячий хлеб, глотая слюни от аромата, и с недоумением приподнял бровь. — Светишься, говорю, — заворчал Мин. — Конечно, тут же жара, у меня лицо вспотело! — фыркнул Чон. — Не делай вид, что не понял. Чон тяжело вздохнул. — Так заметно? — Только тем, кто хорошо знает тебя. И внимательным, вроде мерзавца Хвана. Остерегайся его. Чонгук благодарно кивнул. А Юнги продолжил, не сводя с него пристального взгляда: — Это ведь тот травник, который не колдун, верно? Щёки Чонгука вспыхнули помимо его воли, выдавая с головой. Юнги коротко выругался. — Я хочу встретиться с ним. — Обязательно, через неделю он придёт с целебными настоями и мазями. — Хорошо. Мы с Чимином будем рядом и поможем, если что-то пойдёт не так. Нужно быть готовыми ко всему. — Спасибо, — горячо выпалил омега, крепко обнимая его. — Тэхён не желает нам зла. Никогда не желал. — Я верю, — Мин заглянул ему в глаза, так очевидно сияющие от счастья, что становилась страшно. И за юного, уязвимого, открытого сердцем Чонгука, и за его избранника. — Пожалуйста, будьте осторожны. — Не переживай об этом. Тэхён вдумчивый и внимательный. Он защищает меня, Юнги-хён. Ты себе представить не можешь, насколько сильно, — горячо и доверительно выпалил Чонгук. Он не преувеличивал. После важного разговора на поляне Тэхён, как и обещал, привёл его в свой дом и на глазах Чона провёл магический ритуал. — Так это место примет тебя и убережёт в случае опасности, — пояснил альфа, пробормотав слова на незнакомом Чонгуку языке. Он очертил в воздухе какой-то знак, после чего без колебаний полоснул по ладони острым клинком, пуская кровь, и прижал её к стене дома. — Ты сможешь отыскать его в любое время и спрятаться. Лес укажет путь. — Резать руку обязательно было? — заворчал Чон, вытаскивая чистый платок. Ким засмеялся, оставляя на его лбу лёгкий поцелуй, от которого по телу омеги прошлась волна приятной дрожи. — Это часть ритуала. Магия не даётся просто так, обладание ею требует платы. — Расскажи мне о ней. О себе, — попросил Чонгук. Тэхён кивнул, жестом приглашая его в дом. Чон осмотрелся, с удовольствием отмечая, что внутри уютно. Пахло свечным дымом, травами и яблоками. Через небольшие окна просачивался утренний свет, окрашивая всё в розовое золото. Напротив входа располагался широкий очаг, рядом с которым стояли кресла. В стороне от него располагалась кухня, в центре которой возвышался добротный дубовый стол и пара стульев. У стены стоял сундук, над которым висели полки с различной посудой и корзины. Первым делом он решил приготовить завтрак, справедливо полагая, что Тэхён тоже ничего не ел. Это желание зудело под кожей. Так хотел Чонгук. Так хотел омега. Им необходимо было накормить альфу. Ким понял сразу и принёс дрова для очага и разжёг его. Чон вымыл руки в глубоком чане и приступил к готовке. — Есть мука, свежая зелень, вяленое мясо. — Этого хватит. Вскоре на столе уже дымилась горка свежеиспечённых лепёшек, от которой за четверть часа почти ничего не осталось. После завтрака Ким разлил по пиалам ароматный травяной чай и заговорил первым: — Магия текла в моей крови с рождения. Об этом не знали даже мои родители, пока не увидели, как я заставил цвести сухую сливу. Они испугались, конечно, но не стали относиться ко мне как к чудовищу. Тайком нашли колдуна с южных земель, уговорили помочь. Им было трудно отпустить меня, а мне ещё труднее принять это, но у нас не оставалось другого выхода. Он забрал меня к себе на пятнадцать лет, за которые обучил всему, что знал сам. От него я и услышал о том, что колдовская магия делилась на несколько видов: природная, связанная с разными сущностями и иллюзорная. Каждая требовала определённой платы в зависимости от сложности. Кровь, жизненная сила, подношения. Моя, как ты уже понял, природная. — В чём её особенности? Помимо изменения погоды и воздействия на деревья и растения. — Возможность лечить людей и контролировать действия животных. — Это… удивительно. Волшебно. — Не всегда и не для всех, — горько усмехнулся Тэхён. На лице Чонгука проступило беспокойство. — Что случилось после обучения у колдуна? — Я решил вернуться домой. По пути остановился в соседней деревне и узнал, что у местного кузнеца болеет сын. У семьи не было денег на лекаря, а травник поил ребёнка совсем не теми отварами, которые ему были нужны. Скорее всего, по незнанию. Я хотел помочь, но болезнь была запущена, обычные средства не поставили бы его на ноги. Мне пришлось использовать магию. Кто-то из людей это увидел и рассказал старосте. Я был осторожен, но это не спасло… Вечером за мной пришла толпа, которую кузнец пустил по ложному следу. Он поклялся не выдавать моё имя и помог сбежать. Всё утихло, только для меня этот случай стал предупреждением. Я понял, что мне лучше уйти и несколько лет провести вдали от своей семьи, чтобы обезопасить её. Никто не должен был пострадать из-за меня, из-за того, кем я родился. — Жалеешь о своём решении? — Чон накрыл ладонью его руку. — Нет, — не задумываясь, ответил Ким, переплетая их пальцы. — Моей семье не угрожают расправой. Родители под защитой, живут тихо и