Ее имя

Сознание возвращалось мучительно. Винсент будто вынырнул из мутной воды, зрение не фокусировалось. Попробовал шевельнуться, так больно, тело будто пропустили через мясорубку. Воздух был спертый, пахло кровью, сыростью и плесенью.  Зрение вернулось и он не сразу понял, где находится. Было темно, но он различил решетку, бетонный пол и стену, крохотное отверстие, из которого бил тусклый свет и слышались отдаленные звуки. Подвал, железная решетка, он снова заперт, снова в клетке. Винсент зажмурился, вдруг стало тяжело вдохнуть. Эпизод, так старательно похороненный на задворках памяти, вновь предстал перед ним яркими вспышками. Он будто снова оказался там, где время не шло, превращаясь в зыбучий песок, где на стене ржавым гвоздем был прибит обугленный до черноты кролик. Место, где он перестал быть человеком. Сначала он говорил, что за ними придут, надо только ждать. Потом, когда вывели последнего из его товарищей, он перестал говорить вслух. Или так только казалось. Вспомнились черные пластмассовые глаза кролика, они все время смотрели за ним, следили, так же как и следил он, Тарек. Винсент снова видел перед собой лицо своего безмолвного смотрителя, будто это происходило не годы назад, а прямо сейчас. Сидя на холодном камне, он чувствовал, как оно снова шевелится где-то под ребрами. Чудовище, вырвавшееся из него тогда и руками Винсента лишивший жизни почти три дюжины человек. То самое, которое оставило жуткое напоминание о себе на лице Винсента, то, что он позже спрятал за маской. Он машинально провел рукой по лицу, маски не было. Кожа голая, пальцы коснулись глубоких шрамов, Винсент не любил чувствовать их, ведь эти шрамы, это лицо уже не принадлежало ему. Это лицо того чудовища, и оно снова грозило вырваться наружу. В голове мелькнуло: если бы сейчас здесь кто-то был, то он увидел бы это лицо. То самое, что он надежно прятал от всех и от себя. Лицо, которое когда-то было человеческим. Раздались шаги. Тело, привыкшее всегда быстро реагировать на опасность, сгруппировалось. Это уже было рефлексом, который не вытравить, тело даже в условиях полного истощения, работало как машина.  Винсент в полутьме разглядел высокую фигуру. Леон. —  И что, стоило оно того? Винсент не ответил.  — Ты ведь не глупый, и не слепой. Видел все сам, — голос Леона был раздраженным. — Видел. — И все равно защищал ее. Эту… чудовище. Стоило? Он ответил не сразу.  — Да. — Ты ненормальный, как и она. Винсент лишь хмыкнул. Он перестал быть нормальным, после того что случилось в плену, его нормальность осталась среди тех, кого монстр внутри него лишил жизни, она похоронена в пластмассовых глазах обугленного кролика. Рядом в паре метров кто-то зашевелился, Леон переключил внимание на другого пленника.  Винсент только сейчас понял что был не один, в соседней камере он разглядел светлые волосы, перепачканные кровью. Артур. Кенни так много болтал о нем. Оставалось надеяться на везучесть мальчишки, ставшего ему младшим братом, он надеялся, что Кенни никуда не влип и отсиживается где-нибудь.  Он закрыл глаза, прислонившись к стене, тело гудело от боли. Винсент так устал. Казалось, что если уснет, то может не проснуться. Даже вслушиваться в разговор Леона и Артура было тяжело, но они говорили о ней. Мысли о Робин, будто якорь, держали его в сознании. Успела ли она скрыться? Он помнил удаляющиеся шаги, прежде чем вступил в схватку с Леоном.  Помнил и другое: как она прижалась к его груди, как дрожали ее пальцы и этот поцелуй в фильтр его маски, там, где были его губы, Винсент тогда почти почувствовал прикосновение к своей коже, покрытой шрамами. Помнил ее неловкое признание:  «то, что я тогда в поместье сказала про любовь… это, наверное, правда».  