Pumpkin Day

Уже прохладный октябрьский ветер гнал по асфальту последние огненные листья, свернутые в форму раковин, словно пытающиеся сохранить внутри себя остатки летнего тепла. Порывы поднимали их вверх, кружили в незаурядном вихре и прижимали к земле рядом с возвышающимся фасадом школы. Внутри, в противовес хрусту листьев и блеску мокрой грязи, царила почти стерильная чистота. Просторное помещение, исполосованное высокими вешалками с индивидуальными номерками, залило теплым светом, проникающим сквозь большие старинные окна, воздух пах чистящим средством, чьим-то совсем не цветочным парфюмом и пряным запахом тыкв, уютно умостившихся на узких подоконниках под вуалью из черной паутины. В христианском обществе принято осуждать Хэллоуин, предпочитая ему языческие колядки, однако, если у твоей школы есть приписка «автономное» перед «учебное», а родители учащихся держат деньги на иностранных картах, в канун октября на стенах появляются красные отпечатки, углы зарастают блестящей паутиной, в столовой подают тыквенное печенье и все дети приходят в костюмах, доводя охранника до седых волос. Под лозунгом «Pumpkin Day» учащиеся проводят свою последнюю пятницу перед каникулами, привычно начиная утро в гардеробе. Курсед — ученик 10«А» — оставил на вешалке куртку, позволяя всем окружающим увидеть свое «ангельское» облачение: белое худи из кашемира, дополненное обрывком желтой мишуры, вплетенной в волосы, сожжённые в кресле парикмахера с одной стороны. — Ты что, эмо-ангел? — хлопнул его по плечу Марк, облаченный в костюм Человека-паука. — Если честно, то больше похоже, что ты просто уснул за столом в новый год. Твой отец все еще не обрил тебя за это? — Если честно, то больше похоже, что твой паук прямиком из секонд-хенда, — Курсед поправил пушистый нимб на своей голове, смотря в большое зеркало. Крашеная половина почти вымылась, отливая теперь скорее розовым, чем красным, однако это все еще выглядело неплохо. — Мой отец говорит: «Либо делай качественно, либо не делай вовсе». Это, кстати, касается и твоего эссе по экономике. Училка была в ярости, жаль, тебя не было. — Да брось, ты же мне его сам скинул, — засмеялся Марк, снимая тканевую маску с лица. — Спасибо, кстати. — Не за что. Просто я умею находить нужных людей. Кстати, слышал, что физмат…. В этот момент в отражении зеркала он заметил знакомого парня, который только что вошел, сняв куртку. На нем была его обычная, ничем не примечательная, повседневная одежда: простая черная водолазка и темные джинсы. И никакого духа тыквенного спаса. И, судя по выражению лица, никакого духа вообще. — Скажи «а» — получишь «б», — бросил Курсед, отрываясь от зеркала. Он медленно развернулся, пропуская мимо ушей то, что говорил ему друг, роясь в карманах своей куртки. Полностью черное нечто очень быстро сменило уличную обувь на сменную, поправляя распушившиеся от наружной влажности волосы. Осенний холод успел оставить на бледных щеках несколько красноватых пятен, точно таких же, что украшали и руки. Парень стоял слегка развернувшись и очень хорошо делал вид, что не замечает никого кругом. Прежде, чем он смог перешагнуть порог раздевалки, Курсед громко произнес: — Твой костюм что, невидим для простых смертных? Марк, до этого усердно распинавшийся, рассказывающий историю лузстрика в игре, замолчал, подняв взгляд на друга. Тот смотрел куда-то вдаль, прислонившись плечом к стене, улыбаясь половиной лица. — В отличие от некоторых, мне не нужно это, чтобы произвести впечатление, — черная спина, сначала напрягшись, тут же расслабилась. —О, как мило, — усмехнулся Курсед. — Надеюсь, твои знания помогут тебе перевести фразу «полное поражение». Думаю, ты услышишь ее сегодня не раз. Проходящие мимо учащиеся не обращали на это никакого внимания. Одни — потому что были слишком увлечены украшениями, запахом праздника, чужими костюмами