спокойно. Иногда я навещаю их. К тому же, если бы я не ушёл и не поселился в этом лесу, то не встретил бы тебя, мой нежный птенчик. *** Счастье кружило Чонгуку голову. Каждый невесомый поцелуй Тэхёна, каждое трепетное прикосновение — всё это рождало в его теле волны тепла. Хотелось обнять альфу в ответ, с урчанием вдыхая сводящий с ума запах, прижаться как можно крепче и жарче, хотелось зарыться пальцами в густые волосы и накрыть его губы своими. Чон бежал к нему день за днём, выкраивая время между важными домашними делами, заботой о родителях и встречами с Юнги и Чимином. При этом помнил о предостережении Мина, был осторожен, проверял, не следил ли кто за ним, и обходил дом Тэджуна десятой дорогой. Впрочем, мерзавец и сам на улицу не высовывался. После возвращения он вёл себя как затворник, на охоту не ходил, ни с кем не разговаривал, а Чонгука и вовсе будто не замечал. Не смотрел в его сторону, не пытался гнусно пошутить или распустить руки. Что же такого сделал с ним Тэхён? Этот вопрос волновал Чона до тех пор, пока он не решил задать его. Ким мрачно усмехнулся. — Показал ему, каково это — быть добычей. Больше к разговору о Хване они не возвращались. Ким не переставал удивлять его. Он показывал Чону красивые места, открывал тайны природы и колдовал. Однажды повёл в незнакомую часть леса и вытянул руку вперёд, шепча слова на древнем магическом языке. Чонгук огляделся по сторонам с любопытством. — Наберись терпения, — улыбнувшись, попросил его Тэхён. Омега послушно замер в ожидании неизвестности. Некоторое время ничего не происходило, а потом он услышал звуки шагов каких-то крупных животных, к которым прибавился шелест листвы, треск ломающихся веток, что-то похожее на фырканье и шумное дыхание. Из чащи, величаво качнув могучими рогами, вышел олень, за которым потянулось целое стадо. Чонгук охнул, разглядывая их с почтительным восторгом. Заметив юрких оленят, и вовсе чуть не запищал. — Ты можешь дотронуться до них, погладить. Благодаря магии на малышах не останется твой запах. Это не нарушит законы природы. Не бойся, — подбодрил Тэхён. Чонгук с осторожностью потянулся к оленятам, касаясь шёрстки кончиками пальцев. Густая, плотная, мягкая. Он улыбнулся, обернувшись к Киму, блестя своими невозможными чёрными глазами. Тэхён видел в них отражение звёзд. — Спасибо! — Это ещё не всё. Хочешь прокатиться верхом? — Я даже на лошади ездить не умею, — пожал плечами омега. — Упаду, потом по всему лесу кости будешь собирать. — Со мной никогда не упадёшь, — твёрдо пообещал Тэхён. Чон только кивнул, доверчиво прижавшись к нему на мгновение. Ким ухватил его за талию и боком усадил на оленя. У омеги от вспышки страха перехватило дыхание, но в надёжных руках альфы он успокоился. Ким и не думал отпускать его. Он держал Чонгука всю дорогу, шагая рядом. Олень шёл медленно, мягко, позволяя рассмотреть красоты природы, пока они не вышли к реке. Остановив его, Тэхён помог Чону спуститься и в благодарность мысленно указал умному животному, где находится поляна с наиболее питательными растениями. Проводив стадо глазами, они спустились к берегу, где Ким предусмотрительно оставил корзину с толстым шерстяным пледом и едой. Есть никому из них пока не хотелось. Хотелось нежиться в объятьях друг друга. Чонгук с готовностью нырнул в руки Тэхёна, ласково, совершенно по-омежьи урча на ухо от близости и чувства абсолютного комфорта. Ким прижался к нему, скользя кончиком носа по лицу, коротко чмокая в румяные щёки, и заглянул в глаза. Не найдя ни тени протеста, отвращения или страха, накрыл трепещущие губы Чонгука своими. Чон подался навстречу, отвечая неумело и неловко, но так искренне, что альфу бросило в дрожь. Он увлёк омегу за собой, показывая, как надо, лаская сладко, медленно, вдыхая волнующий запах. Чонгук с тихим стоном вплёл пальцы в его волосы и опустился на плед, утопая в своих чувствах. В деревню он возвращался с опухшими губами. Опасаясь ненужных вопросов, у ворот надел капюшон и опустил голову, но, похоже, никому до него не было дела. Люди привычно суетились, занятые своими проблемами. У дома семьи Ким царило какое-то оживление. Подойдя ближе, Чон увидел омегу Сокджина, плачущего у хозяйственных пристроек. Они не дружили, но иногда помогали друг другу, так как Ким тоже был единственным сыном в семье и занимался большей частью дел по дому. Увидев Чона, Сокджин бросился к нему и обнял, сотрясаясь от рыданий. — Что случилось? — пытаясь успокоить его, спросил Чонгук. Отчего-то ответ на свой вопрос он знать не хотел. От всего этого веяло холодом, чем-то тёмным и пугающим. На душе стало неспокойно. — Наши лошади… все… лошади полегли, — задыхаясь, ответил Сокджин. В небольшой конюшне семьи Ким содержалось три коня. Сокджин выращивал их лично, заботился и мечтал купить ещё одного. Теперь все они были мертвы. — Как это произошло? — Корм был испорчен. Я не знаю, как так получилось. Не знаю!.. *** С приходом Тэхёна в деревню решено было повременить. Скорее всего, гибель лошадей Сокджина была трагической случайностью, но рисковать ни Чонгуку, ни Киму не хотелось. Поэтому