она носит поцелуи как аксессуар

Воздух в Зале Совета был холодным и неподвижным, как в гробнице. Пылинки, подхваченные лучами закатного солнца, плясали в свете, словно последние искры жизни в этом стерильном пространстве. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был монотонный скрип вращающегося кресла. — Новенький? — растянул слова Чед, лениво крутясь на своем стуле. Его голос, низкий и пропитанный скукой, резал тишину, как лезвие. — Посреди семестра? Какая… незапланированная дерзость. Это было весело. Наблюдать за этим — вот что было по-настоящему весело. Юмэко, устроившись в глубоком кресле у окна, как кошка на солнце, ловила каждый оттенок происходящего. Она видела, как бровь Дори задрожала от сдерживаемого предвкушения, виделa, как пальцы Рири бессознательно сжали край папки. Но главное зрелище находилось во главе стола. Кира. Центр. Ось. Причина, ради которой мир вращается. Она сидела неподвижно, ее профиль был выточен изо льда и мрамора. И она не смотрела на Юмэко. Она смотрела на разложенный перед ней листок — анкету какого-то ничтожного наследника, чье имя не стоило и запоминания. Внутри Юмэко что-то медленно и верно начинало трещать по швам. Шестеренки в ее сознании, обычно слаженные и острые, начинали скрежетать, перегреваться от этого простого, унизительного факта: ее солнце отвернулось, чтобы осветить пылинку. — Он не просто наследник, — голос Киры был ровным, лишенным всяких эмоций, но Юмэко уловила в нем тончайшую стальную нить раздражения. Это было подобно музыке. — Он единственный наследник состояния Адебайо. Опекунский совет до сих пор оспаривает завещание, но формально он контролирует пятнадцать процентов тихоокеанских торговых путей. Чед фыркнул, откинувшись на спинку стула. — Мило. Большинство обитателей этих стен — наследники чего-либо. Разорившихся империй, криминальных синдикатов, политических династий. Ваш покорный слуга — не исключение. Ничего экстраординарного. Он был прав. И от этой правоты внутри Юмэко все сильнее сжималась пружина. Он был прав, а Кира все равно не смотрела на нее. Она чувствовала, как ее собственное лицо становится просто маской, за которой бушевала тихая буря. Ее пальцы бессознательно искали на руке едва заметный шрам — старую метку, напоминание о другом «тесте». — И фамилия у него… знакомая, — продолжила Кира, ее взгляд скользнул по анкете, выискивая слабость, как скальпель. Она плавным, почти церемониальным жестом передала листы своей сестре. — Рири, будь добра. Подними архивные записи. Все дела, связанные с этой фамилией. Особенно те, что имеют пометку «закрыто». Рири кивнула, ее лицо оставалось бесстрастным. — А нам-то что делать, босс? — раздался голос Сьюки, нарушая возникшую паузу. Он сидел, развалившись, с ногами, закинутыми на стол, но в его глазах светился острый, хищный интерес. «Босс». Обычно он называл ее «матерью». Это была его игра, его способ обозначить ее место в его личной иерархии.  А Юмэко… Юмэко называла ее в мыслях иначе. Словом, которое было одновременно молитвой и проклятием. Именем, которое сжигало изнутри. Смотри на меня, — молила она про себя, глядя на застывший профиль Киры. Удели мне внимание. Разозлись на меня. Удиви меня. Что угодно. Только не эта… пустота. Нет. Нужно было сосредоточиться. Не позволять тишине и равнодушию взять верх. Она медленно выдохнула, заставляя бурю внутри утихнуть, сменившись холодной, отточенной ясностью. Ее губы тронула едва заметная, беззвучная улыбка. Если новая игрушка так привлекла внимание ее Киры, значит, с ней стоило поиграть первой.