или своими нарядами. Другие — потому что привыкли и уже не могли представить себе школьные будни без вечно цапающихся учеников из 10 «А» и 10 «Б», точнее, не всех учеников, а двух вполне конкретных. Никто точно не знал, как и когда это началось, но если эти двое встречались в коридоре, кабинете или столовой — не упускали шанса опрокинуть несколько едких фраз. Курсед учился в этой школе с 1 класса, Акума пришел только в 10. Курсед зачастую оказывался в списках отстающих, Акума не выигрывал олимпиаду только по физкультуре. Отец Курседа не ходил на собрания, потому что проводил много времени заграницей, мать Акумы не ходила на собрания, потому что много работала. В остальном они имели больше общего, чем кто-либо мог себе представить. — И что в итоге, ты пойдешь в караоке после этого? — спросила Марина, открывая дверь кабинета английского. — Посмотрим, — уклончиво ответил Курсед, его взгляд скользнул по коридору, провожая темную фигуру в дверной проем напротив. — Сначала надо пережить этот цирк с тыквами. Первый урок — английский у миссис Адамс, женщины, променявшей туманные виды Лондона на серые будни в школе. Своим пронзительным голосом и вечной улыбкой, она разбирала времена, ловко выписывая слова мелом на доске. Уставшие головы школьников смиренно опустились в учебник, безуспешно пытаясь разглядеть в предложении признаки Present Perfect Continuous. — Представьте, дети, Present Perfect Continuous — это как незаконченная картина вашей жизни. You have been living in this town for your whole life. А Past Perfect — это законченный эпизод, ушедший в архив. By the time I moved here, my father had already made his first million. Курсед смотрел в окно и думал о том, что его собственная жизнь больше напоминала хаотичный набор Future Simple в пассивном залоге. Его будут переводить, его будут обеспечивать. Никакой собственной активности. Его телефон был спрятан в раскрытом учебнике, наполовину накрытый пустой тетрадью. Он украдкой отправил сообщение в чат «Архив». К: Адамс сегодня особенно невыносима. Чувствую себя так, будто в меня поместили Present Perfect Continuous против моей воли. Чем Present Perfect от Past Simple отличается, кроме наличия слова «just»? Ответ пришел почти мгновенно. А: Тем, что в одном случае действие завершено, а в другом имеет результат в настоящем. Как твое образование: учишься годами (Present Perfect Continuous), а результата ноль (Present Simple). Ты выучил неправильные глаголы? К: Я их куплю. Скажи отцу, чтобы приобрел парочку для меня. На развес. Курсед едва сдержал усмешку. В этот момент голос миссис Адамс пронзил его слух: —Курсед! Could you give us an example of Present Perfect, please? Парень замер. Он лихорадочно забегал пальцами по экрану, и новое сообщение плавно всплыло внизу. А: Just say: «I have just realized how boring this lesson is». Улыбнувшись, Курсед поднялся и, стараясь выглядеть уверенно, произнес: — I have just realized how boring this lesson is. В классе на секунду воцарилась тишина, а затем взорвалась хохотом. Миссис Адамс побледнела, а затем бросила мел себе под ноги. — OUT! NOW! Схватив свой рюкзак, Курсед вылетел в коридор, по пути успев отправить в чат одно слово: К: Еблан. Ответ не заставил себя ждать. А: Зато грамматику усвоил. Наказание (Past Simple) уже свершилось, а понимание (Present Perfect) только что пришло. К: My future is anything but simple. А: Грамматически безграмотно, но философски верно. Увидимся в столовой. Большая перемена ознаменовалась трелью звонка. Коридоры наполнила различная нечисть — от летающих простыней до надувных костюмов. Учителя лишь вздыхали, закатывая глаза — последний день перед осенними каникулами был для них тем еще испытанием. Столовая гудела, наполненная скрипом табуреток и запахом еды. В меню сегодня только ужасные блюда — «пальцы» в панировке, «кровавый» напиток