Идеальная тыква Мэра Миллс

Тихий вечер в доме Миллс-Свон был нарушен оглушительным воплем. Воплем не ужаса, а глубочайшего подросткового отчаяния. — Мама, она снова пытается использовать магию! — Генри, облаченный в костюм доктора Франкенштейна (с аккуратными заплатками и игрушечными электродами на шее), стоял посреди гостиной и с драматизмом, достойным Шекспира, указывал пальцем на Реджину. Реджина, в это время водила руками, пытаясь заставить тыкву саму вырезать себе зловещую ухмылку. Тыква послушно парила в воздухе, но вместо ровных линий из нее получались кривые рожицы. — Я всего лишь хотела ускорить процесс, дорогой, — отозвалась она, не отрывая взгляда от непослушного овоща. — В отличие от некоторых, у меня есть планы на вечер кроме как раздавать конфеты неизбалованным отпрыскам Сторибрука. Эмма вошла в комнату, жуя пару мини-шоколадок из миски у двери. На ней была кепка шерифа и плащ с надписью «Служба сбыта». На груди висела самодельная табличка: «Официальный поставщик конфет и устных выговоров». — Опять ссоритесь из-за магии? — спросила она, подходя к Реджине и обнимая ее за талию. — Я же говорила, дорогая, хэллоуинские тыквы — существа строптивые. Не любят, когда ими командуют. Реджина фыркнула, но позволила тыкве опуститься на стол. — Очень смешно, мисс Свон. А что предлагаешь ты? Разрезать её своим мечом? — У меня для этого есть специальный нож для тыкв, и ты это прекрасно знаешь, — парировала Эмма, целуя её в щёку. — Генри, не переживай. Я лишу её магии на вечер. В смысле, запрещу пользоваться. Всё будет по-старомодному, с грязью под ногтями и семечками в волосах. Генри с облегчением вздохнул. — Спасибо, Ма. А то в прошлом году наши фонарики так сверкали, что соседи думали, что у нас НЛО приземлилось. — Это была атмосфера, — возразила Реджина, но в уголках её губ играла улыбка. — Ладно, ладно. Руками так руками. Но предупреждаю, мои тыквы будут самыми страшными. — Страшными? — Эмма подняла бровь. — Твои прошлогодние тыквы выглядели так, будто их лично причесал стилист и покрыл лаком. Они были… элегантно зловещими. — В этом и был замысел, — с гордостью сказала Реджина. Час спустя гостиная была украшена паутиной (искусственной, на радость Эмме, которая на дух не переносила настоящих пауков), призраками из марли и, конечно же, тремя резными тыквами. Тыква Генри была классической с треугольными глазами и зубастой улыбкой. Тыква Эммы напоминала растерянного смайлика. А творение Реджины… было шедевром. Идеальные зловещие завитки, тончайшие прорези и выражение ледяного презрения. — Ну что, — Реджина вытерла руки салфеткой. — Признаёте моё превосходство? — Это не тыква, а баронесса фон Ужасстин, — проворчала Эмма, разглядывая творение жены. — Она, наверное, требует, чтобы её называли «ваша светлость». — Именно так, — согласилась Реджина. — И она благосклонно позволит нам поставить в неё свечу. Генри рассмеялся. — Ладно, это круто. Но она всё равно не страшнее моего доктора Франкенштейна. Я даже придумал, какого монстра он создаст. — И какого же? — спросила Эмма, расставляя миски с конфетами. — Монстра, который ест брокколи и делает домашнее задание без напоминаний! Реджина притворно содрогнулась. — Ужас! Убери его прочь! Наступил вечер, и к их дому потянулась вереница маленьких призраков, вампиров и супергероев. Эмма и Генри с азартом раздавали конфеты, а Реджина наблюдала за этим с высокомерным видом, который, однако, мгновенно таял, когда к крыльцу подходил особенно маленький тролль или зайчик. В перерыве между посетителями Генри, ковыряя ложкой в миске с конфетной кукурузой, спросил: —Мама, а ты в свои тёмные-претёмные времена на Хэллоуин тоже раздавала детям проклятые яблоки? Реджина изобразила оскорблённое достоинство. — Прошу заметить, молодой человек, мои заклятья всегда были изысканны и требовали сложных реагентов. Разбазаривать их на первом встречном… Это дурной тон. — То есть нет? — не отставал Генри, подмигивая Эмме. — Нет, — фыркнула Реджина. — Я раздавала… горький шоколад. Чтобы привить им вкус к настоящему, а не этой приторной сладости. Эмма фыркнула. — Ага, а потом все дети Сторибрука ходили с таким же вот высокомерным выражением лица, как у тебя. — И что в этом плохого? — парировала Реджина. — Я просто поднимала общий уровень эстетики в городе. Когда поток детей иссяк, они устроились на диване перед телевизором смотреть старый чёрно-белый ужастик. Эмма закуталась в плед, а Реджина устроилась рядом, положив ноги на её колени. Генри сидел на полу, прислонившись к дивану между ними. На экране монстр медленно приближался к ничего не подозревающей героине. —Беги, дура! — крикнула Эмма в экран. —Тише, Свон, — сказала Реджина, не отрывая глаз от телевизора. — Это же классика. Здесь полагается делать глупые решения. — Мама права, — поддержал её Генри. — Без глупых решений сюжет бы не двигался. — О, теперь вы против меня в сговоре? — притворно возмутилась Эмма. — Ладно, тогда я забираю себе все конфеты «Сникерс». — Ты не посмеешь! — это прозвучало хором. Эмма рассмеялась и потянулась к миске. Фильм закончился, свечи в тыквах догорели. В доме пахло яблочным сидром, шоколадом и тёплым уютом. Генри, уже почти засыпая, пробормотал: —Это был лучший Хэллоуин. — Почему? — тихо спросила Реджина, перебирая его волосы. —Потому что никакой магии не нужно, — прошептал он. — и так здорово. Эмма улыбнулась, поймав взгляд жены. В её глазах светилось то же самое чувство — безмерная, простая и такая настоящая любовь. — Он прав, — сказала Эмма. — Но твоя тыква всё равно слишком идеальная. Немного жутко. Реджина улыбнулась своей знаменитой, чуть хитрой улыбкой. —Спасибо, дорогая. Я старалась. А знаешь, почему она такая идеальная? — Почему? —Потому что я всё-таки использовала чуть-чуть магии. Очень чуть-чуть. Эмма закатила глаза, но не смогла сдержать смех. Генри, уже наполовину во сне, просто ухмыльнулся. Это был их Хэллоуин. Со смехом, подколами и капелькой волшебства.