Сердце может разбиться, если оно не бьется?

Эндрю не мог сказать, что ему вовсе не нравилась эта девушка, по крайней мере, не в привычном понимании этого слова. Она была мила и скромна, как подобает юным аристократичным леди, выросшим под ласковым взглядом маменьки. Девушка смотрела на него, как и учили родители: из-под опущенных ресниц, показывая едва выступивший румянец на молочных щечках, как и полагалось благовоспитанной особе, робко теребя края рукавов на своем платье. Однако вопреки всему, Эндрю нестерпимо хотелось только закатывать глаза в надежде, что они, наконец, выпадут и избавят его от необходимости лицезреть всю эту напускную наигранность. Единственное, в чем они оба были убеждены и солидарны, так это в том, что они никогда не смогут полюбить друг друга. Это была та вещь, которая неразрывно их связывала. Общее разочарование друг другом: сожаление. Здесь было все настолько предельно очевидно, что даже навевало некую грусть, ведь желаемое было одновременно так далеко и так близко. Для нее уже существовал человек, от взгляда которого ее щеки наливались спелым яблочком, а грудь начинала вздыматься быстрее отнюдь не от волнения, а от испытываемого смущения. И этим человеком являлся его брат близнец. Абсурдность – это было не иное как определение происходившего с их жизнями. Эндрю являлся старшим близнецом, который должен был взвалить все тягости на свои плечи – то есть именно ему было предначертано жениться на знатной девушке, оставляя, к его глубокому сожалению, своего брата, не пышущего здоровьем, на попечении их матери. Правда, их мать никогда не была заинтересована в своих собственных детях, принимая их лишь как разменную монету на том пути, где она могла бы еще больше обогатиться. Второй сын был для нее не более чем бельмо на глазу, она была вынуждена содержать его и ожидать, когда он окончательно зачахнет. И, к большому недовольству Эндрю, несмотря на всю браваду матери, кажущейся совершенно не втянутой в жизнь детей, она беспощадно их различала и непомерно злилась, если они пытались ее обмануть. Поэтому сейчас, сидя перед идеально вычищенным блестящим пианино, Эндрю размышлял о том, что отдал бы многое, чтобы сбежать отсюда, но не мог – все еще оставалось обязательство перед братом, ведь он его любил. Они единственные, кто были друг у друга. Он положил ладони на клавиши, нежно проводя по ним кончиками пальцев, нажимая, и извлекая прекрасный звук. Конечно, сбежать хотелось очень, но он не был из тех, кто поворачивается к трудностям спиной. Он с готовностью встречает их лицом к лицу. Он попросту не мог позволить маменьке избавиться от брата. Услышав тихий стук каблучков, Эндрю остановился, помедлив мгновение. Он выдохнул, собираясь с мыслями, а затем обернулся, сталкиваясь с искрящим взглядом чужих глаз на вершине лестницы. Девушка сделала первый шаг, слегка улыбаясь, ладонь лежала на перилах, готовая скользнуть дальше, пока она не разглядела, кто именно сидел на банкетке. Тогда свет в ее глазах погас, подобно невиданному затмению, избавив Эндрю от неприятного чувства в груди, которое было похоже на шипастый цветок, что так неаккуратно цеплял стенки его души, прорастая. Она наверняка надеялась, что перед ней был вовсе не Эндрю, отсюда и был такой сияющий вид, который быстро омрачился. Ловить ускользающую надежду из глаз, что никогда не будут теми, из-за которых перехватывает дыхание, все равно однозначно было неприятно. И совершенно не то, чего хотел в этот день Эндрю, а ведь им так предстоит прожить отведенное им на жизнь время – девушка продолжит бросать на него горестные взгляды, определенно обдумывая то, что на этом месте мог быть совсем другой человек. Ей придется лишь прикрывать глаза, представляя, что перед ней ее милый возлюбленный, а не тот, кто просто делит с ним одно лицо. Это не утолит той печали, что тлеет в груди юной влюбленной девы. – Добрый вечер, мсье Миньярд, – она неторопливо опустилась к подножью лестницы, шурша юбками. Опустив голову, девушка слегка присела в реверансе, пытаясь выдавить улыбку, которая только выдавала дрожь ее губ от негодования. Эндрю встал со своего места, кивая ей, но не произнося ни слова. Они оба были заложниками ситуации. Кажется, девушку это и вовсе не смутило, она отвернулась от него, немного оттягивая воротник своего платья, который слишком сдавливал ее хрупкую шею. Кольца, что лежали во внутреннем кармане его пиджака, будто накалились и готовы были вот-вот прожечь не только рубашку, в которую Эндрю был облачен, но и его кожу, добираясь до самого сердца, чтобы оно, наконец, перестало биться. Ему так хотелось, чтобы под его ногами разверзнулись пучины ада, куда он мог бы провалиться, и тьма тогда поглотила бы его, позволяя не рушить свою жизнь. Смерть была бы милосердна. Он словно был закован в кандалы, ключа от которых даже не существовало, и единственным выходом было перерубить нить своей жизни. Находясь на расстоянии друг от друга, они подошли к дверям в зал — которые тут же, как по мановению, распахнулись перед ними — вынуждая перевести взгляд на Тильду, которая грозно возвышалась над ними, сжимая в нетерпении свой проклятый веер. Она не раз била им Эндрю, пока в стороны не начинали разлетаться капли крови, но даже тогда это не могло остановить ее от гнева, который она извечно обрушивала на него. Тильда поджала губы, чтобы не сболтнуть ничего лишнего перед девушкой, но склонилась к Эндрю, поправляя воротник его пиджака чересчур резко, чем это было необходимо. Вцепившись ногтями в его плечи, она прошипела как змея его на ухо: – Вы не должны оставаться наедине, пока не соединитесь узами брака — ты это прекрасно знаешь. – Да, мама, – без единой эмоции ответил Эндрю, ощущая легкий, но достаточно жгучий хлопок по спине, когда они проходили мимо нее. Это дало ему понять, что она вовсе не в настроении мириться с любым его высказыванием. Он только посмотрел на нее со всей своей ненавистью, что горела внутри него. Тильда прекрасно была о ней осведомлена, поэтому только усмехнулась, следуя за ними. Когда они вошли внутрь, сидящие гости обернулись, и Эндрю не мог не заметить, как печально Аарон взирал на невесту, которая не могла стать его. Эндрю показалось, что еще немного, и тот заскулит на своем месте как новорожденный щенок от досады, но он только склонился вниз, кашляя в платок. Конечно же, под неодобрительный взгляд матери. Мельком Эндрю посмотрел и на шедшую рядом Кейтлин, ту, которая должна была стать очень скоро его женой – она обеспокоенно смотрела в сторону Аарона, но взгляд ее оставался нежным, словно она хотела протянуть к нему руку и осторожно погладить по спине. Она смотрела на него как на сияющую звезду на небе. Ох, эти два любящих сердца, навечно разделенные. Эндрю едва качнул головой, но, заметив это, Кейтлин замялась, потупив взгляд и сглотнув. Она скрепила ладони в замок, сжимая их вместе настолько сильно, что костяшки пальцев побелели, словно у покойника. Эндрю ничего не осталось, кроме как взглянуть на своего брата, который придерживал у рта платок, скрывая нижнюю часть лица, отчего были только видны его глаза, в которых затаилась боль. Его несчастное сердце и так было испещрено этой извечной болью, но теперь к ней присоединилась другая – та, что сдавливала грудь, и хотелось выцарапать ногтями, чтобы больше не болело. Он не мог винить Эндрю, да и не хотел. Он любил его и прекрасно осознавал, что никто из них такой жизни не желал. Но больше, чем за невозможность жениться на любимой девушке, Аарону было невыносимо больно за собственного брата. Эндрю вдохнул немного затхлый запах комнаты из-за непрекращающихся на улице дождей, и согнул руку в локте, предлагая ее побледневшей Кейтлин, которая осторожно положила ладонь на его предплечье, подобно севшей бабочке, боявшейся обжечься. Этот вечер обещал быть длинным, ведь уже начало смеркаться.