и тыквенное печенье. Курсед с друзьями — Марком в костюме Человека-паука и Мариной в образе жены репера — заняли свой привычный столик у окна. — Слышал, тебя на уроке выгнали, — посмеялся Марк, отодвигая стакан с киселем подальше от себя. — Легендарно. — Это был психологический эксперимент, — отмахнулся Курсед, еще раз проверяя экран телефона. — Не понимаю, как ты сдаешь устный экзамен каждый раз? — Марина отломила кусочек печенья, обмакивая его в купленный чай. — Неужели Адамс жалко тебя настолько, что она пишет тебе липовый балл? — Секреты фирмы не раскрываем. Акума пробирался сквозь толпу с подносом, направляясь к столу своего класса. Рядом с ним, бок-о-бок, шел еще один парень, его одноклассник из физмата, Максим. Он что-то сказал, прежде чем достать из рюкзака небольшой ободок, одевая его на чужую голову. Теперь на волосах Акумы красовались два небольших красных рожка, похожих на те, что покупают детям в парках с аттракционами. — Смотри-ка, — фыркнул Курсед, добавляя громко, чтобы его услышали за соседним столом. — Демон обзавелся личным стилистом. Или это ритуал призыва? — Акума, казалось, проигнорировал его, но, ставя поднос на стол, все же обернулся. — What you gonna do? Gonna cry to your mama or summon the dark forces? Или просто съешь гречку с сосиской? Хотя, погоди, тебе, наверное, только компот и светит? — А ты, я смотрю, снизошёл до чего-то приземленного, — сказал Акума, кивая на хаотично расставленные на тарелки с едой на чужом столе. — Скудное. Словно твои познания в английской грамматике. — О, заговорил! — Курсед ухмыльнулся, довольно откидываясь назад, прислоняясь спиной к стене. — Your face is anything but handsome when you're angry. Funny. — You should worry about your own face, — ооо. — By the end of today, you will have made a complete fool of yourself again. Максим, стоявший рядом с Акумой, тихо посмеялся, ловя ответный смех от Марины. Вся компания потихоньку обросла осторожным смехом, и Курсед сам с трудом сдержал улыбку. — Мило. А я думал, ты скажешь что-то вроде: I will have tutored another rich idiot by the evening. — That goes without saying, — парировал Акума на безупречном английском, и прежде чем Курсед успел перевести фразу в уме, он уже повернулся и ушел с подносом другому столику в дальнем углу. — Ну и ну, — присвистнул Марк. — Он тебя, кажется, в очередной раз уделал. На непонятном тебе языке. — Расслабься, — отмахнулся Курсед, следя взглядом, как Максим, смеясь, что-то оживленно рассказывает Акуме, а тот лишь сдержанно улыбается в ответ. — Это просто его способ коммуникации. Как шипение кота. Don't take it personal. Кульминацией дня всегда была дискотека в центральном холле второго этажа. Люстры погасли, оставив лишь мерцание оранжевых гирлянд-тыкв и синий луч от прожектора, снятого с актового зала. Из колонок гремел кавер-бэнд на западные хиты, но их ритм был чуть сбивчивым. Воздух быстро нагрелся, загустел, спертый, наполненный запахом пота, дешевого парфюма и сладостей, что раздавал школьный совет. В этой полутьме, под давящие биты, десятки костюмированных фигур сходили с ума как в последний раз. Курсед наблюдал за всем этим безумием, прижавшись к стене. Его белый костюм ангела помялся за день, а мишура потеряла несколько частей пушистого тела. Марк крутился около стойки с музыкой, безуспешно пытаясь продвинуть хоть один своей трек для этой школьной дискотеки. Марина исчезла сразу после столовой, вильнув на прощание копной белых волос. Акума стоял у лестницы, явно собираясь уйти. Он несколько раз оглядел разноцветную толпу школьников, кажется, что здесь собрались все — от 5 до 11 класса плясали под каверы на зарубежные песни, толкаясь друг с другом. Его черная водолазка заимела несколько пятен, волосы взъерошились, а лицо блестело от испарины — в переполненном, душном холле было невыносимо жарко. Рожки на