Две истории Ника Новака/ серия "Бойзтаун", книга 3

      

      В тот вечер я вернулся домой сразу после захода солнца. Сидя в «ЭЛ», я наблюдал, как ярко-розовый и мандариновый закат разливался по западной части неба. Это был приятный перерыв в повседневной жизни, которая в последнее время была довольно напряженной. В ноябре мой вроде как парень, детектив Берт Харкер, пролежал в больнице три недели с какой-то странной пневмонией. Его доктор, реликт по имени Эллиот, любимец копов за подделку медицинских заключений и раздачу желейных бобов, похожих на валиум, списал болезнь на переутомление и отправил его на больничный, пока Харкер не восстановит свои силы. Неожиданно Харкер решил провести свое выздоровление со мной и временно переехал ко мне. Не могу сказать, что я действительно пригласил его, но и не могу сказать, что отказался. Было начало февраля, и он выздоравливал в моей квартире с садом уже почти два с половиной месяца.       Войдя домой, я почувствовал запах какого-то супа из капусты и свеклы. Я прошел через прихожую, затем в гостевую комнату, в которой было несколько коробок с моим старым хламом, сломанный велосипед и кислородный баллончик с дополнительными баллонами, которые Харкер не использовал больше месяца, а затем в гостиную. Харкер лежал на диване и смотрел местные новости, краем уха прислушиваясь к полицейскому сканеру, который время от времени пищал на моем старом видавшем виды письменном столе в углу. Мать Харкера сидела в режиссерском кресле, держа на коленях коричневую сумочку из кожи аллигатора.       Еве Харкер было около семидесяти. У нее была фигура матроны, и она носила серую неброскую одежду, чтобы подчеркнуть этот факт. Ее седеющие волосы были туго завиты перманентной завивкой, которую она обновляла дома каждые два месяца. Она жила с Харкером в его кондоминиуме в Эдисон-парке, о чем я совершенно не подозревал до того, как он заболел. Хотя, честно говоря, «я живу со своей мамой» — не самое сексуальное признание для мужчины за сорок.       Увидев меня, миссис Харкер встала и сказала:       — Ужин на плите. Я пойду. — Ее восточноевропейский акцент был сильнее, чем можно было ожидать после более чем пятидесяти лет жизни в Америке.       — Я вас подвезу, — предложил я. Всегда предлагал. Она никогда не соглашалась. — На автобусе вы будете дома только через час, в лучшем случае.       — Мама, позволь ему отвезти тебя, — произнес Харкер свою обычную реплику в этой маленькой драме.       — Нет, я езжу на автобусе. — И с этими словами она поспешно вышла из квартиры.       — Рано или поздно с ней что-нибудь случится, — сказал Харкер.       В тот вечер он выглядел хорошо. Его светлые волосы отросли из обычной короткой стрижки в свободные мягкие волны, которые делали его моложе. Его голубые глаза были ясными и внимательными. Щеки приобрели здоровый румянец. Я знал, что под пледом, прикрывавшим его ноги, он был худее, чем следовало бы, но доктор Эллиот сказал, что он скоро наберет вес.       — И она будет винить меня, когда это произойдет, — сказал я.       — Бинго.       — Я хотя бы провожу ее до автобусной остановки.       Я выбежал из квартиры. Неделю назад выпал снег, но солнце растопило его, превратив в упрямые сугробы здесь и там. Накануне резко похолодало, было около десяти градусов тепла. Волосы у меня в носу тут же начали замерзать, а на усах начал собираться конденсат. Я пожалел, что так плохо слежу, чтобы шарф всегда был под рукой.       Я ступил на тротуар и увидел миссис Харкер, идущую к Кларк. Она всегда садилась на 22-й автобус до Девона, а там пересаживалась на 155-й и ехала на нем до Милуоки-авеню. Я был уверен, что от Милуоки она проходила пешком около восьми кварталов до квартиры. Она не захотела сказать мне точно, как далеко или даже где на самом деле находится ее квартира. Однажды, как я понял, она надеялась заманить Харкера в такси и спрятать в квартире, где я не смог бы его найти. Конечно, я видел адрес Харкера в больничных бланках. Я точно знал, где это находится, но никогда не подавал виду.       — Миссис Харкер, вам, правда, стоит позволить мне вас подвезти, — сказал я, когда поравнялся с ней.       — Это не ваша забота, — сказала она и продолжила движение. Хотя за последние три месяца мы провели вместе большую часть времени, она предпочитала обращаться со мной как с почти незнакомцем.       Моя машина стояла в конце квартала от Кларк. Я использовал время от времени светло-голубой «Плимут Дастер», который знавал лучшие времена. Он отлично справлялся с особенностями моей работы, как, например, слежка и наблюдения, и поездки по сложным районам города. Но в повседневной жизни он мог быть настоящей проблемой.       — Послушайте, мне все равно нужно переставить машину, — сказал я.        Машина простояла на одном месте больше недели. Зимой улицы даже не пытались убирать, но я все равно не хотел, чтобы ее отмечали, как брошенную.       — Так и переставляйте свою машину. Я поеду на автобусе.       — По крайней мере, я провожу вас до автобусной остановки и подожду.       Это вызвало сердитое фырканье. Внезапно она остановилась как вкопанная, повернулась ко мне и спросила:       — Когда Бертрам вернется домой?       Меня так и подмывало быть честным с ней и сказать «надеюсь, скоро», но я боялся, что она побежит к сыну и передаст мои слова. Вместо этого я сказал:       — Как только он полностью поправится.       — Не понимаю, почему он не вернулся домой. Дома я лучше ухаживаю за ним.       Я тяжело вздохнул. Я слышал, как Харкер мягко объяснял ей свои причины, по крайней мере, три раза. Он был там, где хотел быть, и не хотел возвращаться в квартиру, пока не поправится. Да, я подозревал, что за этим кроется нечто большее, что-то связанное с его чувствами ко мне, что-то, что он никогда не обсуждал со своей матерью. Но если он не мог говорить о таких вещах со своей матерью, то я, конечно, точно не собирался.       Не зная, что ей ответить, я отвернулся и заметил худощавого белого парня, едва достигшего подросткового возраста, в тонкой дешевой куртке, который с помощью длинного металлического инструмента взламывал машину на другой стороне улицы. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что машина моя.       — Эй! Стой! — закричал я.       Я был примерно в ста футах от него, когда бросился бежать. Парень уже забрался в мою машину. Его голова исчезла, когда он нырнул под приборную панель, чтобы завести «Плимут». Я выскочил на улицу, решив, что если он собирается угнать мою машину прямо у меня на глазах, то самое меньшее, что он может сделать, это переехать меня.       Я был на расстоянии трех машин от «Плимута», когда тот взорвался. Оглушительный звук пронесся по моим ушам, что-то острое ударило в лоб, и горячий воздух обжег грудь. В итоге я оказался сидящим на заднице посреди Роско.              

***

             Полицейский участок «Таун-Холл» расположен на пересечении улиц Холстед и Эддисон. Двухэтажное кирпичное здание с большими зелеными навесами и декоративной полосой меди, опоясывающей крышу. На углу висит бело-голубая вывеска с надписью «Полицейское управление Чикаго». Я постоянно проезжал мимо, и у меня никогда не возникало соблазна зайти внутрь — я бывал там раньше, удовольствие ниже среднего. Поэтому я был не очень счастлив, когда после взрыва пришлось провести там около часа.       Передо мной, на столе детектива Хаггерти, лежала пачка красных сигарет «Мальборо», и каждой моей третьей мыслью было: «Спроси сигарету». Я бросил курить на Новый год, как делал каждый год. Никогда не выходило, но шанс оставался всегда. Конечно, провести время в полицейском участке — испытание, способное пошатнуть любую силу воли.       Детектив Патрик Хаггерти был типичным американцем ирландского происхождения, копом из Чикаго. Живот, выглядывающий из-под накрахмаленной рубашки, нос, покрасневший от ночных схваток с «Джемейсоном», залысины. Около тридцати пяти лет. В конце концов он опустился за стол рядом с креслом, на которое меня усадили и оставили томиться. Затем он принялся возиться с тяжелой пишущей машинкой военного образца, заправляя отчет в валик. Когда бумага вошла криво, он уставился на машину так, словно никогда раньше ее не видел.       Я прочистил горло. Не для того, чтобы привлечь его внимание, — оно болело. Скорее из-за всех этих разговоров, чем из-за дыма, который валил из моей машины. Я долго беседовал с пожарным, тремя патрульными, детективом Хаггерти и, конечно же, миссис Харкер. Пожилая женщина была потрясена увиденным, особенно тем, что по моему лбу стекала кровь из того места, куда меня ударил летящий кусок металла. Возможно, это была моя антенна, не знаю. Тем не менее, когда я вызвал для нее такси, она отказалась. Она продолжала спорить, как будто мы только что не наблюдали, как взорвалась моя машина. Когда таксист начал нервничать, я, кажется, накричал на нее. Наконец, она села в такси. У меня в голове всплыла приятная картинка, как она хмуро смотрела на меня, когда такси отъезжало, но сочувствие к моей небольшой ране испарилось без следа.       — Новак. Звучит знакомо, — сказал Хаггерти.       Так и должно быть. Когда-то давно я работал в полиции, и у меня было около дюжины родственников, которые все еще там служили, включая двоюродного брата, работавшего в полицейском участке Таун-Холл. Я пожал плечами и сказал:       — Понятия не имею, почему. Я стараюсь избегать подобных мест.       Он бросил на меня неприязненный взгляд. Он точно знал, кто я такой, и я ему не очень нравился. Или, может быть, ему не нравилась моя семья. Мик копы не очень-то жаловали нас, поляков. Он вписал мое имя в отчет. Я потрогал пластырь на лбу, мне показалось, что он вот-вот отвалится, а я был не в настроении для новой крови.       — Как давно вы знакомы с Лероем Баттерфилдом? — небрежно спросил он.       — Я не знаю Лероя Баттерфилда. Кто он?       — Это тот парень, которого поджарили в вашей машине. Какой у вас адрес?       Я продиктовал ему свой адрес и постарался не думать о том, как Лерой Баттерфилд пытался выбраться из машины после взрыва, как ему удалось открыть дверцу и сделать шаг на улицу, прежде чем пламя уничтожило его легкие, и он упал на тротуар.       Хаггерти закурил сигарету.       — Можно одну? — наконец, спросил я.       