***

Морозный воздух вихрем проникал вглубь легких, покалывая, отчего Эндрю пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Выдыхая пар, он прижал руки к груди, расслабляя ненавистный галстук, завязанный грубыми руками матери, который так и норовился его придушить. А может быть, в этом и была задумка матери – придушить его, если что-то пойдет не так, а все действительно пошло не по плану. Эндрю попросту больше не мог выносить всей нависшей над ним тяжести и этого дрянного затянутого галстука, поэтому, как ему кажется, трусливо сбежал, едва такая возможность подвернулась. А возможность была несравненно хороша – он случайно оборонил свечу, которая подожгла подол платья Кейтлин, мгновенно вызывая суету. Однако это дало на мгновение Аарону и Кейтлин, оказаться рядом, пытаясь насладиться этим кратким мигом, соприкасаясь мизинцами, будто пряча самую большую тайну. Болезненный румянец Аарона сменился смущенным и Эндрю не мог врать, что сердце пропустило удар от этого зрелища. Сделать своего брата счастливым – все, чего он отчаянно желал. Он не знал, что делать со своей собственной жизнью и Аарон был его единственной заботой. Эндрю грузно прижался плечом к дереву, прикрывая глаза, и неспешно обдумывая глупую мысль, что Тильда могла бы одуматься и понять, что на роль жениха подходит вовсе не он, тогда все могли бы остаться в выигрыше. И только теперь Эндрю замер, а осознание, наконец, постепенно начало к нему возвращаться, обозначая то, что в желании сбежать из удушливого поместья, он достиг предела города, на границе с потемневшим лесом, который так и стремился его укрыть своими ветвями. Эндрю повертел головой, оглядываясь, и ступая все глубже в чащу, словно вовсе не боясь. А бояться здесь определенно стоило, ведь все выглядело так зловеще и мрачно: луна, нависшая бледной тенью над кронами деревьев, казалось она приближалась все ближе с каждым поднятым на нее взором. Едва заметный туман, стелящийся змейкой по земле, которая, на удивление, была подмерзшей и поддернутой тонким слоем снега, что не был тронут ни каплей дождя. И чернильные вороны, словно вылепленные из угля, практически сливаясь с ночным небом. Птицы перескакивали с ветки на ветку, выжидающе наблюдая за Эндрю, словно предзнаменующее что-то жуткое. Эндрю раскрыл ладонь, в центре которой поблескивало в свете луны золотое кольцо, что так и не коснулось руки невесты, будто кольцо это было предназначено совсем не для нее, судьба хотела распорядиться иначе. Хмыкнув, Эндрю обратил внимание на торчащие из земли корни, что так точно напоминали чью-то ладонь, застывшую в одном неугасаемом мгновении. Казалось, она была готова ожить и крепко схватить его, утащив под землю. Может быть, это могло помочь Эндрю, будь оно правдой. Сам не зная зачем, но он склонился над тонкой ветвью, продевая кольцо и позволяя ему скользнуть вниз. – Так станьте же моим навек, – прошептал Эндрю молитву, которую никогда бы не смог произнести в этой жизни, храня где-то глубоко в душе, храня под застарелыми ранами. Стоило вернуться обратно, иначе всю свою злобу Тильда вымесит на Аарона, который только склонял голову, пытаясь совладать с собой. И в этот момент во всей округе будто все затихло, казалось, не дышала даже сама земля, замерев, а вороны внимательно следили со своих мест, не смея даже двинуться. Деревья перестали перешептываться между собой, больше не покачиваясь от ветра, да и сам ветер, внезапно рассеялся по земле, теряясь среди запорошенных снегом листьев. И только туман сгущался все сильнее, клубился под ногами игривым животным, готовым настигнуть и скрыть под собой все, раздирая в клочья. Эндрю насторожился, осторожно оглядываясь по сторонам, плечи его напряглись; а сам он будто был готов к нападению чего-то неизведанного. Но стоило ему отвести взгляд от ветви, как послышался характерный хруст, напоминающий хруст костей, неприятный до зубного скрежета и вызывающий дрожь во всем теле. Резко обернувшись, Эндрю мигом опустил свои глаза вниз, ветка, на первый взгляд казавшаяся совершенно обыкновенной, хоть и по своему несуразной, – внезапно зашевелилась. Она распрямилась, как если бы человек разминал затекшую руку, и тут же цепко ухватилась за предплечье Эндрю, не намереваясь отпускать. И только тогда вороны взметнулись, срываясь со своих мест, громко крича или перекрикиваясь, будто разнося некую весть по всему лесу. Эндрю ощутил, как мурашки прошлись по всему телу и он с силой встряхнул рукой, пытаясь вырваться из хватки, но только усугубил свое положение – ветвь что так стала похожа на чужую руку, – оторвалась, еще крепче обхватывая предплечье, будто намекая, что никуда он не сможет деться. Обхватив ветвь другой рукой, Эндрю приложил еще больше силы и потянул ее, желая скорее избавиться от этой тошнотворной хватки, что только усиливалась от его попыток. Сглотнув вязкий ком в горле, Эндрю еще раз резко дернул ветвь, одновременно с этим пятясь назад, и на этот раз ему удалось: чужие пальцы, если их можно было назвать таковыми, разжались, и Эндрю отбросил ветвь в сторону, как можно дальше от себя. Вот только продолжая отступать назад он даже не обратил внимания на выступающие позади него корни, отчего пятки уперлись в препятствие и, не удержавшись, Эндрю рухнул с высоты своего роста на белоснежный снег, ударяясь спиной и затылком, отчего в голове возник неприятный звон. Прикрыв глаза, Эндрю выдохнул, морщась от боли и звука в ушах, надеясь, хотя бы голова осталась целой. Приложив ладонь к затылку, на миг ему показалось, что во рту появился металлический привкус, но скорее всего он попросту прикусил язык при падении. Однако это было меньшее, что его сейчас волновало. Как только зрение снова стало четким, Эндрю, наконец, поднял глаза на нечто, появляющееся из-под земли. Человеческая рука, согнув пальцы, погрузилась глубоко в снег, разрывая его и впиваясь в землю, которая застревала под его ногтями. Рука напряглась, подтягивая все остальное, чтобы как можно скорее выбраться наружу и тогда появилось предплечье другой руки, с отсутствующим запястьем на ней. Вся сырая земля, лежащая под слоем снега, клочьями разлеталась в стороны вместе с истончившимися корнями, пока нечто прорывало себе путь на поверхность. Луне обнажилось все то, что было скрыто под толстым слоем земли на глубине нескольких метров. В том числе и то, что так отчаянно выбиралось из нее. И этим «нечто» оказался человек. Этот человек некоторое время оставался неподвижен, стоя на коленях и упираясь единственной целой ладонью на землю, стоило ему полностью выползти из ямы. Все это время Эндрю казалось, что он сам перестал дышать, затаив дыхание, словно боялся, что это могло привлечь внимания. Однако при этом он даже не делал попыток сбежать – только смотрел на разворачивающееся перед ним доселе неизвестное действо, грозящее оказаться для него летальным. И только тогда, сначала покачнувшись, человек оттолкнулся от земли, начав медленно подниматься с колен, стараясь выпрямиться в полный рост. Кажется, это было то, чего так отчаянно желал Эндрю ранее – чтобы земля под ним разверзнулась и поглотила его всего целиком. Видимо, этот момент решил наступить именно сейчас. Одну ногу незнакомец твердо поставил за пределами разрытой ямы, отбрасывая мешающие комки носком своих некогда белоснежных туфель, стараясь встать настолько ровно, насколько ему могла позволить разрытая поверхность. Затем он завел уцелевшую руку за развевающуюся полупрозрачную ткань, испещренную дырами тут и там, за которой виднелся его остальной нечеткий силуэт, и неторопливо отвел назад, подобно представшей пред алтарем невесте. Тогда, при одном только лунном свете, блеснули его невообразимо голубые глаза, которые, казалось, подсвечивались, отчего завораживали, и устоять им было попросту невозможно. К ним притягивало как к магниту. Глаза прищурились, останавливая свой взгляд на распластавшемся на земле Эндрю. Тогда человек сделал еще один шаг, выбираясь из ямы. Луна полностью осветила его изящный силуэт, ореолом падая на его волосы, что казались пламенем в лесной чаще, вынуждая снег под его ногами таять при каждом новом шаге. Его лик был бледен и сливался с мерцающим светом луны, отчего глаза человека были похожи на синее пламя, трепещущее где-то на дне. Это был молодой юноша, который немного склонил голову, останавливаясь всего в шаге от Эндрю, под его глазами будто залегли тени, а затем потрескавшиеся губы растянулись в зловещей улыбке. Он приоткрыл рот, но из него не последовало пара. Эндрю сглотнул. Если его смерть была такой красивой, он готов был сдаться. – Я согласен, – произнес юноша, склоняясь.

