Тени Пробуждения

— Тэхён-а! — слышит парень радостный голос вбежавшего лучшего друга. Дверь их общей комнаты распахивается с привычным шумом. Тэхён, который пытается настроить струны своей гитары, застывает, приподняв бровь. Привычный вихрь. Только Чимин мог ворваться в их общее пространство с таким энтузиазмом. — Не представляешь, что я откопал! — Чимин, словно маленький ребёнок, который находит клад, протягивает красиво украшенный конверт, который, судя по всему, был явно не из магазина. Тэхён берёт конверт, отмечая про себя, что он уже пахнет каким-то сладковатым ароматом, который он не мог точно определить. — Что это? — спрашивает Ким и осторожно открывает конверт, доставая листок. Его глаза пробегают по строкам, и он чувствует, как удивление смешивается с чем-то ещё, чем-то, что заставляет его сердце биться немного быстрее. — Приглашение на Хэллоуинскую вечеринку. Бал Вампиров. Аж целых два... — Он смотрит на Пака, который сияет от счастья, словно он выигрывает лотерею. — Ты где это взял? — Это мне Сокджин дал. Он с Чонгуком тоже идёт, — отвечает с улыбкой юноша. — Сказал, что много студентов пойдут чтобы оторваться на Хэллоуинскую ночь. И нас пригласил. Тэхён задумчиво тянет: — Вот как... Он не сразу обращает внимание на имя «Чонгук» . Сначала его мысли заняты самой идеей вечеринки, атмосферой, возможностью сменить обстановку. Но когда он слышит имя, всё остальное отходит на второй план. Чонгук. Он ещё раз пробегает глазами по приглашению. «Бал Вампиров... Вампиры... это интересно. В такие ночи, когда реальность переплетается с фантазией, всё кажется возможным». — Значит и... — начинает Тэхён, но Чимин его перебивает, усмехаясь: — Да, твой Гуки тоже будет. — усмехается Чимин. — И любовь всей моей жизни... Тэхён поднимает взгляд на Чимина. Улыбка Чимина, хоть и немного дразнящая, была искренней. Он знает, что Чимин имеет в виду. Сокджин. Неловко, но и забавно. — Бедный Сокджин… — тихонько проговаривает молодой человек, чувствуя, как где-то внутри него самого зарождается лёгкое, почти незаметное волнение. — Эй! — деланно возмущается парень и толкает Тэхёна в плечо. — Он сам этого хочет! А ты... — он хитро улыбается, глядя прямо в глаза Тэхёну. — Ты-то сам как? Представь Чонгука в наряде вампира. Это же живой секс! Тэхён чувствует, как краска заливает его щёки. Эта фраза Чимина, сказанная с такой лёгкостью, одновременно и смущает, и пробуждает что-то внутри. Он быстро отводит взгляд, возвращаясь к приглашению. Он никогда не думает о Чонгуке в таком ключе. Но сейчас, в свете этой новости, эта мысль кажется... необычно интригующей. Он вспоминает, как Чон иногда смотрит на него — так пристально, так проницательно, будто видит его насквозь. — Это просто вечеринка, Чимин, — негромко отвечает он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Но мысли уже пускаются вскачь. Чонгук. Вампир. Бал. Он представляет себе Чонгука в костюме вампира. Возможно, он будет выглядеть очень... эффектно. И это вызывает у него странное, сложное чувство. Нечто между предвкушением и лёгкой тревогой. Что, если он будет там с кем-то? Или, что ещё хуже, будет стараться привлечь к себе внимание своим образом? Он снова смотрит на приглашение. «Бал Вампиров». Ему нравится эта тема. Есть в этом что-то притягательное. Он задумчиво проводит пальцем по краю приглашения. Может быть, это шанс. Шанс увидеть Чонгука в другом свете. Позволить себе окунуться в атмосферу, где реальность и фантазия смешиваются. — Ну что, идём? — Чимин уже собирается, по привычке, выйти из комнаты, но тут же осекся. — Ой, точно, мы же в одной комнате живем! Я сейчас быстро соберусь. Ты пока думай о костюме! Тэхён ненадолго замирает. Пойти на вечеринку, где будет Чонгук. Увидеть его там. В костюме. В атмосфере, где всё окутано тайной. Это было... заманчиво. Очень. Но мысль о костюме вызывает лёгкую панику. — Я... я не знаю, — говорит он, чувствуя, как нерешительность борется с желанием. — Мне нужно что-то придумать... какой-то костюм. И... нужно закончить одну мелодию. — Кстати по поводу костюма, — машет рукой Чимин, уже роясь в своём шкафу, который был частью их общей мебельной композиции. — Сокджин сказал, что у него есть парочка свободных, если что. Может, и тебе найдётся что-то подходящее. А мелодию... Ты всегда успеешь. Главное, что мы идём! — И с этими словами он удаляется в ванную комнату, чтобы подготовиться. Тэхён вновь берёт приглашение. Он переводит взгляд с приглашения на ноутбук, который всё ещё стоит на столе. Может быть, он сможет что-то сочинить. Песню о вампирах. О ночи. О... Чонгуке? Эта мысль заставляет его снова покраснеть. Он смотрит на гитару, затем на приглашение. «Что, если... что, если я выйду на сцену там? В вампирском образе? И спою