Он пододвинул пачку ко мне. Я попытался вспомнить, сколько продержался в прошлом году. Может быть, до конца января? Значит, в этом году на неделю дольше. Такими темпами я брошу курить прямо перед своим восьмидесятилетием. Я закурил и затянулся. Дым, казалось, обжигал каждый квадратный дюйм моей легочной ткани. Это было восхитительно.       — Итак, вы уверены, что не знаете этого парня? — снова спросил Хаггерти.       — Он угонял мою машину. Что заставляет вас думать, что мы друзья?       — А вдруг вы двое были заодно? Угнать машину, чтобы заработать на страховке. Заявили бы о краже, а потом продали ее на запчасти в глухом переулке. Заработав вдвое больше денег.       Это был старый трюк. Я часто сталкивался с этим, когда сам был полицейским.       — Есть одна проблема, — отметил я. — Когда машина взрывается, она, как правило, теряет свою ценность.       Должен признаться, что поначалу, когда я все еще был в некотором шоке, я подумал, что вор, возможно, перепутал два провода, когда подключал электропроводку к моей машине. Я достаточно разбирался в автомобилях, чтобы понимать, что это невозможно, но после того, как я жестко приземлился на асфальт, я плохо соображал.       — Возможно, у вас возникли разногласия, — предположил Хаггерти.       — Боюсь, что страховка не сработает, детектив. У меня есть только гражданская ответственность. Я не буду подавать иск. — По крайней мере, я был застрахован на тот случай, если бы кто-нибудь попытался заставить меня заплатить за ущерб, который осколки нанесли району. Или если бы семья Лероя решила подать на меня в суд за то, что я по неосторожности оставил бомбу, прикрепленную к замку зажигания моей машины.       Он пожал плечами.       — Ну, если это так, то кто, по-вашему, может хотеть вас убить?       Я опешил. Наверное, я все еще плохо соображал. Я понял ту часть, что кто-то намеренно взорвал мою машину. Просто до меня не дошло, что они планировали, что внутри буду я.       — Ладно, — сказал Хаггерти. — Подумайте об этом. Когда вы в последний раз пользовались машиной?       — Может быть, дней шесть назад, — ответил я. — Могу я воспользоваться телефоном?       Харкер, вероятно, начал волноваться. Я ведь так и не вернулся домой, чтобы рассказать ему о случившемся. Возможно, он решил, что я, наконец, уговорил его мать позволить мне отвезти ее домой. Хотя, если он услышал взрыв или звонки на своем сканере, то кто знает, что он подумал. Хаггерти кивнул на телефон на столе.       Я поднял тяжелую черную трубку и набрал свой номер. Харкер ответил после первого же гудка.       — Привет, — сказал он, прежде чем я успел поздороваться.       — Привет. Я в участке Таун-Холл.       — Я догадался. Мама позвонила и рассказала, что случилось. Ты в порядке?       — Да, но не знаю, сколько времени это займет. Я продолжаю отвечать на одни и те же вопросы, но люди забывают мои ответы. — Последняя часть была адресована Хаггерти.       — Мама в бешенстве из-за такси. Говорит, что это была пустая трата денег. — Я дал водителю двадцатку, хотя поездка обошлась, наверное, в шесть долларов. — Она говорит, что не вернет тебе деньги из принципа.       — Я не жду, что она вернет мне деньги. — Мы помолчали. Больше сказать было нечего, но я не хотел вешать трубку. — По крайней мере, больше не будем с ней спорить. Теперь ей придется ездить на автобусе.       Харкер усмехнулся.       — Это не значит, что она не найдет, из-за чего поспорить в следующий раз.       Я попрощался, повесил трубку и подождал, пока Хаггерти продолжит задавать свои вопросы.       — Ну, что, вы вспомнили, кому вы могли перейти дорогу?       — Чикагской полиции.       Он оторвался от своей пишущей машинки, чтобы сделать остроумное замечание, но вместо этого посмотрел через мое плечо на кого-то позади меня.       — Ник, ты пропустил Рождество с семьей. — Я сразу узнал голос. Это был мой толстый кузен, сержант Ян Дуда. Я не стал оборачиваться.       — Да, думаю, что мое приглашение затерялось на почте. — Я действительно получил рождественскую открытку от своей мамы. Она обещала зажечь для меня свечу, и я должен был этому обрадоваться.       — За что ты его оформляешь? — спросил Ян у Хаггерти.       — Пытаюсь понять. Кто-то взорвал его машину. Я надеялся, что это сделал он.       — Нет, он не настолько умен.       — Тогда я в тупике, — сказал Хаггерти. — Закон против тупых пока еще не приняли.       — Его тачка наделала много шума при взрыве? Привлеки его к ответственности за нарушение общественного порядка, — предложил Ян.       Они оба рассмеялись. Мне это не показалось таким уж смешным. Наконец, Хаггерти перестал смеяться и вернулся к своей печатной машинке. Я оглянулся через плечо и увидел, как мой толстозадый кузен уходит.       — Мне понадобится список людей, которые, по вашему мнению, могут хотеть вас убить. Принесите его через день или два, — сказал Хаггерти.       — Вы меня отпускаете?       — Как только я напечатаю ваше заявление.        К счастью, он оказался довольно шустрым, и я вышел оттуда примерно через полчаса. Выйдя из здания, я подозвал такси. Забравшись внутрь, я попросил водителя отвезти меня к Райтвуд и Хэмпден-корт.       Десять минут спустя такси высадило меня перед пятнадцатиэтажным белым зданием, похожим на слона, с величественным мраморным вестибюлем, который больше подходил для проведения мессы, чем для почтовых ящиков. Я нажал «603» на домофоне, и мгновение спустя Дэниель Лаверти спросил, кто это.       — Это я, — сказал я, и он впустил меня.       Дэниел был моим любовником, когда я еще работал в полиции. Мы прожили вместе в моей квартире пару лет. На самом деле, это он выбрал краску для стен и половину мебели, которая у меня еще оставалась. Затем неприятная стычка с подростками из пригорода положила одним махом конец моей карьере полицейского и нашим отношениям. Мы снова нашли друг друга в ноябре, как раз перед тем, как Харкер заболел. Когда стало ясно, что я не собираюсь бросать Харкера, мне, наверное, следовало перестать встречаться с Дэниелом. Но я люблю его.       Двери лифта открылись, и он уже ждал меня. Дэниель был невысоким и крепким, с широкой грудью, светлыми волосами и серо-голубыми глазами, которые будто пронизывали меня насквозь. На нем была футболка и спортивные шорты, которые он носил еще со школы. Он вытащил меня из лифта и заключил в свои объятия. Он поцеловал меня, прижав к стене рядом с лифтом. Я обхватил его руками и, не разжимая объятий, повел по коридору к двери его квартиры. Мы все еще были в коридоре, когда он засунул руки мне в штаны и схватил за член.       Дверь в квартиру была открыта, и мы ввалились внутрь. На входе я толкнул его на пол. Дверь за нами захлопнулась. Я стянул с него через голову тонкую майку и начал лизать и покусывать его соски, пока они не встали торчком, как розовые изюминки. Дэниель перестал стонать ровно настолько, чтобы снять шорты, а затем обхватил меня ногами.       Я начал стягивать пальто, но Дэниель сказал:       — Нет. Не снимай его. Не снимай все.       На мне было темно-синее шерстяное пальто, белый ирландский свитер крупной вязки с футболкой под ним, джинсы Levis и ботинки. Я подумал, что вот-вот вспотею.       Я собирался встать и отправиться за смазкой, но Дэниель схватил меня за лацкан и спросил:       — Куда ты идешь?       — За вазелином.       — Ага. Сплюнь.       — Властная задница, — пробормотал я.       — Заткнись и трахни меня.       Я расстегнул штаны. К счастью, на мне не было нижнего белья, так что достать член не составило особого труда. Я несколько раз поплевал на ладонь, растер слюну по своему напряженному члену и начал продвигаться вперед. С небольшим количеством вазелина все было бы намного проще, но выражение лица Дэниеля подсказало мне, что именно этого он и добивался — грубости.       Я погрузил свой член в задницу Дэниеля так глубоко, как только смог. Долго стоял неподвижно, чувствуя, как пульсирует член внутри него. Дэниель начал двигать бедрами. Затем я трахал его жестко и долго.       Пот стекал у меня по спине и со лба, пока я врезался в его тело. Вскоре мои ладони ободрались о грубый ворсистый ковер. Я мог только догадываться, что происходило со спиной Дэниеля. В перерывах между стонами он что-то пробормотал, но я ничего не смог разобрать. Я схватил его твердый, как камень, член и начал дрочить, но Дэниель оттолкнул мою руку.       — Не хочу пока кончать.       — Ты кончишь, когда я захочу, — сказал я ему.        И я на самом деле хотел, поэтому снова схватил его член. Я был готов кончить; я знал, что все, что мне было нужно, — это почувствовать, как задница Дэниеля сжимает меня, когда он кончает, и увидеть, как его сперма выплескивается наружу… И вот оно: сфинктер напрягся, вытягивая сперму из меня, капли его спермы попали ему на ключицу. Мы затаили дыхание, потом он сказал:       — Я хотел, чтобы это продолжалось подольше.       — Я никуда не ухожу, — сказал я ему. Скатился с него, и мы легли на пол. Отдышаться.       — Итак… — спросил Дэниел минуту спустя или около того, — как у тебя дела?       — Хорошо, — соврал я. Я не хотел рассказывать ему о бомбе. Подумал, что это испортит настроение, а мне нравилось настроение в тот момент. — А как у тебя дела?       — На работе завал. Мы получили огромное пожертвование от гей-пары, они умерли.       — Они умерли вместе? — спросил я, поскольку его слова не имели для меня особого смысла. — Автомобильная авария?       — От старости. C разницей в три месяца. На самом деле, это даже мило. Они оставили в библиотеке все свои бумаги.       Дэниель работал в Среднезападном архиве и библиотеке истории геев и лесбиянок, по крайней мере, мне так казалось. Название меняли несколько раз, и я не успевал за их сменой. На самом деле, это было не совсем то, что можно назвать работой, скорее волонтерство. Сначала я думал, что это обычная работа, но потом узнал, что мать Дэниеля каждый месяц присылает чек, чтобы он мог там работать. Предполагалось, что он найдет грант или фонд, который будет покрывать его зарплату. Пока что ему не очень везло.       — Что у тебя со лбом? — Он потрогал отклеивающийся пластырь.       — Забавная история. Я споткнулся о кроссовок.       — От твоей одежды странно пахнет, — сказал он.       — Да, — ответил я.        Наверное, немного пахло дымом и бензином. Я перевернулся на спину и начал целовать Дэниеля. Через несколько минут мы снова трахались. На этот раз он позволил мне раздеться.              