***

Громкие голоса над головой заставили Эндрю поморщиться, выдавив из себя болезненный стон, и тогда кто-то шикнул на говорящих, одновременно с этим нежно прикоснувшись к его лицу. Эндрю ощутил холод, словно он с головой погрузился в ледяную воду, что его обжигала. Распахнув глаза, Эндрю столкнулся с взглядом небесной синевы, и на мгновение ему показалось, что он всматривается в небо, раскинувшееся над его головой. Но это были чужие глаза, глаза того самого юноши, который сейчас с волнением смотрел на Эндрю, оторвав руку от его щеки. – Прости, я думал, тебе станет легче, если я приложу свою ладонь, – ему будто стало немного неловко. – Она холодна, как и все мое тело. «И твое сердце тоже?» — неизвестно почему, хотелось спросить Эндрю, но вместо этого он оттолкнул юношу, сев и свесив с дряхлого и проетого молью дивана ноги. Он оглянулся по сторонам, пытаясь сообразить, где он и как ему отсюда выбраться. Вокруг все было такое странное, старое и будто не от мира сего. Оставшись в неведение, куда этот странный человек его утащил, Эндрю злобно посмотрел на юношу – тот всего лишь приподнял бровь, совершенно не впечатленный яростным взглядом. И тогда Эндрю вытянул из своего рукава нож приставляя к горлу незнакомца, который даже не шелохнулся, только его взгляд, казалось, наполнился темнотой, словно напоминание о чем-то застарелом, как рана, покрытая коркой. – Глупо наставлять нож на того, кто уже давно мертв. Он наклонился ближе, позволяя лезвию вдавиться в его практически белую кожу, которая отдавала некой синевой, но ни одной капли крови не было пролито. Напротив, именно тогда Эндрю решил рассмотреть юношу, подмечая ужасающие шрамы на его лице и отсутствующую кожу на щеке, вместо которой была только дыра, обнажая уцелевшие зубы во рту. Эндрю сделал шаг назад, но нож не убрал, это единственное, что сейчас могло дать ему возможность почувствовать себя более уверенно. Юноша встал со своего места, и Эндрю тут же снова наставил на него нож, делая еще несколько шагов назад. Тот поднял руки, показывая, что он ничего не собирается делать. – Я не причиню тебе вреда, – медленно, будто желая успокоить, сказал он. – Ведь ты мой любимый супруг, разве я могу позволить тебе пострадать? Эндрю издал хриплый звук, опуская нож от неверия того, что он услышал. – Что? Юноша усмехнулся, улыбаясь одними только уголками обескровленных губ. – Ты сделал мне предложение, забыл уже? – и протянул ладонь, ту самую, которая была похожа на ветвь, хотя сейчас скорей напоминала руку скелета. Он пошевелил пальцами или, по большей части, костями, демонстрируя то самое золотое кольцо на безымянном пальце, словно ему там и было самое место. А затем он перевел взгляд на само кольцо, однозначно любуясь на его губах, заиграла какая-то мечтательная улыбка. – Теперь я навеки твой, – продолжил он, вернув все свое внимание Эндрю, который чувствовал, как все холодеет внутри него. – А ты навеки мой. Эндрю совсем нельзя было сейчас умирать, он не хотел, чтобы его брат последовал за ним. – Не в этот раз, – бросил в ответ Эндрю и сорвался с места, распахивая крошащиеся деревянные двери и направляясь совершенно в неведомое ему место, которое жило своей жизнью, если это можно было так назвать. Он бежал, не оглядываясь, ни на этого странного юношу, ни на проходящих мимо людей, которые казались и не людьми вовсе. Именно эта мысль заставила Эндрю затормозить и, наконец, взглянуть на город, чтобы понять – он не был похож на тот, в котором он жил. Этот город напоминал его темную и мрачную версию, а прохожие и правда, были не людьми, они были мертвецами. В неверии Эндрю поднял свои ладони к лицу, чтобы поближе рассмотреть, попытаться понять, может быть и он уже не живой вовсе? Прикоснувшись к своему лицу, он почувствовал тепло, а прислушавшись к самому себе, услышал заполошно бьющееся сердце, оно было напугано точно так же, как и сам Эндрю. Но вопреки всему, город не казался абсурдно мертвым, при лучшем рассмотрении можно было заметить сияющие вывески и фонари, которые теперь освещали дорогу для мертвых, а не живых. Сами же мертвецы спокойно и неторопливо прогуливались по выстеленным камнем дорожкам, что-то обсуждая. Они продолжали жить даже после смерти. Повернувшись назад, Эндрю увидел вдали знакомый силуэт, который останавливал прохожих и что-то у них спрашивал, его лицо выглядело искренне обеспокоенным, что было видно даже через слабую улыбку, которую он выдавливал. Это было так глупо. Эндрю поднял голову к небу, если оно здесь вообще было. На его месте был лишь темный сгусток туч, что не напоминало и кусочка истинного неба. Разве это было не то, о чем он так мечтал? Это было то, что он не мог позволить себе сейчас, поэтому вместо того, чтобы поговорить, Эндрю двинулся дальше – где в ряд у стены стояли раскрытые и пустые гробы, в переулок, который словно уходил в никуда и одновременно с этим возвращал к самому началу. Со всеми странными и жуткими звуками, исходящими из углов, заставляющие не останавливаться в этой бесконечной петле. И лишь впереди виднелась стена с выступами, за которые можно было очень удобно зацепиться. Сглотнув подступившее к горлу сердце, что замерло боязливой пичужкой, Эндрю оценил высоту, чувствуя, как вспотели ладони, но медлить было нельзя. Он потом подумает, как ему было страшно. Чем выше он поднимался, тем сильнее было желание уткнуться головой в эту стену и замереть, чтобы грудь перестала так быстро вздыматься, а глаза застилать туманом от страха. Но стоило ему добраться практически до самого верха, и поднять голову, как его взгляд наткнулся на знакомые туфли, отбивающие какой-то ритм по земле. Закинув голову еще выше, Эндрю столкнулся прямиком с глазами, в которых пламенными огоньками искрила насмешка, а губы были изогнуты в застывшей ухмылке. Юноша опирался локтем на перила, подпирая подбородок ладонью, и с кошачьим любопытством наблюдал за потугами Эндрю. При этом он даже не пытался помочь. Он продолжал смотреть, как Эндрю хватается за металлические прутья и подтягивается, ловко перепрыгивая ограждение