что-то... что-то, что скажет всё, что я не могу сказать вслух?» Эта идея кажется одновременно безумной и невероятно привлекательной. Такая ночь —отличный повод для смелых поступков. Ночь, когда можно позволить себе быть кем-то другим. Или, может быть, наоборот, показать себя настоящего. Он открывает ноутбук. Клавиатура кажется холодной под пальцами. Его взгляд скользит по открытому документу с незаконченной мелодией. Он добавляет несколько нот, пытаясь придать ей более мистическое, таинственное звучание. И в этот момент, когда он начинает играть, он чувствует, как образ Чонгука — вампира, загадочного — начинает материализоваться в его музыке. И он знает, что он пойдёт. Он должен пойти. Он должен увидеть, как Чонгук будет выглядеть в костюме вампира. И, возможно, эта ночь станет той самой, когда он сможет, наконец, показать ему, насколько он ему дорог. ***. Тэхён, уже услышав от Чимина про «настоящих вампиров», решает не рисковать с обычным костюмом. Он отправляется в комнату Сокджина, где царит тот же предпраздничный хаос, но более организованный. Сокджин, имеет не только чувство стиля, но и целый арсенал костюмов, которые он называет «экспонатами». — Мне нужно что-то... соответствующее, — говорит Тэхён, рассматривая вешалки. — Конечно, дорогой, — довольно отвечает Сокджин, перебирая костюмы. — Для такой вечеринки, как эта нужно подобрать идеальные наряды. — он протягивает Тэхёну чёрную рубашку с объёмными рукавами и воротником, которая, является частью его вещей. — Это тебе подойдёт. Добавит загадочности. Тэхён надевает рубашку. Она была из лёгкой, струящейся ткани, и уже сама по себе создаёт образ. Сокджин принёс ему косметичку. — Твои глаза, Тэхён, они уже смотрят на мир с какой-то особенной глубиной. Немного чёрной подводки, и мы подчеркнём твою... природную сущность. Тэхён, вспомнив, как Чонгук смотрит на него, послушно соглашается. Сокджин нанёс ему чёрные графичные линии под глазами, слегка растушевав их, и добавляет тонкие, чёрные «слезы», стекающие по щекам. Серебристое кольцо с тёмным камнем, которое он иногда носит, добавляет финальный штрих. В зеркале он видит не просто себя, а некого загадочного существа, окутанного мраком и тайной. Он ощущает, как образ Чонгука — вампира, начинает материализоваться в его мыслях. — Спасибо большое, Джин, — искреннее благодарит юноша. — Что бы мы без тебя делали. — Обращайся, мне только в радость помочь. — хмыкает Ким и скрещивает руки на груди. — Кстати, а почему ты без Чимина? Я думал, он придёт с тобой. — Видимо ему есть что надеть. — пожимает плечами Тэхён. — Ладно, я пойду. Увидимся. — и удаляется из комнаты старшего. ***. Тем временем, в их общей комнате, Чимин уже был почти готов. Он выбирает чёрный пиджак с замысловатой серебристой вышивкой, которая переливается в тусклом свете. Под ним — чёрная рубашка и тонкий бархатный чокер на шее, украшенный небольшим кристаллом. Его светлые волосы, обычно такие мягкие, теперь кажутся ещё более пронзительными, подчёркивая холодность его образа. На шее — два серебряных кулона в виде крестов, добавляющих контраст его вампирской эстетике. Он выглядит, как воплощение какой-то готической сказки. «Надеюсь, что Сокджину понравится мой образ». — мелькает в голове Пака и он тут же качает головой, смущаясь собственных мыслей. — «Боже, чувствую себя школьником, когда смотрю на него. Вот же глупость». — Чимин, ты словно принц, — слышит молодой человек голос вошедшего Тэхёна. — Сокджин будет в диком восторге от тебя. — Думаешь? — хихикает Пак и искренне улыбается. — Уверен, что и Чонгук не сможет отвести от тебя глаз. — Покорим всех своей красотой! — весело фыркает Ким. — А то! Вскоре слышится стук и Чонгук появляется в их дверях. Его волосы уложены в дерзкую, объёмную причёску, а под глазами — такие же чёрные, как у Тэхёна, разводы, но более «рваные», будто от борьбы с чем-то. На нём была чёрная рубашка с расстёгнутым воротом, открывающим ключицы, и поверх неё — тёмный, почти чёрный пиджак с высоким воротником, который придаёт ему какую-то особую, зловещую элегантность. Тяжёлые серебряные цепи, свисающие с плеча, добавляют драматичности, а чёрные перчатки подчёркивают холодность образа. Он выглядит... совершенно неотразимо. — Рад встрече, — говорит Чонгук, его голос был низким, почти мурлыкающим. — Вижу, ты всё же решил сходить с нами на вечеринку. Он осматривает Тэхёна с ног до головы, и в его глазах читается нечто большее, чем просто одобрение. Было в этом взгляде восхищение, но и какой-то невысказанный вызов. Тэхён чувствует, как его щёки нагреваются. — А ты, как я погляжу, решил полностью войти в образ, — ответил он, стараясь говорить спокойно, но его голос дрогнул. Он заметил, как Чонгук слегка склонил голову, и эти чёрные «слёзы» под его глазами кажутся почти настоящими. — Выглядишь впечатляюще, — говорит Чон, делая шаг в комнату. Он подходит ближе, и Ким чувствует его аромат — что-то свежее, но с нотками чего-то более тёмного, будто лесной воздух после грозы. Их взгляды встречаются. В этот момент, в полумраке комнаты, окружённой предвкушением ночи, они смотрят друг на друга, и граница между обыденностью и фантазией, между их дружбой и чем-то большим, кажется невероятно тонкой. Тэхён чувствует, как его сердце учащенно бьётся. Он хочет сказать что-то, но слова застревают в горле. — А вот и я! — сообщает о своём появлении Сокджин. — Скучали, дети? — Боже, старше то всего на два года и нос задирает. — ворчит Чимин и закатывает глаза. — Не бухти, куколка. Мы отлично повеселимся. — ухмыляется старший и пристально разглядывает парня перед собой. — Ты прекрасен... Никого красивее тебя я ещё не видел. Если только себя. Пак на комплимент фыркает, но в его глазах блестят озорные искорки и щёки покрываются предательским румянцем. Сердце учащённо бьётся, чувствуя к своей персоне внимание. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. — язвит, сморщив нос Чимин. — Языкастый. — цокает Сокджин. — В гостиной будем отмечать? — спрашивает Тэхён. — Нет, мы с ребятами сняли домик на окраине Сеула. Поедем туда. — отвечает Джин. — Только Хосок где-то пропал. — замечает Пак. — Он же постоянно с вами. — Он уже на месте, — спокойно произнёс Сокджин. — Его задача — привезти остальных на место. Когда все были готовы, они собираются и едут в дом, который ребята снимают для вечеринки. Огромное, старое здание привлекает внимание, мистический свет луны отражается в саду, украшенному тыквами с устрашающими рожицами и каменной дорожкой сбоку от которой светятся маленькие фонарики. — Вау, как тут круто! — восхищается Чимин, округляя глаза. — Согласен! Прям ощущается мистическая атмосфера! — соглашается Тэхён и парни слышат как внутри громко играет музыка. — Кажется веселье началось без нас. — Тогда присоединимся. — хором говорят Сокджин и Чонгук в глазах которых читается — предвкушение настоящего. ***. Студенты, привлечённые объявлением о «Бале Вампиров» и обещанием незабываемой ночи, уже вовсю веселятся в гостиной. Комната была полна людей в самых разных костюмах — от привидений до страшных монстров. Музыка играет громко, создавая атмосферу праздника и беззаботности. Тыквы с огоньками внутри светятся зловещим светом, а паутина, свисающая с потолка, кажется, двигается в такт музыке. Искусственные пауки тоже привлекают внимание, которые словно путаются в своей же паутине. Тэхён и Чимин присоединяются к остальным, раскрепощённо двигаясь в такт музыке. — Тут здорово. — говорит Миён и делает маленький глоток вина из бокала. — Душа моя, всё веселье ещё впереди. — подмигивает подошедший Хосок и снова растворяется в толпе. — Тэхён! Чимин! Присоединяйтесь, а то пью одна! — зовёт однокурсников девушка и парни приближаются, берут по бокалу и тоже начинают пить. — Какой-то странный вкус у вина. — морщится Пак. — Обычный вроде. — пожимает плечами Ким. Чонгук и Сокджин, держась чуть поодаль, обмениваются короткими, едва уловимыми взглядами. Тэхён видит, как Чонгук с лёгкой, хищной усмешкой наблюдает за толпой, и в его глазах мелькает та самая искорка, которая теперь не столько пугает, сколько завораживает. Но что-то в этой искре стало меняться, приобретая более холодный, расчётливый оттенок. Внезапно музыка начинает замедляться, становясь всё более мрачной и мистической. Смех студентов сменяется недоумёнными взглядами. В воздухе повисает напряжение. Некоторые из них пытаются выйти, но двери, ведущие из гостиной, оказываются заперты. — Не понял... Что за суматоха? — поднимает брови Чимин. — Не знаю... — растерянно отвечает Тэхён. — А теперь, мои дорогие гости! — проговаривает Хосок, его голос разнёсся по затихшей комнате, словно эхо из глубин древнего замка. — Пришло время для настоящего веселья! Время, когда тени оживают, а границы стираются! И тогда начинается настоящий кровавый бал. Крики ужаса и просьбы о помощи начинают раздаваться со всех сторон, заглушая остатки музыки. Студенты, осознав, что оказываются в ловушке, паникуют. Их беззаботное веселье сменяется диким страхом. Тэхён и Чимин, стоявшие рядом, с ужасом наблюдают, как меняются лица их друзей. Улыбки Чонгука, Сокджина и Хосока становятся острыми, хищными. Их глаза начинают светиться кроваво-красным. — Чимин-и... — шепчет Тэхён, пытаясь отступить. — Что это... — Бежим! — хрипит Чимин, его лицо бледнеет от ужаса. Они пытаются пробраться к одной из запертых дверей, но путь им преграждает Хосок. Его прежде весёлые глаза теперь наполнены холодной, безумной радостью. — Куда же вы, мои милые? — ласково спрашивает