***

Столовая Университета в обеденный час была идеальной моделью социальной экосистемы — каждый на своем месте, каждый со своей добычей. И именно поэтому появление новичка, растерянно озирающегося с подносом в руках, было столь же диковинным, как падение метеорита в выхолощенный японский сад.  Юмэко, томно ковыряясь вилкой в изысканном салате, наблюдала за ним из-за темных стекол очков, как зоолог наблюдает за редким, глупым зверьком. И этот зверек, повинуясь неведомому ему року, двигался прямиком к эпицентру бури. — Кажется, сама Судьба решила подкинуть нам развлечение, — проронила она, не поворачивая головы к Рири. — Он направляется сюда. На единственное свободное место. Она сделала маленькую паузу, давая словам обрести вес. — На место Киры. Предвкушение, сладкое и губительное, разлилось по ее венам. Она уже представляла себе вечер: холодную маску на лице Киры, ее молчание, которое будет громче любого крика, и тот особый, леденящий душу гнев, который она выплеснет не на наглеца, а на саму Юмэко — за то, что та допустила такое вторжение.  Быть объектом ее абсолютного, пусть и разрушительного, внимания было высшей формой признания.  Быть ковриком у ее ног, громоотводом для ее ярости — что могло быть слаще?  Райан остановился у их стола. От него пахло дешевым одеколоном и дорогим страхом. — Эм… Привет. Можно? — его голос был неглубоким, с легкой дрожью, которую он тщетно пытался скрыть. Он улыбнулся — неловко, по-щенячьи. Слабак, — пронеслось в голове Юмэко с почти физическим разочарованием. Они всегда слабаки. Ломаются слишком быстро. Но игра есть игра. И даже со слабым противником можно сыграть красивую партию. Она подняла на него взгляд, позволив ему утонуть в бездне ее зрачков. Ее губы тронула улыбка, от которой по телу пробегала дрожь — не теплая, а похожая на прикосновение холодного лезвия. — Приветствуем в сердце империи, — ее голос был томным и обволакивающим, как дым опиума. — Ты, должно быть, тот самый новенький, о котором все говорят. Райан, верно? Она увидела, как его зрачки слегка расширились. Попался. — Я много наслышана о тебе, — продолжила она, искусно смешивая правду с лестью. — Но никто не предупредил меня, что ты будешь таким… красавчиком. Легким, почти невесомым движением она протянула руку и положила ладонь на его бицепс, ощущая под тканью пиджака напряжение мышц. Ее прикосновение было обжигающе-холодным, изучающим. Она игнорировала острый, как бритва, взгляд Рири, который мог бы пронзить броню. Все ее существо было сосредоточено на Райане, на том, как его дыхание на мгновение замерло, как он застыл, завороженный ее внезапным вниманием. — Знаешь, — наклонилась она чуть ближе, опустив голос до интимного шепота, — Обычно это место занято. Его хозяйка… очень ревнива. Но, думаю, для тебя она может сделать исключение. — Так, выходит, это не просто слухи, — Райан неуверенно усмехнулся, его взгляд скользнул по безупречным лицам за столом, пытаясь расшифровать непроницаемые маски. — Про иерархию. Низшие уровни подчиняются высшим. Юмэко медленно склонила голову набок. Ее движение было неестественно плавным, как будто кость и плоть подчинялись какому-то иному, более совершенному закону физики. Ее глаза, огромные и блестящие, впивались в него с почти тактильной интенсивностью. — Весело, не правда ли? — ее голос был сладким ядом. — Мои родители находят эту систему… бесценно педагогичной. Она учит принципу естественного отбора в реальном времени. Пониманию, где заканчивается твое «я» и начинается воля тех, кто… сильнее. Исключительно полезный навык для будущего. Она позволила паузе повиснуть в воздухе, тяжелой и звучной, как удар гонга. Ее палец с идеально отполированным ногтем бесшумно провел по краю ее бокала, не издавая ни звука. — Но следовать правилам, милый Райан, — она наклонилась чуть ближе, и ее шепот был подобен шелесту ядовитых листьев, — Это для статистов. Для тех, кто довольствуется ролью винтиков в чужом механизме. Истинный же кайф начинается там, где ты постигаешь самую суть этих правил… чтобы научиться их обходить. Играть с самой их ДНК. Это особенно… восхитительно, когда речь заходит о сферах влияния Киры. — Киры? — имя прозвучало из его уст с неподдельной, почти детской растерянностью. Его