и грузно приземляясь ногами на пол, тут же усаживаясь на него от переизбытка чертовых эмоций. Ноги подрагивали от напряжения или испытанного страха, дрожащими руками Эндрю зачесал назад вспотевшие волосы, сглотнув вязкую слюну, и смочив пересохшее горло. – Ты выглядишь так, как будто боишься высоты, – бросил юноша, он перевел свой взгляд с Эндрю куда-то вдаль. – Здесь есть лестница, нечего было так изгаляться. Эндрю уперся лбом в колени, подтянув их ближе к груди, чтобы выровнять сбившееся дыхание, на колкости сил у него практически не осталось. Он сжал губы в тонкую полоску, но ничего не ответил. – Живые люди такие хрупки, одно неверное действие и вы можете разбиться как фарфоровые статуэтки. Или ты из тех, что предпочитает усложнять себе жизнь? – Ты тоже был живым, – хрипло сказал Эндрю, откидывая голову назад и ударяясь затылком о прутья. Он посмотрел на юношу, волосы которого трепал легкий ветер, отчего он становился еще прекраснее, даже будучи мертвым. – Когда-то, – бесцветно ответил юноша. – Именно поэтому я здесь, потому что был недостаточно прочным для живого человека. – Все верно, поэтому верни меня туда, откуда забрал, я не собираюсь здесь оставаться. Юноша качнул головой, отталкиваясь от перил и направляясь к скамейке, падая на нее. Он похлопал по месту рядом с собой костлявой рукой, но Эндрю не мог не огрызнуться в ответ. – Я тебе не собака, чтобы подзывать меня. Эндрю сжал руки в кулаки, с вызовом смотря на юношу. – Я просто хочу поговорить! – Его брови изогнулись, а во всем его виде скользила нескрываемая боль. Он зарылся бледными пальцами в свои волосы, немного оттягивая их. – Я не хочу усложнять все еще больше. Для достоверности Эндрю еще раз злобно посмотрел на юношу, словно пытался сказать «я тебе не доверяю, даже не пытайся», но все же встал на негнущихся ногах, подходя ближе. – Разве ты не этого хотел? – Юноша непонимающе уставился на Эндрю, который только приподнял бровь. – Разве не для этого попросил быть твоим? – Нет, – четко ответил Эндрю. – Я этого не хотел. Юноша поджал губы, отворачиваясь, будто пытаясь сдержать слезы. Он провел ладонью по щеке, прочищая горло. – Вот как, – тихо произнес он. Казалось, всю его некую надежду утопили в грязи. – Послушай, – Эндрю тяжело выдохнул и потер лицо ладонями. – Давай начнем с того, что ты, очевидно, мертв. – Благодарю за наблюдение, мсье, – ответил юноша с непроницаемым лицом. – О, теперь я понимаю, о чем ты говорил, – пробормотал Эндрю. – Тогда я скажу еще один очевидный факт – я уже обручен и вовсе не с тобой. Юноша посмотрел на Эндрю таким обиженным взглядом, что у него едва не перехватило дыхание от этого нахлынувшего чувства. – От одних только слов ощущение, будто меня уже предали. Эндрю лишь ощущал желание, чтобы откуда-нибудь свалился камень и упал на это красивое лицо, чтобы вышибить из него дух… по крайней мере его остаток. Чтобы больше не смотрел на него своими печальными голубыми глазами, вынуждая чувствовать щемящую боль за грудиной. – Я даже не знаю твоего имени, – сказал Эндрю. – Меня зовут Натаниэль. – Натаниэль, – он пробовал это имя словно на вкус, перекатывая на языке как конфетку. – Я Эндрю. – Я знаю, – мягко сказал Натаниэль, улыбнувшись. – Эндрю. В этот момент в голове Эндрю возникла мысль – жаль, что мы встретились сейчас. – Мы даже не знаем друг друга, Натаниэль. – Так давай узнаем, – пожал плечами Натаниэль, – Я хочу тебя узнать, Эндрю. Эти невообразимые глаза словно были наполнены магией, оторваться было невозможно от их созерцания, они пленили, глядя в них, чувствовалось умиротворение, подобно штилю в неизмеримом океане. Эндрю встряхнул головой, отбрасывая мысли и чарующий образ, он пытался не поддаться желанию еще раз заглянуть в эти глаза и опуститься ниже – на изгиб губ. Натаниэль был загадочным, отчего до ужаса хотелось его разгадать, чтобы понять всю его сущность. – Я не могу быть ответами, в которых ты нуждаешься. Натаниэль откинулся назад и, если бы мог, наверняка тяжело бы выдохнул. – Они мне не нужны, – ответил Натаниэль. – Только ты мне нужен. Тебя одного вполне достаточно. Однажды, где-то в припрятанных мечтах в глубине души, которые он бережно хранил, Эндрю так отчаянно хотел услышать подобные слова, знать, что он кому-то нужен просто так. Просто потому что он есть. Но не было ничего более печального, чем услышать это от человека, которого уже нет в живых и, очевидно, рядом с которым он не может остаться. – Натаниэль, – тихо начал Эндрю. – Я не могу. Я не могу остаться здесь. Я не могу остаться рядом с тобой, чтобы узнать тебя. Я не могу быть с тобой. Я не могу. Казалось, Натаниэль стал еще меньше, утопая в воротнике своего пиджака, пытаясь скрыть неконтролируемые эмоции на своем лице. Он казался таким кошмарно маленьким и одиноким. Только сейчас Эндрю смог рассмотреть костюм, который когда-то давно был белым, но теперь был с оборванными краями, мелкими прорехами и большой дырой, сквозь которую виднелись ребра. Но Эндрю действительно не мог позволять себе разобраться в этом. Он не мог оставить своего больного брата с жестокой матерью, которая всегда желала Аарону только смерти и никакой материнской любви. Эндрю даже не мог надеяться, что Тильда поставила бы на его место своего второго сына, она скорее избавится от него, чтобы более не было хлопотно. Как трагично: один сын бесследно исчез, а второй скончался, не выдержав новости. Бедная их безутешная матушка, которая в действительности не проронила бы ни одной слезы на их могилах. Теперь у нее не будет балласта в лице детей, которых она даже не хотела. Эндрю хотелось так многое узнать о Натаниэле, понять, почему он так рано оказался здесь. Но между ними едва ли что-то было возможно, ведь они в прямом смысле из разных миров, более того, они не могли пожениться и исполнить свои свадебные клятвы, ведь… – …смерть уже разлучила нас, – прошептал Эндрю, поймав чужой, блеснувший от слез, взгляд. – Хорошо, – это был тон человека, который сдался. – Тебе нужно вернуться наверх, сам я не знаю как, но знаю того, кто может тебе помочь.

