Ты бы что?

Гости давно разошлись, Тао Жань после пары бокалов вина спал крепким и безмятежным сном. Фэй Ду потянулся налить себе кофе, пока Ло Вэньчжоу занимался тем, что прибирал разведённый после новоселья беспорядок, и секундой позже оказался в невыгодном положении. Шум воды стих, рука оказалась заломлена за спину, а человек с неизменно варварскими методами силой усадил его на стул, отодвинув подальше стакан с кофе. — Глупо мешать алкоголь с кофе, я вызову тебе водителя, жди здесь. Фэй Ду кинул на Ло Вэньчжоу взгляд исподлобья. — Капитан Ло, не мог бы ты поскорее эволюционировать из троглодита в цивилизованного человека? — Я не особо задумывался об этом, но, кажется, тебя не устраивает ни мое плохое отношение, ни моя доброта. Да тебе угодить сложнее, чем вдовствующей императрице Цыси! Если бы ты перестал меня раздражать… — Ты бы что? — глядя на собеседника ясным взором, осведомился Фэй Ду, приподняв бровь. На небольшой кухне повисла гробовая тишина, нарушаемая несколько сбитым дыханием Фэй Ду после его безуспешной попытки высвободиться из хватки и грубого приземления на стул. Ло Вэньчжоу смотрел на него, не находя слов. Он бы что? Он заботился об этом неблагодарном мальчишке, когда тот был совсем юн, но сейчас их отношения в конец испортились. Ло Вэньчжоу думал, что расследование дела и преподнесенные извинения сгладили углы, и все же они продолжали сталкиваться лбами. Ещё утром, у лифта, они нормально поговорили, даже безмолвно перекинулись многозначительными взглядами, дивясь нерешительности Тао Жаня. За обедом Ло Вэньчжоу подложил еду в тарелку Фэй Ду, и пусть он немного облажался, забывшись и выбрав не те части курицы, этот своенравный молодой человек все равно съел её с удовольствием. И вот наступил вечер, и попытка вызвать водителя обернулась ударом о невидимую стену. Настроение Фэй Ду переменилось или… То было не настроение, а его отношение к заботе? Что это? Он стерпел его помощь с коробкой и едой, но почувствовал, что его «душат», когда речь зашла о кофе? Или так привык к отсутствию заботы, что волком смотрел на тех, кто пытался контролировать его глупые поступки вроде как «бахну кофе и сяду за руль пьяным, чтоб либо умереть от давления, либо в аварии»? Но заботу Тао Жаня, какой бы чрезмерной она не была, Фэй Ду всегда принимал без взбрыков. Так чем же ему не угодил Ло Вэньчжоу? Капитан думал, что Фэй Ду «повзрослел». Что теперь, когда они поговорили, как взрослые и цивилизованные люди, разъяснив обиды прошлого, лёд между ними встанет лишь в случае новых недопониманий и ошибок. Так он ошибся или Фэй Ду просто готов был принять заботу от кого угодно, кроме него? Был ли готов Фэй Ду забыть свои обиды, но не принять его за часть своей жизни? Почему Тао Жаня он ласково звал «Тао-гэ», а между ними продолжал прокладывать пропасть отстранённым и насмешливым «Капитан Ло»? У Ло Вэньчжоу разболелась голова. Уж лучше бы он и не начинал думать об этом. Никто из них так и не нарушил молчания, Фэй Ду снова предпринял попытку встать, глухо хмыкнув и намереваясь уйти. Его поведение разрушило ту хрупкую идиллию, что царила на протяжении дня. И Ло Вэньчжоу подумалось, что, может, ничего не менялось? Просто этот вздорный мальчишка, как и всегда, присмирел в присутствии Тао Жаня, а теперь, когда тот мирно спал, снова выпустил колючки. Будучи толстокожим от природы, Ло Вэньчжоу незамедлительно опустил ладони на его плечи, усаживая обратно, непоколебимо повторив: — Я ведь уже сказал, что вызову водителя на замену. Он не ответил на вопрос Фэй Ду, а тот не стал спрашивать снова, как если бы ему было абсолютно безразлично, что бы изменилось между ними, если бы он перестал раздражать капитана.

