Тени прошлого

Из носа кровь, на скуле проявился синяк, но улыбка тянулась от уха к уху. Василиса смотрела на него как на ненормального, и не имея желание контактировать с ним, пока он ведёт себя как мазохист, отправила к Сидору Виктора со словами: « Он после избиения улыбается, поэтому, ты идёшь его латать и спрашивать: как это вышло». Витя зашёл в палатку тихо, постучал костяшкой по столу рядом, привлекая внимание к себе. Волков тут же глянул на друга, синяк был, в носу ватка, а улыбки нет. Наврала может? Но ей это незачем, в голове не было даже самой глупой отмазки для такого. Придется спрашивать прямо.. — Ты как в целом? — из далека начал Виктор, облокотившись тазом на рабочий стол, пока руки скрестил на груди. — Да нормально, всего лишь пару царапин получил, ничего такого, — отмахнулся мужчина, нанося мазь на синяк. Рука то, тяжелая, ничего не скажешь. Чувствуя расслабляющий холодок на месте, где втирал мазь, прикрыл глаза. Именно это было нужно больше всего. Синяки и впрямь переставали напоминать о себе надоедливой болью. Теперь единственный зуд на данный момент был Виктор, который в свою очередь что-то проговорил про какую-то птичку, которая сказала ему, что Сидор немного не в себе. Мужчина нахмурил, это уже не зуд, а какая-то гнойная рана. — Скажи этой птичке, что я её клюв оторву, если продолжит распространять слухи, которые ей всего лишь кажутся. — настроение испорчено, и морщины на лбу от хмурости тому доказательство. — Ты поднимешь руку на свою жену? Не по мужски. — пытался отшутиться товарищ. — Нет, всего-лишь язык завяжу, чтобы болтала меньше, — пожав плечами сел на постель Сидор. На фоне усталости, гнев потихоньку сходил на "нет". Глубоко вздыхая и потянувшись, услышал хруст позвонков. Старость. — Мы беспокоимся. Тебя избили немцы, а ты улыбаешься. Последние дни ты вообще витаешь в облаках. А говорить, что с тобой, ты не хочешь. — Со мной всё нормально, просто устал. На мои плечи как генерала многое упало, и вместо нужной мне поддержки вы лишь пишите меня вечно. "Веду я себя не так", тут у многих странное поведение, и это из-за психики, которая с трудом всё это выдерживает. Я думаю, Вася должна это понимать, как медсестра. — пытался избавиться от друга мужчина, пока локтями упёрся в бедра, внимательно наблюдая за Виктором. — Васе незачем врать, особенно про твоё состояние. — Значит показалось, — заметив серьезную мину друга, Волков закатил глаза, мечтая, о том, чтобы на сегодня его оставили в покое. — Если так, то молчи дальше, пока я сам не узнаю, что с тобой происходит. Новиков молча ушёл, не оборачиваясь и не задерживаясь. «Он не узнает.» — успокаивал себя мужчина, падая спиной на кровать. Тело моментально расслаблялось, пока мозг всё крутил какое-то мысли с голове, словно назойливая муха. Тут то пришлось вернуть свою хмурость. Голова начинала уже болеть от такого. Хотя нет, головные боли с ним уже единое целое. «Влюбленный волк уже не хищник,» — Вдруг пролетело в голове, и новая идиотская улыбка тому подтверждение. Влюбленный подросток, не иначе. И словно поняв всю ситуацию, вернул свой хмурый вид, прочистил горло и лёг на живот, руки устроил под подушкой, пока лицом зарылся в неё, создавая себе уют. На улице до сих пор ночь, или уже ранее утро.. Сидор не знал, но пока была возможность поспать, он решил воспользоваться этим сполна. « Уже готовясь выстрелить в светлую макушку, как вдруг прилетел удар в бок. Подавившись воздухом, весь сам скрутился весь над своей жертвой, пока тот не теряя времени тут же вылез из под него и отряхнувшись поправил галстук, белые перчатки, а в последнюю очередь жилетку из черного костюма “двойка”. Свой кобальт вернул себе и только потом вернул взгляд к русскому. Второй немец был