Кровь, сталь и нетопыриное крылышко

— Ma chère Sophie… И плевать было, где он этого нахватался. Сил противиться не было, и София, выгнувшись на простынях, застонала, закусывая пальцы, тыльную сторону ладони, кожу на запястье. Еще немного — и сама своей крови напьется… Перед глазами кружились редкие звезды, сталкиваясь и вспыхивая в те минуты, когда проворный язык Марка ободил ее губы вверх и вниз, затем — снова вверх, к потайному и особенно жаркому, пульсирующему зерну клитора. Коленопреклоненный, у края ее узкой кровати, он мог бы читать вечернюю молитву — но нет, святотатствовал и был в этом нечеловечески талантлив. Нечеловечески. Что-то менялось в такие дни в Софии. Улыбка становилась шальной, взгляд… Но Марк Мюир всегда безошибочно определял, когда нужна его помощь, он точно знал, как лучше утешить подругу в ее нездоровье. Приходил под вечер, укрывшийся от осенних ветров портового города высоким воротником, принося запахи дымных и дождливых улиц. Целовал — наскоро, а София, теплая, разогревшаяся, только после ванной, принимала его в объятия, зная, что к утру уснет без сил, вымотанная и счастливая. Плевать было, если они испачкают простыни — а они наверняка, потому что на подбородке Марка и вокруг губ София успела заметить красные пятна… От одного вида страстная, как чистый огонь, София, взвилась на постели, подтаскивая его к себе — попробовать на вкус. Это было восхитительно. Самым вкусным, конечно, был стыд. Сладким, обжигающим нёбо, как лучший мёд, до дрожи в разведенных широко коленях. Когда кажется — слишком, а чуть тронь — не оторвешься. И София таяла, растворялась, стекая темно-вишневыми каплями по простыням, сегодня божеством была она, и плевать было, что руки у Марка казались слишком холодными. Это ничего. Она согреет его. В ее присутствии красноватый хищный отблеск в радужках Марка угасал, меняясь на теплый матовый оттенок, отчего-то напоминавший угольки в тлеющем камине. София привыкла и к поздним визитам, и к внезапным уходам — только пару раз выгоняла в окно случайно залетевшего на свет нетопыря, маленького и потерянного. Наверняка это Мюир уходя позабыл закрыть дверь… Но наутро он показывался у ее стола в мастерской, уже не столь бледный и смятенный, спокойный, как настоящий кавалер. Приносил цветы — если был сезон, а вот теперь, осенью, фрукты. Товарки толкали друг друга локтями под бока и со смешками шептались, что Мюир желает откормить итальянскую невесту, больно худа. Но Софии и на это было плевать.

***

— Мюир идет! — кисло улыбнувшись, оповестил мистер Эндрюс инженерную братию, собравшуюся в этот ранний час у его кабинета. — Живо занавесить окна этому кровопийце, не то опять будет весь день сиять-переливаться… — Надо же, — удивился вполголоса Уайлдинг, — уже сияет. Как в семнадцать лет. — Хотел бы я знать, сколько раз ему уже по семнадцать… Посвистывающий под ритм шагов, которые были очень похожи на модный ритм матчиша, Мюир поднялся и ожидаемо не отразился в стеклянных перегородках кабинетов высшего инженерного состава верфи «Харланд-энд-Волфф». Эндрюс негодующе отвернулся. Уайлдинг сдержал порыв перекреститься. Инженерота рангом помладше пахла чесноком и скепсисом. На столе у Рода Чисхолма лежало последнее издание «Дракулы» мистера Стокера. Исчадие ада демонстративно и слишком весело поклонился. Мистеру Эндрюсу, как старшему, пришлось нести ответственность. — Мистер Мюир… Поздравляю вас с возвращением из Парижа. Мы не одобряем вашу самовольную отлучку, но верфи это в конце концов пошло на пользу. Не правда ли, джентльмены? Джентльмены переглянулись, давая в едином порыве понять, что по упырю Мюиру отнюдь не скучали. Но тот даже бровью не повел. — Свой отчет по новаторским исследованиям мосье Шарпи я представлю чуть позже. Провел время с пользой. Но вечерами… Поверьте, господа, Париж — прекрасный, очаровательный город!.. — На Монмартре прожигали вечера? — Никак нет, мистер Уайлдинг, из развлечений лишь единожды посетил театр некоего мсье Армана… Вряд ли вы слышали. Очень специфическое заведение. — Буду счастлив просмотреть ваш отчет, — заверил его Эндрюс, однако по интонации было как день ясно, что дело обстоит с точностью до наоборот. — В связи с этим, — решил ковать Мюир сталь, пока горяча, — прошу предоставить доступ к последним партиям, поступившим со сталелитейного двора в Мазеруэлле. Испытания по Шарпи — новое слово в технике! От такой наглости у мистера Эндрюса глаза на лоб полезли. — Ни в коем разе! Я тебе, аццкая сотона, к стали подойти не дам! Надышишь там своей серой! — И фосфором? — игриво уточнил декадент Мюир. — И фосфором! — рявкнул Эндрюс. — Я уже не один раз говорил вам, чтобы вы держались подальше от моего чуда инженерной мысли! И пальцем мою красавицу не трогайте! — Мистер Эндрюс, — примирительно зашелестел изящно гнутыми ресничками Мюир, — что вы такое говорите? Я же хочу как лучше! Чудо инженерной мысли разве не должно быть сделано из самых лучших, образцовых материалов? Можем ли мы сплоховать и затонуть в первом же рейсе? Это, право, летучим мышам на смех. — Мистер Мюир! Держите мое торжественное обещание: если вы хоть каким-то образом накаркаете, я вас на том свете достану и помещу вам в задний проход заклепку самого худшего качества! — Позвольте спросить, почему худшего? — Потому что мучайтесь, вот почему! Однако Мюир, вовсе не утративший ни очарования, ни жизнерадостности, описав небольшой танцевальный пируэт вокруг скучных и непередовых инженеров, только разочарованно вздохнул. — Я так и знал, что вы, мистер Эндрюс, испытываете тайную страсть ко мне. И к заклепкам. Но увы, красивая вы баба, мистер Эндрюс, но ничего, кроме возвышенной платонической братской любви я вам предложить не могу. С этим же он и упорхнул по-нетопыриному размахивая полами плаща, в сторону своего кабинета. — Нет, вы видали этого педаллурга? — проскрипел зубами обычно чрезвычайно воспитанный мистер Эндрюс, когда нечистая сила окончательно исчезла из виду. — Боже правый, зачем ваш дядюшка только его держит, — наконец перекрестился Уайлдинг. — Ночные смены, зоркий глаз, нюх на… Неважно. — Мистер Эндрюс, а почему только платонические? — уточнил из чистого любопытства просвещенный Чисхолм, косясь на томик Стокера. — Потому, юный мой друг, — пояснил ему умудренный опытом Уайлдинг, — что мистер Эндрюс, в отличие от прекрасной половины нашего коллектива, не кровоточит каждый месяц. — Так я слышал, что вампиры, ну… кусаются?.. — Где это вы видели, чтобы наш Мюир легких путей не искал? Он отлично устроился — меж дамских ножек к обоюдному, как можно отметить по лицам задействованных, удовольствию. На прошлой неделе он таскался к своей давней подружке, этой Егер, писаке, которая невесть что тут высматривает… А на следующей, поговаривают, собирается приехать с гастролями мисс Берлингтон — тоже на неделю. Ставлю десять фунтов, что и она уедет отсюда довольная. — Вот проходимец!