Он тогда не смог ответить, не потому что не чувствовал, а потому что не умел. «Потом» вот что он сказал, и этот короткий ответ ее устроил. В ее глазах он разглядел надежду. Он и сам почти поверил, что все будет хорошо. И вот он снова взаперти, снова во тьме и не знает, есть ли это «потом». Ему впервые хотелось чтобы настало «потом». Как глупо. Разве у такого, как он может быть надежда на «потом»? Не заслужил.  Из мыслей его выдернул звук громко хлопнувшей двери. Леон ушел, оставив пленников вдвоем. Артура трясло, он тяжело хватал воздух ртом, не способный полноценно вдохнуть.  — Дыши глубже, — посоветовал Винсент, не открывая глаз. Тишина, а потом встревоженный голос: — Кто ты? — собеседник всмотрелся, но Винсент сидел в углу, надежно скрытый тенью, — Винсент! ты же Винсент, правильно? Винсент медленно кивнул.  — Ты и Робин друзья. Если она тебе доверяла, значит ты неплохой человек, — в голосе его звучало нечто живое, даже наивное.  — Почему Леон запер тебя здесь? — продолжал Артур. — Подрался, — выдавил Винсент. — С Леоном? Зачем? Винсент не сразу ответил — Робин, - произнес наконец. Это имя будто резануло горло изнутри. Одно слово, но в нем было все: кровь на лице, ее дрожащие руки, шепот «пожалуйста, не умирай». Артур заговорил дальше, про Кенни, про обещание найти.  Винсент слушал и молчал. — Может, выйдешь ближе к свету? — осторожно предложил Артур. — Испугаешься. — Леон изуродовал тебя? — Нет. Он горько улыбнулся про себя. Если бы Леон мог сделать с ним что-то страшнее, чем уже сделала жизнь, он бы, пожалуй, удивился. — Леон солгал? Про Робин? — Не солгал. — А то, что она… съела кого-то? — Не видел. Молчание. Артур всё-таки спросил: — И что ты думаешь? Винсент долго не отвечал. Ну что тут можно думать? Когда он увидел труп шерифа и Робин со следами его крови на лице, то вывод оставался только один. Для Леона уж точно, тот сразу вынес свой вердикт. Винсент помнил как собственное тело, ослабшее и отравленное, чуть не подвело в тот момент, как стоял в ступоре, как мозг лихорадочно работал, выхватывая странные детали: распахнутое окно, след ботинка на подоконнике, и ее дрожащие руки — без следов крови. Несостыковки. Он еле мог это все осознать в тот миг, но сейчас, в темноте подвала, эти детали ему казались еще более странными.  «Винс, прошу» — ее тихая мольба, одинокая слеза, покатившаяся по виску и отчаянный взгляд что-то сломали в нем. Разве могло чудовище, коим ее считает Прайс, смотреть так? В этом взгляде человечности было больше, чем в самом Винсенте и разве мог Винсент снова смотреть, как беспомощного кролика снова прибивают ржавым гвоздем к стене? Сейчас он жалел лишь о том, что позволил себе бездействие и смотрел как Прайс ее душит. Возможно, своим ступором заставил Робин сомневаться в нем. Ведь она верит в него, значит и Винсент будет верить. И даже если бы все это было ее рук дело, то он все равно выбрал бы верить. Потому что так правильно. Потому что впервые за долгое время он хотел в кого-то верить. Он слушал, как воздух свистит у него в груди и когда ответил, голос звучал глухо, будто из-под воды: — Плевать. Это ничего не меняет. Робин — она просто Робин. Он не видел, как собеседник реагирует, но почувствовал, будто Артур именно такого ответа и ждал. Иногда достаточно просто сказать правду и кто-то перестаёт бояться. Потом Артур говорил о побеге. Сначала Винсент ответил, что это бессмысленно. Но когда услышал, как парень сказал, что нужно спасать «нашу зомби», внутри что-то дрогнуло. "Наша" Он не слышал этого слова уже много лет. «Наша» звучит так, как будто есть «мы». Вдруг так невыносимо захотелось, чтобы у него было право сказать о Робин «моя». Моя… Робин… Винсент крепко сжал челюсть, сделал глубокий вдох. — Можем попытаться. Когда Прайс придёт, — произнёс он после долгой паузы. — Отлично, — оживился Артур. — Я помогу! Винсент не ответил. Просто откинулся к стене и закрыл глаза. На миг ему показалось, что слышит, как где-то наверху идёт дождь. Может, он действительно ещё не всё потерял. Может, «потом» всё-таки существует.