черноволосый, глаза голубые и черты лица более мягкие, хотя сам по телосложению и росту был больше первого. Он то уже церемониться не стал и недолго думая направил пистолет в сторону Сидора, перезаряжая его и.. —Hans, komm, — прервал его голос позади. —Warte, ich werde das Grinsen vom Gesicht des Bastards abwischen, — нахмурив брови, уже стал нажимать на курок, дабы побыстрее устранить проблему и его не отвлекали. —Ich sagte: komm, — жевалки уже стали ходить, показываю то, как сжали челюсть от того, как раздражены. —Was ist mit ihm? — темноволосый кивнул в сторону Сидора, который в свою очередь внимательно наблюдал за ними и примерно понимал о чём они разговаривают. —Das ist schon mein Anliegen. Katzen spielen immer mit ihrem Essen, also gib mir diese Gelegenheit. Lass mich mit meinem Opfer spielen. — пожав плечами, довольно улыбнулся, а после после стал удаляться, но не спеша, ожидая, чтобы позади послышались шаги так же. Немец тяжело вздохнул, но послушно шёл следом за первым, оставляя Волкова в живых, и далеко не по своей прихоти, а по приказу человека постарше по статусу. Сидор самодовольно ухмыльнулся и принимаясь вставать, решил постебаться над ним. — Какая послушная собачёнка. Хозяин позвал к ноге и она тут же побежала. Кристоф, как долго приучал и воспитывал кабеля? А то смотрю на размеры, явно не для тебя, не уж то с самого начала был ручным? Кристоф отозвался на своё имя и повернулся к Волкову. Закатив глаза, пошёл дальше, пока так называемый “кабель” не выдержал и подойдя быстрым шагом к русскому ударил по лицу. Мужчина не растерялся и ответил тем же, так следом ещё с ноги ударил в живот, сбивая соперника с толку. Подняв голову немца за волосы посмотрел в глаза. Насыщенно синие, словно сапфиры. Мелком глянув на Кристофа, который молча наблюдал за этим, хмыкнул, обращаясь к нападавшему. — Запомни: если ты играешь в роль собачки, то всегда слушайся хозяина. Если он позвал тебя к ноге — значит, ты должен быть рядом с ним и не кидаться на прохожих, а то один из них пристрелит тебя. И поверь, если им буду я, ты так просто не умрёшь. Откинув от тебя тушу, рукавом размазал кровь с губы и тяжело вздохнув, сунул руки по карманам, ожидая как те уйдут, ибо одному нападать на двоих было рискованно и пока они уходят, то был готов отпустить. В следующий раз справиться. — и что ты сидишь? Пошел отсюда, пока жопу солью не прострелил. — Расположив руки себе на таз, провожал немцев взглядом до последнего, пока не скрылись в лесу. И уже в лагере, уловив на себе пару недоуменных взглядов, понял, что ходит с широкой улыбкой на лице, пока сам весь был в гематомах и разбитой губой. И он бы забил на это, только вот заметил Василису, которая стояла в ступоре глядя на него. Улыбку как ветром сдуло, как и спокойствие на душе. » Собрание городе. А это означает, что ему придётся покинуть своих людей на несколько дней. У Волкова было неспокойно на душе от такого события. Да, генералов берегут как зеницу Ока, и они не участвуют в боевых действиях, но Сидор не был таким.. он не мог сидеть на месте смирно, пока их люди гибнут, а они спят спокойно и не просыпаются от взрывов в их сторону или рядом. Мужчина наплевал на все правила и взял под своё крыло один из лагерей, по большей части ориентируясь по тому, где находится его жена и друг. Более менее спокойно, но есть неудобства: когда планируются собрания в городе, приходится тратить на дорогу целый день только в одну сторону. Иной раз хотелось просто проигнорировать это и остаться на месте, но Вася не позволяла: «Это твоя обязанность. Поезжай. А мы справимся, не волнуйся». Ей бы подошло в генералы, она ответственная, знает свою работу и справляется с ней как никто другой, но девушке этого не надо