они пригласили Юнги с Чимином в лесной дом. Омега с улыбкой вспоминал о том, как волновался, рассказывая Тэхёну о своих друзьях и о том, что они хотят с ним встретиться. Ким обнял его, уже привычно зарываясь лицом в белокурые волосы и ответил: — Конечно, птенчик, в любое время. Жалко, что я сам до этого не додумался. Чимин с любопытством вертел головой в разные стороны — до этого он очень редко бывал в лесу, не было необходимости, да и времени, и теперь почти по-детски радовался небольшому путешествию. Юнги на это только по-доброму закатывал глаза и послушно смотрел туда, куда указывал пальчик его супруга. Чон шёл впереди, пряча широкую улыбку. Тэхён ждал их на крыльце и смотрел так же внимательно, как Мин. Они словно мысленно пообщались и в итоге пришли к какому-то выводу, который устроил их обоих. Тут уже закатил глаза Чонгук. Всё прошло куда лучше, чем он ожидал. Конечно, Чонгук не думал, что между альфами возникнет недопонимание, но и некий союз — тоже. Однако к вечеру они разговаривали так, будто знали друг друга долгое время. — Он так на тебя смотрит… — мечтательно протянул Пак, когда альфы вышли за поленьями для очага. — Как? — вспыхнул Чон. — Как одурманенный… — хихикнул Чимин. — Да не смущайся ты так. Юнги тоже пожирает меня глазами, когда мы остаёмся наедине. — Птенчик, ты чего раскраснелся? Жарко? — спросил Тэхён, увидев его лицо. Чон только покачал головой, пытаясь испепелить Пака глазами. Юнги с Чимином собрались домой до заката солнца. Ким решил проводить их, пока Чон остался прибраться. На самом деле омеге вовсе не хотелось обратно. Хотелось уснуть рядом с Кимом и проснуться в его жарких объятьях. Хотелось целовать его как тогда у реки, но глубже, слаще, дольше и ощущать на теле его крепкие руки. При мысли об этом внутри возникало неясное томление, которое волновало Чонгука. К большему он пока готов не был, да и в принципе смутно предполагал, что это большее означало. Злился на себя за то, что так мало знал об отношениях альфы и омеги, а спросить у папы или Чимина было стыдно. Оставалось только довериться Тэхёну. — Домой так и не пойдёшь? — заговорщицки шепнул Пак. Чон покачал головой. — Тогда я скажу твоим родителям, что ты переночуешь у нас, — кивнул Чимин и обнял его, а потом добавил: — Мы с Юнги всё ещё переживаем. За вас двоих. За ваше будущее. Но… мы уважаем ваш выбор. Твой выбор, Гу. Если вдруг вам придётся бежать, мы поможем. Всегда поможем, помни это. Чонгук всхлипнул, обнимая его в ответ. Глаза заволокло слезами. — Спасибо! Расчувствовавшись, он ещё долго смотрел им вслед, пока не озяб. Зайдя в дом, огляделся. Здесь и убирать-то почти нечего было. Так, расставить стулья, вещи по своим местам, да помыть посуду. Налив необходимое количество воды, Чон принялся за дело, а после устало сел в кресло и не заметил, как задремал. — Птенчик, иди ко мне, тут спать больно… Чонгук завозился и блаженно улыбнулся, чувствуя на теле руки своего Тэхёна. Ким поднял его и понёс на второй этаж. «В спальню!» — мелькнула мысль в омежьей голове. Тэхён аккуратно уложил его на кровать, пропахшую им. С горла Чона сорвался тихий выдох. Он открыл глаза, встречаясь взглядом с Кимом, и пропал. — Поцелуй меня… — сорвалось с губ. Повторять снова не пришлось. Со сдавленным стоном Тэхён припал к его рту, целуя откровеннее, чем в прошлый раз, именно так, как хотел Чонгук. Властно притянул к себе, приятно сдавливая талию большими ладонями. Чон раскрыл губы, впуская в рот его горячий язык. Мягкое мокрое соприкосновение стало для него сладостным откровением. Он всхлипнул, обвивая руками шею альфы, двигаясь навстречу и лаская в ответ. Они целовались до сорванного дыхания и тяжести внизу живота, жадно соприкасаясь губами, сплетаясь языками, нежно покусывая розовую плоть. — Вкусный… мой потрясающий омега, — шептал Тэхён, ненадолго отрываясь от него. — Красивый, какой же ты красивый!.. Он любовался красотой Чонгука, одурманенного счастьем и желанием. Мягкие белокурые волосы были рассыпаны по подушке. Румянец разливался по щекам и шее пунцовыми пятнами. Влажные припухшие губы и чёрные глаза пленяли без остатка. Хотелось снять с него одежду, попробовать на вкус нежную кожу, осыпать ласками с ног до головы и подарить наслаждение, но Тэхён понимал, что время для этого пока не пришло, поэтому он постепенно успокоил Чонгука нежными поцелуями и поглаживаниями. Омега прильнул к нему как можно ближе, оплетая руками и ногами, и уткнулся носом в его шею. Вскоре он уже сладко спал. Тэхён накрыл их обоих одеялом, обнял своего птенчика и последовал за ним. Никто из них не видел скрывшегося в темноте ночного леса человека со злыми глазами хищника. *** Дни шли за днями. Чон думал над тем, как рассказать о Киме своим родителям. Страшно было открыться, страшно увидеть в любимых глазах боль, неприятие и страх. Всё это тяготило его, но он интуитивно понимал, что с правдой стоило повременить. — Прости, птенчик… Конечно, Тэхён всё замечал и винил себя. — Ты не должен извиняться за это, — с твёрдостью в голосе ответил ему омега. — Никогда. Богам было угодно связать