ободке криво съехали набок. Рядом с ним крутилось несколько его одноклассниц. — Акума, ну останься! — умоляюще говорили они, перекрывая музыку. — Ты же почти демон! Смотри, не хватает только последнего штриха! И прежде чем он успел что-то ответить, одна из них лихо вынула из кармана маленькую трубку алой помады и быстрым, уверенным движением провела ему по губам. В этот момент луч прожектора на мгновение скользнул прямо по его лицу, и Курсед, стоявший на другой стороне, замер. Преображение было поразительным: исчезла привычная строгость, холодность и отстраненность. Взъерошенный, блестящий от пота, с алыми, почти ядовитыми губами и сдвинутыми рожками, он выглядел по-настоящему демонически. Их взгляды ударились друг о друга сквозь толпу, через мерцающую темноту, слишком любопытные, чтобы остаться незамеченными. Акума беспомощно скривился, отгоняя от себя одноклассниц. Курсед, не думая долго, жестом показал наверх в сторону лестничного пролета, соединявшего новое здание со старым. Движение было резким, почти отчаянным. Акума задержал взгляд на секунду, затем коротко кивнул. Они двигались навстречу друг другу, то растворяясь и вновь появляясь в толпе. Прибившись к краю актового зала, они почти одновременно выскользнули в пустой, тихий коридор, ведущий к лестнице. Поднявшись на несколько пролетов вверх, они укрылись в небольшом глухом кармане — переходе между корпусами, где хранились старые парты и школьный инвентарь. Свет сюда почти не проникал, лишь тусклое заклеено бумагой окно в конце коридора очерчивало два силуэта. Они стояли, тяжело дыша, не от испуга, а от расплескавшихся внутри них эмоций. Воздух между ними наэлектризовался, гудел, как провода под напряжением. — Твои новые... штучки, — первым нарушил молчание Курсед, смотря чуть вниз, на чужие дрогнувшие губы, и собственный голос прозвучал для него странно хрипло. — Максим. Он не знал, куда деть эти рожки, — Акумы облокотился о старый учительский стол, весь покрытый трещинами и полосами от ручек, упираясь ладонями о его край. — А потом одноклассница решила, что образ нужно завершить. — Она не ошиблась. Идет тебе, — Курсед сделал шаг вперед, затем еще один, пока между ними не осталось и сантиметра, не отводя взгляда от рваных красных мазков на губах. — You gonna drive me crazy. — Are. You are gonna drive me crazy. — You too. Больше слов не было. Курсед двинулся вперед, примыкая губами в губы, в этот ядовитый алый цвет. Поцелуй был горьким и соленым одновременно — от помады, пота и адреналина, что пузырился в венах, как кипящее для глинтвейна вино. Акума ответил с такой же стремительной силой, вцепившись пальцами в его крашенные волосы, срывая наконец этот потрепанный венок из мишуры. Он тянул его ближе, грубее, чем собирался, но Курседу это нравилось — нравилось до мурашек под кожей. Они сползли на пол, на груду старых журналов, накрытых клеёнкой, с грохотом отшвырнув ногой пустую банку из-под газировки, забытую здесь кем-то из прогуливающих школьников. Курсед оказался сверху, прижимая Акуму к холодной плитке — его колени раздвинули чужие тонкие бедра. Он не думал ни о чем, кроме жара кожи под черной водолазкой, кроме стука сердца, которое билось где-то в горле. Его руки, неумелые и поспешные, залезли под ткань, скользнули по вспотевшей спине, оставляя алые полосы от размазанной помады на бледной коже шеи. — Ты ебанат, — выдохнул Акума, но сам сильнее вцепился зубами в его нижнюю губу, заставляя того протяжно вздохнуть от резкой боли. Белоснежное худи было испачкано взмывшей вверх пылью, примятая мишура одиноко поблескивала в углу. Но Курседу было на это все равно — он чувствовал, как внизу живота все затягивает тугой, горячей пружиной, когда в очередной раз ловил на своих губах тёплое рваное дыхание. Акума резко толкнул его, поменявшись местами, и теперь его колено оказалось между ног