было. Василисе было по душе быть простой старшей медсестрой, только иногда были и поблажки связи с тем, что супруг у неё генерал. Хоть кому-то это в пользу идёт. Проезжая мимо заброшенного лагеря, мужчина нахмурил брови. Водитель по приказу остановил машину и вышел вместе с Волковым, но из-за нового приказа остался у машины, держа ружьё наготове. Полгода назад его не было на этом месте. Сидор запомнил бы и со своими людьми проверил его на следующий день, значит не так давно этот лагерь здесь обустроили. Возможно в тот день, когда на них напали ночью нацисты. Вариантов много, но какой верный — неизвестно. Обходя каждую палатку, аккуратно заглядывал во внутрь и в каждой никого не было, лишь пустые банки или бутылки от припасов с немецкими этикетками. — Твою мать.. — Тихо ругаясь, поджал губу, хмуря брови сильнее. У него щас нет времени всё везде осматривать, что стоило бы сделать. Приподняв очки левой рукой, пальцами этой жи кисти ущипнул себя за переносицу носа, думая: как бы лучше сделать в данной ситуации. Холодок прошёлся по спине. Резко обернувшись стал искать кто ходит, прислушиваясь к каждому шороху, но кроме рыжей белки на ели никого не было. Тяжело вздохнув, пошёл обратно на дорогу. Трое суток. За этот маленький срок ничего не будет. Сидору оставалось только надеяться. Будто сам ангел хранитель его солдат услышал и за эти три дня ничего не было. Даже намёка на то, что враги где-то рядом ошиваются. Странно? Не то слово, это только сильнее напрягало Волкова. «Затишье перед бурей!» — повторял мужчина, пока Виктор и Вася пытались его успокоить, говоря, что ему надо хоть на денёк расслабиться. Не помогало. Одно и то же повторяет, словно игрушку заело. Делая аккуратные и маленькие шаги к заброшенному лагерю, Сидор не прекращал себя кормить убеждениями о том, что, что-то да должно случиться. Всё идёт слишком гладко, на удивление без палок в колесах. Даже на небе были густые, тёмно-серый тучи, предвещая дождь, а то и грозу, и той не было в такие моменты. Мужчина ходил по минному полю, и он не знал куда ступать, чтобы не попасть в ловушку. Своим парням сказал разойтись по всей площади вокруг, поскорее осмотреть всё и уйти от этого места, при этом сжечь всё дотла. Те же пустые консервы германской фирмы, баклашки из под воды, бинты старые, хотя бы спальные мешки забрали, не так уж и глупы как казалось. Ничего примечательного не было, все четыре палатки были как одна. Генерал уже стал было радоваться. Все конструкции, мусор, ткани, собрали в одну кучу, сверху накинули сухой травой, дабы легче возгаралось. Уже кинув горящую пичку в гору хлама, как пошёл дождь. Волков тяжело вздохнул, но решил чуть-чуть подождать возгорание своей свалки, которую они собрали, только вот.. этот дождь усиливался, следом и ветер пошёл. Одежда промокла, что-то зажечь будет нереально, до лагеря не так близко как хотелось бы, но оказавшись в ситуации без выхода, всем строем быстрым шагом пошёл туда, где сухо, тепло и может поменять одежду. Пройдя четверть дороги, осмотрел окрестности, как на глаза попалось место, где нет тепла и сменной одежды, но сухо там точно будет — всеми забытый, недостроенный многоэтажный дом. На втором этаже и выше некоторые окна перекрыты клеёнкой, это уже лучше, чем у них щас есть. Небольшой костёр приносит немного тепла, а чтобы побыстрее согреться, солдаты сели вокруг него, и как мальчишки скукожились, обнимая себя, пытаясь прогреться лучше. Совсем немного припасов будет, если у кого-то проснётся жажда или голод, так что, до конца дождя протянут, чтобы тут же уйти отсюда, когда он стихнет. Все солдаты сидели в кругу и расслабляюще вели светские беседы между друг другом. Шутили, смеялись, переходили с темы на тему, но только Сидору не