он, преграждая им путь. — Бал только начинается. Чонгук и Сокджин, медленно, с достоинством, подходят к ним. Вокруг них уже лежат первые жертвы, их кровь багровыми лужами расплывается по полу, но это, кажется, лишь усиливает сияние в глазах вампиров. Тэхён чувствует, как его сердце бешено колотится. Он смотрит на Чонгука, который теперь выглядит не как влюблённый парень, а как древнее, могущественное чудовище. — Чонгук... нет! — шепчет Тэхён, его голос дрожит от ужаса. Он видит, как Чонгук приближается, как его губы растягиваются в улыбке, полной предвкушения. — Ты же не уйдёшь отсюда, Тэхён-а, — произнес Чонгук, и в его голосе нет и следа прежней нежности, только властное, хищное желание. — Ты будешь принадлежать мне. Вечно. Тэхён пытается вырваться, но сильная рука Чонгука хватает его за запястье. Он ощущает, как чужая сила сковывает его, не давая пошевелиться. «Нет! Нет! Не могу! Это неправильно! Я не хочу! Руки... они не слушаются. Мои собственные руки... они как будто чужие, дёргаются, хотят ударить. А эта хватка... его хватка... такая сильная, как будто я насекомое. Любовь? Он говорит любовь? Это не любовь, это... собственность. Он хочет меня. Я чувствую это. Чувствую, как его желание обжигает меня, но... почему-то... и это пугает меня больше всего... я не могу оттолкнуть его полностью. Что происходит со мной?!» — Отпусти меня, Чонгук! Не смей меня трогать! — сопротивляется юноша. — Убери руки от него, чудище! — истошно вопит Чимин, пытаясь вырваться из рук Сокджина. Чонгук притягивает Тэхёна к себе, его вампирские глаза были полны торжества. Тэхён чувствует холод прикосновения его клыков к своей шее, а затем резкую, обжигающую боль. Волны жара и холода прокатываются по его телу, смешиваясь с головокружительным ощущением потери контроля. Он ощущает ю, как его собственная жизнь медленно уходит, сменяясь чем-то чужим, холодным и вечным. — Больно, сукин ты сын! — рычит злобно Тэхён, ощущая как клыки вампира впиваются глубже, из-за чего парень ощущает сильное головокружение и подступающую тошноту. А затем раздаётся оглушительный хруст и в глазах Тэхёна темнеет. ***. Студенты уже вовсю веселятся в гостиной. Комната была полна людей в самых разных костюмах — от привидений до страшных монстров. Музыка играет громко, создавая атмосферу праздника и беззаботности. Тыквы с огоньками внутри светятся зловещим светом, а паутина, свисающая с потолка, кажется, двигается в такт музыке. Искусственные пауки тоже привлекают внимание, которые словно путаются в своей же паутине. Чимин и Тэхён присоединяются к остальным, раскрепощённо двигаясь в такт музыке. — Тут здорово. — говорит Миён и делает маленький глоток вина из бокала. — Душа моя, всё веселье ещё впереди. — подмигивает подошедший Хосок и снова растворяется в толпе. — Тэхён! Чимин! Присоединяйтесь, а то пью одна! — зовёт однокурсников девушка и парни приближаются, берут по бокалу и тоже начинают пить. — Какой-то странный вкус у вина. — морщится Пак. — Обычный вроде. — пожимает плечами Ким. Чонгук и Сокджин, держась чуть поодаль, обмениваются короткими, едва уловимыми взглядами. Чимин видит, как Сокджин с лёгкой, хищной усмешкой наблюдает за толпой, и в его глазах мелькает задумчивая, холодная искра. Внезапно музыка начинает замедляться, становясь всё более мрачной и мистической. Смех студентов сменяется недоумёнными взглядами. В воздухе повисает напряжение. Некоторые из них пытаются выйти, но двери, ведущие из гостиной, оказываются заперты. — Не понял... Что за суматоха? — поднимает брови Чимин. — Не знаю... — растерянно отвечает Тэхён. — А теперь, мои дорогие гости! — проговаривает Хосок, его голос разнёсся по затихшей комнате, словно эхо из глубин древнего замка. — Пришло время для настоящего веселья! Время, когда тени оживают, а границы стираются! И тогда начинается настоящий кровавый бал. Крики ужаса и просьбы о помощи начинают раздаваться со всех сторон, заглушая остатки музыки. Студенты, осознав, что оказываются в ловушке, паникуют. Их беззаботное веселье сменяется диким страхом. Тэхён и Чимин, стоявшие рядом, с ужасом наблюдают, как меняются лица их друзей. Улыбки Чонгука, Сокджина и Хосока становятся острыми, хищными. Их глаза начинают светиться кроваво-красным. — Чимин-и... — шепчет Тэхён, пытаясь отступить. — Что это... — Бежим! — хрипит Чимин, его лицо бледнеет от ужаса. Они пытаются пробраться к одной из запертых дверей, но путь им преграждает Хосок. Его прежде весёлые глаза теперь наполнены холодной, безумной радостью. — Куда же вы, мои милые? — ласково спрашивает он, преграждая им путь. — Бал только начинается. Чонгук и Сокджин, медленно, с достоинством, подходят к ним. Вокруг них уже лежат первые жертвы, их кровь багровыми лужами расплывается по