***

             На следующее утро, проснувшись, я на пару минут даже забыл о том, что кто-то хотел моей смерти. Было приятно забыть об этом. Когда вспомнил, живот скрутило, и в висках заныло. Я открыл глаза и вышел из гостиной. Харкер уже проснулся и лежал на диване. Я не стал спрашивать, как ему спалось, поскольку был уверен, что он соврет и скажет, что спал хорошо, независимо от того, спал он или нет. Подойдя к дивану, я положил руку ему на лоб — сухо и прохладно. Отлично. Харкер то и дело страдал от непонятных приступов лихорадки. Может быть, они, наконец, прошли.       — Кофе? — спросил я.       — Уже сделано. — Он потискал мой полутвердый член через спортивные штаны.       — Тише, парень, — сказал я. — Мама уже в пути.       Его мать приходила каждое утро перед самым окончанием шоу «Сегодня». Не знаю, почему она не досматривала до конца. Она утверждала, что любит Джейн Поли и желает, чтобы ее Бертрам нашел девушку, похожую на нее.       Я огляделся в поисках чашки Харкера и не нашел ее.       — Ты не хочешь кофе?       — Не сегодня.       Я вернулся на кухню, достал графин из «Мистера Кофе» и налил себе чашку. Мне, конечно, хотелось закурить, но я перестал курить дома, пока Харкер использовал кислородные баллоны, а потом, на Новый год, решил вообще бросить. Так что теперь приходилось ждать до офиса.       Вернувшись в гостиную, я уселся в режиссерское кресло и потер ноги друг о друга. Две пары шерстяных носков не спасали от холода. За окном было ясно и морозно. Интересно, какая там была температура.       — Есть какие-нибудь идеи? — спросил Харкер.       — О чем?       — Кто пытался отправить тебя на тот свет.       — Кроме твоей матери, все меня любят.        Я знал, что ему до смерти хотелось чем-нибудь заняться, но я не хотел, чтобы он пытался выяснить, кто стоит за взрывом. Я хотел, чтобы он сосредоточился на собственном выздоровлении.       — Может, нам стоит куда-нибудь поехать?       — Ты имеешь в виду, например, в отпуск?       — Нет, может, нам стоит поехать ко мне домой. Это может быть безопаснее. Это место — настоящий аквариум.       Мои окна находились на уровне земли, черный ход был наполовину под землей и невидим с улицы; однажды ко мне вломились и даже утащили кошелек прямо из штанов, висевших на спинке стула у окна. Квартиру вряд ли можно было назвать безопасной. И все же я не собирался бежать из собственного дома.       — Думаю, что это, вероятно, хорошая идея. Для тебя и твоей мамы. Я останусь здесь.        На его лице появилось желание возразить. Но я был не против. Я знал, как выиграть этот бой. Все, что мне нужно было сделать, это указать на то, что он рисковал жизнью своей матери, и все бы сразу закончилось. И так бы и закончилась ссора, если бы в этот момент не вошла она.       Я услышал, как открылась входная дверь, и через несколько мгновений в гостиной появилась миссис Харкер, держа в одной руке пакет с продуктами, а в другой — свою тяжелую сумочку. Бросив на меня сердитый взгляд, она повернулась к сыну и сказала:       — Твой друг, он пытался меня убить.       — Мама, Ник не пытался тебя убить.       — Он хотел, чтобы я села в машину. Машина взорвалась.       — Да, и он бы взорвался вместе с тобой, — заметил Харкер.       Она сердито посмотрела на меня. Уверен, она думала, что я нашел бы способ выбраться из машины в последнюю минуту, хотя угонщик, Лерой Баттерфилд, не смог. Хорошо, что она решила, что я пытаюсь ее убить. Если бы она считала, что Харкеру угрожает какая-то опасность, она бы позвонила и попросила нашу леди-мэра, как одна мать другую, поставить полицейские заграждения на обоих концах моего квартала.       Я решил отложить спор до вечера, когда она уйдет. Конечно, она была бы в восторге, если бы Харкер вернулся домой, и пусть даже ради его безопасности, но я подумал, что если мы объединимся против него, то он никогда не сдастся.       Наскоро приняв душ, я оделся и к половине десятого уже был на станции «ЭЛ». Была среда. Я решил, что доберусь до своего офиса чуть раньше десяти. Я снимал небольшой офис в четырнадцатиэтажном гранитном здании на южной окраине Лупа. Здание было занято наполовину, и управляющие, похоже, не прилагали особых усилий для поиска новых клиентов. Каждый день я ожидал увидеть в почтовом ящике уведомление о выселении.       Обычно я половину своего времени провожу в офисе, а половину — дома. Но, учитывая изменения в моей квартире, я стал проводить в офисе как можно больше времени, чтобы отдохнуть от Харкера и его матери. Конечно, в это время года у меня «мертвый сезон», так что в офисе было не так уж много дел. В основном я слушал джаз из какого-то колледжа в ДюПейдж, который транслировали по радио, и от корки до корки читал «Дейли геральд». В газетном киоске возле станции метро «Ван Бюрен» я купил газету и пачку красного «Мальборо». Поднявшись на свой этаж, я остановился в коридоре, вытащил пачку из кармана, снял целлофан и закурил. Я рассматривал дверь в свой кабинет в поисках царапин или других признаков взломанного замка, пока сигарета не погасла. У меня не было настроения открыть дверь и взорваться. Когда я убедился, что все в порядке, я вставил ключ в замок, медленно открыл дверь и включил свет. Ничего не взорвалось.       В утренней газете была статья о взрыве, в которой упоминалось мое имя и моя профессия, из чего следовало, что машины частных детективов, как правило, взрываются ранним вечером. Рядом с этой статьей была заметка о Лерое Баттерфилде. Родом из Западной Вирджинии, он жил в Аптауне. Аптаун — это район чуть выше Нью-Тауна и ниже Эджуотера. Его иногда называли раем для реднеков, поскольку по какой-то причине он привлекал много белого отребья с юга. Мне говорили, что здесь самый высокий уровень убийств во всей стране. Согласно статье, за Лероем числились аресты пятилетней давности, у него была семнадцатилетняя жена и шестимесячный ребенок.       Вся история казалась подозрительно случайной. Но потом, когда я хорошенько поразмыслил, я решил, что нет. То, что в мою машину была заложена бомба, не было случайным совпадением. Кто-то сделал это намеренно. Меня хотели убить. Причина и следствие. Лерой Баттерфилд был случайным совпадением. И удачным для меня.       Как ни странно, мне было жаль его. Конечно, он пытался угнать мою машину, и мне это не понравилось, но он не заслуживал смерти. Смертная казнь за угон автомобиля — это немного чересчур. Однако у меня не было много времени, чтобы переживать о нем. Я должен был выяснить, кто пытался меня убить. На случай, если решат повторить попытку.       Самое очевидное — кто-то был замешан в моих прошлых делах и теперь хотел моей смерти. Однако, не считая проверок, которые я проводил для инвестиционной компании «Peterson-Palmer», единственное дело, которое я вел со Дня благодарения, была женщина по имени Бова, которая хотела, чтобы я поймал ее мужа на измене. Он был крупным ресторатором, владевшим несколькими модными закусочными, как их называли в светской хронике, в том числе «Il Migliori» — одним из известных итальянских ресторанов города, «Хет-Трик» и «Ле Шевр».       Дела о супружеской неверности когда-то были основным заработком частных детективов. Законы о «разводе без вины» значительно сократили количество дел, рассматриваемых в суде. В наши дни супружеская измена имела значение только в том случае, если женщина пыталась решить, стоит ли вообще разводиться, или она просто ищет способ урвать от мужа кусок побольше. Миссис Бова, похоже, планировала последнее. В январе я целую неделю следил за ее мужем, пока не сфотографировал его, входящего в мотель «Шемрок» в Цицероне с очень дружелюбной, очень молодой блондинкой.       Разумеется, если дел у меня было не так много, это не означало, что взрыв не был связан с расследованием. Просто маловероятно, что он был связан с недавним делом. Я достал блокнот и начал записывать имена людей, которых я мог разозлить за последний год или около того. Должен признать, что записывать имена всех людей, которые, по вашему мнению, могли бы желать вашей смерти, — не особенно приятное занятие. Особенно, когда список занимает две страницы.       Ну, почти две страницы. Я не заполнял каждую строчку и добавил пометки под каждым именем, которое записывал. Тем не менее, тот факт, что это заняло две страницы — даже с пометками — не был хорошим знаком. Первыми в моем списке были несколько человек, против которых я должен был дать показания в суде. Моя смерть, будь то от взрыва или каким-то иным способом, явно сыграла бы им на руку.       Первым шел Кэмпбелл Уэйн. Годом ранее я расследовал самоубийство, которое не было самоубийством. Кэмпбелл попытался убить меня, толкнув перед поездом линии «Джексон-Ховард». Поскольку улик в отношении совершенного им убийства было немного, обвинение в покушении на убийство было единственным шансом добиться хоть какого-то правосудия и отправить его за решетку. Семья его невесты финансировала защиту, и без моих показаний он, скорее всего, вышел бы сухим из воды. Не исключено, что он (или кто-то из его близких) заплатил за то, чтобы я исчез.       Конечно, в какой-то момент в будущем мне тоже придется давать показания против «Багхаусского потрошителя». Если, конечно, полиция когда-нибудь его найдет. Для такого человека, как он, мое заблаговременное устранение могло бы показаться хорошей идеей. Конечно, я не рассматривал такую возможность всерьез. Не потому, что он пощадил бы меня, просто не верилось, что такой тип согласится на дистанционный взрыв. Это было слишком безлично. Мне было трудно представить, что кто-то вроде него откажется от удовольствия сидеть в первом ряду и наблюдать, как я умираю.       Затем, пару недель назад, в моем офисе появился неприятный тип. Его звали Питер Геде. Ему было около сорока, темные волосы с проседью на висках. Симпатичный парень, он мог бы зарабатывать на жизнь, работая на телевидении, продавая домохозяйкам куски мыла. Вместо этого он попытался устроиться в Peterson-Palmer на должность вице-президента по маркетингу. Когда я обнаружил, что почти все в его резюме не соответствует действительности, от него отказались. Геде провел собственное расследование и сумел выяснить мое имя у одного из немногих бывших работодателей, которых мне удалось найти. Появившись без предупреждения в моем кабинете, он был возмущен и раскраснелся, и его почти не смутило, когда я спросил:       — Я допустил ошибку? Сообщил клиенту неправду?       — Какое отношение правда имеет к чему-либо? Мы говорим о бизнесе.       Я спокойно сказал ему, что, если я предоставил какую-либо неверную информацию, я буду рад сообщить об этом своему клиенту. Затем я распахнул пиджак ровно настолько, чтобы он мог видеть мой Sig в кобуре. Я полагаю, что, возможно, с тех пор он вынашивает идею убить меня. Надо будет выяснить, что с ним стало.       Также в моем списке значилась Лидия Агнотти. Маленькая, но смертоносная стерва. В тюрьму я ее не сажал, но сыграл важную роль в том, что она потеряла крупное наследство, и я знал из достоверных источников, что она была мстительной. А еще она была из тех, кто заставляет других людей выполнять ее приказы. Организация взрыва автомобиля была бы как раз в ее стиле. Мне не нравилась мысль о том, что я увижу ее снова.       Но все же, у кого из них достаточно веская причина убить меня? Или я вообще задавал неправильный вопрос? Можно ли найти разумный мотив для убийства? Взрывать чью-то машину, по своей природе, неразумно. Может быть, это было сделано по наитию. Может быть, это сделал кто-то, кто едва меня знал, например, кто-то в моем доме, кого я разозлил, слишком часто вынимая его белье из сушилки. Мысль о том, что это мог быть кто угодно, не приносила утешения.       Самое важное, что я узнал о бомбе, — сказал пожарный, — это то, что взрыв был устроен профессионально. Я не думал, что кто-то из моего списка мог сделать что-то подобное сам. Казалось логичным нанять третью сторону. Пожарный обнаружил обгоревший провод, который тянулся от замка зажигания под машиной к простому детонатору, прикрепленному всего к двум динамитным шашкам, которые, похоже, были приклеены скотчем к бензобаку. Конструкция простая, пара минут работы в любое время дня, особенно ночью. Любимый способ парней из Аутфита.       Значит, я знал, с чего начать.       