***

Натаниэль смотрел на медленно опадающие хлопья снега, которые, танцуя в своеобразном танце, оседали на землю. Мелкие снежинки попадали на его лицо, но не спешили таять, ведь его тело было холодно. Эндрю хотелось смахнуть этот снег с его лица, позволить растаять под своими пальцами, чтобы Натаниэль хотя бы на миг еще мог почувствовать себя живым. Под светом луны он был так же прекрасен, как и когда Эндрю впервые увидел его. Он словно был отголоском луны, таким же красивым, и таким же далеким. – Давно ты мертв? Натаниэль прикрыл глаза, чтобы еще немного вспомнить ту прохладу, что дарит падающий снег. – Ответишь ли ты на мой вопрос? – начал он. – Если я отвечу на твой? – Да, я отвечу. Между ними повисла тишина, ожидание, пока Натаниэль не развернулся к Эндрю, открывая глаза и заводя руки за спину. – Был человек, который обещал, что если я выйду за него – сможет избавить меня от гнета отца, – он хмыкнул, будто сейчас это его невероятно веселило. – Но, в конце концов, он оказался в сговоре с моим отцом, а место, где мы с тобой встретились, оказалось местом моей смерти. Натаниэль подошел к одному из кустов, стряхивая с него снег, словно вспоминая что-то еще. – Тот мужчина получил деньги, а отец меня убил. Вот так-то. Эндрю подошел ближе, отчего Натаниэль, обернувшись, оказался практически вплотную с ним. Он смущенно отступил, но последующие слова Эндрю что-то перевернули внутри него, заставили на что-то понадеяться. Что-то, чего уже давно не могло быть. – Я бы защитил тебя без условий. В глазах Эндрю бушевал его собственный огонь, который Натаниэль словно почувствовал, поэтому он протянул холодную руку, бережно касаясь чужой ладони, медленно поднимая ее вверх и прикладывая к своей груди. Ему хотелось обжечься. – Чувствуешь? Эндрю нахмурился, пытаясь понять, что именно он должен почувствовать кроме пронизывающего холода и отсутствия привычного сердцебиения. Ох. – Оно не бьется, – шепнул Эндрю, разлепив губы. – И уже давно, даже не знаю, есть ли оно там вообще, – Натаниэль улыбнулся. – Но от твоих слов на миг мне показалось, что оно снова забилось. Эндрю не выдержал и опустил голову на его плечо, будто хотел прислушаться и найти хоть любой отголосок, издаваемый сердцем. Он хотел обмануть самого себя, представить хотя бы ненадолго, что перед ним живой человек. Но там была абсолютная тишина. Когда Эндрю поднимал голову, чтобы посмотреть в глаза Натаниэлю, осознание пронзило его подобно осколку льда, который навсегда поселился в его собственном сердце. – Я должен поговорить с близким человеком, – Эндрю сжал руки Натаниэля своими, обжигая их горячим дыханием, словно пытался согреть. – Я вернусь к тебе. Обещаю. – Ты идешь к тому, с кем помолвлен? – Нет, вовсе нет, – Эндрю провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Натаниэля, утешая. Натаниэль кивнул, сжимая чужие ладони в ответ.