сиделось на месте. Он был рядом с ними, но не сидел в кругу, а находился у одного окна без какой-либо защиты в виде клеёнки, закуривая сигарету и облокотившись на раму локтями. Хотелось прикрыть глаза на несколько секунд, и открыть, когда уже всё будет хорошо на земле, на их Родине. Никакой войны, стрельбы, страха, и крови на руках.. Убивать людей тяжело нестолько физически, сколько морально. Каким бы врагом он не был, каких бы ранений не нанес, как бы не пытался убить тебя, он такой же человек как и ты сам, у него так же есть семья, родители, жена, дети, которые ждут его после войны. И с подобным грузом на душе ты останешься жить всю оставшуюся жизнь. Даже если поделишься с кем-то о том, как это тяжело, он никуда не исчезнет, может, на один вечер ты отвлечёшься и забудешь, но это будет только на несколько часов, а хочется на остальной остаток жизни.. тут поможет только уже амнезия. Неожиданно для себя Сидор очутился на следующем этаже. Он настолько глубоко ушёл в себя, что не услышал как его звали солдаты, которые возможно решили оставить его наедине с собой и не пошли хвостом за ним. За это им отдельная благодарность. Шорох, исходящий из под лестницы, заставился мужчину напрячься и спрятать руку под шинель, чтобы сразу достать пистолет. Нахмурив брови, медленными шажками пошёл к звукам, так же не спеша вытаскивая ружьё. Волков думал, что это уже галлюцинации, или же кто-то из зверей спрятался так же от дождя. Но когда уже наклонился, чтобы узнать правду, замер, замечая как на него в ответ направили кобальт. А разглядев кто именно, выпрямился и не знал как быть. Былобрысый немец с необычной гетерохромией, и опять в классическом костюме “двойка” черного цвета, как и полу развязаный галстук на шее, рубашка и перчатки белого цвета, ну.. какого-то рода белые. Второй раз отпустить уже не может, иначе слишком расслабиться, но и убить рука не поднимается, хотя стоило бы ещё с первой встречи. Ситуация морально тяжёлая. Мозг кричит делать одно, душа совершенно другое. И вот стоит Сидор над раненым немцем, с вытянутой в его сторону рукой, в которой держит кобальт. На лице хмурость да и только, но в внутри происходит ураган. — Долго будешь вот так стоять и думать? — послышался немецкий акцент, который мигом вернул Волкова в реальность. — Твоя нерешительность доведёт до того, что ты умрёшь быстрее. — Заткнись. — приказал тот и сжал зубы настолько, что жевалки заходили ходунком. Кристоф пожал плечами паралельно показывая ладони и разводя их в сторону, мол: без проблем. Сидор видел. Хоть и молчали, но наблюдать за ним не перестали, ожидая того, какой же выбор он совершит. Сделав глубокий вдох, прислонил кончик пистолета к белокурому лбу, на который падали светлые кудри. — Так и быть, дам тебе сказать последнее слово, — сказал русский, ожидая того, как заговорят. Ему не стоило с ним церемониться и надо было просто прикончить. Немец ухмыльнулся, смотря прямо в глаза из под лобья. Облизнул губы и сжал в одной руке кончик своей жилетки, пока кобальт опустил. — Слабак. — отрезал в конце концов Кристоф и добавил. — И я щас не про нынешнюю ситуацию. Сидор сам не понял как нанёс удар, что у немца аж голова повернулась в ту сторону, в которую прилетела пощёчина. Нет. Он его так простой не убьёт. Просто пуля в лоб слишком мягко для него. Послышался хрипловатый смех. Хайнцу было забавно от того, как легко вывел русского. —Задеть твоё эго – что-то с чем-то. Начинаешь вести себя как нормальный солдат. Теперь понимаю как ты получил свой статус. Сидор взял его за грудки и поднял с земли, поровняв их уровни глаз. Немец болезненно застонал, одной рукой хвастаясь за место ниже рёбер. Возможно мужчина бы заметил это, но точно не сейчас. — Не смей. Кто угодно, но