брови поползли вверх, на лице застыла маска чистого, не омраченного знанием неведения. Ах, — пронеслось в голове Юмэко с ликующим и одновременно разочарованным трепетом. Значит, слухи дошли до него не все. Какая досада. Какая восхитительная, душераздирающая досада! Кира растопчет его, как букашку, еще до того, как Юмэко успеет как следует поиграть с этой новой игрушкой. Он сломается слишком быстро, и зрелища не получится. — Это место занято. Голос прозвучал негромко, но с такой неоспоримой весомостью, будто все остальные звуки в столовой были лишь эхом. Он был холодным, отполированным и до боли знакомым. Юмэко ощутила, как что-то в ее диафрагме медленно и сладостно сжимается. Если бы мне было позволено слушать этот голос изо дня в день... Мысль была незаконченной, но оттого еще более интенсивной. Если бы мне было позволено засыпать под его раздраженное, невнятное бормотание, когда ты устала от мира... Она почувствовала, как в самом низу живота возникает знакомое тягучее тепло, томное и беспокоящее. Кира. Кира. Кира. Ее внутренний монолог был ритмичным, как мантра. Все ее существо замерло в лихорадочном ожидании. Поднимет ли она на него руку? Не физически — это было бы слишком вульгарно, — но жестом, который призовет тень, что всегда следует за ней по пятам. Или позволит Рири вмешаться? Или, что было бы и страшнее, и желаннее... Позволит мне? Юмэко не знала, какой исход желать сильнее. Каждый сулил свое уникальное наслаждение. — Здесь нет таблички с твоим именем, — парировал Райан. В его голосе звучала не просто глупая дерзость; в нем была вызывающая нота, попытка апеллировать к абстрактной, внешней справедливости. Он выпрямил спину, и в его позе внезапно проступила не ожидаемая от новичка твердость. — Это все же университетская столовая, а не тронный зал. Ошибка. Роковая, прекрасная ошибка. Сценарий был теперь неизбежен. Вопрос был лишь в его режиссуре. Если Кира позволит... Юмэко уже представляла, как позже будет успокаивать ее, стоя на коленях на холодном полу ее апартаментов, уткнувшись лицом в складки ее платья, в пространство между ее ног, вдыхая ее гнев, как самый дорогой наркотик. Если Кира не позволит... что ж, Юмэко найдет способ сделать это в любом случае. Позже. В темноте ее комнаты. — Конечно, новичок еще не усвоил наших неписаных правил, Кира-сан, — мягко, но четко вступила Юмэко. Ее голос был шелковым щитом, наброшенным на лезвие. Она встала, совершив легкое, почти церемониальное движение, которое физически поместило ее между Райаном и Кирой. — Его смелость, хоть и невежественная, проистекает из духа, еще не сломленного нашими... условностями. Прошу, прояви снисхождение. Она подняла на Киру взгляд — не «щенячий», как она иногда играла для других, а наполненный такой тотальной, безоговорочной преданностью, что это смотрелось почти как безумие. Она не молила, она предлагала. Предлагала себя в качестве инструмента, предлагала развлечение, предлагала свою одержимость в качестве дара. И Кира... Кира была недовольна. Ее тонкие, идеально очерченные брови были чуть сведены. Ее губы, не тронутые сегодня помадой, были сжаты в тонкую, бледную линию. Она не смотрела на Райана. Ее взгляд, тяжелый и всевидящий, был прикован к Юмэко. И, Боже... Боже, какой же она была красивой в своем недовольстве. Это была не человеческая красота, а красота идеальной, неумолимой силы природы — урагана, сходящего с небес, или ледника, начинающего свое движение. Это было зрелище, ради которого стоило существовать. А Райан… Райан был не просто глупцом. Он был идеалистом, а в стенах Святого Доминика это диагноз, куда более опасный, чем глупость. Он выпрямился во весь рост, и его поза, мгновение назад бывшая неуверенной, теперь излучала собранную, опасную энергию. Ухмылка с его лица исчезла, сменившись холодной решимостью, которая странно контрастировала с его неловким первым впечатлением. — Неписаные правила, — произнес он четко, его голос окреп и уже не дрожал. Он говорил не в пространство, а прямо Кире, нагло нарушая табу, запрещающее обращаться к ней без разрешения. — Интересная концепция. Но любое правило, лишенное легитимности и существующее лишь как дань традиции или… чьему-то капризу, — он сделал микроскопическую паузу, — является не законом, а проявлением тирании. Рири, до этого бывшая недвижимым изваянием, чуть свела идеально очерченные брови. Это было микроскопическое движение, но в мире, где любая эмоция — слабость, оно было равноценно крику ужаса. Юмэко же почувствовала, как ее сердце сперва замерло, а затем рванулось в бешеной пляске.  