***

Как же он мог обезопасить жизнь своего брата, когда он собирался навсегда его покинуть, без возможности поддержать или помочь в трудные и тяжелые моменты. Кажется, разгадка всегда была у него перед носом, только он не желал ей пользоваться, позволяя жизни трепать его как маленькую лодку на высоких волнах. На самой вершине лестницы поместья, в котором он прожил так много лет, стояла его мать, взирая на него презренным взглядом, а в руке как всегда лежал ее неизменный веер. Стоило Эндрю переступить порог дома, как он остановился в самом низу, упрямо глядя на Тильду в ответ, не сводя своих глаз. Он больше не позволит ей быть его ночным кошмаром и монстром под кроватью своего брата. Эндрю поставил на это все.

***

Это был не тот мягкий взгляд, которым смотрел Натаниэль на Эндрю перед его уходом, не желая выпускать теплую ладонь из своей, и до последнего тянув это прикосновение, как сладкую патоку. Это был жесткий взгляд, лишенный той искры и всякой надежды. Взгляд человека, которого снова предали, который снова оказался в пучине этого чувства – и спасу от него не было, – он в нем тонул, хоть уже и был мертв. Это был взгляд человека, который желал не проронить, ни одной слезы, глядя в глаза тому, кто обещал ему не лгать. – Что произошло? – Эндрю казалось, что он был готов броситься вперед, лишь бы увидеть, что Натаниэль цел, лишь бы он все еще оставался здесь. – Ты, правда, хочешь задать этот вопрос? – С его ресниц сорвались несколько капель, падая на бледную щеку. Он отступил назад, не позволяя Эндрю даже коснуться его. – Зачем ты солгал, если не собирался возвращаться? – О чем ты? – О, Эндрю, – он покачал головой, сделав еще один шаг назад, увеличивая между ними расстояние, будто создавая пропасть, которую не перепрыгнуть. – Может быть, я и мертвый, но все еще что-то чувствую. Но я не знал, что даже после смерти мне могут сделать больно. Натаниэль отвернулся от Эндрю, обхватывая себя руками. – Объясни мне, – настойчиво сказал Эндрю, все еще совершенно не понимая, что происходит. – Я не могу, Эндрю. – Это было так похоже на мысли Эндрю, на то, как он произнес это, но из уст Натаниэля это звучало еще более трагично и бесповоротно. – Чтобы мы могли остаться вместе, ты должен умереть, а я… я понял, что не хочу отнимать у тебя то, что однажды отняли у меня. Натаниэль медленно снял со своего пальца кольцо, что так тоскливо блеснуло под луной. Он приложил его к своим губам, а затем бросил в руки Эндрю, который едва успел подставить ладони, чтобы поймать его. И в это мгновение Эндрю осознал, что это не что иное, как прощание. Натаниэль с ним прощался. – Может ли сердце разбиться, если оно не бьется? Он сверкнул напоследок своими голубыми глазами, будто дав возможность запомнить их, чтобы они появлялись в самых прекрасных снах, а затем, в тот же миг, когда Эндрю бросился к нему – исчез, растворяясь в лесной тиши. Эндрю не успел даже дотронуться взметнувшегося ветерка, только упасть в холодный чистый снег, сжимая в кулаке обручальное кольцо, что теперь казалось неподъемным грузом, намертво прибив его к этой земле.

***

Тихо звякнул фарфор, когда служанка осторожно опустила на небольшой столик две изящные чашки с изысканным чаем, неторопливо отступая назад в поклоне. Все это так претило Эндрю, что он не сдержался – поморщился, что не могло укрыться от острого взгляда матери, которая сидела напротив. Однако Тильда ничего не произнесла, только протянула руку, взявшись за тонкую ручку, и поднесла к губам, сделав глоток. Эндрю чашки даже не коснулся. – Мне пришлось намеренно обмануть людей, представив им Аарона, будто это ты, – начала Тильда своим тоном, который Эндрю так ненавидел; это означало, что она более чем недовольна — она в ярости. – Каков настиг бы меня позор, если бы правда вскрылась. Опустив чашку на блюдце, она посмотрела на Эндрю так, как умела только она – исподлобья, будто он был для нее самым огромным ее разочарованием, но при этом, продолжая держать осанку. Статус всегда был для нее важнее, чем что бы то ни было. – Разве ты не занимаешься этим всегда? Обманом людей. – Эндрю склонился ниже, видя, как загораются искры ненависти в глазах напротив. Еще немного и всполохнет пламя. – Ты могла просто позволить Аарону жениться на Кейтлин, но тебе нужно было сделать вокруг несчастными всех. Это был резкий выпад, который Эндрю ожидал, но не предвидел – Тильда, взъяренная, взметнулась со своего места, залепив сыну звонкую и тяжелую пощечину, отчего его голова дернулась, а во рту появился неприятный привкус крови. Кажется, она разбила ему губу. Щеку жгло, но Эндрю даже не пытался коснуться ее, чувствуя, как Тильда схватила его за грудки, приближая к себе. – Мне стоило утопить вас обоих как щенят, когда вы только родились. – Стоило, – твердо ответил Эндрю, не страшась смотреть в глаза Тильды. Ее всегда бесил этот его взгляд. Непокорный и своевольный. Она ненавидела Эндрю больше всего. Если Аарон еще пытался ластиться к ней в детстве, то Эндрю всегда был готов отгрызть ей руку. – Твой брат такой слабак, – она с силой оттолкнула Эндрю назад, вставая прямо и поправляя выбившуюся из волос прядь. – Я была удивлена, когда из моего чрева вылезло нечто такое отвратительное. Он всегда доставлял мне неудобства своей болезнью. Нужно было оборвать его жизнь еще тогда. Она посмотрела на Эндрю, как на грязь под ее ногами. – В отличие от тебя, – ее глаза сверкнули, а затем она вернулась на свое место, тяжело опускаясь на диван. Она раскрыла веер, замахав перед своим лицом. – От него не было бы никакого толку. Он только бы сделал юную Кейтлин вдовой преждевременно. Не думаю, что ее родители были бы рады, что я подсунула им бракованного. – Сколько откровений за один вечер, маман, – насмешливо отозвался Эндрю. Опираясь спиной на кресло, он закинул ногу на ногу. – Не хочешь поделиться чем-то еще? Например, убила ли бы ты Аарона, если бы я не вернулся? Тильда сглотнула, отщелкивая пуговицу на своем воротнике, начав обмахиваться более активно. – Он мне ни к чему, – безжалостно ответила она. Эндрю усмехнулся, чувствуя, что от этого действия из разбитой губы каплями начала вытекать кровь. Тильда посмотрела на него с отвращением, но Эндрю это не волновало, он потянулся к чашке, обхватывая ее ручку и удерживая с тем же аристократичным изяществом, которому его обучали столько времени, сбивая руки в кровь. – Тогда и ты мне ни к чему. Он поднял чашку чуть выше, когда Тильда застыла на месте, перестав размахивать веером, и, с неверием, опустила взгляд на свою собственную чашку. Ей даже не стоило что-либо объяснять – она и так все поняла. – Ублюдок, – она кинулась вперед, сбивая со столика чашку и блюдца, разливая остатки чая и замахиваясь веером, чтобы ударить Эндрю, однако, было уже поздно. Когда блюдца достигли пола, разбиваясь, Тильда схватилась за грудь, сжимая ткань платья в кулак, от нехватки воздуха, раскрывая рот, из которого текла слюна. Теперь настала очередь Эндрю с отвращением смотреть на собственную мать. Тильда рухнула на пол, к его ногам, но даже тогда она просто не осталась на месте, корячась в агонии, она пыталась схватиться за штанину Эндрю, подползая ближе. Цепкие пальцы, словно паучьи лапки, цеплялись все выше, пока она не ухватилась за его колено, желая то ли притянуть Эндрю ближе, то ли подняться самой. – Ты будешь гореть в аду, – выплюнула она вместе с кровью эти слова. – Ты тоже, – хмыкнул Эндрю, отталкивая ее ногой. Как же это было для нее унизительно. – Так что увидимся на той стороне, маман. Она до последнего прожигала Эндрю своим взглядом, будто проклинала, но вскоре ее тело перестало биться в конвульсиях, а взгляд померк. У Эндрю даже не было желания опускать ее веки. Он долго выдыхал — так, словно наконец, смог дышать.