точно не ты. Тебе меня не понять. — Конечно не понять. Потому, что у меня есть своя голова на плечах и своё мнение, за которое я не боюсь бороться, — разноцветие глаз уставились в карие глаза напротив. Светлые брови нахмурились, а уголки губ растянулись в ухмылке, открывая взор на клыки. Самоубийца. Или же мазохист? Сидор не знал как его назвать у себя в голове, но учитывая то, что он его не просто покалечит, а будет растягивать момент его смерти, то возможно он самоубийца, так как отдача с его стороны никакая. Оторвав его от стены, вновь впечатал в неё. Бесит. Раздражает. Выводит на агрессию. И ведь знает, что у него это выйдет, так ещё какую тему он затронул! Не убьёт, но заставит плеваться кровью. Удар прилетел мгновенно и неожиданно. Кристоф шикнул, пытаясь ослабик хватку на рубашке и освободить себя, но дать отпор или сбежать, ещё не решил. Волков и не думал его отпускать, да, хватку расслабил и поставил на ноги, но оставлять побои не прекращал. Когда уже немецкая туша свалилась с ног и через тяжёлый, хриплый вздох плюнул красной жидкостью, успокоился. Выдохнул и отошёл от него, молча наблюдая сверху вниз, как спина медленно двигается, что даёт признаки того, что немец дышит. Весь пыл сошёл на второй план, и теперь вверх над ним взяла совесть. Внутри что-то так кольнуло, от чего Сидор молча развернулся и ушёл обратно к солдатам, стараясь не думать об этом и позабыть вовсе. Не убил, и на этом прекрасно, если умрёт, то значит так надо, ведь.. он погибнет, когда мужчина уже будет со своими. Хорошее воспитание и человечность, бывает не к месту. Когда ты поступишь с человеком так же, как и он с тобой в плохую сторону, в душе будет противно от самого себя, ведь ты не смог удержать себя в руках. Ты позволил себе быть такой же тварью, как и они.. Долго игнорировать совесть русский не мог, потому, с тяжёлым вздохом встал с места и прихватив с собой одну банку консерв гречки с тушёнкой, пошёл обратно наверх по этажам. Заглянув под ступенки, и обнаружив там скрученного калачом немца устало вздохнул. Вроде вот он: дышит, кровью не истекает так сильно, как боялся. Просто оставь консерву и иди обратно к солдатам со спокойной душой. Сидор не знал кто ему нашептывал действия, ангел или сам дьявол. Но он покорно присел рядом и положил банку с едой к немцу. Кристоф сжался и подвинулся ближе к стенке. — Мне твои подачки не нужны.. — единственное, что произнёс Хайнц на все его действия. — Я и не прошу принимать их, не хочешь - не ешь. Просто решил проверить как ты здесь: жив ли до сих пор, — пожав плечами признался русский, продолжая наблюдать за парнем. Спустя несколько секунд тишины добавил. — Если покажешь рану, то я могу помочь. Хайнц резко повернул на него голову с таким возмутимым взглядом, будто он ему предложил пробежаться обнаженным. Выпучив глаза поднял высоко брови. «Головой может где ударился?» — пронеслось в светлой макушке, прежде чем понял, что не подасться этому. Нет гарантий, что его не убьют, когда узнают точное место уязвимости. Надо молчать. Кристоф расслабил лицо в мгновение ока. Такое ледяное выражение лица, будто других эмоций на нем и не было пару секунд назад. Отвернувшись к стенке, что-то невнятно пробурчал, но разобрав то, что сказано было на его родном, явно не радость или благодарность. Сидор смешливо хмыкнул и встал с места, уже поняв то, что помощь не нужна, и это было глупо предлагать её в общем. Засунув руки в карманы молча пошел к солдатам. Если что, он вернётся и тогда поможет, если вдруг немец передумает. Возможно, момент с помощью был явно лишними, но с мыслью "за спрос по башке не бьют" рискнул и просчитался. Из-за этого было неловко, но пытался отвлечься. Чтобы позабыть поскорее и не испытывать это чувство.