Ах, вот ты какой. Не просто щенок. Щенок с зубами. — Ты хочешь оспорить легитимность? — голос Киры прозвучал тихо, но в нем впервые появилась текстура — легкая, ядовитая аметистовая прожилка любопытства.  Она медленно перевела на него взгляд. Взгляд, который мог пригвоздить к месту и заставить забыть собственное имя. И это стало для Юмэко ножом под ребро. Почему? Почему она смотрит на него? Вся вселенная должна была сузиться до них двоих — до Киры и до нее, Юмэко, ее тени, ее отражения, ее самой верной и опасной вещи. Она заслужила безраздельное внимание своей богини годами послушания и непослушания, каждая минута которых была посвящена только ей. А этот… этот никто посмел украсть ее взгляд. — Я оспариваю систему, в которой место за столом определяет твое место в иерархии, — парировал Райан. — Я оспариваю право одного человека вершить судьбы других, не доказав своего превосходства ни в чем, кроме искусства внушать страх. Он сделал шаг вперед. Звук его каблука, отдавшийся по мраморному полу, прозвучал громче любого барабанного боя. И тут до Юмэко дошло. Это было… странно отрепетировано. Слишком гладко. Слишком идеально выверено. Фразы ложились одна на другую, как цитаты из манифеста. — Любой студент может бросить вызов действующему президенту? — бросил он прямой вопрос, и в его интонации не было вопрошания — был вызов. Глаза Юмэко расширились. Да, точно. Отрепетировано. Не могло быть, чтобы этот неловкий, пахнущий чужим миром слабак, мог с такой безупречной дерзостью вести партию с существом, чья воля сплетала реальность вокруг нее. Кто-то его научил. Кто-то его подготовил. Мысли понеслись вихрем, темные и сладостные. Она оставит его голым и нищим. Она сделает так, что он будет ползать по стеклам, умоляя о пощаде, и она пригласит Киру посмотреть на это, и тогда… тогда ее взгляд снова будет принадлежать только ей. — Эй-эй-эй, погоди-ка, дружище, — голос Чеда, нарочито грубый и приземленный, врезался в напряженную тишину, словно пытаясь вбить клин в надвигающуюся бурю. Он с неловким смешком обхватил шею Райана рукой, фамильярно и тяжело, пытаясь физически отвлечь, вырвать его из транса противостояния. — Давай без резких движений. Но Райан не дрогнул. Он даже не взглянул на Чеда. Его взгляд, упорный и неотрывный, был прикован к Кирe.  Он стал интересен. По-настоящему, опасно интересен. И Юмэко, стиснув зубы в подобии улыбки, чувствовала, как ненависть и восхищение сплетаются в ней в тугой, колкий узел. — Ты не можешь просто так бросить вызов президенту студенческого совета, — голос Руны прозвучал безразлично, пока она разворачивала чупа-чупс с театральной медлительностью. — Это... противоречит протоколу. Президенту.  Разумеется, новичок появился здесь не случайно, — мысль Юмэко пронеслась с леденящей ясностью. Его привели. Или он пришел с определенной целью. — Что, если мы найдем компромисс? — предложила Кира. Уголок ее идеального рта дрогнул — не улыбка, а скорее тень, скользнувшая по воде. Это было нечто более опасное — пробуждение хищницы, почувствовавшей наконец достойную добычу. В ее глазах вспыхнул холодный, отстраненный интерес, словно она увидела перед собой не человека, а сложный пазл, который предстояло разобрать. — Выдержи игру с каждым членом моего совета. Продемонстрируй, что ты заслуживашь права... проиграть лично мне. Она сделала паузу, давая ему осознать всю глубину унижения в этих словах. — Начинай свое шествие к собственному краху, Адебайо, — заключила она, и в ее голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее удовольствие. — Постарайся хоть немного развлечь нас. Я буду наблюдать. С этими словами Кира плавно развернулась. Ее уход был так же эффектен, как и появление. Шелковая ткань ее блейзера едва слышно зашуршала, когда она прошла мимо, не удостоив больше никого взглядом. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Вот теперь ты стал по-настоящему интересен.