нас узами, но я мог отказаться от них. Это мой выбор, и я горжусь им. Горжусь тобой. Чона очаровывала магия Кима как неотъемлемая часть его сути. Он наблюдал за ритуалами, проводимыми Тэхёном с жадным любопытством. Обычно альфа во время действа был одет, но для некоторых требовалось обнажиться по пояс, о чём он предупредил омегу. И снял рубаху, демонстрируя своё красивое тело. Чонгук вспыхнул, но, набравшись смелости, взгляд не отвёл. Ким закрыл глаза, чтобы не смущать его ещё больше, и забормотал знакомые слова заклинания. На самом деле он преследовал ещё одну цель: приучить Чонгука к своему телу, показать, что смущаться нечего, что его желание — это самая естественная на свете вещь. Он чувствовал на себе взгляд Чона и мысленно улыбался. А Чонгук не мог оторвать от него глаз, рассматривая крепкую шею, плавно переходящую в мощные плечи, увитые венами руки; широкую мускулистую грудь с тёмными пятнышками сосков, подтянутый живот и контрастно тонкую талию. По коже Кима плавно скользили какие-то знаки, ставшие видимыми только после того, как он произнёс первые слова заклинания. — Это руны, — пояснил Тэхён. — Не бойся, прикоснись. Он направил ладонь Чонгука и прижал к груди. Сперва Чон не двигался, пылая от неловкости, а потом очертил пальцами первую руну, расположенную прямо под сердцем. — Она означает огонь, несущий не разрушение, а тепло. Развеивающий тьму. — А эта? — Чон перешёл к другой, нежно поглаживая кожу. Ким охотно пояснил. Какие-то из рун увеличивали его силу, направляли, какие-то несли защитную функцию, а какие-то исцеляли. — Как они появились? — С рождения. Всегда были. Я увидел их лет в четырнадцать, когда стал читать первые заклинания. У каждого колдуна они разные, если знать определённые тёмные ритуалы, то их можно полностью выжечь с тела, лишая магии, защиты и силы на долгое время. А кого-то и жизни. Чонгук обеспокоенно вздрогнул. — Пойти против своих же?.. — Колдуны и не на такое способны… — мрачно усмехнулся Тэхён. — В любом из нас есть что-то тёмное, губительное, иногда неподвластное разуму. — В простых людях тоже, — парировал Чон, закрывая эту тему. Альфа не пытался испугать его, а всего лишь рассказывал о гранях своей силы. Чонгук принимал их, как и всё в Тэхёне. И продолжал любоваться его магией. Однажды, когда они провожали алый осенний закат, Чон обронил фразу: — Жалко, что мы не успели посмотреть на светлячков. Теперь ждать до лета. Ким задумался и спустя некоторое время нашёл решение. Пробормотав лёгкое заклятие призыва, он замер в ожидании. Непонимающий Чонгук вместе с ним. Из леса, кружась в медленном хороводе, касаясь кустов, травы, крон деревьев, выплыли крохотные светящиеся капельки. Они устремились к Тэхёну с Чоном и окружили их. Ким приманил парочку, тут же прильнувшую к его пальцам. — Это духи леса. Животных, которые здесь когда-то жили, — объяснил он. — Теперь населяют его в иной форме. — Они… прекрасны, — благоговейно выдохнул Чонгук, вытянув руку вперёд. Капельки подплыли к нему невесомым теплом. От его по-детски чистой радости у Тэхёна потеплело на душе. Он и прежде не считал свою силу проклятьем, несмотря на всё, что творили люди, но теперь… теперь был счастлив делиться ею с дорогим сердцу нежным омегой, удивлять и баловать его. *** С осознанием и укреплением чувств росли и желания омеги. Тэхён продолжал терпеливо приучать его к себе через ласки и поцелуи. Его низкий бархатный голос, таящаяся в нём сила, жар красивого тела, крепкие, увитые венами руки, большие ладони и длинные пальцы зажигали огонь внутри Чона, от которого сбивалось дыхание и сладко тянуло внизу живота. Ему предстояло лишь преодолеть последний барьер. Собравшись с духом, Чон уединился с Чимином, чтобы задать ему волнующие вопросы. Пак, по его лицу понимая, о чём пойдёт речь, по-доброму усмехнулся и присел рядом. — Уф, Чонгук-и, ну, слушай… Спустя час у Чона горело не только лицо, но и уши вместе с шеей. Зато теперь он знал всё необходимое. Дома сразу помылся, с блаженным стоном погружаясь в кадку с горячей водой. Тщательно растёр тело мыльным корнем и смыл с помощью мягкого скребка. Он не стал наносить никаких масел, позволяя раскрыться своему природному запаху. Оставалось выбрать одежду. Чонгук носил практичную, позволяющую трудиться как по дому, так и вне. На нарядную не тратился, но однажды всё же прикупил себе хлопковое полупрозрачное нательное бельё, которое открывало больше, чем прятало, и тут же затолкал его поглубже в сундук. Что ж, пришло время надеть. Когда с приготовлениями было покончено, омега выскользнул из дома и вскоре уже был у Тэхёна. Ким предупредил его, что задержится с заклинаниями у реки и вернётся после заката, поэтому Чонгук сам зажёг свечи, наполняя всё тёплым светом. Не зная, чем себя занять, присел у очага, в котором догорали поленья. Тэхён вернулся через полчаса, когда Чон в очередной раз чуть не уснул. Вымыл руки и лицо, забавно фырча от холодной воды. — Голодный? Я наловил немного рыбы, можно запечь, — пробормотал он, не замечая особенного состояния Чонгука. Вместо ответа Чон плавно поднялся со своего