***

      Незадолго до обеда я зашел во французскую пекарню. Я знаю пару человек, которые там работают, и это удобное место для ланча. Пекарня занимала первый этаж здания недалеко от Дирборна и Мэдисона. На первом этаже находится сама пекарня, а на втором — ресторан с баром в мезонине. Я поднялся по лестнице на второй этаж, мельком глянул на настоящих французских пекарей, которые выпекали круассаны за большой стеклянной витриной.       В баре работала моя любимая официантка. Ее звали Лу, и она была лесбиянкой с рыжеватыми волосами и треугольными полосками, торчащими из каждого уха. Я заказал светлое пиво вместо своего обычного «Джонни Уокера» — в конце концов, было уже одиннадцать пятнадцать утра — и спросил про фирменное блюдо дня.       — Отвратительное, — таков был ответ Лу.       Она заказала мне сэндвич с сыром бри и куриным паштетом на французском хлебе, которого в меню точно не было, и он стоил больше двух девяносто пять долларов, которые она с меня взяла.       Пока я ждал, из-за угла с подносом напитков вышел Брайан Пирсон. У нас с Брайаном, симпатичным блондином, был небольшой роман после того, как его отчим использовал меня в неудачном заговоре с целью убийства Брайна. Увидев меня, Брайан подошел и достал из кармана фартука приглашение.       — Я устраиваю вечеринку. Новоселье. У меня новая квартира.       — Кондоминиум?       Он покраснел.       — Да, купил.       — Рад за тебя, — сказал я ему. После смерти матери он унаследовал кучу денег. Я подозревал, что ему не нужно было работать официантом, но он продолжал этим заниматься, потому что не мог придумать, чем еще себя занять. Покупка квартиры, по крайней мере, свидетельствовала о том, что он был готов жить по-настоящему. Мы не были особенно близки, но он мне нравился настолько, что я был рад за него.       — Так ты приедешь?       — Да, я буду. — Он улыбнулся и пошел отдавать заказ.       Когда Лу положила передо мной мой сэндвич, я спросил:       — Какой самый экзотический ликер у вас есть?       Она достала с полки красный ликер в круглой бутылке с золотым тульем и поставила передо мной.       — Сильно нахваливают поставщики. Мы добавляем его во все напитки. У него малиновый вкус.       Хотя это было довольно необычно, я уговорил Лу продать мне бутылочку и дать пару рецептов, которые я мог бы приготовить из этой сиропообразной дряни. Затем я ушел и прогулялся до стандии «ЭЛ» «Кларк энд Лейк», чтобы сесть на Озеро-Дэн Райан отправиться в Оук-парк.       Двадцать минут спустя, когда я вышел из здания станции, мне повезло поймать такси, которое довезло меня примерно за полторы мили до скромного двухэтажного особняка Джимми Инглиша в колониальном стиле. Небо было затянуто тучами, но при температуре около пяти градусов ниже нуля было слишком холодно для снегопада.       Мое темно-синее шерстяное пальто, которое Харкер подарил мне на Рождество, было недостаточно теплым. Харкер выбрал его из каталога «Lord & Taylor» и попросил свою мать купить его для меня. Я догадался о причастности миссис Харкер, потому что в то время Харкер был недостаточно здоров, чтобы самому сходить в «Lord & Taylor», и она хмурилась каждый раз, когда видела это пальто. Оно было строгим, но мне нравилось. Я поплотнее закутался в него, подходя к двери Джимми, холодный воздух вытеснил запах дыма и бензина, оставшийся со вчерашнего вечера.       Я позвонил заранее, и когда позвонил в дверь, Джимми сам открыл дверь. На мой взгляд, Джимми было около семидесяти. У него были седые волосы, карие радужки глаз были расплывчатыми, а на ушах и в носу росла небольшая, но стойкая поросль волос. Он провел меня по своему дому и спустился в бар, расположенный в цокольном этаже. Думаю, Джимми обставил бар где-то в пятидесятых годах: стены были покрыты толстым слоем лака, стулья были из красной кожи, была даже доска для игры в дартс. Сам бар был полностью оборудован, хватило бы даже выдержать пятничный вечер на Раш-стрит, что означает довольно оживленную атмосферу). Джимми занял свое место за стойкой, и я предложил ему ликер. Он некоторое время изучал бутылку, затем открыл ее и налил себе в рюмку.       — Малина, — сказал я ему.       Он отхлебнул и кивнул в знак согласия.       — Моей жене может понравиться.       Я рассказал ему об ингредиентах для «Розового русского», вариации «Белого русского», которую придумала Лу. Вместо этого он приготовил для меня: сливки, водка и малиновый ликер. Не совсем в моем вкусе, но я был там ради одолжения, так что мне пришлось хотя бы притвориться, что я пью.       — Кто-то взорвал твою машину, — сказал он. — Тебе не о чем волноваться. Я позабочусь об этом.       — Спасибо, но мне нравится волноваться.       Джимми нахмурился.       — Так ты не за этим пришел? Чтобы я все исправил?       — Я подумал, что вы, возможно, знаете кого-нибудь, кто занимается подобной работой.       Он поправил подтяжки и задумался.       — Как тебе напиток?       — Отвратительно, — честно признался я.       — Отлично. Моя жена будет в восторге.       Он забрал у меня стакан и вылил содержимое в металлическую раковину. Затем порылся в своих бутылках, пока не нашел зеленую бутылку «Гленфиддик». Он налил стакан на пару пальцев, поставил его передо мной и сказал:        — Конечно, я знаю, кто выполняет такую работу. Хотя не думаю, что хочу тебе рассказывать.       — Хорошо. Я выясню это другим способом.       Он внимательно посмотрел на меня, затем сказал:       — Если я назову тебе его имя, ты не сможешь его обвинить. Он профессионал. Он всего лишь выполнял свою работу.       — Я просто хотел задать ему несколько вопросов.       — Он не скажет, на кого он работает.       — Я знаю.       — Так в чем же смысл?       — Люди говорят вам то, о чем сами не подозревают.       — Да? И что я рассказал тебе?       На мгновение я испугался, что загнал себя в угол и вот-вот выставлю дураком. Затем я прокрутил в голове все, что он сказал за те несколько минут, что мы были вместе.       — Вы знаете профессиональных убийц и ожидаете, что они будут действовать профессионально. Это означает, что у вас есть четкое представление о том, что правильно, а что нет, просто оно не соответствует представлениям остального мира. Вы предложили мне разобраться с этим делом главным образом потому, что однажды я хорошо для вас поработал. Это и есть верность. Вы считаете, что верность должна быть вознаграждена верностью. Вы знаете, какие напитки любит ваша жена, и вам интересно приготовить их для нее. Это любовь. Вы любите свою жену. Семья очень важна для вас.       Последнее было обманом. Я уже знал, что семья Джимми была важна для него, после того как помог добиться смягчения приговора его племяннику за убийство отчима.       — Такая информация поможет тебе найти того, кто хочет тебя убить? — спросил Джимми.       — Возможно.       Джимми осторожно налил «Олд Гранд Дэд» в рюмку. Затем насыпал льда в маленький стаканчик. Сделал глоток. Затем написал имя и адрес на салфетке и протянул ее мне.       — Ты получил это не от меня.       — Спасибо, Джимми.       Я допил остатки скотча и попрощался.       Было бы разумнее вызвать такси от Джимми и подождать в его уютном теплом холле, но мне не терпелось поскорее приступить к работе. Я брел по фешенебельному району в поисках главной улицы, где можно было бы поймать такси.       Я должен был признать, что часто бывал в пригороде. Мне действительно нужна была машина. К сожалению, у меня было не так много наличных, чтобы купить ее. У меня была пустая кредитная карта с лимитом в две тысячи долларов, которую я держал при себе. В крайнем случае, я мог бы взять подержанную машину. Но это казалось немного безумным. Я мог бы попытаться взять кредит на покупку автомобиля, но банки предпочитали людей, которые получали зарплату более регулярно, чем я.       У Харкера была машина, и я мог бы попросить его одолжить ее, но я знал, что это не очень хорошая идея. Во-первых, это был Lincoln Versailles 1979 года выпуска, с которым он нянчился так, словно это была какая-то классика, а не просто среднеразмерный Ford с несколькими дополнениями, призванными придать ему шикарный вид. Во-вторых, я планировал порвать с ним, так что просить об одолжении не хотелось. Когда я был на полпути к «ЭЛ», я, наконец, поймал такси и сел в него. Вместо того, чтобы просить отвезти меня к станции и искать другое такси, когда я доберусь до места назначения, я дал ему адрес автосвалки в Сисеро.       На углу 31-й улицы и Кедзи работало с полдюжины автосвалок. Мне нужна была с названием «Автозапчасти Фреда» и которая принадлежал некоему Ларри Реналдо. Почему он не назывался «Автозапчасти Ларри», было вопросом, но я вряд ли буду его задавать. Учитывая связь с Ауфитами, я предположил, что когда-то существовал Фред, который либо плохо играл в карты, либо в тот или иной момент перешел дорогу Ларри.       «Автозапчасти Фреда» занимали большую часть городского квартала с одноэтажным кирпичным зданием на одном конце, где продавали автозапчасти, и металлическим забором из гофрированной стали, окружающим квартал, где хранили старые автомобили, которые разбирали на части. Забор был выкрашен в горчичный цвет, а поверх него красным был нарисован логотип. Вдоль улицы вдоль забора расхваливались достоинства магазина «Автозапчасти Фреда». «Самые дешевые запчасти в округе!», «Если у нас их нет, мы их найдем!», «Все марки!». Такси высадило меня перед небольшим кирпичным зданием, и, расплатившись с водителем, я выскочил из машины. Холодный воздух ударил мне в лицо, как ревнивая жена, и я поспешил в магазин, надеясь хоть немного согреться.       Когда я открыл дверь, зазвенел колокольчик. В помещении было приятно жарко, и я расстегнул пальто. Оглядевшись, заметил, что в магазине было в равной степени грязно и пыльно, как будто никто не мог решить, с какой стороны начать убирать. Несколько рядов полок со старинными автомобильными запчастями, а в глубине — прилавок с толстыми каталогами запчастей. На стене висел календарь с изображением обнаженной блондинки, склонившейся над капотом Мустанга. Должно быть, она кому-то очень понравилась, раз стала «Мисс Ноябрь 1973 года».       За прилавком сидел парень лет тридцати с небольшим и курил сигарету. У него были волосы с проседью, зубы в пятнах от табака и рабочая рубашка с надписью «Ларри». Не поздоровавшись, я вытащил сигареты и закурил. Сделав длинную, аппетитную затяжку, я сказал:       — Меня зовут Ник Новак. Раньше у меня был голубой «Плимут Дастер».       Ларри пожал плечами.       — Хорошая машина. Шестицилиндровый мотор. Простой. Восьмилетний ребенок мог бы справиться с этим двигателем. Очень надежная.       — Он был надежным. Пока не взорвался.       Он немного помолчал, и я понял, что он точно знает, о чем я говорю. Наконец, он сказал:       — Такое случается, если забывать долить масла.       — Или если кто-нибудь прикрепит динамит к бензобаку и включит зажигание.       — Ну да, это тоже подойдет. — Он оглядел меня с ног до головы. — Итак, что я могу для вас сделать? Вы планируете собрать этот «Плимут» заново? Должен предупредить вас, что запчасти может быть трудно достать.       — Мой друг сказал мне, что вы специализируетесь на том монтаже, из-за которого мой «Плимут» взлетел на воздух.       Впервые с тех пор, как я вошел, он выглядел смущенным.       — У вас, должно быть, интересные друзья.       — Есть такое.       — Итак, если то, что вы сказали, правда, и я действительно знал, как сделать то, чего не умею, то зачем вы пришли? За извинениями? — Его взгляд был таким же осторожным, как и его слова.       — Я бы хотел, чтобы вы сказали мне, кто заплатил вам за то, чтобы вы взорвали мою машину.       Он улыбнулся.       — Ну, я не взрывал вашу машину, но если бы я это сделал, то, конечно, не сказал бы вам, кто меня нанял. Это плохо для бизнеса.       — Ваш клиент, должно быть, не очень доволен. Умер не тот человек.       — В таких случаях нет никаких гарантий.       Я докурил сигарету и тут же закурил новую. Ларри наблюдал за мной, и на мгновение я подумал, что выгляжу как нервный никотиновый маньяк. Потом решил, да пошел он. Кто он такой, чтобы судить? Он зарабатывает на жизнь тем, что взрывает людей.       — Знаете, у вас действительно есть яйца, чтобы прийти сюда, — сказал он. — Я отдаю вам должное.       — Итак, вам сказали, какая у меня машина, или пришлось выяснять самому?       Он долго и пристально смотрел на меня. Наконец, он сказал:       — Гипотетически, мне сказали.       Мне это не понравилось. Это означало, что за мной следили. И какое-то время, поскольку я не каждый день езжу на машине. За мной следили, но я этого не замечал. Я чувствовал себя тупым, по-настоящему тупым.       Ларри продолжал пялиться на меня. Я видел, как у него крутятся шестеренки. Он решил поделиться:       — Гипотетически, человек, который, возможно, нанял меня, на самом деле хочет твоей смерти. Возможно, он попросит меня выполнить работу по-другому.       — И ты согласишься?       — Нет, я из тех людей, которые делают только одно дело. Без повторений.       У меня было жутковатое чувство, когда я смотрел на человека, который пытался меня убить и, возможно, попытался бы снова, если бы был немного более гибким, но я был признателен ему за то, что он сказал мне, что тот, кто нанял его убить меня, попытается еще раз.       — Спасибо, — сказал я.       Я уже открывал входную дверь, когда он крикнул мне вслед:       — На твоем месте я бы уехал из города.              