полу, но это, кажется, лишь усиливает сияние в глазах вампиров. Сердце Чимина колотится так, будто пытается вырваться из груди, а ладони становятся влажными от пота. Он нервно перебирает волосы, тяжело дыша. — Боже, какой кошмар! Это просто невозможно! — глаза Пака в страхе округляются. Сокджин с холодной, аристократической грацией, хватает Чимина и притягивает к себе. — Ты всегда был очарователен, Чимин, — шепчет он, и его глаза светятся безумным голодом. — Ты меня всегда притягивал. И теперь ты будешь со мной. Навсегда. — Немедленно отпусти меня, кровосос! — брыкается юноша. — Не смей меня трогать! Чимин кричит, пытаясь вырваться из хватки Сокджина, но это было бесполезно. Его крик смешивается с криками остальных студентов, которых уже настигает их участь. «Невозможно! Это не я! Мои руки... они словно в тисках. Его сила... она парализует. Я не могу вырваться. Я чувствую себя насекомым, пойманным в паутину. Его слова... «ты меня всегда притягивал», «ты всегда будешь со мной»... Это не привязанность, это... владение. Он смотрит на меня так... словно я добыча, ведь он хищник». — Отпусти меня, вампирское отродье! Я не буду принадлежать тебе! — Будешь, моя дикая куколка. Сокджин безжалостно, но с некой элегантностью, вонзает клыки в шею Чимина. Парень ощущает дикую боль, его тело содрогается, а затем сознание начинает медленно покидать его. Он ощущает, как чужая сила вливается в него, поглощая его прежнее «я». — Ненавижу... — последнее, что говорит Чимин перед тем, как потерять сознание. ***. Медленно открывая глаза, Тэхён болезненно стонет, потягиваясь всем телом. Он чувствует себя так, будто по нём проезжает поезд, словно его тело находится в агонии. В горле сильно пересыхает и подняв взгляд он встречается взглядом с Чонгуком, что держит его в своих руках. Его взгляд, полный ещё не осознанного ужаса, медленно скользит по лужам крови, по безжизненным телам, а затем останавливается на Чоне. Внутри него вспыхивает что-то дикое, первобытное. Ненависть к себе, к этому новому, отвратительному состоянию, мгновенно перерастает в жгучую ярость, направленную на того, кто это с ним сделал. Он чувствует прилив необъяснимой силы, которая рвётся наружу. Его тело дрожит, и он, не отдавая себе отчёта, отпихивает от себя Чонгука и бросается на него. — Ты... тварь! Я убью тебя! Его удар был силён, но Чонгук лишь усмехается. Он ловит кулак Тэхёна с лёгкостью, словно тот был пушинкой, и сжимает его. В глазах Чонгука мелькает тёмная, довольная искра. Удерживая Тэхёна за запястье, Чонгук с силой дёргает его, заставляя потерять равновесие. Парень падает на пол, но тут же пытается подняться. Чонгук, не прилагая видимых усилий, быстро наваливается на него, прижимая к холодному камню. Он фиксирует руки парня над головой, его взгляд был полон тёмной, собственнической нежности. — Тише, тише, мой маленький тигр. Зачем так себя вести? Ты ведь любишь меня, не так ли? Всегда любил. Тэхён рычит, пытаясь вырваться, но хватка Чонгука была стальной. Его глаза горят от бессильной ярости. — Отпусти меня, ублюдок! Я тебя ненавижу! Чонгук наклоняется к нему, его голос становится мягким, но в нём звенит абсолютная власть. — Нет, Тэхён-а. Ты мой. И всегда им был. Просто теперь это стало очевидно. И, не давая Тэхёну ответить, Чонгук властно целует его губы. Поцелуй был глубоким, собственническим, полным тёмной страсти и абсолютного контроля. Тэхён ощущает, как его тело, несмотря на сопротивление, реагирует на этот поцелуй, и это лишь усиливает его внутреннюю борьбу. — Добро пожаловать в вечность, Тэхён-а, — нехотя оторвавшись от соблазнительных губ, уверенно говорит Чонгук. — Теперь ты будешь принадлежать мне. — Я принадлежу лишь себе. — огрызается младший. — Ошибаешься, тигрёнок. Я тебя обратил, а значит вечность ты проведёшь со мной. ***. Чимин осторожно открывает глаза, и мир вокруг него начинает обретать форму, но это лишь усиливает его смятение. Веки, словно налитые свинцом, с трудом поднимаются, и он осознает, что пробуждается в доме, где проходит вечеринка. Вокруг него царит полумрак, мягкий свет пробивается сквозь занавески, создавая причудливые тени на стенах. А вокруг безжизненные тела и кровь. Каждое движение кажется ему тяжелым, как будто его тело утопает в густой жидкости. Он пытается приподняться, но руки не слушаются — они словно теряют свою силу. Парень ощущает, как его мышцы дрожат от напряжения, а сердце бьется в унисон с тем чувством, которое охватывает его — страх и неопределенность. — Уже пришёл в себя? — мягко спрашивает ласковый шёпот над ухом и Чимин не обращая внимания на слабость, толкает от себя Сокджина, что лишь хихикает. — Вижу, что да. Как ты? — Тебе ещё хватает наглости спрашивать меня о моём состоянии?! — повышает тон