***

Чэнь-Чэнь, связанная и заплаканная, боялась даже вздохнуть, когда Су Лочжань прижала нож к её шее. Ситуация выходила из-под контроля, речи Лан Цяо не действовали и Ло Вэньчжоу, поразмыслив над обстоятельствами этого дела, рассудил, что дочь такая же, как и ее покойная мать — в женщинах она видит не поддержку и надежность, а конкуренток. Или кого-то невыразимо жалкого, чтобы превратить в очередную марионетку в своих руках, надругавшись над телом. Неважно, что скажет Лан Цяо. Привыкший к тому, что девушки — особенно столь юные — чувствуют себя в безопасности лишь с такими же девушками, Ло Вэньчжоу необдуманно пропустил коллегу вперёд, надеясь, что если будет держаться в стороне, то напряжение уляжется. Су Лочжань, напротив, стала ещё более нервной. Эта девчонка взирала на них с большим недоверием, чем когда они только вошли. Не осмеливаясь двинуться с места теперь, при этом не сводя взгляда с дрожащей девичьей руки, Ло Вэньчжоу медленно опустил пистолет на пол и выпрямился. Он как раз подбирал слова, когда рядом очутился Фэй Ду. Подобно тени он вырос сбоку от него, с крайней озадаченностью посмотрел на девушку, приставившую нож к горлу Чэнь-Чэнь, после перевел вопросительный взор на капитана. С того вечера у Тао Жаня они так нормально и не разговаривали. Вскоре Фэй Ду присоединился к ним в качестве стажёра, и это тоже не укрепило их взаимоотношения. Ло Вэньчжоу чувствовал, что далеко не тяга к учебе привела президента Фэя в бюро общественной безопасности, и все бы ничего, но паршивец играл с ним в «холодно-горячо». Не зная, на что злиться: на ощущение, что его пытаются использовать в своих целях, или на то, что кое-кто в приципе пал так низко, что играется с его чувствами ради достижения желаемого, — Ло Вэньчжоу, который почти «пошел на мировую» и готов был закрыть глаза на столкновение на новоселье, выстроил стену, по которой… Незамедлительно пришлось сразу два удара: сначала один конкретный паршивец попал в аварию, а после, тем же днём, у него был день рождения. И Ло Вэньчжоу может и не вспомнил бы об этом — ложь, он и не забывал, но Фэй Ду давно отстранился от него, чтобы они вместе праздновали, — если бы не оказался в «центре событий». Как бы он ни смеялся над нелепостью сложившихся обстоятельств, пока не увидел, что именно случилось — сердце предательски ёкнуло. Ло Вэньчжоу бы соврал, если бы сказал, что мысль о том, что увидит в машине холодеющее тело с разбитой головой, не вызвала подавленное чувство горечи, расползающееся по грудной клетке и поднимающееся к глотке. Фэй Ду выглядел побитой собакой, и Ло Вэньчжоу не удержался от желания встретить его двадцать второй день рождения. Непонятно, правда, на что надеялся. Ужин был ещё более неловким и тихим, чем их молчание после оборвавшегося разговора в квартире Тао Жаня. Они будто зависли на канате над пропастью и не могли двинуться так, чтобы не сорваться вниз. Нельзя было вернуться назад, к постоянным спорам, язвительности, конкуренции и демонстративной неприязни, но и путь к мирным взаимоотношениям представлялся зыбким и неустойчивым. Будто падение в бездну было более реальным, чем такой исход. И вот сейчас, когда Фэй Ду оказался рядом, играя не с ним, а с мелкой преступницей, в пересечении взглядов Ло Вэньчжоу почувствовал знакомое безмолвное понимание, которое воцарялось, когда они работали вместе. — Капитан Ло, — магнетическим, мягким голосом произнес Фэй Ду, — что здесь происходит? Почему эта девушка так напугана? Вы не сказали ей, что преступник уже пойман? — искренняя растерянность прозвучала отчётливо, молодой человек