места и вплотную приблизился к нему. Тэхён вздохнул его запах, смешанный с лесной свежестью. — Птенчик… — Я все ещё волнуюсь, знаешь… но хочу пойти до конца. Хочу испытать всё это с тобой, — тихо проговорил Чонгук. Тэхён со стоном прижался к его губам, тут же с готовностью распахнувшимся навстречу, поднял на руки и понёс наверх. У кровати поставил Чонгука на ноги и принялся снимать с него одежду, пока на нём не осталось тонкое хлопковое облако белья, через которое просматривались волнующие изгибы тела. Молясь всем богам, подарившим ему Чонгука, Ким замер в восхищении. — Красивый… Хоть представляешь, какой ты красивый? С ума меня сводишь, птенчик… — На себя посмотри, — капризно протянул Чон, улыбаясь. Тэхён хохотнул и бережно уложил его на кровать. Свою одежду снял рывками, обнажая тело для голодных глаз омеги. Чон открыто любовался им, а когда Ким разделся полностью, приглашающе распахнул объятья. Ким накрыл его собой, лаская через тонкую ткань белья, осыпая поцелуями лоб, нос, розовые яблочки щёк, подбородок, острые линии челюсти и сладкое местечко под ними. Чонгук прерывисто дышал. Его аромат становился всё гуще и слаще, срывая контроль Тэхёна. Он пробовал на вкус, жадно целуя белоснежную шею, плечи, косточки ключиц. Пальцы проворно скользили по мелким пуговкам и лентам, пока ткань послушно не сползла с тела Чона. С горла Тэхёна сорвался низкий стон. Омега был похож на сон, юный, нежный, цветущий, жаждущий. — Тэ… — шепнул он, желая подарить в ответ свою ласку. — В другой раз, мой милый. Сегодня я позабочусь о тебе. Ким наклонился к его груди, поцелуями спускаясь по солнечному сплетению, а после вобрал в рот правый сосок. Он нежил его в горячей влажности, лизал, ласкал губами, слыша всхлипы Чонгука. И сам наслаждался тонкой нежностью кожи, её вкусом и запахом. А потом уделил внимание второму. Чон накрыл его затылок ладонью, удерживая и всем своим видом умоляя не останавливаться. Всё его существо горело, низ живота наливался тяжестью и ныл, между ягодиц становилось влажно от смазки. Ладони Тэхёна легли на его упругие бёдра, раскрывая их, пока губы поцелуями спускались на подтянутый бархатистый живот. Он исследовал каждую линию, выпуклость и впадинку, скользя по ним языком, покусывая и упиваясь дрожью омежьего тела. — Ааах!.. — слетело с припухших губ Чонгука, когда длинные пальцы Тэхёна обхватили его член. — Вот так, птенчик. Покажи мне, как тебе хорошо, — поощрил Ким, наблюдая за ним. — Не стыдись ни себя, ни меня. Не переставая ласкать его, он отвёл бедро Чона в сторону и приник к атласной мягкости щекой. На внутренней стороне блестели капельки смазки, которые он тут же слизал. Чонгук закрыл глаза, выгибаясь ему навстречу. — Тэ… пожалуйста… Понимая, о чём он умоляет, Ким опустил руку вниз, и, распределив смазку по коже, вошёл в омегу сперва одним пальцем, а потом двумя. Медленно, бережно и мягко, следя за каждой эмоцией на любимом лице. Неприятно не было, было лишь горячее томление. Чон уже откровенно блаженно стонал, двигая бёдрами в такт ласкам. Горячий, влажный, готовый отдаться и забрать себе не меньше. — Мой ласковый, сначала может быть больно, — тихо предупредил Тэхён. Чон кивнул и притянул его к себе для поцелуя, податливо расставляя ноги. Ким заломил брови, ощущая, как сердцу становится тесно в груди. — Ты быстро заставишь меня об этом забыть, — шепнул Чонгук. Он замер в ожидании, слыша биение пульса у себя в висках и тяжёлое дыхание Тэхёна, а затем почувствовал, как крупный твёрдый член начал туго проникать в него. Боль была, но она так тесно переплеталась с удовольствием, что быстро отошла на второй план. А через несколько плавных, размеренных движений от неё не осталось и следа. Чонгук потянул Кима на себя, целуя влажно и глубоко, принимая на себя приятную тяжесть его тела, обвивая руками и ногами. Поначалу Тэхён ещё сдерживал себя из последних сил, но потом, глядя на лицо Чона, слыша срывающиеся с его горла звуки, ощущая отдачу, он стал двигаться глубже и чаще. Руки беспорядочно скользили по взмокшей коже, губы ласкали без устали. Ким не мог оторваться от своего омеги, пропадая в горячей тесноте его тела и сочном ягодном запахе. Всё внутри Чона трепетало и пульсировало, упругими горячими волнами билось под кожей, снова и снова, доводя до пика. Он жмурился, хватаясь за плечи Тэхёна, встречал каждое его движение. Огонь поглощал его, пока плотный узел внизу живота не раскрылся, заставляя громко стонать от наслаждения. Омега содрогнулся в оргазме, конвульсивно сжимаясь и истекая вязкой влагой на бёдра Кима. Из глаз брызнули слёзы. Тэхён последовал за ним через несколько сильных, рваных движений. Властно ухватив Чонгука за сочные полушария ягодиц, он гортанно застонал, заполняя его тёплым семенем. Тело омеги покрылось сотней очаровательных мурашек. Ким хотел выйти до сцепки, но он остановил его. — Останься во мне, пусть это произойдёт, — горячо зашептал Чонгук. — Вне течки снова может быть больно, — хрипло ответил Ким. — Пусть. Я хочу этого. Тэхён повержено застонал, вновь окунаясь в одно наслаждение на двоих. Узел связал