младший, гневно сверкая глазами и даже забывает о том, что недавно не мог и движения сделать. — Я теперь монстр как и ты! Думаешь, мне от этого знания легче?! — Ты привыкнешь, родной. — усмехается Сокджин. Чимин взрывается. Ужас, который сковывает его, сменяется бешеным, животным гневом. Он чувствует, как его мышцы наливаются незнакомой мощью, как кровь бурлит в жилах, требуя действия. Его взгляд, полный отчаяния и ненависти, метается к Сокджину. Он кричит, его голос был полон боли и ярости, и кидается на своего мучителя. — Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ты отнял у меня человеческую жизнь и сделал монстром! Сокджин, лишь слегка наклоняет голову. Он легко уворачивается от удара Чимина, его губы сгинаются в насмешливой улыбке. В его глазах читается лишь превосходство. Сокджин, с удивительной лёгкостью, прижимает Чимина к стене. Он заламывает его руки за спину, крепко удерживая их одной рукой. Чимин извивается, пытаясь вырваться, но его усилия были тщетны. Сокджин наклоняется к его уху, его голос был низким и бархатным, но в нём ощущается сталь. — Чимин... Ты всегда сводил меня с ума. Твоя непокорность, твоя страсть... И теперь, когда ты стал таким же, как я, это лишь усиливается. Чимин тяжело дышит, его глаза метают молнии. Он чувствует себя пойманным в ловушку, бессильным перед этой древней силой. — Я никогда не буду твоим! Я скорее умру! Джин усмехается, его взгляд скользит по лицу Чимина, задерживаясь на его дрожащих губах. — Ты уже умер, мой дорогой. И теперь ты будешь жить... для меня и со мной. Вечно. И, не давая Чимину возразить, Сокджин притягивает его лицо к себе и целует. Поцелуй был долгим, проникающим, полным обещаний вечной власти и привязанности. Чимин ощущает, как его тело, несмотря на яростное сопротивление разума, начинает отзываться на этот поцелуй, и это было самым страшным открытием. — Ты ведь сам хочешь меня... — между поцелуями урчит старший. — Отцепись от меня! — возмущается младший, но выгибается навстречу желанному телу. — Твоё тело говорит за тебя. — ухмыляется Сокджин, касаясь губами шеи. — Теперь, ты мой. — Замолчиии... Это не так... ***. Миён в ужасе метается взглядом по гостиной, где царит кровавый хаос. Если бы девушка только знала, что такое произойдёт, то никогда бы в жизни не пришла сюда. Повсюду раздаются истошные крики студентов, смешиваясь с хищным рычанием и отвратительным хлюпаньем. Лицо Ли искажает гримаса отвращения и неверия. Она лихорадочно оглядывается, тщетно пытаясь найти друзей в бушующей давке. Все судорожно пытаются убежать, но дом был заперт, превращая его в смертельную ловушку. Она потирает глаза, моргает, пытаясь отогнать жуткие видения. Вампиры... Их же не существует! Неужели это не чудовищный сон, а реальность? — Чёрт! — отчаянно шипит Миён, пробираясь через бездыханные тела, скользкие от свежей крови. Её желудок сводит от тошноты. Вдруг она замечает знакомые лица: Тэхёна и Чимина, которых грубо хватают Сокджин и Чонгук. Эти двое, которым её друзья симпатизируют, они стали... этим. — Подонки! — вырывается у неё. — Я с ними не справлюсь... Надо позвать помощь... Хотя кто мне поверит... — бубнит она под нос, дрожа от холода. — Но попробовать стоит. Держитесь, ребята, я постараюсь привести помощь. Рванув в коридор, Миён бросается к массивной дубовой двери. Она дёргает ручку, колотит в неё кулаками, но дверь не поддаётся, словно была приварена к косяку. Паника нарастает, обжигая лёгкие. — Куда-то собираешься, душа моя? — раздаётся ласковый, тягучий шёпот прямо над её ухом. Девушка вздрагивает, её сердце подскакивает к горлу, а кровь застывает в жилах. Она резко оборачивается, пытаясь оттолкнуть от себя мужчину, чья тень нависает над ней. Её глаза расширяются от ужаса, когда она узнает его. Это был Хосок. Тот самый Хосок, с которым она флиртует последние недели, чья улыбка была таким знакомым солнцем в её жизни. Тот, к кому она, по его хитрому плану, уже успевает проникнуться нежными чувствами, сама того не ведая. Но сейчас его глаза не излучают тепла. В них нет и намёка на ту привычную, «доброту». Они были тёмными, глубокими, почти бездонными, и в их глубине вспыхивает кроваво-красный отблеск, яркий и опасный. Уголки его губ приподнимаются в медленной, почти печальной, но невероятно хищной улыбке, от которой по коже Миён пробегает холодный озноб. — Как грубо с твоей стороны уйти и со мной не попрощаться, дорогая, — мурчит он, его голос был все таким же мягким и мелодичным, но теперь в нём слышится стальная, безжалостная власть. Он легко перехватывает её запястье, его пальцы были ледяными, но хватка — стальной. — Хосок? — её голос был едва слышным шепотом, полным невыносимой боли и шока. — Ты... ты тоже? Отпусти меня! Чон лишь усмехается, его