***

             Когда я вернулся домой, Харкер сидел в гостиной, окруженный кипой бумаг. Он заболел, когда расследовал дело «Багхаусского потрошителя». Конечно, ему не разрешалось приносить домой отчеты об убийствах или даже копировать их, поэтому за последние три месяца, пока Потрошитель затаился, выжидая удобного случая, Харкер восстановил файлы по памяти. Судя по обстановке в моей гостиной, он проделал хорошую работу. Почти каждый день после обеда он просматривал файлы в поисках какой-нибудь зацепки, которая могла бы подсказать ему, где скрывается убийца. Неприятный партнер Харкера, Фрэнк Коннорс, заходил пару раз обсудить дело, подозрительно поглядывая на меня, постепенно догадываясь, что происходит между мной и Харкером.       — Ты сегодня ходил к Джимми Инглишу, да? — спросил он, не поднимая глаз.       — Как ты узнал?       — Кто-то взорвал твою машину. Кто взрывает машины? Аутфиты. Кого ты знаешь из Аутфитов? Джимми Инглиш. Что он сказал?       — Он предложил выяснить, кто за этим стоит, и все уладить. — Харкер внимательно посмотрел на меня. — Не волнуйся, я не позволю ему.       — Почему?        Вопрос удивил меня. Харкер всегда был против, чтобы я каким-либо образом был связан с Джимми.       — Потому что в итоге я буду перед ними в долгу, они практически будут владеть мной, — объяснил я.       — Кто-то пытался тебя убить. Если ты умрешь, не будет иметь значения, кому ты принадлежишь.       — Он назвал мне имя подрядчика, который взорвал мою машину. Ларри Реналдо. Я пошел к нему. Попытался выяснить, кто его нанял.       — Приятно видеть, что ты выбрался живым. Как все прошло?       — Странно. Тот, кто заплатил ему за взрыв моей машины, ищет другие способы убить меня.       — Ты кого-то сильно разозлил.       — Думаю, да.       — Может, мне послать Фрэнка, чтобы он надавил на этого Реналдо?       — Сомневаюсь, что это сработает. Кроме того, если мы оставим его в покое, он может поделиться со мной, если что-нибудь услышит. — И я не думал, что Джимми обрадуется, узнав, что на Реналдо наседает коп.       — Тогда давай переедем в отель. За мой счет, — предложил Харкер.       — У меня такое чувство, что кто бы за этим ни стоял, он найдет меня и в отеле.       — Думаешь, это кто-то настолько могущественный?       — Или настолько богатый.       — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я люблю тебя.       Внезапно смутившись, я проигнорировал вторую фразу и сосредоточился на первом.       — Я могу позаботиться о себе.       — Знаю, — сказал он. — Я верю, что ты справишься.       Я сменил тему.       — Твоя мама оставила нам что-нибудь на ужин?       — Оставила.       Выражение его лица заставило меня спросить:       — Хочешь, я схожу в китайский ресторан?       — Хорошая идея.       Я зашел в одно из своих любимых заведений в Белмонте и заказал свинину в кисло-сладком соусе и жаренный рис с креветками. По пути я старался не думать о том, что Харкер сказал, что любит меня. Размышления об этом не облегчали ни мою жизнь, ни мое будущее. Хотя, честно говоря, это не стало сюрпризом. Он говорил это и раньше. Я даже отвечал ему тем же. Так что это не должно было меня задевать. Но задевало.       Я был удивлен, что Харкер доверил мне заботиться о себе. Это было что-то новенькое и должно было меня обрадовать. К сожалению, я понял, что мне было бы спокойнее, если бы он сказал мне, что я не могу позаботиться о себе. Это вывело бы меня из себя, но я привык к тому, что меня выводят из себя. Мне это даже нравилось.       Мы ели прямо из белых бумажных контейнеров и смотрели «Барни Миллера», сериал, который мы оба сочли нелепым, но который нам все равно нравился. После этого я сложил еду, приготовленную миссис Харкер, в коробку и отнес в мусорный контейнер за домом. Позже, когда мы легли в постель, каждый из нас засунул под подушку по пистолету. Было уютно.              

***

             Утром я вышел из дома до прихода миссис Харкер и направился в офис. Нужно было снова просмотреть список возможных убийц. Я подумал, что в какой-то момент, может быть, позже в тот же день, мне следует показать его детективу Хаггерти.       И снова я добрых пять минут простоял у своей двери, ломая голову, взорвусь ли я на этот раз. Наконец-то решился. Открыл дверь. На полу я обнаружил вчерашнюю почту, которую просунули под дверь. Я подумал, может мне стоит нанять сапера, чтобы он вскрыл мою почту вместо меня. Я огляделся, чтобы убедиться, что со вчерашнего дня ничего не изменилось: мой стол, на котором царил беспорядок, по-прежнему стоял в центре комнаты, шкаф с картотекой по-прежнему находился у стены, радио по-прежнему стояло на нем, а в углу по-прежнему росла засохшая кукуруза. Похоже, никто не заходил.       Автоответчик, стоявший рядом с моим обычным черным телефоном, мигал. У меня было полдюжины сообщений. Как оказалось, все они были от Дэниеля.       — Ты думал, я не узнаю? — спросил он, когда я набрался смелости позвонить ему.       — Надеялся, — честно признался я. — У тебя нет телевизора.       — Я библиотекарь. Мы получаем такие вещи, которые называются газетами. Некоторые из нас даже читают их. — Он немного помолчал. — Ты был здесь. Сразу после взрыва, но ничего не сказал.       — Я не мог об этом говорить. У меня не было сил.       — Я здесь именно для этого. Чтобы помочь тебе справиться со всем.       — Ты помог.       — Секс — это не решение всех проблем.       — Нет, но это мое любимое решение, — пошутил я.       Он не засмеялся. Вместо этого он просто сказал:       — Ник. — У него была такая манера произносить мое имя, которая всегда, всегда подсказывала мне, когда я был неправ, когда вел себя глупо, когда мне нужно было остановиться. Я не знаю, как ему это удавалось. Никто другой так не умел.       — Ты знаешь, кто пытался тебя убить? — спросил он.       — У меня есть список.       — Тебе стоит пожить у меня, — предложил он. — Кто бы это ни был, он, вероятно, не знает, где я живу. Ты будешь в безопасности.       Наверное, было приятно, что все в моей жизни хотели принимать решения за меня, но это начинало действовать мне на нервы.       — Спасибо, но они могут проследить. Я не хочу подвергать тебя опасности.       — Разве это не мне решать?       — Нет, не тебе.       Я почти слышал его гнев по молчащей телефонной линии.       — Знаешь, Ник, мне больше нравилось, когда ты был копом, — резко сказал он. — Я мог бы, по крайней мере, притвориться, что ты помогаешь маленьким старушкам и читаешь нотации подросткам-вандалам.       — Большую часть времени моя работа действительно скучная.       — То же самое ты говорил, когда был копом, — напомнил он мне. Мы помолчали; на этот раз тишина была более дружелюбной, затем он спросил: — Так «Пэтти Плимут» и правда мертва?       — Да, — сказал я. — Она отправилась на большую свалку на небесах.       — Я буду скучать по ней.       — Я тоже.       — Как дела дома?       — Лучше. Харкер поправляется.       Дэниел вздохнул в трубку.       — Знаю, это нелогично, но у меня такое чувство, что он забрал моего возлюбленного и не хочет его возвращать.       — Скоро ему станет лучше. Тогда все закончится.       — Ник, ты должен был сказать ему. Ты должен был сказать ему раньше.       — Я же говорил тебе, что мы с Харкером не эксклюзивны.       — Это не значит, что ты не можешь ему сказать.       К сожалению, он был прав. Я мог сказать Харкеру. Я просто не хотел, не хотел видеть боль на его лице.       Тогда Дэниель сказал:       — Если бы я был порядочным парнем, я бы перестал с тобой встречаться, пока твой парень не съедет.        Это заставляло меня нервничать. Дэниель был порядочным парнем. Рано или поздно он перестанет со мной встречаться. Но не сейчас. Пока кто-то охотится за мной. Утешение сомнительное, но все же утешение.       После разговора я напечатал пару счетов и снова уткнулся в список подозреваемых. Не то чтобы в этом был большой смысл. У меня была назначена встреча, и мне пора было уходить. Конечно, это касалось первого имени в списке — человека, который, по моему мнению, с наибольшей вероятностью мог организовать взрыв. Так что, возможно, мне удалось бы убить двух зайцев одним выстрелом, и вся эта неразбериха была бы улажена.       Я доехал на автобусе до здания уголовного суда на углу Калифорнийской и 26-й улицы, которое находилось прямо рядом с окружной тюрьмой. Удобно, да? Суд над Кэмпбеллом Уэйном начнется только в понедельник, но я должен был встретиться с помощником прокурора, а у него было время только в его обеденный перерыв между двумя другими судебными процессами.       Некоторые люди считают здание Уголовного суда своего рода историческим памятником, но для меня оно выглядит как восьмиэтажная готическая коробка для завтрака. Серое и громоздкое. Я поднялся по ступенькам и вошел в один из огромных дверных проемов, украшенных жуткой каменной головой быка. У лифта я наблюдал, как какой-то юрист раз двадцать нажимал на кнопку «вверх» в надежде, что лифт приедет быстрее. Этого не произошло.       Помощник прокурора Тони Сторк встретил меня на пятом этаже и провел меня в маленькую комнату для допросов, расположенную в углу, чтобы обсудить мои показания против Кэмпбелла Уэйна. В комнате пахло потом, страхом и несвежим кофе. Тони был почти на десять лет моложе меня. Настоящий преппи, парень только что закончил юридический факультет Северо-Западного университета, с песочно-каштановыми волосами, стройной фигурой и темными глазами, обрамленными густыми ресницами. Каждый раз, когда мы встречались, я не понимал, флиртует он со мной или нет. Казалось, что первое, но на безымянном пальце левой руки у него было толстое золотое кольцо.       — Слышал, у тебя были какие-то неприятности, — сказал он, прежде чем я успел сделать глоток своего горького кофе из автомата.       — Да, придется покупать новую машину, — сказал я.       — Есть какие-нибудь идеи, кто стоит за взрывом?       — Думаю, что наш друг Кэмпбелл — это хорошая идея. Для него подходящее время. И он уже пытался убить меня раньше.       Тони на мгновение задумался, а затем сказал:       — У меня есть новости. Кэмпбелл утверждает, что у вас двоих были сексуальные отношения.       — У нас их не было, — сказал я.       Это было почти правдой. Один раз кое-что было, но отношениями это назвать сложно. Я решил не вдаваться в подробности.       — Его защита строится именно на этом.       — Даже если бы это было правдой, не понимаю, как это может служить оправданием. Если только не приняли какие-то законы, о которых я не слышал, которые разрешают сталкивать людей под поезд только потому, что ты занимаешься с ним сексом.       — Он говорит, что понял, будто связался с тобой по ошибке, и решил вернуться к своей невесте. Он порвал с тобой после ужина, а ты этого не принял. Он утверждает, что ты начал драку.       — Он порвал со мной за ужином, а затем последовал за мной на платформу метро, наставив на меня пистолет. В этом есть смысл.       — Это был твой пистолет. Он утверждает, что забрал его у тебя, чтобы защитить себя.       История начинала звучать подозрительно правдоподобно. Это повергло меня в своего рода шок, у меня отвисла челюсть, а подбородок чуть не ударился о стол между нами.       — Ты же не веришь в эту чушь, да?       — Конечно, нет. Проблема в том, что присяжные могут поверить.       — Значит, это просто драка двух педиков? Никакого вреда, никакого нарушения правил?       — Не совсем. Он выдает себя за обычного гетеросексуального парня, которого одурачил педик. Грубовато, но работает. — Тони нахмурился и очень тихо сказал: — Мы обсуждаем сделку.       — Какую?       — Испытательный срок.       Кровь бросилась мне в лицо, и у меня возникло желание ударить кого-нибудь.       — Тони, он убил человека. У милого парня по имени Ленни была милая мама и куча друзей.       — Мне жаль. Но это другое дело.       Мне стало жарко. Я не мог поверить, что это происходит наяву. Все рушилось. Тони встал, обошел вокруг стола, положил руку мне на плечо и сжал. Он оставил свою руку там, пока я собирался с мыслями.       — А что, если я захочу предстать перед судом?       — Мы могли бы. Но, скорее всего, мы проиграем. И он отделается даже без испытательного срока. Особенность испытательного срока в том, что если он нарушит его, то отсидит все оговоренные пять лет за покушение на убийство. К тому же, если у тебя появятся доказательства по делу Ленни Борлока, срок за убийство добавят к этим пяти годам.       Мне понравилось, как Тони сказал «если у тебя появятся доказательства». Очевидно, полиция не занималась расследованием убийства Ленни. Тем не менее, я уловил суть.       — Если буду настаивать на судебном разбирательстве, я многое испорчу.       — Да, это так.       Его рука переместилась на мой затылок, и большой палец поиграл с волосами. Я поднял на него взгляд. Его взгляд был влажным, затуманенным. Ладно, очевидно, он флиртовал.       Тони подошел к двери и запер ее. Когда он вернулся, то стащил меня со стула и страстно поцеловал. Мне следовало хорошенько все обдумать, но вместо этого я поцеловал его в ответ.       Мне пришло в голову, что когда-нибудь я должен сесть и попытаться понять, почему подобные вещи случаются так часто. Я знал, что я привлекателен, если тебе нравятся парни ростом выше шести футов, с непослушными темными волосами и усами. Конечно, дело, скорее всего, не в усах, поскольку половину прошлого года я носил бороду и сбрил ее только для того, чтобы доставить удовольствие Харкеру, пока он был в больнице. Нет, дело было в чем-то другом. Например, в запахе, который я источал. Или в приглашении, которое я даже не был уверен, что отправляю.       Отбросив эти мысли, я потянул Тони за галстук, чтобы запустить руки ему под рубашку. У него была крепкая волосатая грудь. Он скинул с меня вельветовый пиджак и задрал футболку. Мой Sig надежно покоился в кобуре. Затем он расстегнул мои джинсы. На мне были немодные клетчатые боксеры, и мой наполовину вставший член вывалился наружу. Он взял мой член в рот. Если не считать обручального кольца, было ясно, что он делал это раньше. Его нельзя было назвать робким.       Я закрыл глаза и попытался ни о чем не думать. Это оказалось на удивление легко. Тони провел языком вверх и вниз по моему члену, прижал головку к своей глотке, обхватил мои яйца. Я запустил руки в его коротко остриженные волосы и стал покачивать его голову вверх-вниз на члене. Взглянул вниз и увидел, что он отчаянно пытается расстегнуть штаны, чтобы добраться до своего члена.       Я вытащил свой член у него изо рта и потерся им о его лицо. Он высунул язык и пытался поймать мой член. Я мог сказать, что он хотел, чтобы мой член снова полностью вошел в его глотку, поэтому я держал его голову неподвижно и погрузил головку ему в рот. Я дразнил его, проводя по губам, а затем отстраняя.       Когда Тони застонал от досады, я затолкал член ему в глотку так быстро, как только мог. Тони вытащил свой член из штанов. Он был красный, с прожилками и выглядел настолько твердым, насколько мог. Тони яростно дрочил, и я догадался, что он скоро кончит.       Двигая его головой все быстрее и сильнее, я закрыл глаза и отключился от всего, кроме ощущения своего члена в его гладкой глотке. Мгновение спустя я почувствовал, как мои мышцы сокращаются, а затем расслабляются. Я кончал. Хватая ртом воздух, я посмотрел вниз и увидел, что Тони кончил большой пятнистой лужей на пол.       Когда мы закончили, я почувствовал себя немного подавленным, что редко случалось после секса. С другой стороны, у меня было два парня, и Тони не был ни одним из них. Конечно, формально я ничего не обещал Харкеру, и на самом деле не начинал новые отношения с Дэниелем, так что я мог валять дурака, если хотел. Технически. Если быть честным, я должен был признать: ни Харкер, ни Дэниель не обрадовались, если бы узнали, чем я занимался в обеденный перерыв.       Несколько минут спустя, вытирая свою сперму с пола салфеткой, которую он взял в мужском туалете, Тони спросил:       — У тебя ведь был секс с Кэмпбеллом Уэйном, да?       — Так вот в чем был смысл минета? Ты хотел выяснить, говорю ли я правду?       — Не совсем.       — Он говорит, что мы расстались за ужином. Нам не из-за чего было расставаться, — сказал я так твердо, как только мог. — Он лжет.              