их на некоторое время, позволяя ему ощущать влажную тесноту. А Чону сладкую боль, смешанную со жгучим восторгом. Альфа держал его в объятьях, целуя и лаская, пока он мурлыкал что-то невнятное, окончательно разомлев. После того, как всё закончилось, Ким осторожно вышел из него и направился за отрезами ткани. Намочив их, он обтёр Чонгука, а после и себя. Всё это время Чон смотрел на него взглядом одурманенного любовью человека. Когда Тэхён вернулся к нему и лёг рядом, Чонгук нырнул под бок, игриво касаясь кончиком носа щеки. Ким притянул его к себе, укрывая в объятьях. — Как ты? Улыбка Чона в который раз заставила его сердце сбиться с ритма. — Чудесно. Мне так хорошо… Тэхён чмокнул его в макушку, тихо напевая старую колыбельную. — Будет ещё лучше, — пообещал он. — Конечно, потому что с тобой, — успел ответить омега, прежде чем уснуть. Ким последовал за ним, вдыхая самый вкусный в мире ягодный запах. Утром они не хотели расставаться, удерживая друг друга поцелуями, но обоим нужно было заняться своими делами, поэтому им пришлось. Омега направился в деревню, напевая прилипчивую трактирную песенку. Уже у ворот он понял, что что-то не так. В деревне царил хаос. Люди в ужасе бегали от дома к дому, кричали, плакали. Из их невнятных речей он и узнал, что ночью полегла вся скотина. Козы, овцы, бараны, быки, коровы, лошади, птица… все. — Колдун! Это колдун всех извёл! Чонгук похолодел от ужаса, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Надо было найти родителей и Юнги с Чимином! Бросившись домой, он миновал главную широкую улицу и оказался на безлюдной. Краем глаза заметил сбоку какое-то движение, но не успел отреагировать. Что-то тяжёлое с силой ударило его по голове, и Чон рухнул во тьму. *** Чонгук приходил в себя урывками, каждый раз оказываясь в каком-то тёмном помещении. Голова нещадно раскалывалась. Он пытался ощупать её, хоть как-то встать или хотя бы сесть, но, судя по всему, руки и ноги были связаны, силы быстро покидали его. Вырваться из черноты удалось через несколько попыток. Чон застонал. — Боль скоро пройдёт, я влил тебе в рот отвар, — произнёс чей-то голос. Смутно знакомый… Чонгук повернул голову на звук и непонимающе застыл. Перед ним сидел бета Хосок, деревенский рыбак. Но зачем он приволок его к себе? Зачем ударил по голове? Или это был не он? От количества вопросов и непонимания его замутило. Чон запрокинул голову к небу, борясь с тошнотой. — Что происходит? — нарочито спокойно спросил он. — Ну, во-первых, прости за удар. Я не рассчитал. Во-вторых, Тэджун приказал запереть тебя здесь, пока вместе с людьми будет расправляться с колдуном, — охотно ответил Хосок. Что-то с силой оборвалось внутри Чона. Сердце сжалось от мучительной боли и страха за Тэхёна. «Нет-нет-нет, пожалуйста, только не это!» — Каким колдуном? — собравшись, задал он новый вопрос. — Твоим. Так и сказал.   — За что? Он ничего не сделал! Хосок тяжело вздохнул, глядя на него с сожалением. — Об этом знаем только мы с Тэджуном. Люди — нет. Хван уничтожил скот, подсыпав в корм яд, чтобы потом обвинить колдуна. Проверил он его на конях семьи Ким. Омеге захотелось зарыдать. Просто взять и захлебнуться слезами, смывая всю чернь этого мира. Несправедливость, чужую злость, зависть, бесчеловечность. — Почему? Зачем вы всё это делаете? — Тэджуну нужен ты. А мне — деньги. Всё просто. — Ты хоть понимаешь, что они убьют невиновного человека? Как будешь жить с этим? Тэхён никогда никому не вредил! — Я всё понимаю, но деньги мне нужнее жизни колдуна, — отрезал Хосок. Он вышел под аккомпанементы криков Чонгука. Чон дёрнулся, пытаясь как-то расправиться с верёвками, но они были связаны какими-то хитрыми узлами. Чувствуя, как к горлу подкатывает отчаяние, он попытался ещё раз. И ещё. Чон потерял счёт, стирая руки в кровь, скуля и задыхаясь от боли и страха за Тэхёна. Не думая больше ни о чём, он звал Хосока, говорил с ним, рассказывал о Киме, пытаясь достучаться. — Пожалуйста, выпусти меня! — молил он. — Ты ведь тоже кого-то любишь! Кто-то дорог для тебя. Ты готов отдать за него всё, что имеешь! Прошу, помоги мне! Просьбы сменялись моментами ярости, переходящими в беспросветную тоску. Невзирая на боль, Чон упрямо пытался развязать узлы, насквозь пропитанные его кровью. — Неужели в тебе не осталось ничего человеческого?.. Хосок ворвался в помещение внезапно. — Душу рвёшь! — зашипел он, разрезая верёвки на руках и ногах Чонгука. — Беги, время ещё есть. Я освобожу Юнги с Чимином, они помогут. — А мои родители? Где они? — Дома, ничего не знают. Они не пошли с толпой, как некоторые деревенские. — Собери их и скажи им правду! — Хорошо. Беги! И возьми мой нож, пригодится. — Спасибо, Хосок! Я никогда не забуду, — Чонгук готов был разрыдаться от накатившей волны облегчения и благодарности. Не теряя больше ни секунды, припустил что есть сил. Бежал как сумасшедший. Чону казалось, что ему помогал сам лес, таинственно шуршащий кронами. Он не встречал на своём пути ни поваленных деревьев, пней, ни коварных оврагов. Краем глаза видел мелькающие блестящие капельки, стремительно летящие