***

Комната Совета была их святилищем, их крепостью, их личной ареной. Воздух в ней был густым от невысказанных слов и нереализованных амбиций. И в этом пространстве Юмэко выбрала себе самое удобное, самое желанное место — саму Киру. Она устроилась у нее на коленях с грацией хищной кошки, занявшей свой законный трон. Было приятно — ощущать под собой напряжение ее мускулов, чувствовать тепло ее тела через тонкую ткань юбки. Но еще приятнее было бы сидеть на ней иначе — растянувшись, как на жертве, поглощая ее целиком, стирая границы между их телами до тех пор, пока не останется ничего, кроме их сплетенных воедино душ. — Слезь с моих колен, — голос Киры был низким, резким, словно удар хлыста. Он безжалостно обрывал поток пошлых, сладостных фантазий, что текли в голове у Юмэко. — Но, любовь моя, нам нужно обсудить наш план, — возразила Юмэко, ее голос стал медовым, томным, нарочито-невинным. Она провела пальцем по лацкану идеально сидящего пиджака Киры. — Мы же партнеры, не так ли? — Остальные вот-вот придут—  — И я до сих пор не получила ни одного поцелуя, — Юмэко наклонилась ближе, ее губы оказались в сантиметре от уха Киры. Ее шепот был дерзким и провокационным. — Ты действительно думаешь, они поверят в правдивость нашего… союза, если между нами не будет и намека на страсть? Кира раздраженно цокала языком. Этот звук, такой человеческий и неприкрытый, заставил сердце Юмэко екнуться от восторга. Союз. Такое холодное, безжизненное слово. Оно означало слияние капиталов, объединение политических влияний, династический брак, устроенный их родителями. Брак по расчету. Что ж, какая разница? — лихорадочно думала Юмэко. Расчет или нет, но Кира была ее. Ее законной собственностью. Ее самой ценной игрой. Ее божеством. И тогда Кира двинулась. Ее рука молнией взметнулась и вцепилась в шею Юмэко. Пальцы с идеально очерченными ногтями впились в кожу не с целью задушить, а с целью обозначить владение. Боль была острой, точечной, предвестником возможной раны. Юмэко замерла, ее дыхание прервалось. Глаза широко распахнулись, отражая не страх, а пьянящий восторг. Интересно, что случится первым? Войдет Совет… или Кира пустит ей кровь до их прихода? Мысль была восхитительной. Но тут же пришло осознание: Она может сделать это и после. Эта мысль — что унижение и боль могут быть не сиюминутной вспышкой, а растянутым во времени ритуалом, частным представлением, которое продолжится после ухода посторонних глаз, — заставила ее кровь бежать быстрее. Ее губы сами собой растянулись в блаженной, почти экстатической улыбке. Она была готова на все. Ждать. Страдать. Подчиняться. Лишь бы та, чьи пальцы сжимали ее горло, не отпускала ее никогда. — Вы двое опять помечаете территорию? — раздался насмешливый голос Дори, едва она переступила порог Зала Совета. Остальные вошли следом, и атмосфера в комнате мгновенно преобразилась. Чеда и Руну будто передернуло от сдерживаемого смеха, вырывавшегося наружу короткими, подавленными покашливаниями. И в этот самый момент рука Киры, до этого с такой властной нежностью сжимавшая шею Юмэко, резко убралась прочь, оставив на коже лишь жгучее воспоминание и, возможно, легкие, алые царапины. Прекрасно. Просто восхитительно. Эти невежды, эти статисты, всегда являлись не вовремя, всегда разрушали самые утонченные моменты их приватного танца власти и одержимости. — Просто кто-то не умеет вести себя подобающе, — прорычала Кира, ее голос был низким и насыщенным раздражением, которое она даже не пыталась скрыть. Она отстранилась, ее поза вновь стала безупречно холодной, но Юмэко видела — видела крошечную дрожь в кончиках ее пальцев, сжимавших подлокотник кресла. Юмэко повернула к ней лицо, изобразив на нем наигранное, почти театральное удивление, широко раскрыв глаза. Смотри на меня. Злись на меня. Помни, что это я вывела тебя из равновесия. Кира в ответ лишь с нескрываемым презрением закатила глаза, но ее взгляд на секунду задержался на Юмэко — и в этом