***

             Было около двух часов дня, делать особенно было нечего, и я направился обратно в офис. Пришлось ехать на двух автобусах обратно в Луп, потому что первый же автобус, на который я сел, повернул в неожиданном направлении. Когда я, наконец, добрался до восьмого этажа своего офиса, я был удивлен, обнаружив Хелен Бова, стоящую в коридоре у моей двери.       Невысокая женщина под сорок, она явно обожала принцессу Ди. Стрижка и цвет волос точь-в-точь как у принцессы (которая была намного моложе). Стрижка «боб» со светлыми перьями не сочеталась с чрезмерным макияжем. Но подходила к огромной шубе. Для завершения образа Хелен надела крупные золотые украшения, блузу в пастельную полоску и бежевые брюки-стремя с неудобными на вид балетками. Подмышкой она держала клатч персикового цвета.       Еще до того, как я впустил ее в офис, она начала:       — У вас есть копии фотографий, которые вы для меня сделали?       — Нет. Вы просили отдать негативы и все копии, — напомнил я ей.       — Да, но я подумала, что вы могли обмануть меня и все равно сохранить копии.       — Спасибо за доверие. — На самом деле я думал о том, чтобы сохранить копии, просто на всякий случай.       «На какой всякий случай? — подумал я. — Зачем мне фотографии мужа этой женщины и какой-то блондинки, заходящих в отель?»       — Черт. Тогда сделайте новые фотографии.       Это было заманчиво. Мне нужны были деньги, и это была относительно легкая работа. Если бы я просто держал рот на замке и делал то, о чем меня просили, я бы легко заработал. Вместо этого я спросил:        — Что случилось с первой серией?       — Мой муж. Он выбросил их в мусоросжигательную печь в нашем многоквартирном доме. — Она это произнесла таким странным тоном, как будто это было очевидно.       — Я думал, это для вашего адвоката по бракоразводным процессам, — отметил я.       Она пожала плечами и села на стул для гостей напротив моего стола.       — Не могли бы вы сделать для меня еще фотографий? На этот раз для моего адвоката, я обещаю.       Свет падал на нее в нужном направлении, и я увидел, что в ее густом макияже было нечто большее, чем безвкусица.       — Как насчет того, чтобы просто сделать несколько снимков вашего лица? Без макияжа.       — Не понимаю, о чем вы, — сказала она холодно.       — Кто-то избил вас. Если это ваш муж — это основание для развода. Уверен, муж, который бьет жену, еще менее популярен, чем тот, который изменяет. Ваш адвокат должен быть в состоянии выбить из вашего мужа все, что вы захотите. — Я наклонился и приблизил свое лицо к ее лицу. — Это ваш муж избил вас, верно?       — Это не ваше дело, — сказала она. Затем надула губы, что, вероятно, показалось ей милым.       — Вы правы, это не мое дело. Спасибо, что зашли. — Я взял со стола папку и сделал вид, что занят.       — Да ладно. В чем дело? Я готова заплатить. Что-то не так с моими деньгами?       — С вашими деньгами все в порядке. Это с вами проблема. — Я строго посмотрел на нее. — Скажите мне правду, зачем вам эти фотографии? Кажется, вы не очень хотите разводиться.       — Ладно. Я не хочу с ним разводиться. Я хочу, чтобы он вернулся. Большое дело.       — И что, если у нас будут фотографии, на которых он входит в отель с блондинкой, это поможет?       Она встала.       — Вы не поймете.       — Видите ли, в чем дело? Я не делаю того, чего не понимаю.       — Ладно, обойдусь без вашей помощи. Засранец. — Она направилась к двери.       Я бросил ей кость.       — Почему бы вам не соврать? Скажите ему, что у вас есть еще фотографии. И всегда были.       — Я уже пыталась. Не сработало. — И с этими словами она ушла.       Несколько минут я сидел за своим столом, пытаясь понять, что же произошло с миссис Бова. Что-то в блондинке на фотографиях было потенциально опасным или, по крайней мере, смущающим. Что-то, что Хелен Бова считала возможным использовать, чтобы шантажом заставить своего мужа вернуться. Девушка выглядела примерно студенческого возраста, но, возможно, нет. Школьница? Шестнадцать? Семнадцать? Угроза уголовного преследования могла сохранить брак. Или, может быть, все было проще. Может быть, у мистера Бовы была такая же мать, как у Харкера, и все, что Хелен нужно было сделать, это показать ей фотографии, и они бы никогда не узнали, чем все закончится.       Я подумал о том, чтобы позвонить Харкеру. Я знал, что должен рассказать ему про Кэмпбелла Уэйна. Помимо интереса ко мне, он был заинтересован в деле Ленни Борлока. На самом деле, именно это дело свело нас вместе. К сожалению, я не был готов говорить о том, что Уэйн вышел сухим из воды.       Я взял список, который составил для детектива Хаггерти, и сел в «ЭЛ» до Эддисона. Когда я добрался до участка Таун-Холл, то обнаружил своего двоюродного брата на стойке регистрации. Он поднял голову и с отвращением посмотрел на меня. Я ответил тем же. Серьезно, он был отвратительным; не только страдал ожирением, но и имел тенденцию к появлению наростов на шее. Он был натуралом, поэтому считал, что он лучше меня. Я утешал себя тем фактом, что трахался гораздо чаще.       — К чему такой самодовольный вид?       Я проигнорировал вопрос и задал свой:       —Хаггерти здесь?       — Нет, — сказал Ян.       — Передашь ему это? Он попросил составить список.       Ян взял листок и просмотрел его, как учитель оценивает контрольную работу.       — Если это список всех людей, которые ненавидят педиков, то он немного коротковат.       Меня даже не посещала мысль, что мою машину взорвали, потому что я гей. Это было возможно? Новый способ издеваться над геями? Я вопросительно посмотрел на своего двоюродного брата.       — Это был не ты, да? Нет, подожди, не может быть. Ты слишком глуп, чтобы заложить бомбу в машину. В процессе ты бы оторвал себе член.       Он скривился:       — Передам это Хаггерти. Надеюсь, в следующий раз, когда я тебя увижу, ты будешь лежать лицом вверх в красивом розовом гробу.       — Не дождешься. — Я не планировал умирать в ближайшее время.       Было уже после пяти, когда я покинул участок Таун-Холл. Я пропустил обед и умирал с голоду. До моей квартиры было не так уж далеко, я мог бы легко сбегать домой и перекусить перед вечеринкой, но я не мог вынести то рагу из капусты, которое миссис Харкер готовила у меня на плите. Я дошел до Кларк и вниз до «Эль Жардин», мексиканского ресторана неподалеку от «Ригли Филд» . Ресторан занимал нижний этаж трехэтажного кирпичного здания, а его витрина была сделана из саманного кирпича — кусочка Тихуаны в Ригливилле. Внутри это место выглядело как сувенирная лавка инков. Я заказал «Маргариту» и тарелку энчиладас с говядиной.       Пока потягивал коктейль, перебирал в уме список людей, которые хотели бы видеть меня мертвым. Кэмпбелл Уэйн был наиболее вероятной кандидатурой. Потом снова подумал о Лидии Агнотти. Она была племянницей Джимми, так что найти подрывника ей не составило бы труда. Думаю, главный вопрос был в том, было ли у нее достаточно денег, чтобы заплатить Ларри Реналдо? Или она расплатилась по-другому? Возможно, она была готова работать по бартерной системе. Я подумал, не стоит ли мне повидаться с ней. Заказал вторую «Маргариту». В задней части ресторана, рядом с туалетами, был телефон-автомат. Я позвонил себе домой. Услышав, как мой собственный голос просит звонившего оставить сообщение после звукового сигнала, сказал:       — Это я, сними трубку.       Примерно через тридцать секунд в трубке раздалось короткое:       — Привет.       — Я задержусь по работе, — сказал я. И судя по ходу моих мыслей, так оно и было. — И я обещал Брайану заглянуть на вечеринку. Так что домой меня не жди какое-то время.       — Ладно, — сказал Харкер ледяным голосом.       — Просто не хотел, чтобы ты волновался, — сказал я. В конце концов, кто-то пытался меня убить. Не исключено, что он мог волноваться.       — Спасибо. Не задерживайся допоздна.       Я собирался рассказать ему о Кэмпбелле Уэйне, но он повесил трубку, не попрощавшись. Допив коктейль, я расплатился по счету и вышел. Прошелся по Кларк в поисках винного магазина. Пройдя несколько кварталов, я нашел его. Купил бутылку скотча.       Когда мы познакомились, у Брайана была маленькая однокомнатная квартирка в Эджуотере. Его новая квартира находилась в более фешенебельном и дорогом Ньютауне, который иногда называли Бойзтауном, причем не в комплиментарном смысле.       Дом оказался трехэтажным зданием из красного кирпича на Олдин-стрит, между Бродвеем и Лейк-Шор. Я нашел входную дверь и имя Брайана на домофоне. Я пришел раньше, чем хотелось бы, но у меня не было других дел. Кроме того, даже снаружи было видно, что надо мной идет вечеринка, так что первым я не был. Я позвонил, и Брайан подошел к домофону. Я представился, и он впустил меня. Затем я протопал на третий этаж. Лестница была покрыта свежим ковром, а перила были из красного дерева, но ни то, ни другое не предавало больше удовольствия подъему по лестнице.       Когда я поднялся на площадку третьего этажа, в дверях стоял Брайан. На нем были джинсы, топсайдеры и бирюзовая рубашка из вискозы прямого кроя. Бирюзовый цвет очень шел к его светлым волосам и розовой коже.       — Ник, я рад, что ты пришел, — сказал он.       Он одарил меня улыбкой, которая свидетельствовала о наших непростых отношениях, но не в плохом смысле. Честно говоря, я был рад его видеть. Мои щеки раскраснелись от «Маргариты», и я уже чувствовал себя немного пьяным. Брайан взял бутылку скотча, которую я ему протянул, и предложил приготовить мне что-нибудь выпить. Я согласился.       Квартира была большой и просторной. Блестящий деревянный пол, множество встроенных шкафов, стены, выкрашенные в приятный голубовато-серый цвет с ярко-белой лепниной. Брайан отвел меня на кухню. По пути я заметил веранду в передней части квартиры; гостиную, очень большую; столовую, тоже очень большую; две спальни разумных размеров и кухню с выходом на задний балкон. Где-то здесь была ванная, может быть, две.       За исключением спален, у Брайана не было ничего, что можно было бы назвать мебелью. Казалось, что он выбросил большую часть того, что было в его студии. За исключением антикварного столика в гостиной, в остальном было пусто. Я думал, что он скоро начнет покупать вещи. Слоняясь по французской пекарне, я слышал, что у него теперь есть сосед по квартире по имени Роберт. Не любовник, не друг. Роберт до недавнего времени работал официантом во французской пекарне. Ни с того ни с сего у него начал складываться длинный список необъяснимых проблем со здоровьем, среди которых чаще всего упоминались хроническая диарея и пробуждение посреди ночи в луже холодного пота. Упоминались амебы. Я вспомнил, как изучал их на уроках естествознания, и не мог понять, какое отношение они имеют к потливости по ночам. Не потребовалось много усилий, чтобы понять, что Брайан разрешил Роберту пожить у него бесплатно, пока тот не поправится. Великодушно. Если я правильно понял ситуацию, Роберт никому особо не нравился. Даже Брайану.       Брайан налил мне виски в красивый хрустальный бокал, затем повел меня обратно в столовую, где уже сидели несколько других гостей. Он представил меня нескольким людям. Я узнал, что имя Роберт было очень популярно двадцать с лишним лет назад, за этим столом я встретил троих с таким именем. Но не мог понять, кто из них был соседом.       Я также заметил, что другим гостям выдали пластиковые стаканчики. Не был уверен, чувствовать себя особенным или старым. Посреди столовой на полу лежал дорогой китайский ковер небесно-голубого цвета. Брайан, казалось, гордился им, он упоминал об этом пару раз, и я мог бы сказать, что он действительно не хотел, чтобы по нему кто-то ходил. Тогда было глупо устраивать вечеринку. Люди уже ходили по нему направо и налево, а было еще рано. Я заметил, что он изо всех сил старается провести любителей красного вина в гостиную, где ковра не было.       Половина гостей была из французской пекарни — разношерстные официанты и официантки. Я понятия не имел, откуда взялась другая половина. Предположительно, это были друзья Брайана, с которыми он подружился после переезда в Чикаго. Я вспомнил, как выследил его и вспомнил, что нашел его в «Биг Нелл». Полагаю, он был там кем-то вроде завсегдатая. Эти парни, вероятно, были его знакомыми по «Биг Нелл». Может быть, парни, с которыми он спал, или просто друзья, с которыми он пил.       Большинство гостей были одеты в обтягивающие джинсы Calvin Klein и яркие свитера, оксфордские рубашки или термо-футболки с длинными рукавами, которые были на размер меньше, чем нужно. Один парень заигрывал с модой «новой волны», надев дешевые мокасины, белые носки и черные джинсы-стрейч. В дверь позвонили, и Брайан поспешил открыть, а я прислонился к камину в гостиной и прислушался к разговору неподалеку.       — Я не думаю, что гомосексуальность может вызвать рак. Это просто глупо, — сказал высокий блондин, один из Робертов.       — Люди в Нью-Йорке думают, что это связано с сексом, — сказал его друг.       — Люди в Нью-Йорке думают, что все связано с сексом, — съязвил Роберт.       В этот момент я оглянулся и увидел, что вновь прибывший — мой друг Росс. Он увидел меня и поспешил ко мне через столовую. Росс обладал невероятным мальчишеским обаянием, веснушками, усыпавшими его нос и щеки, упрямым вихрем на голове, огромными бицепсами и рельефной грудью. В ноябре он расстался со своим бойфрендом Эрлом Силвером. С тех пор он спал практически с любым парнем, который соглашался. И он был таким милым, что соглашались все.       Он положил руку мне на плечо. От него пахло бурбоном. Он был пьян, так что немного опережал меня.       — Он хочет меня видеть, — прошептал он мне на ухо.       — Кто хочет тебя видеть? — спросил я, хотя был почти уверен, что знаю.       — Эрл. В следующий вторник.       Я чуть было не сказал ему, что это очень, очень плохая идея, но, учитывая состояние моей личной жизни, это было бы очень, очень лицемерно с моей стороны. Хотя это было бы правдой. Росс снова начал встречаться с Эрлом, что было плохой идеей.       — Ты же не думаешь, что мне стоит с ним встретиться, правда? — спросил Росс, словно прочитав мои мысли.       — Ты знаешь, чего он хочет?       — Меня, — ответил Росс. — Он хочет меня.       — Ну, тогда, думаю, тебе стоит пойти.       — Нет, я не должен. Это ужасная идея. Почему ты даешь мне такие ужасные советы?       — Хорошо, тогда не ходи.       — Но я люблю его. Знаю, это глупо, но я люблю. — Он говорил с трудом, заплетаясь. — Я такой идиот.       На это нечего было возразить, кроме как:       — Ты не идиот, ты просто влюблен.       — Разницы никакой. Глупо влюбляться в такого мудака, как Эрл. Но я люблю. Я дурак, да? Ты считаешь меня идиотом, да?       — Я считаю, что ты пьян, — сказал я. — Ты почувствуешь себя лучше, когда протрезвеешь.       Появился Брайан с бокалом для Росса и сочувственным взглядом для меня.       — Ты не ответил на мой вопрос. Ты думаешь, я дурак?       — Ты не успокоишься, пока я не скажу «да»?       — Нет. — Он выпил половину своего скотча.       — Ладно, ты идиот.       — Почему? Что я сделал? Все, что я делал, это пытался полюбить кого-нибудь. Любовь — это не глупость.       — Ладно, ты не идиот.       — Да, я идиот. Я полный идиот.       Мне хотелось придушить его, но я терпел. Сорок пять минут и два скотча мы все еще ходили по кругу. Самое замечательное в разговоре с пьяным человеком, даже если ты сам пьян, заключается в том, что ты можешь подвести его к сути, заставить увидеть логику, но потом он внезапно отступает и возвращается к самому началу. Это немного похоже на ту греческую басню про парня, который всегда катит камень в гору.       Наконец, к нам подошел парень по имени Рик. У него были черные с голубым отливом волосы и прозрачная кожа. Его глаза были цвета озера Мичиган воскресным днем, и я был так пьян, что чуть не сказал ему об этом. Он был натуралом и очень привязался к одной из официанток французской пекарни. Когда я спросил, чем он зарабатывает на жизнь, он сказал, что занимается продажами, и тут же предложил нам пару бесплатных линеек своего главного продукта.       Росс и я согласились, и через несколько минут мы с Риком уже были в спальне Брайана и нюхали кокаин через двадцатидолларовую купюру. В течение вечера это повторилось еще с полдюжины раз. Рик не отходил от нас ни на шаг, и мы наговорили кучу всего. Сначала я подумал, что он рассматривает меня как потенциального клиента; я знал, что не должен становиться таким, каким был, даже будучи пьяным и под кайфом. Но потом, сразу после полуночи, мы целовались на груде пальто в спальне Брайана. Для гетеросексуального парня, когда он обнимался с другим парнем, у него стоял вполне по-настоящему.       К счастью или, может быть, к несчастью, вошел Брайан с несколькими пальто, и нам пришлось расстаться. Было неловко. Он посмотрел на меня строго, как учитель. В городе размером с Чикаго не было ни одной причины, по которой я должен был заниматься сексом в спальне Брайана, которая на тот момент была еще и гардеробной. Я прекрасно понимал, что если бы он узнал, это задело бы его чувства. И, конечно, он узнал. Я официально стал мудаком.       К двум часам ночи я должен был быть совершенно пьян, но нет, я был накачан кокаином, поэтому чувствовал себя трезвым. Конечно, я не был трезв, но мне так казалось. Я разговаривал с одной актрисой-официанткой из французской пекарни, возможно, девушкой Рика, хотя я не был уверен. Не помню, о чем именно говорил, но помню, как думал, что я невероятно умный, и хотел бы, чтобы я всегда мог говорить так же ясно и остроумно. Где-то около четырех я, наконец, попрощался с Брайаном, Россом и моим новым лучшим другом, а может, будущим любовником, Риком. У меня было такое теплое чувство ко всем им, что я попрощался с каждым из них небрежным влажным проникновенным поцелуем.       Час спустя, сидя в своей гостиной, я никак не мог уснуть, мне нестерпимо хотелось разбудить Харкера и поговорить. Вдруг почувствовал, что могу объяснить ему всю историю с Дэниелем, и он сразу поймет. Я бы говорил четко и логично, что он просто был обязан понять меня и порадоваться за меня. Он признал бы, что на самом деле будет куда счастливее вернуться в свою квартиру к матери, и что все складывается к лучшему. К счастью, я не стал его будить.       Какой-то разумный голос сработал как выключатель, и я понял, что слишком хорошо повеселился прошлой ночью. Да, кокаин не вызывал привыкания или, по крайней мере, не вызывал такого привыкания, как героин, но я слышал истории о людях, которым он так нравился, что они тратили на него все до последнего цента. Это был наркотик богатых людей, а я не был богатым человеком. Вероятно, я все еще был под кайфом, когда решил, что мне действительно не стоит больше употреблять кокаин.       Так сильно мне понравилось.              