красные глаза сверкают в полумраке коридора хищным огнём. Он приближается, сокращая расстояние до опасной грани, его дыхание было холодным, но одновременно в нём чувствуется пьянящий, незнакомый аромат. — О, Миён, — шепчет он, его голос был низким, обволачивающим, словно тёмный мёд. Он касается её щеки ледяными пальцами, а затем проводит большим пальцем по линии её челюсти, его прикосновение было до странности возбуждающим, несмотря на весь ужас. — Я тоже. И знаешь, ты мне нравилась давно. Очень давно. Ещё с тех пор, как я впервые увидел тебя. Твою улыбку, твою смелость, твою искру... и эту живую, горячую кровь, что пульсирует в твоих венах. И я решил, что когда настанет нужный момент, я обращу тебя. Я ждал, когда ты будешь готова. — Готова к чему? — сразу хмурится девушка. — К тому, чтобы жить со мной в вечности. — Никогда! — сквозь зубы отвечает Ли, гневно раздувая ноздри. — Не стоит так злиться, милая. Ведь это только начало нашего... навсегда. Миён отчаянно дёргается, её взгляд метается к двери, потом к Хосоку, в его дьявольски красивые, теперь чужие глаза. Она видит в них не просто насмешку, а древнюю, безжалостную волю, которая сковывает её тело сильнее стальных цепей. Она ощущает, как её собственное сердце, в панике, стучит быстрее, и это учащенное биение отзывается не только ужасом, но и странным, запретным возбуждением от его близости, от его хищного, направленного только на неё внимания. Эта дьявольская «химия» работаеи даже сейчас. — Нет! Ты не смеешь! — хрипит она, пытаясь вырваться, но он лишь сильнее сжимает её руку, причиняя боль, которая была ничем по сравнению с болью предательства. — О, я смею. И могу, — усмехается мужчина, его лицо было так близко, что она чувствует его дыхание на своих губах. Его взгляд скользит от её глаз к её приоткрытым губам, а затем опускается ниже, к нежной коже шеи, которую он так жажет. — Думаешь, отсюда есть выход? Дом зачарован. Ни одна живая душа не покинет его, пока мы не закончим. А мы только-только начали веселиться. Его глаза снова поднимаются к её, полные тёмного триумфа. Затем они опускаются к её шее, и Миён ощущает не просто леденящий ужас, а обжигающее, невыносимое предвкушение неминуемой участи. Она знает, что последует дальше. Хосок медленно, почти ласково поворачивает её голову, отклоняя её в сторону, чтобы открыть линию шеи. Его свободная рука скользит по её талии, притягивая тело Миён ближе к своему, крепко, почти до боли. Теперь она была полностью прижата к нему, ощущая холод его твердого, сильного тела, контрастирующий с нарастающей лихорадкой её собственной кожи. Миён возмущенно упирается ладонями ему в грудь, толкая его с новой силой, пытаясь отстраниться. Но это было бесполезно. Её другая рука, словно по своей воле, обвилась вокруг его талии, словно пытаясь удержаться за единственную опору в рушащемся мире. Глаза Хосока, прикованные к её пульсирующей вене, вспыхивают ещё ярче. Он наклоняется, и девушка ощущает легкое касание его ледяных губ к своей коже. Это было нежно, почти благоговейно, но в то же время несёт в себе обещание невыносимой боли и необратимых перемен. — Скоро ты поймёшь, как это прекрасно, быть... как я, — говорит он ей в самое ухо, его голос стал чуть глуше, чем обычно, наполненный древней жаждой. Ли судорожно выдыхает, пытаясь отстраниться, но её тело уже не слушается. Отстранённое, она наблюдает, как его острые клыки медленно выдвигаются, касаясь кожи. И тогда она чувствует его укус. Неожиданный, пронзительный, обжигающий. Острая боль, похожая на тысячи раскаленных игл, пронзает её шею, заставляя Миён вскрикнуть, но звук тонет в рычании Хосока, когда он впивается в неё. Девушка дёргается, её тело бьётся в агонии, она пытается оттолкнуть его, но его хватка была нерушима. Горячая волна, смешанная с ледяным холодом, хлыщет по её венам, одурманивая, обжигая. Её колени подгинаются, и если бы не стальная хватка Чона, она просто рухнет на пол. Он держит её крепко, не давая упасть, его тело было её единственной опорой, её тюрьмой. Боль была невообразимой. Она пронзает каждую клеточку, разрывая её изнутри, словно кто-то сдирает кожу, вырывает нервы. Миён ощущает, как жизнь медленно, тягуче утекает из неё, словно её собственная кровь, струящаяся в Хосока. Боль была всепоглощающей, но сквозь неё начинает просачиваться странный, пугающий экстаз – головокружительный, невозможный, как темный гипноз. Сознание Миён начинает меркнуть, мир вокруг превращается в расплывчатые пятна. Последнее, что она видит перед тем, как глаза закрываются, это его лицо – всё такое же хищное, но с выражением глубокого, извращенного удовольствия, и капли её собственной крови на его губах, делающие его ещё более опасным и притягательным. Она чувствует, как её