повернулся к Су Лочжань, но не двинулся с места, держась подле капитана. — Девочка, мы только что арестовали негодяя, который использовал тебя в своих целях. Это ведь… Сюй Вэньчао? Су Лочжань замерла. Она внимательно посмотрела на Фэй Ду, его голос действительно успокаивал, рука вскоре перестала дрожать, но она не спешила двигаться и изменять выгодно занятому положению. — Я знаю, ты ни в чем не виновата. У нас есть доказательства его вины, но все жертвы, кроме тебя… Боюсь, мы не найдем их тел. Нам нужна твоя помощь. Обещаю, мы защитим тебя, он больше не причинит тебе боль. Его слова, кажется, подействовали. Су Лочжань отпустила Чэнь-Чэнь, и Лан Цяо мгновенно потянула её на себя, собираясь развязать веревки. Фэй Ду не менял положения, а вот Ло Вэньчжоу, оставаясь на месте, аккуратно протянул руку, показывая, что не держит никакого оружия и готов помочь девочке подняться, как только она опустит нож. В этот же миг Чэнь-Чэнь, которая лишилась пут и скотча, закрывающего ей рот, все ещё переживая стресс от того, что чуть не умерла, воскликнула было: «Она лж…», — и не смогла закончить, потому что Лан Цяо рефлекторно зажала ей рот. Странный «морок» навеянный успокаивающими речами красавчика-«полицейского» исчез. Девочка, которая тянулась обнять Ло Вэньчжоу, готовясь театрально расплакаться, чтобы ее пожалели, в последнюю секунду сжала пальцы на ноже, не позволив ему выскользнуть. Капитан, не услышавший звука падения, который должен был вот-вот произойти, собрался стремительно отпрянуть и блокировать удар, но положение и время сыграло против него. Осознание произошло одновременно с ударом. Су Лочжань не медлила после того, как сжала орудие, она нанесла удар в грудь, с криком вонзив лезвие изо всех оставшихся у нее сил. Ло Вэньчжоу перехватил ее запястье поздно. И пусть нож не вошёл по самую рукоять, он все равно достиг цели. Хватка быстро ослабла, Ло Вэньчжоу покачнулся и осел на колени, чувствуя, как свинцовой тяжестью наливается каждая мышца. Острая пульсирующая боль ударила по черепной коробке, даже сделать вдох было невыносимо. Голова закружилась, он поднял растерянный взгляд, будто не осознавая происходящее, увидел тревогу, мелькнувшую на лице Фэй Ду, а после все вокруг потемнело. В его голове мелькнуло две мысли: «Что, даже не пулевое?», — прозвучавшее насмешливо. И отдаленное, эхом повторяющееся в сознании до погружения в кромешную темноту: «Ты бы что?». Лан Цяо пришла в себя первой, оттолкнув Чэнь-Чэнь в сторону и воспользовавшись тем, что девчонка осталась безоружна после своего выпала, она метнулась к ней, заломив руки за спину и надев наручники. Руки Лан Цяо дрожали при этом так, как не дрожали у Су Лочжань, когда она сжимала нож. Глаза девушки покраснели, сдавленно она произнесла: — Там… Президент Фэй, там медики у здания, позовите их, пожалуйста, позовите. Фэй Ду стоял неподвижно, как если бы в самом деле обратился тенью. В голове мелькнуло: «Но если ты уведешь Су Лочжань, а я уйду за медиками, кто останется с ним?». Не помня себя, Фэй Ду достал телефон, на быстром наборе у него был сохранен номер Тао Жаня. Холодно чеканя слова, он произнес: «Капитан Ло ранен, нужны носилки». И уже не слышал, что там говорил ему Тао-гэ, не то отложив телефон, не то сбросив вызов. Аккуратно перевернув Ло Вэньчжоу на спину и сдерживая дрожь в пальцах, Фэй Ду коснулся ими жилки на его шее — пульс становился слабее. Металлический запах крови забился в нос, и Фэй Ду почувствовал подкатившую тошноту, но не смог ни пошевелиться, ни отвернуться. Будучи столь же бледным, как и раненый, он перевёл взгляд на нож, ощутив