Курседа, вызывая тот сдавленный, прерывистый стон, который он тщетно пытался заглушить. — Ненавижу тебя, — прошипел тот, охватывая зубами тонкую линию ключицы, чувствуя соленый привкус кожи. — Взаимно, — выдохнул Акума, его глаза блестели в полумраке, и маска безразличия окончательно спала, обнажив голое, жадное нетерпение. Его бедра совершили короткий, откровенный толчок, от которого у Курседа потемнело в глазах. Они дышали друг другом, как утопающие, их руки были повсюду — в волосах, под одеждой. Мир сузился до этого пыльного угла, до запаха пота, старой бумаги и сладковатого аромата помады, до грубого трения джинс о джинсы и сбивающегося с ритма дыхания. Внезапно их вырвал из забытья приглушенный смех и шаги, доносившиеся снизу по лестнице. Голоса были знакомыми. — Марина, ну где он мог быть? Я же видел, как он пошел сюда, — это был Максим, одноклассник и друг Акумы. — Я тебе говорю, Курсед точно торчит где-то тут! Он сто процентов сбежал покурить! — это звенел голос Марины, подруги Курседа. Сердца обоих заколотились еще сильнее, отливая кровью на щеках. Акума резко отстранился, его глаза расширились от паники. Размазанная по лицу помада, взъерошенные волосы и следы на белом худи выглядели бы абсолютно однозначным приговором. — Сиди тут, — уверенно прошептал Курсед, но его голос все же дрогнул. Он резко встал, пытаясь стереть следы с лица, что только ухудшило ситуацию. — Я их отведу. Сделав глубокий вдох, парень вышел из укрытия, на ходу поправляя скомканное худи, пытаясь скрыть очевидную помеху ниже пояса. Прежде, чем он успел нанести первый удар, раздался встревоженный девичий голос. — О! А вот и наш ангел! — крикнула Марина, заметив его. Она и Максим стояли на несколько пролетов ниже. И в этот самый момент, когда Курсед готов был бросить какую-нибудь шутку, он замер. Марина и Максим стояли так близко, что их плечи почти соприкасались. Рука Максима быстро скользнула с ее талии, а ее пальцы отпустили край его футболки. В воздухе висело то самое напряженное молчание, про которое снимают фильмы и пишут в книгах. Курсед фыркнул, поправляя взмокшие волосы, пряча руки в карманы джинс, и вся его паника мгновенно улетучилась. — Что, физмат и соцэк уже нашли общий язык? — громко спросил он, спускаясь к ним. — Или это такой научный эксперимент по преодолению междисциплинарных барьеров? Марина и Максим отпрянули друг от друга. — Мы... мы тебя искали! — смущенно пробормотала Марина. — Ясно, ясно, — Курсед обнял их обоих за плечи и уверенно повел вниз, к грохочущей музыке. — А мне вот как раз стало скучно здесь, в одиночестве. Пойдемте, развеемся. Он оглянулся на мгновение, бросив взгляд в темноту пролета, где прятался Акума, и затем, смеясь, увел смущенных «искателей» прочь. Оставшись один, Акума долго прислушивался к шуму собственного дыхания, что никак не могло успокоиться. Он несколько раз нервно провел руками по бедрам, все еще ощущая чужие тонкие пальцы, смыкающиеся на них. Его отражение в темном экране телефона было красноречивым: взъерошенные волосы, размазанная по щекам и шее алая помада, словно кровавые следы, и дикое безумие в глазах. Он стер самое очевидное платком. Его пальцы дрожали. К: Все чисто. Можешь выходить, демон. Никто ничего не видел. Он послал короткое сообщение и, прислонившись спиной к прохладной стене, выдохнул. Затем добавил второе, глядя на свое испачканное отражение в экране: А: Тебе нужно научиться не только английскому, но и хорошим манерам. К: Мой ангельский наряд ты тоже испоганил. Придется тебе его отстирывать. Лично. Холодный октябрьский день — Past Simple, законченный эпизод. Но это странное, новое чувство, это напряжение между двумя сердцами — есть самый настоящий Present Continuous, действие, происходящее здесь и сейчас, без всяких признаков завершения. И, похоже, оно было рассчитано на все будущие времена. The end…