***

– Что значит «мама умерла»? Кейтлин крепко сжала ладонь Аарона, и они, похоже, вовсе не желали отпускать друг друга. Напротив – она смотрела на Эндрю как на ознаменование чего-то трагичного. Как на того, кто должен был разлучить ее с любимым человеком. Поэтому она так отчаянно держала чужую руку, вжимаясь в Аарона, будто хотела слиться с ним воедино. Эндрю дернул уголком губ — это напомнило ему, как его собственную ладонь держала другая: холодная и еще несколько незнакомая, но уже такая желанная. Его так твердо вели за собой, а Эндрю оставалось только доверчиво следовать за ним. – Все так, как я и сказал, Аарон, – Эндрю взглянул на брата, на лице которого смешались эмоции. Казалось, он должен был быть опечален, но на его губы просилась улыбка, измученная, но жаждущая. Он зарылся пальцами в волосы. – Ее сердце не выдержало, и, пуф, она умерла. По крайней мере, один из них мог показать свои истинные эмоции. – Это значит, – начал Аарон, бросив застенчивый и смущенный взгляд сначала на Кейтлин, а затем вернул более взволнованный брату. – Мог бы ты позволить мне жениться на Кейтлин? Эндрю я прошу тебя, я… – Да. Это было так просто. – Правда? – Ты сам можешь распоряжаться своей жизнью как хочешь, – Эндрю подошел ближе, кладя ладонь на затылок Аарона и притягивая ближе. Они столкнулись лбами. – Теперь ты единственный наследник всего состояния Миньярдов. Глаза Аарона расширились в удивлении, и он попытался отступить назад, чтобы внимательно осмотреть брата. – Что ты такое говоришь? Ты ведь здесь, передо мной сейчас, – его грудь начала вздыматься быстрее, а взгляд ошарашенно бегать по лицу Эндрю. Он крепко сжал его предплечье, словно не хотел отпускать: – Ты серьезно ранен? Тебе нужна помощь? Эндрю не молчи, молю тебя. – Я ведь исчез, забыл? – Эндрю улыбнулся, отпуская брата, но тот руку не разжал. – Это стоит так и оставить. – Ты хочешь покинуть меня, – Аарон поджал губы, смаргивая жгучие слезы. Он прикоснулся к ране на губе Эндрю, будто все понимая. – Исполнил долг старшего брата и решил оставить меня? Эндрю притянул Аарона к себе, обнимая так, как они обнимались крайне редко. – Я нашел место, куда хотел бы уйти. И нашел человека, с которым хотел бы уйти. – Ты ведь не вернешься, – Аарон всегда был чересчур смышленым, но Эндрю ничего не ответил, только отошел назад, чтобы перевести свой взгляд на Кейтлин, которая стоически не опускала своих глаз. – Береги его, иначе я восстану из мертвых, и найду тебя. – Навеки, – она мечтательно посмотрела на Аарона. – Спасибо тебе, Эндрю. Эндрю кивнул им еще раз и развернулся, скрываясь в ночи. Теперь оставалось самое главное – найти Натаниэля и надеть на его руку это чертово кольцо. Чтобы больше никогда не расставаться. То самое кольцо во внутреннем кармане пиджака теперь только согревало, пока еще бьющееся сердце.