вперёд и указывающие дорогу, и мысленно благодарил их. Уже приближаясь к их с Тэхёном дому, услышал гудение толпы, крики Хвана и рёв пламени, пожирающего трескающиеся брёвна. Дом, в котором он был так счастлив с Кимом, горел. Вместе с ним горела и душа Чонгука. Он вылетел на поляну, едва сдерживая слёзы и молясь всем богам, чтобы Тэхён был жив. Ким стоял на коленях у небольшого дерева, привязанный к нему. На его теле виднелись синяки и ссадины, багровыми пятнами кровоточили руны. Если знать определённые тёмные ритуалы, то их можно полностью выжечь с тела, лишая магии, защиты и силы на долгое время. А кого-то и жизни… Вот, как они пленили Кима! Вот, как смогли лишить его сил, магии, сжечь дом! Хван воспользовался помощью какого-то колдуна… Из горла Чонгука вырвался оглушающий крик, полный безумной боли. Рванув к любимому, он с яростью увернулся от людей, пытавшихся остановить его, и ножом Хосока разрезал верёвки. После чего поднёс лезвие к своему горлу, поднимая на Тэджуна уничтожающий ненавистью взгляд. Взгляд человека, которому было кого защищать. — Ты никогда не получишь меня. Ни в этой, ни в какой-либо другой жизни, — отчеканил Чонгук. Хван заревел, пытаясь схватить его. Но клятва Тэхёна не позволила. Он будто наткнулся на стену, не позволяющую ему даже приблизиться. Губы Чонгука растянулись в злорадной ухмылке. — Оттащи его! — приказал Тэджун какому-то бете. — Двинешься хоть на шаг — перережу себе глотку. Все вы! — хладнокровно ответил Чон. — Что происходит? Почему он защищает колдуна? — послышалось в толпе. — Обезумел, — рявкнул Тэджун, понимая, что ситуация выходит у него из-под контроля. — О, правда? — продолжил глумиться Чон. — Расскажи-ка им, как ты отравил скот и решил повесить вину на Тэхёна! Люди с удовольствием послушают! — Хван! — выкрикнул кто-то из деревенских. — Он лжёт! Бредит! Не слушая их возмущённые крики, Чонгук осторожно уложил Тэхёна на землю и прижал ухо к его груди. Сердце билось! Чон понял, что плачет, только когда слёзы полились по щекам. С мучительным сожалением он прикоснулся к телу Кима, глядя на ужасающие раны. В это время из толпы вылетели запыхавшиеся Юнги с Чимином и подбежали к ним. Из горла Чонгука вырвался горестный всхлип. — Подойдёте к нам — сломаю. Руки, ноги, шеи. Не важно, — ледяным тоном пригрозил людям Мин. — Что с ним сделали? — прошептал Пак, с содроганием глядя на Тэхёна. — Выжгли руны. Лишили магии и сил. Чимин охнул, а Юнги грязно выругался, с ненавистью смотря в толпу. — Твердолобые, невежественные дикари! — рявкнул он. — Поверили на слово одному человеку, даже не пытаясь подумать! С радостью пошли за ним убивать и уничтожать! — Мин, не перегибай! — ответил ему кто-то. Юнги заскрежетал зубами. В этот момент в толпе началось волнение. Боковым зрением Чонгук увидел, как от неё отделилась горстка людей, в которой были его родители, Сокджин с семьёй, кузнец Намджун, многие соседи и сам Хосок. Все они встали рядом с ним и Тэхёном, образуя живой щит. Увидев их, Хван попытался бежать, но его скрутили люди, предусмотрительно оставленные в толпе Хосоком. Бета взял слово, открывая всем правду. Чонгук лишь благодарно кивнул ему и перевёл всё внимание на Тэхёна. — Тэ, ты слышишь меня? — мягко шепнул он, пытаясь не поддаваться панике. Альфа не шевельнулся. Лишь тихое дыхание и слабое сердцебиение говорили о том, что он жив. Чон нежно прикоснулся к его лицу, прижал ладонь к шее. — Тэ, вернись ко мне, пожалуйста! Я должен сказать тебе кое-что важное. Так много тебе сказать… — Мы послали за лекарем, — кашлянул Мин. Чонгук поднял на него тусклый от переживаний взгляд. В этот момент увидел, как из леса снова вылетели капельки света. Они завихрились в воздухе, прежде чем облепить всё тело Кима. Чон почувствовал исходящее от них тепло. Капли прильнули и к нему, указывая на что-то. Лес зашевелился, зашуршал, загудел, как один большой живой организм. — Отдай свой свет… — услышал он у себя в голове. — Что это значит? — прошептал Чонгук, озадаченно встрепенувшись. «Свет… что за свет? Чем я могу помочь Тэхёну?» Он закрыл глаза, перебирая в голове варианты. «От меня нужно то, что станет равноценным обменом, верно?..» Магия не даётся просто так… Ну конечно! Свет — это его жизненная сила! Она станет подпиткой для магии, способной залечить раны, и платой за неё же. Сбросив плащ, Чон лёг рядом с Тэхёном, крепко оплетая его руками и ногами. Некоторое время ничего не происходило, но, чувствуя слабость, он осознавал, что нужно подождать, а потом увидел, как затягиваются раны на груди Кима. Из горла вырвался полузадушенный вскрик. Тэхён застонал, с трудом приходя в себя. — Тэ… — боясь поверить самому себе, прошелестел Чонгук. Ким вздрогнул и тут же распахнул глаза. — Птенчик? — хрипло пробормотал он. Чон кивнул, задыхаясь от слёз. Тэхён обнял его, не понимая, что происходит, а потом сознание вернулось яркими, острыми вспышками. Яростная, терзающая боль от ритуала, выжигающего руны, удары, наносимые с лютой ненавистью, крики людей, его собственные, треск пламени, пожирающего дом… Он обернулся к тому месту, которое