было все, что ей было нужно. — Ты его спровоцировала, — продолжила Кира, уже обращаясь ко всем собравшимся, но на самом деле бросая обвинение прямо в нее. — Это совсем не так! — воскликнула Юмэко, ее голос стал звонким и полным фальшивой невинности. Она повернулась, словно ища поддержки, к самому невозмутимому из присутствующих. — Рири, ты же все видела. Подтверди. Рири? Все взгляды устремились на Рири. Та, не моргнув и глазом, просто кивнула. Один раз, коротко и безразлично. Этот кивок можно было трактовать как угодно — и как согласие с Юмэко, и как подтверждение слов Киры. — По-моему, это была чистейшей воды провокация, — вступил Сьюки, развалившись в кресле с видом человека, наблюдающего за забавным спектаклем. — И я бы не советовал спорить с матерью. Юмэко метнула на него быстрый взгляд. Ее главный соперник в борьбе за внимание Киры. Но в этом противостоянии не было места ревности в привычном понимании. Сьюки был веселым, остроумным, он умел играть с разумом и манипулировать восприятием не хуже, а может, и лучше нее. И что самое главное — его стремление быть рядом с Кирой было лишено той всепоглощающей, болезненной одержимости, что пожирала Юмэко изнутри. Он был преданным псом, умным и верным. А она… как сама Кира однажды сказала с той ледяной проницательностью, что свойственна только ей, Юмэко была одержимой. И в этом определении не было осуждения. Была лишь констатация факта. Была ее сущность. И она не променяла бы эту одержимость ни на какую другую преданность в мире. — Это было отрепетировано, — заявила Юмэко, ее голос, мгновение назад томный и игривый, стал острым и аналитическим. — Он, возможно, мил в своей простоте и… порой демонстрирует проблески смелости, но стратегическим мышлением не блещет. Подобная риторика не изливается инстинктивно. Это заученный текст. Ее взгляд, ищущий подтверждения, упал на Рири. И, о чудо, Рири, не меняя бесстрастного выражения, коротко кивнула. Легкое удовлетворение потеплело в груди Юмэко. Значит, ей не показалось. Ее инстинкты, как всегда, были безошибочны, когда дело касалось Киры. — Мы с Рири провели небольшое расследование, — тихо, но четко произнесла Мэри, и все взгляры обратились к ней. — И у нас есть основания полагать, что Райан… хм… прибыл с определенной миссией. Почти что миссией мести. «Мы с Рири» — это, конечно, означало, что Рири добыла информацию, а Мэри взяла на себя труд ее озвучить. Рири редко утруждала себя многословием, предпочитая, чтобы факты говорили сами за себя. — Что означает, — воскликнула Юмэко, и ее лицо озарилось ликующим, почти детским восторгом, — Что мы, наконец, сможем как следует повеселиться!  Ее сияющий взгляд скользнул по Дори и Сьюки.  — А вы, двое, особенно. Вам ведь наскучили эти предсказуемые победы. Дори, до этого лениво разглядывавшая свои ногти, встрепенулась, в ее глазах вспыхнул знакомый хищный блеск. Сьюки, не меняя развязной позы, усмехнулся, и в его ухмылке было что-то от старого охотничьего пса, учуявшего дичь. — Ах, новичок с личной драмой? — протянул он. — Это уже пахнет настоящим спектаклем. Юмэко, окрыленная общей реакцией, вновь обернулась к Кирe. Ее пальцы, легкие и навязчивые, как мушка, потянулись к темным волосам председательницы и принялись накручивать прядь на палец. — И, к счастью для тебя, а возможно, и для меня самой, — прошептала она, наклоняясь так близко, что их дыхание почти смешалось, — У меня уже есть план, моя дорогая. Она замолчала, позволив словам повиснуть в воздухе. Ее взгляд, полный вызова и обожания, скользнул по лицу Киры, опустился на ее сжатые губы, а затем вновь встретился с ее глазами. Она выложила свою козырную карту. Она подарила ей интригу и возможность настоящей игры. И теперь, по неписаным правилам их странного союза, она должна была получить свою награду. Один поцелуй. Знак одобрения. Печать на ее плане. Плата за ее преданность и изобретательность. Она ждала, затаив дыхание, вся превратившись в одно большое ожидание.