***

             На следующий день я проснулся с чудовищным похмельем. Выйдя из спальни, я обнаружил миссис Харкер у меня на кухне. Она неодобрительно посмотрела на меня, когда я закурил сигарету и приготовил кофе в «Мистере Кофе». Харкер вышел из гостиной. Он взглянул на сигарету, но не сказал ни слова.       — Тяжелая ночь?       — Кэмпбелл Уэйн отделался условным сроком.       Я надеялся, что это достаточно объяснит мое состояние. И теперь, когда я подумал об этом, несправедливость его приговора, возможно, как-то повлияла на мое поведение накануне. Ну, это, и бесплатный кокаин.       — Кто такой Кэмпбелл Уэйн? — спросила миссис Харкер.       — Это тот парень, который пытался убить Ника, — объяснил Харкер.       Хотя я подозревал, что она сожалеет о том, что у него ничего не получилось, то, что она сказала, удивило меня.       — Миссис Флинн, у нее двое сыновей. Они стелют ковры. Это благородные действия, да?       Харкер усмехнулся; он уже слышал подобные доводы раньше. Он спросил меня:       — Ник, ты хочешь стелить ковер?       Я не хотел, поэтому сказал:       — У меня больные колени.       Миссис Харкер недовольно хмыкнула.       — Как Уэйн получил испытательный срок? — спросил Харкер.       Я не мог подробно объяснить в присутствии его матери, поэтому просто сказал:       — Он много наврал. Очень правдоподобно.       «Мистер Кофе» успел накапать на одну чашку, поэтому я вытащил стеклянный кофейник, и струя бурого напитка выстрелила на горячую плитку. Я быстро наполнил свою чашку и поставил кофейник на место. Запах подгоревшего кофе наполнил кухню. Миссис Харкер посмотрела на меня так, словно я только что пнул щенка.       Мы с Харкером вышли в гостиную, и я спокойно рассказал историю Кэмпбелла о наших воображаемых отношений. Харкер кивнул, обдумывая услышанное. Очевидно, он был недоволен. Но нельзя долго работать полицейским, не привыкнув к тому, что время от времени приходится проигрывать. Это всегда было моей самой нелюбимой частью работы.       — Есть ли какой-нибудь шанс возобновить дело Борлока? — спросил я.       — Никогда не считал его закрытым. — Технически, так оно и было, но попытка Кэмпбелла убить меня, возможно, вновь открыла дело.       — Твой напарник считает, что дело закрыто, — заметил я.       — Я позвоню Коннорсу.       Поскольку была пятница, мне пришлось поработать ночь в «Райском острове». Я мог бы спокойно вернуться в постель, но у Харкера был назначен прием у врача на три тридцать. К тому времени, как я пришел в себя, он и его мать были готовы уже как минут десять. Не обращая внимания на их нетерпение, я велел им подождать в маленьком холле за моей дверью и поспешил к выходу. Добежав до Холстеда, я подозвал такси. Мы втроем втиснулись на заднее сиденье дряхлой «Импалы». Машине было не больше года, но ехала она, как реликвия Гражданской войны. Таковы чикагские дороги. К счастью, поездка была недолгой.       Кабинет доктора Эллиота находился на Кедзи, чуть выше Эддисон. Ему принадлежал небольшой двухэтажный дом, обшитый вагонкой, в котором он переделал гостиную и столовую в приемную и смотровой кабинет. Я предположил, что он жил наверху. Вся эта обстановка заставляла меня нервничать. В наши дни врачи работают группами, а их офисы расположены в красивых, совершенно новых зданиях по соседству с хорошей больницей. Доктор Эллиот был настолько старой закалки, что едва успел перенестись в двадцатый век.       Харкер, его мать и я неловко сидели в приемной. Пожилая медсестра в униформе сидела за маленьким столом в углу. Она записала фамилию Харкера и вразвалочку вошла в смотровую проверить, готов ли доктор принять нас. Он не был готов. Миссис Харкер читала журнал «Лайф» с Кристи Бринкли на обложке в купальнике. Харкер читал в «Consumer Reports» статью о новых микрокомпьютерах, доступных для домашнего использования, — хотя для меня было загадкой, что можно делать с компьютером дома, поскольку большинство людей не вели бухгалтерию дома. В результате мне достался журнал «Ms». Но я решил не брать его. И подумал, может, мне закурить. Доктор предусмотрительно оставил пепельницу, но я побоялся, что Харкер посмотрит на меня недобрым взглядом, а его мать последует его примеру. Два дурных взгляда — это больше, чем я мог вынести за один день.       Без звонка телефона, интеркома или системы оповещения медсестра резко встала и сказала:       — Доктор сейчас вас примет.       Мы втроем поднялись и последовали за ней в смотровую. Медсестра начала приводить кабинет в порядок, пока доктор Эллиот поприветствовал нас. Ему было где-то под шестьдесят. Волосы на его голове давно перестали расти, и если не считать небольшого пушка над ушами, он был совершенно лыс. Словно в качестве компенсации его брови теперь были густыми и дикими.       Медсестра натянула на виниловом смотровом столе новый лист белой бумаги. Она похлопала по нему и сказала:       — Мистер Харкет, прошу, садитесь. — Затем она подошла и встала рядом с доктором, ожидая дальнейших указаний. Эти двое напомнили мне фокусника и его ассистента, очень старого фокусника и его очень старого ассистента.       Доктор Эллиот провел краткий осмотр. Он послушал сердце и легкие Харкера, ощупал шею и гортань своими длинными грубыми пальцами. Заглянул Харкеру в глаза, в уши. Закончив, он отступил на шаг и сказал:       — Две недели. Вы сможете вернуться к работе через две недели.       — Спасибо, — с облегчением сказал Харкер.       — А как насчет температуры? — спросил я.       — Какой температуры?       — У него без видимой причины поднимается температура.       — Это организм восстанавливается, — ответил доктор Эллиот. Я не поверил. Он повернулся к Харкеру. — Первое время не переусердствуйте. Никаких сверхурочных. По крайней мере, в течение месяца. Примерно в это время вам нужно будет снова навестить меня. Хорошо?       — Хорошо.       Мы вышли из смотровой, записались на будущий прием и вышли на улицу. Харкер улыбался во весь рот, как и его мать. Я бы тоже был рад, если бы Харкер не выглядел дерьмово. Визит к врачу явно вымотал его. Я знал, что после он проспит около трех часов. Как он собирался вернуться на работу всего через две недели? Я недоумевал. Простой визит к врачу вымотал его до предела.       Когда мы вернулись домой, Харкер проспал меньше, чем я думал, — всего час, — а потом мы съели ранний ужин. Ну, для Харкеров это был ужин. Для меня это был завтрак, обед и ужин вместе взятые. У меня было сильное похмелье, ощущение было такое, будто по мне прошлось стадо быков. Я был почти уверен, что нет, хотя некоторые моменты прошлой ночи помнил не очень хорошо. Например, как я добрался домой. Должно быть, взял такси. Или, может быть, я пошел пешком. Мне не хотелось думать о том, что я, возможно, разгуливал по улицам на рассвете под кайфом, когда кто-то хотел меня убить. Я действительно надеялся, что не был настолько глуп.       Мы поужинали перед телевизором. Харкер был поклонником Хичкока, и мы как раз изучали работу мастера на «Бетамаксе». В тот вечер мы посмотрели «Печально известную». Харкер пару раз бросал на меня взгляды во время просмотра фильма, и у меня возникло ощущение, что если бы его мать не сидела в трех шагах от меня, он непременно сравнил бы меня с пьяницей-распутницей Бергман. К счастью, мне не пришлось защищаться от этого обвинения. Это было бы нелегко.       Фильм шел меньше двух часов, и я трижды заметил патрульную машину, проезжавшую мимо нашей квартиры. Первые два раза я не придал этому особого значения. В третий раз, во время финальных титров — после того, как Клода Рейнса оставили в лапах его нацистских приспешников — до меня дошло, что происходит.       — Полиция охраняет нас? — спросил я Харкера.       — Это показалось мне неплохой идеей, — ответил он.       И правда, идея была неплохая. Но я бы все равно отказался, если бы меня спросили.       — Они просто следят за квартирой или за мной тоже следят?       — Только за квартирой. Ты можешь сам о себе позаботиться.       Я понятия не имел, верить ему или нет. Возможно, он действительно доверял мне позаботиться о себе, но я не был уверен. Я был уверен, что именно в таких вещах он бы мне солгал. Теперь мне еще нужно было следить, не сидит ли у меня на хвосте коп. Потом я вспомнил, что когда я вернулся домой после встречи с Джимми Инглишем, Харкер знал, где я был. Он сказал, что догадался. Ну, может, он догадался, а может, и нет. Я собрался на работу и ушел, не сказав больше того, что было абсолютно необходимо.       Когда я шел по Бродвею в сторону «Райского острова», я не потрудился оглянуться через плечо проверить, следят ли за мной. Я не возражал, если полицейские наблюдали, как я открываю дверь в «Райский остров». Однако я возражал, чтобы за мной следили на моей повседневной работе. Это уже проблема.       С тех пор, как в прошлом году «Райский остров» вновь открылся после пожара, в нем уже никогда не было такой толпы, как раньше. Закрытие на некоторое время и успех пары новых, более модных клубов, «Neo» и «Smart Bar», сильно ударили по бизнесу. Эти бары были даже не совсем гей-барами, а скорее местами, куда приходила молодежь, как геи, так и гетеро. Средний возраст наших клиентов постепенно увеличивался, и парни постарше приходили не так часто и не пили так много. Владелец, Дэйви Эдвардс, теперь почти постоянно ходил по «Райскому острову» с натянутым лицом. Его раздражало, как наливают напитки, и какая музыка играет. Ничто из этого не помогало, но он не знал, что еще можно сделать. Времена изменились, и все тут. Он не хотел этого признавать.       В тот вечер публика собралась неплохая. Очереди не было, но постоянный поток клиентов тянулся до последнего часа или около того. Росс работал за стойкой. Мы помахали друг другу пару раз, но, казалось, по обоюдному согласию держались на расстоянии. Возможно, он был немного смущен своими пьяными стенаниями по поводу Эрла, а я немного устал слушать обо всей этой ситуации.       В перерывах между проверкой удостоверений личности я высматривал полицейского. Я все ждал, что мимо проедет патрульная машина, но, насколько заметил, она так и не появилась. У Харкера было достаточно влияния, чтобы организовать проезд патруля мимо дома, но я не думал, что ему удастся заставить копов следовать за мной пешком. Это было намного дороже. Тем не менее, в тот вечер пришла пара парней, на которых я обратил внимание еще раз. Они пришли в разное время, и оба были похожи на папаш из пригорода, переодетых педиками на Хэллоуин. Я просмотрел их документы, хотя они были явно совершеннолетними, и у каждого был адрес в пригороде. Чикагские копы должны были жить в черте города. Думаю, они, должно быть, были настоящими папашами из пригорода, просто не разбирались в моде.       В основном я был просто взбешен тем, что Харкер устроил мне охрану. Я думал, он умнее. У меня было достаточно проблем с полицией, так что если кто-то придет меня убить, то первый же мой родственник из полицейского департамента, вероятно, просто остановится и поможет убийце сбежать. После работы я не стал оставаться на выпивку. Я все еще был не в себе после вечеринки у Брайана и полагал, что смогу справиться с алкоголем только в 1985 году.       На следующее утро я пытался с пользой провести время за чашкой кофе и не обращать внимания на миссис Харкер, которая хлопотала над приготовлением чего-то, что в конечном итоге могло оказаться печеньем, когда Харкер вошел в комнату и протянул связку ключей.       — Тебе следует воспользоваться моей машиной. Я должен был одолжить ее тебе раньше.       — Это Чикаго. Мне не нужна машина.       — Она нужна, когда кто-то хочет тебя убить.       Миссис Харкер бросила на меня неодобрительный взгляд, призывая отказаться от ключей. Ее иллюзиям о том, что я не знаю их адрес, пришел конец. Я взял ключи у Харкера.       После обеда я добрался на двух автобусах до Эдисон-парка. Квартира Харкера находилась всего в нескольких кварталах от автобусной остановки, в небольшом здании из желтого кирпича, состоящем примерно из двенадцати квартир. Он сказал мне, каким ключом воспользоваться, чтобы попасть в квартиру, поскольку это был единственный способ попасть в гараж без ключа.       Войдя внутрь, я не удержался и немного осмотрелся. Гостиная, очевидно, была вотчиной его матери. На спинках каждого мягкого предмета мебели висели вязанные салфетки. На консольном телевизоре было с полдюжины фотографий в рамках: на одной мистер и миссис Харкер в день их свадьбы, молодые и счастливые; на другой подросток Харкер улыбался, но с грустью в глазах.       Я прошел по коридору, который вел в две спальни. В квартире пахло миссис Харкер. Время от времени она пользовалась цветочными духами, и я чувствовал этот аромат в большинстве комнат. Также отметил затхлый запах ее стряпни. Застоявшийся, потому что в последнее время она готовила у меня дома. Я заглянул в первую спальню. Розовые шторы с оборками, синелевое покрывало на кровати — комната миссис Харке. Затем я заглянул во вторую спальню, ту, что поменьше. Харкер спал на односпальной узкой кровати. Письменный стол, за которым, как я предполагал, он иногда занимался какими-то делами; комод и больше ничего. В этой комнате мог бы жить монах.       Мне было жаль его. Казалось, в его собственном доме не ощущалось его индивидуальности. Да, он позволил этому случиться, но это было так легко сделать: позволить другим людям представлять тебя таким, каким они хотели бы тебя видеть; соответствовать этому; быть таким, каким они хотели бы тебя видеть. Это всегда был самый простой выбор. Я видел, как миссис Харкер давила на него в течение сорока трех лет и даже не подозревала об этом.       Быстро повернувшись, я прошел через кухню-камбуз и вышел через заднюю дверь в гараж. Чистый и блестящий «Версаль» был телесно-бежевого цвета, с крышей из винила, которая в точности соответствовала цвету. У него были белые стены с хромированными колпаками на колесах и горб в форме шины на заднем багажнике, где никогда не было запасного колеса.       Отперев дверцу, я забрался внутрь. Внутренняя сторона дверей была отделана тафтинговой кожей. Приборная панель представляла собой смесь шпона искусственного дерева и еще большего количества кожи. Я потянулся к козырьку и щелкнул пультом дистанционного управления, который открыл гараж. Осторожно выехал из гаража. Мне было неудобно вести машину. Я ехал так, словно кто-то заменил амортизаторы на огромные подушки. После моего «Плимута» казалось, что я еду в гостиной.       Автомобили в Чикаго долго не живут. Требуется всего год или два, и они превращаются в хлам. Соль, которой посыпают дороги зимой, разъедает ходовую часть, сколько бы вы ни заплатили за дорогое покрытие. И если соль не убьет машину, то парковка на улице обеспечит по десятку вмятин и царапин в год. Единственный способ иметь хорошую машину — это держать ее в гараже и стараться не использовать ее больше, чем необходимо, что Харкер и поступал с «Версалем».       Вернувшись в свой район, я несколько раз объехал квартал, придирчиво оценивая те немногие парковочные места, которые мне удалось найти. Наконец, я выехал на Бродвей и нашел гараж. Это обошлось в небольшое состояние, но я поставил там машину на остаток выходных.       Температура, которая в тот день едва перевалила за нулевую отметку, начала падать. Что еще хуже, поднялся ветер, а это означало, что, если добавить к этому холодный ветер, температура достигнет двузначных отрицательных значений. Улицы опустели. Все попрятались по домам. Я начал подозревать, что Харкер говорил правду, когда сказал, что за мной не следят. Я видел, как к моему дому подъехала пара полицейских машин, но не более того.       Когда я вошел на кухню, миссис Харкер, склонившись над раковиной, мыла посуду. Харкер сидел за столом и пил кофе. Его мать бросила на меня быстрый взгляд, затем повернулась и спросила:       — Бертрам, хочешь, я позвоню Диане?       Это был не первый раз, когда она задавала этот конкретный вопрос в моем присутствии. Диана была бывшей невестой Харкера. Он был помолвлен с ней пару лет, пока психиатр в Эванстоне копался у него в голове, пытаясь исправить его. По мнению миссис Харкер, все было бы как нельзя лучше, если бы он просто женился на Диане.       — Нет, мама, не звони Диане.       После откровенного разговора с Харкером Диана нашла мужчину, который действительно хотел заняться с ней сексом, и теперь жила в Шаумберге со своим мужем и двумя детьми.       — Ты так сильно любил ее. Не хочешь с ней увидеться?       — Она была очень милой девушкой. Она мне очень понравилась.       — Нравилась, — фыркнула миссис Харкер. — Может быть, у нее есть милая подруга, с которой она могла бы тебя познакомить.       Харкер выглядел недовольным из-за повисшего в воздухе напряжения, поэтому он сказал мне:       — Мне нужно немного размяться. Пройдешься со мной вокруг квартала?       — Слишком холодно, — рявкнула его мать.       — Доктор посоветовал мне больше двигаться. Я не могу много двигаться, когда хожу взад-вперед по коридору.       Я еще не снял пальто и ждал, пока Харкер соберется, стоя у задней двери, как будто это была даже не моя квартира. Наверное, я мог бы отказаться, но за те два месяца, что он прожил у меня, это был всего лишь второй раз, когда он попросился на улицу, и я знал, что ему нужно размяться. Возможно, ему также не помешало бы побыть некоторое время вдали от матери. Конечно, у него мог быть какой-то скрытый мотив. Но если он хотел остаться со мной наедине, то почему не подождал, пока его мать уйдет домой на вечер? И все же я с подозрением наблюдал за ним, пока мы шли по холодному тротуару.       Когда мы тихо двигались по кварталу в том направлении, откуда я только что пришел, он сказал:       — Звонил Коннорс. С завтрашнего утра мы предоставлены сами себе.       — Это была спокойная неделя. Возможно, у нас все в порядке. — Я не знаю, почему я это сказал. Я не поверил в это и не ожидал, что Харкер поверит.       — Кто бы ни охотился за тобой, возможно, он просто ждал, когда полиция снимет охрану, — отметил Харкер.       — Если это Кэмпбелл Уэйн, то волноваться не о чем. Как только он получит свое, убивать меня смысла не будет. Мои показания спорны.       Харкер размышлял об этом около двадцати шагов, медленно и с трудом. Его дыхание было поверхностным, но холодный воздух придал его щекам здоровый румянец.       — Где припарковал машину? — спросил он.       — В гараже на Бродвее.       — С этого момента паркуйся рядом с домом. Я не хочу, чтобы ты ходил так далеко.       — Слишком хорошая машина, чтобы оставлять ее на улице.       — Я не люблю машину. Я люблю тебя, — грубо сказал он. — Паркуй ее на улице.       На меня накатила приличная волна вины. Я планировал бросить Харкера в обозримом будущем. Теперь он добавил еще один пункт в список моих грехов — его испорченная машина. Мы продолжили идти. Я заметил, что мы оба осматривали припаркованные машины, убеждаясь, что они пусты. Заглядывали в переулки, осматривали крыши. Это добавило к моему чувству вины приятный оттенок паранойи.       — Ты же не собираешься позволить Кэмпбеллу Уэйну избежать наказания за убийство? — спросил он.       — Если бы он сел за попытку убить меня, я бы смирился. Сказал бы себе, что на самом деле он сидит за убийство Ленни. Но условный срок? Нет, я не собираюсь спускать ему это с рук.       Он обреченно вздохнул.       — Будь осторожен. Если он узнает, что ты шныряешь вокруг, он не оставит тебя в покое.              