хранило его сердце, и увидел лишь свежее пепелище. Потом перевёл взгляд на Чонгука, заметив кровавые полосы на его шее и бурые раны на руках. Душу наполнила слепящая ярость, подпитываемая гнетущей тоской и болью за любимого омегу. Ореховые глаза заволокло тьмой, а погасшие руны засветились алым. — Нет, Тэ, посмотри на меня. — Чон обхватил его лицо дрожащими ладонями, переводя всё внимание на себя. — Не делай этого. Не марай душу. Я отдал тебе частичку себя, почувствуй это. Дай ей унять твою боль, а мне — излечить твоё сердце. Я люблю тебя, мой Тэ! Люблю, мой альфа! Мы вместе построим новый дом и будем счастливы. Ким дёрнулся как от пощёчины, сбрасывая морок. Чонгук был прав. Все эти… люди заслуживали наказания, но не ему их судить и выносить приговор. Пусть этим займутся боги. Он прикоснулся к мокрым щекам Чона, стирая слёзы. — Птенчик… Мой нежный, храбрый, чистый сердцем. Самый удивительный. Ты мой свет, тепло, жизнь. Люблю, безумно люблю тебя. Чонгук засмеялся и зарыдал с новой силой, выплёскивая дикое напряжение. Целуя Тэхёна и задыхаясь от счастья в его объятьях, он понимал, что придётся ответить на множество вопросов своих родителей и жителей деревни, решить проблемы и сделать много чего ещё, но всё это могло подождать. *** Долго решали, что делать с Тэджуном. Пока спорили, заперли его в пристройке семьи Хван и следили, чтобы не сбежал. Кормили его исправно, пока однажды утром не нашли холодный труп. Лекарь из соседней деревни сказал, что никто его не убивал. Остановилось сердце. И только Тэхён понял, что к смерти Хвана приложил руку колдун, к которому он обращался за помощью. Что им двигало? Возможно, злость. Возможно, чувство вины. Возможно, месть. Никому не дано было узнать это. Новый дом был готов к середине лета. Строили его не только Ким с Чоном, но и Юнги, Чимин, Сокджин, Намджун, Хосок, их родители и половина деревни. Многие люди признали свои ошибки и захотели искупить вину. Конечно, были и те, кому присутствие Кима не нравилось, но они просто обходили стороной и его, и Чонгука, не пытаясь навредить им. Родители Чонгука приняли Тэхёна не сразу. Да, они не боялись и не презирали колдунов, отказывались следовать за толпой, но всё ещё не доверяли. К тому же, омега сам долго скрывал правду, ставшую для них откровением. Впрочем, они сами решили оставить Кима жить в их доме, пока строился лесной. Чонгук поговорил с обоими, извиняясь за то, что так долго молчал. Родители поняли его и простили, а после прониклись симпатией к Тэхёну. Юнги с Чимином жили как прежде, периодически заходя в гости и приглашая к себе. Внезапной для всех новостью стало то, что Намджун предложил Джину свадебный обряд, на который тот почти сразу и согласился. Альфа обещал ему не только свою любовь и семью, но и новых лошадей. Сокджин был покорён. Хосок долго собирался с духом, чтобы извиниться перед Тэхёном. Он считал, что такое не прощают. Ким подошёл к нему сам. Он не держал на Хосока зла, прекрасно понимая, чем его подкупил Хван. У беты болела сестра, на лекарей и целебные настои у него не хватало денег, а Тэджун обещал помочь взамен на «небольшую услугу». Тэхён вылечил девушку. В тот день Хосок долго плакал, чувствуя тяжесть вины и благодарность, и решился попросить прощения перед ним и Чонгуком. Большое сердце Чона не держало зла, а уж о Киме и говорить не стоило. Тэхён помогал жителям с урожаем, всходами, садами и скотиной, которую они постепенно покупали. Он проводил ритуалы, благодаря которым животные не болели и давали крепкое потомство. На полях зрели налитые жизнью колосья. Сперва люди обращались к нему очень редко, стыдясь и испытывая страх. Ким не отказывал в просьбах, если они не касались чего-то тёмного. Постепенно их становилось всё больше. Деревенские привыкали к нему и учились относиться по-другому. В благодарность они несли в лесной дом соления, молоко, фрукты, яйца, мясо, ткани, утварь. Поначалу Тэхён пытался отказаться, но потом понял, что бесполезно. Между ним и людьми формировались устойчивые невидимые связи, отражающие баланс в природе. Наблюдая за его ритуалами, Чонгук чувствовал, как сердце, в котором царила любовь, наполняется спокойствием. Он запрещал себе мечтать, строить планы на будущее, но теперь хотел всего этого. Хотел вместе с Тэхёном. Вместе. Это слово было неотъемлемой частью их жизни. Вместе они выстояли против толпы, чужой ненависти, злобы и страха. Вместе построили новый дом. Вместе отпустили обиды и сожаления. Вместе же и собирались наслаждаться новой жизнью: яркой, цветущей, непростой, но бесконечно счастливой. Теперь втроём… Омега положил ладонь на округлившийся живот, нежно поглаживая его. Тэхён прижался сзади, заключив его в объятья, привычно закрывая собой от всех бед. Его рука легла на живот Чона с другой стороны. Чонгук мурлыкнул, откинув голову в сторону, чтобы дать ему доступ к свежей метке, красующейся на шее алым бутоном. Точно такая же украшала шею Кима. Они стояли посреди цветочной поляны, встречая розовое золото рассвета. Лес был безмятежен и чист. А вокруг в хороводе кружились светящиеся капельки.