рука, потерявшаяся в этом водовороте ощущений, прижимается к его талии всё сильнее. Но Хосок не останавливается. Он отстраняется лишь на мгновение, чтобы поймать стекающую по её шее кровь губами, и Миён чувствует, как её собственная кровь смешивается с его холодной слюной, создавая странный, металлический привкус на языке. Его глаза вновь встречаются с её затуманенным взглядом. — Ещё не всё, милая, — произносит он, и его тон теперь был полон властного, но нежного повеления. Хосок резко поднёс своё левое запястье к её губам. На нём, под складкой рукава, уже была тонкая, пульсирующая ранка – он прокусывает себя сам. Тёмная, густая капля его крови выступает на поверхности, сияя в полумраке, словно проклятый рубин. — Пей, моя дама сердца, — говорит он, и в его голосе была не просьба, а гипнотическое приказание, от которого по телу Миён пробежала дрожь. — Прими мой дар. Прими мою жизнь. Миён ощущает ю, как от запаха его крови её желудок болезненно скручивает, а голова кружится ю. Это было отвратительно и маняще одновременно. Её разум кричит: Нет! Но её тело, уже ослабленное и на грани сознания, словно живёт своей собственной жизнью. Она не отказывается. Её губы приоткрываются, и она чувствует, как Хосок прижимает её рот к своей пульсирующей ране. Теплая, густая, с металлическим привкусом, его кровь стекает в её горло, обжигая пищевод, словно жидкое пламя. Это была не просто кровь – это была трансформация. Её тело дрожит, как осиновый лист на ветру. Каждый нерв кричит, каждый мускул сводит судорогой. Она ощущает, как её собственное «я» распадается, перестраивается, мучительно трансформируется под воздействием этой чужой, древней силы. Сквозь мучительную агонию прорываются видения: мелькающие картины чужой жизни, древних замков, бесконечных ночей, и в центре всего – Хосок, всегда сильный, всегда улыбающийся, но с глазами, в которых горят тысячелетия. — Отпусти... — просит Миён, её голос был слабым, почти неразличимый, полный отчаянной мольбы. Чон отстраняет своё запястье от её губ. Он вновь обхватывает её лицо, его красные глаза светятся победным огнём, но в них всё ещё была эта извращенная нежность. — Почти, моя королева, — уведомляет он, и в его голосе звучит что-то, от чего у девушки по спине ползут мурашки. Это было обещание не спасения, а окончательного владения. Прежде чем она успевает полностью осознать смысл его слов, Хосок резко, но решительно поворачивает её голову. Раздаётся громкий, отвратительный хруст, который эхом отзывается в затухающем сознании Миён. Мир погружается в абсолютную, чернильную тьму. Это был конец. Конец всего, что она знаеь. Конец Миён. ***. Миён резко распахивает глаза. Первое, что она осознает, был абсолютный холод. Не внешний холод коридора, а внутренний, пронизывающий до самых костей, но при этом дарящий странное ощущение совершенства. Ей не нужно дышать, её сердце не бьётся, но она чувствует себя... живой? Более живой, чем когда-либо. Мир вокруг неё становится кристально чётким. Каждый шорох, каждый запах, каждая тень – всё было обострено до немыслимых пределов. Запах крови, который раньше вызывает тошноту, теперь был пьянящим, манящим, возбуждающим. Она сидит на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Перед ней, как будто только что появившись из воздуха, на корточках сидит Хосок. Его красные глаза горят, устремленные только на неё. Он улыбается, его клыки были скрыты, но теперь Миён знает, что они там. — Добро пожаловать, Миён, — ласково шепчет он, и его голос пронизан древней властью, но одновременно и той же тёмной, глубокой нежностью. — Добро пожаловать в вечность. Ты... прекрасна. Миён медленно поднимаеиют руку и касается своей шеи. Нет боли. Только две маленькие, идеально зажившие точки. Она проводит языком по губам – привкус крови, но уже не своей. Чужой. Она чувствует голод. Жгучий, неистовый голод, который требует... Её взгляд встречается со взглядом Хосока. И в его глазах, которые теперь кажутся ей такими родными, она видит своё отражение. Красные. Точно такие же красные глаза, что и у него. — Моя дама сердца, — произнес он, и в его словах звучит окончательный триумф. Миён, глядя на своего создателя, на своего пленителя, на свою вечную любовь и проклятие, вдруг ощущает, как внутри неё просыпается не только вампирская жажда, но и ответная, темная притягательность к нему. Она была его. Навсегда. И, к своему ужасу, часть её, пробудившаяся сейчас, не желает сопротивляться. ***. Крики студентов вокруг стихают, сменившись лишь тихим хлюпаньем и тяжёлым дыханием. В зале царит жуткая тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Тэхёна и Чимина которые теперь окончательно поглощены этим кровавым балом, став его частью, навсегда связанными с теми, кто их обратил.