странный импульс. Ему отчаянно захотелось сжать рукоять, выдернуть орудие из тела и обрушить на глупую девчонку. «Фэй Ду, ты не такой, как они, ты хороший ребёнок». «Прости, Фэй Ду, мне не стоило думать, что человек, способный открыть свою душу перед таким количеством людей ради спасения совершенно незнакомой для него женщины, может быть связан с преступным миром». — Ты бы что? — глухо произнес Фэй Ду, будто этот вопрос мог вырвать истекающего кровью из беспамятства. — Ты не ответил. Капитан Ло, ты всегда оставляешь за собой последнее слово. «Ты правда мне не ответишь?». Медики с носилками поднялись невероятно быстро, бережно переложили Ло Вэньчжоу и спустили в машину скорой помощи. Следуя за ними, Фэй Ду напросился сопровождать пострадавшего в больницу. Место имелось, ему не отказали, восприняв за коллегу, которому важно отчитаться о состоянии капитана расследования после. Холод сковывал сердце. Фэй Ду не знал, тошнило ли его от вида крови или от усиливающейся тревоги. Внешне его лицо едва ли выражало хоть что-то, лишь между бровей залегла складка. Перед глазами плыло, в ушах звенело, словно он смотрел фильм с паршивым сюжетом на старом телевизоре. Эта горечь утраты была ему знакома. Тогда, в четырнадцать, найдя тело своей матери, Фэй Ду чувствовал все то же нарастающее отчаяние. Единственный человек, который заботился о нем, защищал и которому он мог доверять, покончил жизнь самоубийством. А после появился Ло Вэньчжоу. Все эти годы, как выяснилось на обеде у Тао Жаня, действуя из тени. Осознав, что чужая забота никогда не обходила его стороной, как бы грубо он не позволял вести себя с капитаном, Фэй Ду был сбит с толку. Это не то осознание, которое было легко воспринять после всех неприязненных комментариев, которыми они обменивались несколько лет. Он знал о привычке Ло Вэньчжоу бурчать, но помогать, и все же был уверен, что в прошлом пересёк границы дозволенного. Разве Ло Вэньчжоу не был уверен, что с ним что-то не так и его мышление неправильное? Почему пошел вопреки своим ощущениям? Зачем делал подарки через Тао Жаня? Зачем заставил его думать, что человек, который его спас, на деле совсем не понимает его чувств, чтобы спустя годы выяснилось, что Ло Вэньчжоу никогда не терял веры в то, что он не свернёт на кривую дорожку? Фэй Ду испугался не заботы Ло Вэньчжоу в день новоселья. Он был не готов осознать истину, открывшуюся и перевернувшую сложившиеся убеждения. Все это время он фыркал на Ло Вэньчжоу, не желая признавать, что глубоко задет его «непринятием», стремился уколоть побольнее. А выходит, его «спаситель» — чего Фэй Ду никогда не признает вслух и вряд ли признает самому себе — никогда не отворачивался от него. Что бы случилось, если бы он его не бесил? Ло Вэньчжоу бы не прятал своих намерений за фырканьем и оплеухами? Может, он бы приглашал его к себе с ночевой, и они бы включали на фоне какой-то нелепый фильм, забывая о нём за разговорами? О чем бы они говорили? Поучал бы его Ло Вэньчжоу, напоминая о том, что «старше и опытнее»? Отчитывал бы за избалованность? Как бы изменилось их общение к тому моменту, когда Фэй Ду достиг двадцатилетия? Если бы Ло Вэньчжоу был рядом все это время, если бы Фэй Ду не перестал приходить к нему домой, оставив ключи, доверенные ему, под ковриком, был бы процесс вступления в наследство столь же невыносим в глухом одиночестве? Захотел бы Фэй Ду любой ценой обличить людей, стоявших за аварией Фэй Чэнъюя и гибелью Хэ Чжунъи? Отдать жизнь, лишь бы виновные поплатились. Если закон не может их наказать — ему не нужен меч, оставленный Фэй Чэнъюем. Фэй Ду