бездна бездну призывает

Новости о Хрустальной ночи: 12 ноября 1938 Но и в Большом зале от птиц спасения не было. Том чуть не чертыхнулся, когда окна хлопнули, впуская сов, «ошибшихся со временем», несущих экстренную почту прямо на ужин. Поражённые вздохи и перешёптывания заставляют его украдкой сунуть нос в развёрнутую Алфрадом двухстраничную газету.       

«ХРУСТАЛЬНАЯ НОЧЬ»

МАГЛЫ НАПАДАЮТ НА МАГОВ?

см. 2 стр.

      «Что за бред?» — щурится Том, вглядываясь в фотографию улицы, усыпанной осколками витрин, с дымом пожарищ на заднем плане.              «В магическую дату 11 дня 11 месяца завершилась разрушительная акция национал-социалистов против евреев, которая помимо всей жестокости и ужаса, обернулась разгромом дома Гинзбергов, одних из старейших носителей знания о магии кишуф, живущих в Германии…»              — Как они посмели! — сквозь зубы шипит Алфард, сминая газету в руках.              Том отбирает газету, чтобы прочесть статью целиком.              «Означает ли это… — начинает вчитываться Том где-то с середины текста. Он едва замечает, как Блэк, игнорируя всё на своём пути, быстрым шагом вылетает из Большого Зала, — …что Статут Секретности больше не защищает магов, а сковывает? Может быть это не случайное преступление во время — как пишут в магловских газетах — «мести евреям за ложь, призывы к войне и убийство дипломатов»? Как будет оправдываться рейхсканцлер маглов?              Бежавшие ищут защиту в соседних странах, но укрепляющийся режим террора в Европе затрудняет перемещение. Под угрозой — раскрытие секретов целых поколений мастеров кишуф.              Стихийные погромы начались вечером девятого ноября в разных областях Третьего рейха…»              У Тома против воли дрожат руки. Он слышал ночные, тревожные разговоры миссис Коул и Марты о Третьем рейхе, национал-социалистах, коммунистах — темах, не понятных другим детям приюта. Но Том понимал, и это пугало. А сейчас его охватила паника: он бежал в безопасность, которая может оказаться клеткой, в которой каждая мышь помечена красным.              Все в Хогвартсе — маги. Маглам даже не нужно командовать бордер-колли, чтобы те собрали упрямых овец в загон.              А ещё — Том всё ещё живёт в простом магловском приюте.              Мастера душ редко сильны в защитной и боевой магии, но даже если бы те обладали невероятными талантами авроров, их руки были бы связаны Статутом Секретности.              Их прикрывал лишь пресловутый гуманизм маглов — хоть каждый пьяный «стратег» в ист-эндской таверне и орал о том, что надо бить по тылам, но все осуждали удары по госпиталям в прошлой войне.              Выходит, «уроды» и «дьявольские отродья» — по общепринятым параметрам для маглов не люди? Так?              А что защищает Британию? Тот самый Мюнхенский договор? Но он — для маглов, о маглах! И разве он остановит войну? Том всё ещё помнил слова Черчилля о неумолимой военной машине.              Бесценная кровь магов — да даже магловская! — льётся так легко. А ведь на кровь Христа они молятся каждое воскресенье, ведут разговоры о добродетели, радостно поддерживая крестовые походы. И снова...              Том едва сдерживает слепящую ярость. Он выдыхает, лишь бессознательным выплеском магии испепелив газету в руке. Ему плевать, кто увидит, как он не пользуется палочкой; его сдерживает лишь тонкая нить рассудка.              И она трещит.              Мимо, с высоко поднятыми подбородками, стремительно проносятся Вальбурга и Лукреция. Только мёртвая хватка под локотки да впивающиеся сквозь ткань ногти выдают: они изо всех сил держат маски спокойствия, чтобы не сорваться, как младший Блэк. Если Вальбурга в уединении начнёт метать проклятия, Лукреция просто осядет на пол, дрожа всем телом. Алфард же наверняка уже крушит мебель в пустом кабинете — по-магловски опрокидывая столы.              Блэки как никто понимают ценность общин и тайных знаний семьи, передающихся лишь по наследству в своём кругу. Уничтожение древнего рода означает потерю добротной части магической культуры — так исчезли трактаты Слизерина и чертежи артефактов Певереллов.              Все слизеринцы не скрывают возмущения, пока остальные факультеты цепенеют от страха войны.        Тому нужно подумать. Проветрить голову. Он направляется к астрономической башне.       — Эм… — перед ним возникает чьё-то тело. Том шагает влево — тело тоже. Вправо — и снова преграда. Он наконец фокусируется. Та мнётся: — Том, моя палочка…              Гарри отпустили из Больничного Крыла или он сам сбежал. Том не спешит вернуть палочку и… Мордред подери, нет.. поблагодарить. Он лишь думает, как быстро вылечили бы Гарри в том доме кишуф с помощью, например, петуха, названного его именем.              Тома всё ещё сотрясают волны ярости. Кулаки в карманах сжаты до побелевших костяшек, челюсти напряжены под детской округлостью щёк, а жилы на худой шее выступают из-под воротника. Гарри это слегка пугает. Он винит себя, не зная истинной причины. Том пытается выдохнуть.              — Вижу, ты здоров.              — Д-да, — гриффиндорец в панике отводит взгляд.              — Спасибо, что проиграл.              — Я не поддавалс…              — Мне помощь не требовалась. Поэтому это выглядело так, будто ты решил поддаться Паскалю. Мне всё равно, но победа приятна. Спасибо, — Том протягивает палочку и обходит Гарри, который лишь вздыхает:              — Он просто не может спокойно поблагодарить, так?