***

Эндрю как бесплотный призрак бродил по ночному заснеженному лесу, отчаянно выкрикивая имя Натаниэля, желая только одно – чтобы он появился. Ему казалось, что вместо того, чтобы повстречаться с ним еще при жизни, Эндрю попросту замерзнет насмерть и уже тогда отыщет его среди тысячи мертвых лиц. Даже если на это уйдет целая вечность. Ночь казалась чересчур долгой, нескончаемой, а луна на небосклоне словно стояла на месте и не тускнела. Будто время замерло в ожидании, прямо как в ту самую ночь. – Стань же моим навек, Натаниэль. Наверное, его голос звучал жалко, он поймет, если Натаниэль не откликнется. Послышался тихий скрип снега и Эндрю резко обернулся, надеясь, но это был всего лишь проскочивший зверек, юркнувший обратно в кусты, с ветвей которых посыпался снег. Обреченно выдохнув, Эндрю повернулся обратно, чтобы продолжить свой путь, но едва не столкнулся с заветными глазами, которые он боялся более не увидеть. В них была настолько сильная горечь, что Эндрю ощутил ее на языке. Натаниэль молчал, он только смотрел. – Я смею предположить, что ты увидел моего брата и девушку на границе с лесом, – неторопливо начал Эндрю, пытаясь понять, о чем же мог сейчас думать Натаниэль, но тот отвел глаза, сморщившись. – Именно он и был тем дорогим человеком, к которому я должен был наведаться, мой брат близнец. Эндрю увидел, как глаза Натаниэля слегка расширились, значит, он точно слушает его, это немного придало Эндрю сил. – Девушка же была моей невестой, той, на которой я должен был жениться по велению матери. Мой брат и моя бывшая невеста влюблены друг в друга. – Эндрю сделал шаг, оказываясь немного ближе к Натаниэлю. – Теперь они беспрепятственно могут быть вместе, а я пришел к тебе, чтобы остаться. Как и обещал. Он осторожно протянул руку к руке Натаниэля, медленно обхватывая ее и прикладывая его ладонь к своей груди. – Чувствуешь? Эндрю мог поклясться, что щеки Натаниэля слегка зарделись, когда он опустил голову, но этого не могло быть. Подступив еще ближе, Эндрю вкрадчиво произнес: – Оно так бьется, потому что ты рядом со мной. И это было конец той роли, которую пытался играть Натаниэль, его маска равнодушия была разбита в пух и прах, показывая истинные эмоции. Он с волнением оглядел Эндрю с ног до головы, вставая вплотную и не оставляя между ними места. Натаниэль отнял руку, прикасаясь подушечками истлевших пальцев к губам Эндрю, проводя по ране. Он поднял руку выше и дотронулся до алого следа на щеке, желая перенять всю боль на себя. – Кто это сделал? – Натаниэль нахмурил брови. – Кто посмел ранить тебя? – Этого человека уже нет в живых, я позаботился об этом, – Эндрю перехватил ладонь Натаниэля, прикасаясь к ней горячими губами. – Мой дорогой Эндрю, – Натаниэль столкнулся с Эндрю лбами, без устали глядя в глаза напротив. – Стоило выпустить тебя из виду, как тебе причиняют боль. – Так больше не теряй меня, – Эндрю вынул из кармана пиджака кольцо. – Будь моим навек. Натаниэль отпрянул, покачав головой. – У тебя впереди долгая жизнь, я не могу согласиться на твою смерть. – Зачем она мне, если рядом нет тебя? Они упрямо смотрели друг другу в глаза, пока Эндрю не раскрыл ладонь, показывая маленький бутылек, на дне которого оставалось немного жидкости. – Я осушу эту чашу ради тебя, – Эндрю откупорил крышку, отбрасывая ее куда-то в снег, и собирался было сделать глоток, но Натаниэль сжал его руку, не дав. – Будет достаточно одного глотка, – Натаниэль протянул руку, растопыривая пальцы, и призывая надеть это чертово кольцо. – Я согласен. Эндрю улыбнулся, передавая флакон в другую руку Натаниэля, а сам нежно обхватил протянутую ладонь, поднося к губам и целуя ее. Только потом он осторожно надел кольцо на безымянный палец, снова касаясь губами, чувствуя холодную кожу и еще теплый металл. – Ты согласен, Эндрю? – Да. И только потом Натаниэль запрокинул голову, прижимая к своим губам флакончик, наполняя рот смертельным ядом. Казалось, все его тело пробила дрожь – ему было намного страшнее, чем самому Эндрю. Он крепко сжал его руку, пытаясь совладать с собой, прежде чем посмотреть на Эндрю. Он склонился к Эндрю, обхватывая его лицо ладонями, и коснулся своими холодными губами его теплых губ, раскрывая их языком и скользя внутрь, чтобы передать яд, который начал стекать по его подбородку. Эндрю ухватился за плечи Натаниэля, чтобы удержаться, слегка отодвигаясь, сглатывая, а после – снова припадая к чужим губам, углубляя поцелуй. С каждой минутой Эндрю начал ощущать жар, что распространялся по его телу. Он горел пламенем, которое настигло его, и он был вынужден оторваться, едва способный вдохнуть. Конечности начали неметь, и он больше не различал текстуру пиджака Натаниэля под своими пальцами. Ноги ослабли и он начал падать, но ему не позволили. Натаниэль крепко прижимал его к себе, аккуратно оседая на покрытую снегом землю. Каждый вдох давался с трудом. Эндрю начал хрипеть, но не прекращал смотреть в невозможные глаза, что склонились перед ним. Они наполнились непролитыми слезами, что капали на медленно холоднеющее тело Эндрю. Вот только ему отчего-то не было холодно. – Почему ты плачешь? – Эндрю хотелось поднять руку, чтобы стереть слезы со щек, но сил уже не осталось. – Больно смотреть, как твой любимый человек умирает, – слезы продолжали падать, а Натаниэль крепче сжимал ладонь Эндрю, чувствуя, как замедляется пульс. Веки будто наливались свинцом, вынуждая их закрыться, Эндрю больше не мог сопротивляться, слыша рыдания Натаниэля, словно через толщу воды. Найдя в себе последний остаток жизненных сил, Эндрю грузно уронил ладонь Натаниэля себе на грудь, ухмыляясь и уже не видя его выражения лица. – Ради тебя оно остановится. И провалился в темноту.

***

– Что будет теперь? Натаниэль в нетерпении осыпал поцелуями ладонь Эндрю, которой он поглаживал его по щеке, вытирая мокрые следы от слез своими холодными руками. Он вжимался в Эндрю так, словно тот мог испариться прямо перед ним, оставив после себя только след на снегу. Не произнося ни слова, он только кусал губы, глядя на Эндрю глазами, в которых бушевал шторм. Эндрю ласково обхватил его лицо ладонями, прижимаясь и робко, что вовсе для него не свойственно, целуя в губы и наконец крадя первый поцелуй после того, как распахнул свои глаза. Натаниэль прикрыл веки, наслаждаясь. – Я здесь, Натаниэль, – прошептал Эндрю в самые губы, срывая еще один поцелуй, сминая его губы. – Да, ты здесь, – Натаниэль придвинулся ближе, будто желая вжаться в Эндрю и никогда больше не отпускать. Это было так знакомо. Он наклонился ниже – к груди Эндрю, прижимаясь к ней и вслушиваясь в сердце, которое больше не издает такого привычного звука. Больше не бьется, как его собственное. Натаниэль до сих пор не мог поверить, что даже будучи мертвым, он смог отыскать человека, которого, казалось, он ждал всю свою жизнь. Где же ты был все это время? – Теперь мы свободны, – Натаниэль посмотрел в любимые глаза, позволяя обнять себя. – Ты и я. – Значит, – Эндрю погладил Натаниэля по голове, зарываясь пальцами в его волосы. – Мы можем последовать дальше? – Да. Признание, слетевшее с их губ – пламя, в которое они добровольно ступили, дабы сгореть в нем и истлеть, превратившись в пыль. Они не нуждались в словах любви, взгляды, направленные друг на друга, говорили сами за себя. – Теперь ты можешь поцеловать меня, – рассмеялся Натаниэль, чувствуя, как его тело наполнялось такой небывалой легкостью, которую он не ощущал даже при жизни. И в момент, когда они слились в поцелуе, их тела начали распадаться на множество маленьких бабочек, тянувшихся к луне и исчезавших где-то на горизонте, растворяясь под ее светом. Они продолжали сжимать руки друг друга до самого конца, будучи уверенными, что в следующей жизни, они обязательно повстречаются, чтобы навсегда остаться вместе. Кто знает, может быть, маленькая бабочка приведет их к друг другу?