был готов сам стать мечом. Как и люди, примкнувшие к нему, чтобы помочь. Все они готовы были отдать свои жизни. Это он должен лежать с ножом в груди, нарвавшись на девчонку. Он, «богатенький избалованный мальчишка», а не опытный капитан группы уголовного розыска. Чертов Ло Вэньчжоу, почему ты в таком состоянии? Разве ты не был всегда уверен в себе? Сколько дел ты раскрыл? Ты выпрыгнул из гребанного окна, получив топором по спине, покатался на занявшейся пламенем машине, и выжил! Ты ведь так хорошо всегда все просчитывал, так почему глупая девчонка, лишившаяся рассудка, довела тебя до такого состояния? Почему твой пульс продолжает замедляться? «Что бы ты сделал, если бы я тебя не бесил?». Фэй Ду прикрыл глаза и отвернулся, усмехнувшись. Ничего бы не изменилось. Ло Вэньчжоу бранил бы его шутливо как до достижения совершеннолетия, так и после. Они бы все равно сталкивались лбами, потому что капитан бы продолжал ворчать, что он играет в приставку, сидя за обеденным столом. А Фэй Ду бы недовольно глядел ему в спину, когда капитан в очередной раз убегал посреди трапезы, оставляя его одного. Будто без Ло Вэньчжоу хотелось есть. Ло Вэньчжоу бы давал ему оплеухи за «неуважение», он бы… Он бы ни за что не ответил флиртом на его флирт, если бы Фэй Ду жил под его крылом, как побитый щенок, до двадцати одного года. Он бы воспринимал его спасённым ребенком, а Фэй Ду не хотел быть утопающим, отчаянно цепляющимся за свет (даже если без света Ло Вэньчжоу он бы утонул в отчаянии восемь лет назад). Не хотел быть побитым щенком, к которому испытывают жалость и бремя ответственности. Но чего же он хотел? Умереть за идею разоблачения или увидеть понимание и равное отношение от человека, которому вопреки своенравному поведению все эти годы доверял? Даже сейчас, когда сердцебиение Ло Вэньчжоу слабело, Фэй Ду был не готов ответить ни на один из вопросов. Он лишь знал, что совершенно неважно, что там скрывалось за дурацким «ты бы что». Если Ло Вэньчжоу умрет — этого никогда не случится. Рядом истошно вопил аппарат, свидетельствуя об остановившемся сердце, Фэй Ду не слышал врачей, перебирая одно за другим воспоминания из прошлого: торт, приставка, велосипед, хого, врученные доверительно ключи, маленький комочек шерсти, бегство из квартиры, куда он приходил за пониманием и ощущением безопасности, разбитая плитка. Стена подавления, выстраиваемая годами, готова была обрушиться, услужливо предоставив столь (не)желанные ответы на все вопросы. И от этого тревога сковала горло тисками. Правда в том, что иногда нечто, что мы желаем больше всего на свете, пугает и ранит нас так сильно, что мы хотим убежать, когда оно почти оказывается в руках. Чувствуя одновременно желание сбежать и более яростную жажду воздать по заслугам всех, кто стоял за делами минувших лет — и за тем, в какого монстра превратилась Су Лочжань, — Фэй Ду погружался в противоречия, грозясь захлебнуться в них, однако… Аппарат коротко пикнул, врачи прекратили суетиться. Повернув голову, Фэй Ду увидел, что сердце Ло Вэньчжоу удалось запустить. Кажется, один упрямый капитан желал лично схватить его за шкирку и не допустить свершения «правосудия любой ценой». Быть может, он все же хотел показать, что там, по ту сторону реальности, в которой Фэй Ду бессовестно испытывает его терпение день за днём. А может, ему было достаточно как раз этого. Того, что своенравный мальчишка не изменял себе, фыркая в ответ и насмехаясь при случае. Знал ли Ло Вэньчжоу, что за этой насмешливостью прячется доверие, как Фэй Ду знал, что за его неизменным бурчанием всегда пряталась забота?