Огонь во плоти

После победы над демоном в поезде «Бесконечный» их связь стала иной. Взгляды задерживались дольше, случайные прикосновения к руке при передаче чашки чая заставляли сердца биться чаще, а в тишине ночных дозоров витало невысказанное напряжение. В эту ночь они оказались под одной крышей в заброшенном храме, укрываясь от проливного дождя. Огонь костра отбрасывал танцующие тени на стены, освещая лицо Кёдзиро, которое казалось высеченным из самого солнца. –Ты дрожишь, Камадо!— голос Ренгоку прозвучал непривычно тихо, без привычного грома. Его широкая ладонь легла на спину Тандзиро, и сквозь тонкую ткань кимоно жар от прикосновения показался юноше обжигающим. –Я... я не дрожу, Ренгоку-сан, — попытался возразить Тандзиро, но предательская дрожь в коленях выдавала его. Кёдзиро мягко улыбнулся, и в его глазах плясали огоньки, отражавшие пламя костра. –Нет ничего постыдного в том, чтобы искать тепла–. Его рука не убиралась. Наоборот, пальцы начали медленно, почти гипнотически водить по его спине, рисуя невидимые узоры. Каждое прикосновение было подобно искре, разжигающей внутри Тандзиро пожар. Он почувствовал, как по его щекам разливается густой румянец, а дыхание перехватило. –Твой дух... он такой яркий, Тандзиро, — прошептал Кёдзиро, наклоняясь так близко, что его губы почти касались уха юноши. — Он манит меня, как мотылька на огонь–. Их губы встретились в поцелуе, который был не вопросом, а ответом на все невысказанное. Он был пламенным и влажным, полным сдерживаемой силы и в то же время бесконечной нежности. Тандзиро почувствовал вкус зелёного чая и чего-то неуловимо сладкого, что было присуще только Кёдзиро. Его руки сами потянулись к широким плечам, вцепились в ткань его хаори, притягивая его ближе, боясь, что это всего лишь сон. Одежда оказалась ненужным барьером. Под пальцами Тандзиро мышечный рельеф спины Кёдзиро казался выкованным из стали, а шрамы, покрывавшие его торс, рассказывали истории битв, которые Тандзиро с трепетом ощущал кончиками пальцев. В ответ губы Кёдзиро исследовали его шею, ключицы, оставляя на влажной коже следы, которые пылали, как угли. –Я... я никогда... — попытался выговорить Тандзиро, но слова застряли в горле, когда сильная рука Кёдзиро легла на его бедро, а горячее дыхание обожгло чувствительную кожу на внутренней стороне его запястья. –Ничего не бойся, — голос Кёдзиро был низким, хриплым от желания, но полным абсолютной уверенности. — Я буду нежен–. Он был прав. Каждое его движение было выверенным, полным заботы и невероятного терпения. Когда границы их тел окончательно стерлись, Тандзиро закинул голову назад, и из его губ вырвался сдавленный стон, смешанный с облегчением и благоговением. Он чувствовал себя наполненным, поглощенным всепоглощающим пламенем, которое не обжигало, а очищало. Кёдзиро двигался с медленной, неумолимой ритмичностью, словно океанская волна, накатывающая на берег. Его руки держали Тандзиро крепко, но бережно, не давая ему потеряться в нахлынувших ощущениях. Мир сузился до этой комнаты, до треска огня, до их сплетенных тел, до шепота его имени на устах Кёдзиро. –Тандзиро...– Взрыв наслаждения настиг Тандзиро внезапно, заставив его тело выгнуться и сжаться вокруг Кёдзиро в сладкой судороге. Белый свет заполнил его сознание, и он крикнул, не в силах сдержаться. Чувствуя его пик, Кёдзиро с глухим стоном достиг своего, его собственное тело на мгновение застыло в напряжении, прежде чем полностью расслабиться, тяжело рухнув на него, но перенеся вес на локти. Они лежали, тяжело дыша, их сердца отбивали один и тот же безумный ритм. Кёдзиро не отпускал его, а лишь перевернул на бок, прижав спину Тандзиро к своей груди. Его губы прикоснулись к затылку юноши. –Ты в порядке? — его голос был тихим и тревожным. В ответ Тандзиро лишь кивнул, не в силах вымолвить и слова, и прикрыл своими руками его руку, лежавшую у него на животе. Он чувствовал себя опустошенным и переполненным одновременно. За стенами храма дождь утих, и сквозь разрывы в тучах пробивался первый солнечный свет. В этом тихом утре, в тепле их переплетенных тел, они нашли не просто страсть. Они нашли дом. Обещание, что после каждой битвы их будет ждать место, где можно быть просто мужчинами, любящими друг друга. И это обещание горело в их сердцах ярче любого клинка.