***

             Суд над Кэмпбеллом Уэйном должен был начаться в десять утра в понедельник. Как мне объяснили, прежде чем приступить к делу всерьез, судья спрашивал, предпринимались ли какие-либо попытки заключить соглашение о признании вины. Если бы такое соглашение было заключено, прокурор представил бы его судье на утверждение. Судьи почти всегда его одобряли.       На протяжении всего этого процесса я сидел бы в коридоре, кипя от злости. Я бы вообще не приходил, если бы не крошечный шанс, что сделка сорвется, и начнется судебный процесс. Как главный свидетель, я должен был быть доступен.       Без десяти десять я сидел на неудобной скамейке, когда Кэмпбелл Уэйн появился в холле в окружении группы из трех адвокатов и своей невесты Джули Монро. Конечно, он привел с собой Джули; ее присутствие подтверждало его гетеросексуальность и подкрепляло его рассказ. Я заметил, что она отказалась от своих обычных подплечников в стиле Джоан Кроуфорд и ярко красной помады в пользу косички от Дебби Рейнольдс, обтягивающего свитера, юбки-карандаша и кашемирового пальто-каре.       Сам Кэмпбелл выглядел невозмутимым. Он был высок, элегантно сложен и безупречно одет в костюм-тройку и плащ. Его волосы были средне-каштанового цвета с естественным светлым оттенком, а кожа выглядела свежей. Скорее он походил на модель для съемки журнала «GQ», готовую прорекламировать свой хорошо сшитый костюм, чем предстать перед судом за покушение на убийство. Когда группа вошла в зал суда, Кэмпбелл заметил меня и одарил ослепительной улыбкой. У меня возникло искушение отшлепать его.       Я очень не люблю ждать, я не из терпеливых. Попытался оставаться на месте, но мне пришлось встать и пройтись взад-вперед по коридору. На самом деле хотелось ворваться в зал суда и заорать судье, чтобы он не принимал сделку. За это меня, вероятно, посадили бы в тюрьму за неуважение к суду или что похуже. Примерно в двадцать минут одиннадцатого двери зала суда распахнулись, и люди начали выходить. Тони вышел прямо перед Кэмпбеллом и его командой. Они направились по коридору. Тони подошел ко мне.       — Это официально. Мы назначаем испытательный срок. Извини, я зря притащил тебя сюда.       — Все равно спасибо, — сказал я и ушел.       Хотя я ожидал этого, меня охватил гнев. Казалось, моя голова вот-вот лопнет. Я направился в мужской туалет, чтобы взять себя в руки. Толкнув дверь, я оказался в большой комнате с высокими потолками, мраморными плитами, прикрепленными к стенам, как панели, и мебелью тридцатых годов. Я нырнул в кабинку и сделал около дюжины глубоких вдохов.       Я убеждал себя, что у меня нет причин расстраиваться. Хотя... Я знал, что это произойдет. Я должен был быть готов. Но я был не готов. Тот факт, что Кэмпбелл, вероятно, стоял за взрывом машины и теперь оставит меня в покое, не делал ситуацию более привлекательной. Я вышел из кабинки и умылся холодной водой. Вытирая руки, я посмотрел в зеркало и увидел, что Кэмпбелл стоит у меня за спиной с ухмылкой на лице. Сначала я подумал, что это какая-то галлюцинация, но к тому времени, когда я схватил его за горло и прижала к мраморной стене, я понял, что это не так.       — Ты взорвал мою машину? — Я плюнул ему в лицо.       — Что?       — Ты пытался меня убить?       — Зачем? — Он слегка поперхнулся, и я ослабил хватку на его горле. —У меня все сложилось хорошо. Мне не нужно убивать тебя. Ты ничтожество.       Не раздумывая, я ударил его кулаком в лицо. Хрустнул нос, кровь хлынула. Костяшки моих пальцев начали пульсировать. Но я ударил еще раз.              

***

             Сорок пять минут спустя я вернулся в свой офис, прижимая к опухшей руке две банки «Кока-колы» из торгового автомата. Включил радио. Обычно я слушаю джазовую радиостанцию, которая вещает из подвала колледжа, но в то утро я переключился на классику. Надеялся услышать что-нибудь успокаивающее, может быть, что-нибудь с большим количеством струнных. Но нет, играли Бетховена. Людвиг никогда никого не успокаивал.       Маленькая красная лампочка на моем автоответчике мигала как сумасшедшая. Я включил воспроизведение и послушал. Тони Сторк уже оставил пару гневных сообщений. Очевидно, адвокат Кэмпбелла собирался арестовать меня за нападение. Сторк пытался разрядить ситуацию и надеялся на некоторое содействие с моей стороны. Содействовать я не собирался. Мой контакт в «Peterson-Palmer» оставил сообщение о проверке личных данных, до которой я не успел добраться. Последнее сообщение было от Дэниеля.       Я не видел Дэниела все выходные. Даже не позвонил. Его сообщение было прохладным, так что, думаю, он был недоволен. Я не мог его винить; я знал, что мне придется найти способ загладить свою вину перед ним. Я просто не мог думать об этом в тот момент.       Постепенно я начал думать, что Кэмпбелл, возможно, не стоит за взрывом моей машины. Да, было много причин полагать, что именно он заплатил Ларри Реналдо за организацию взрыва. Но была одна причина так не думать. Кэмпбелл и его адвокаты, должно быть, подготовили свою защиту недели, если не месяцы назад. Поскольку Кэмпбелл был уверен, что выйдет сухим из воды, у него не было причин пытаться избавиться от меня. Конечно, он мог бы сделать это из простой неприязни, но у него слишком многое было поставлено на карту, слишком многое он мог потерять. Джули Монро могла бы выйти замуж за парня, у которого был секс с другим мужчиной, но не за преступника.       Итак, если не Кэмпбелл, то кто? Я знал, что мне следует сесть за свой список возможных вариантов, вычеркнуть имя Кэмпбелла и поработать над оставшейся частью, но я не стал. Я продолжал думать о Кэмпбелле. Независимо от того, был он причастен к взрыву или нет, он все равно убил бедного Ленни Борлока. Мысль о том, что он выйдет сухим из воды, мне не понравилась.       Я достал папку с делом Борлока из бежевого металлического шкафа. Кэмпбелл столкнул Ленни с балкона седьмого этажа Уотер-Тауэр-Плейс еще до открытия магазинов. Никто не видел, как это произошло. Хозяйка «Золотой жилы» утверждала, что видела Ленни там одного, но ее история не подтвердилась, и когда я узнал, что у нее были отношения с Кэмпбеллом, я понял, что она лгала ради него. У меня так и не было возможности выяснить, что она делала или чего не знала, потому что те же адвокаты, которые окружали Кэмпбелла со всех сторон, позаботились о том, чтобы она не проронила ни слова. Повинуясь внезапному порыву, я достал телефонную книгу и нашел номер «Золотой жилы». Набрал номер и через несколько мгновений уже разговаривал с администратором.       — Жанин Андерсон, случайно, сегодня не работает?       — Нет, извините, она здесь больше не работает.       — Вы не знаете, как с ней связаться? — Мне нужна была история. Люди не любят просто делиться информацией. Им нравится помогать. — Это Джейми Хоффман. Мы вместе учились в старшей школе. Вообще-то, Жанин была моей девушкой на выпускном вечере... И, в общем, я только что вернулся из колледжа, я надеялся увидеться с Жанин снова. Я встретил старых друзей, которые сказали, что она работает...       — Послушайте, я немного спешу. Сейчас обеденный перерыв. Она сейчас в «The Walnut Room». Позвоните туда.       — Спасибо вам большое. — Вот и все, что мне удалось выдавить, прежде чем она повесила трубку.       «The Walnut Room» в Marshall Field's была важной частью моего детства. Каждый год на Рождество мама брала меня и двух моих старших братьев с собой в Луп на обед и за покупками. Она одевала нас в одинаковые свитера, которые купила на День благодарения, чтобы навестить наших бабушку и дедушку, — обычно это были свитера с V-образным вырезом, под которые мы надевали белые рубашки и галстуки.       Мы были тремя ее маленькими джентльменами, и как бы плохо мы себя ни вели в течение нескольких месяцев, предшествовавших Рождеству, на том обеде мы вели себя прилично. Магазин всегда был волшебно украшен, и мы садились за столик, откуда могли видеть трехэтажную рождественскую елку, стоящую в атриуме ресторана. Мы с братьями заказывали куриный пирог с начинкой, а мама — нарезанный салат и гоголь-моголь, которые она заказывала в основном из-за бокала, который разрешали забрать. Когда я был подростком, у нее был набор из двенадцати бокалов.       После обеда мы с братьями получали по десять долларов, на которые покупали подарки нашим родителям и друг другу. Каждый год покупка подарков становилась для нас травмой не потому, что не хватало денег, а потому, что большую часть времени, отведенного на покупки, мы проводили, залипая на огромный макет поезда в отделе игрушек.       Так что я почувствовал ностальгию, когда вошел в приземистое двенадцатиэтажное здание из серого камня, которое почти восемьдесят лет служило магазином Marshall Field's. Было обеденное время, и в магазине было многолюдно. Говорили, страна в рецессии, но, похоже, для покупателей это не имело большого значения. Я нашел эскалатор и поднялся на седьмой этаж.       Я вспомнил, как мои братья рассказывали городские мифы о детях, у которых шарфы застревали в эскалаторе, и их засасывало движущей машиной. Эти эскалаторы были достаточно старыми, поэтому я верил в эти истории. Я задумался, как скоро их заменят, а потом сказал себе перестать думать об эскалаторах. У меня было важное дело. В моей голове начали крутиться вопросы, которые я мог бы задать Жанин, но самым важным был: «Как заставить ее ответить на них?»       Наконец, я оказался на седьмом этаже и перед входом в «The Walnut Room». Люди выстроились в очередь, чтобы пообедать. Жанин стояла у стойки администратора с меню в руках, отмечая столики на листке, лежащем перед ней. Она была все той же хорошенькой девушкой с вьющимися волосами и большими бедрами, какой я ее запомнил. Ее связь с Кэмпбеллом Уэйном и те несчастья, которые она принесла, словно никак на ней не отразились.       Пока Жанин обслуживала двух бизнесменов, пришедших на обед с тремя бокалами мартини, я задержался у очереди. Эта часть ресторана была темной, с низким потолком и панелями орехового дерева на стенах и потолке. Под ногами лежал кроваво-красный ковер. Атриум, где на Рождество устанавливали елку, теперь был заставлен столиками.       Когда Жанин вернулась, я поднялся на подиум, взял ее за руку и повел к эскалаторам, по которым только что поднялся.       — Что вы делаете? — нервно спросила она.       — Жанин, меня зовут Ник Новак. Я тот парень, которого пытался убить Кэмпбелл Уэйн. Вы знаете вещи, которые, думаю, вам нужно рассказать полиции. Вот куда мы направляемся.       — Я работаю. Я не могу просто…       — Вообще-то, вы можете, и вы должны. — Удивление позволило мне проводить ее большую часть пути до эскалатора.       — Я не должна с вами разговаривать, — сказала она, пытаясь отстраниться.       — Да, готов поспорить. Что вам сказал Кэмпбелл о том, как он столкнул меня на железнодорожные пути?       — Он не толкал. Вы прыгнули, и вы это знаете.       Это был новый поворот.       — Я прыгнул! Мне понравилось.       — Послушайте, я знаю, что с вами не все в порядке, поэтому, если вы просто отпустите меня, я не буду кричать. — По ее лицу было видно, что она хочет закричать. Ей очень хотелось закричать.       — Давайте, Жанин, кричите. Я отведу вас в полицию. Вам не кажется, что если вы закричите, они доберутся сюда быстрее?       Я остановился. Эскалатор был в нескольких футах от меня. Я видел, что она думает, что делать.       — Подождите минутку, — сказал я. — Что значит, я не в порядке? Что вам сказал Кэмпбелл?       — У вас проблемы. Проблемы с психикой. — Ее голос звучал извиняющимся, как будто ей не нравилось, что именно она сообщает мне эту новость.       Но затем ее лицо немного сморщилось, и она начала приходить в себя. Я мог бы сказать, что она боялась меня. Я казался агрессивным, конечно, но в моих словах был смысл. Я использовал логику. Сумасшедшие люди логикой не пользуются.       — Пожалуйста, отпустите меня, — сказала она. — Я не должна покидать вход, если только не провожаю гостей.       — Кэмпбелл сказал, что у меня проблемы с психикой, это интересно. Вы знаете, что он сказал прокурору, что у нас была любовная ссора, и именно поэтому я оказался на железнодорожных путях?       — Это неправда. Вы воображали, что вы друзья. Он мне так и сказал. Кэмпбелл не гей.       — Ну, в чем-то мы с ним согласны. Я тоже не думаю, что Кэмпбелл гей. Думаю, он переспит с кем угодно, если ему это поможет. Он переспал с вами, не так ли, Жанин?       — Мы любим друг друга. Мы видимся, когда можем.       — Вы влюблены, но он помолвлен с другой женщиной? — Я резко подтолкнул ее к эскалатору, и мы начали спускаться. — Да, думаю, что хотел бы, чтобы вы рассказали об этом полиции.       Она попыталась вырваться, но я так крепко держал ее за руку, что испугался, что сломаю ее.       — Успокойтесь, — сказал я ей.       — Вы — единственная причина, по которой он все еще с ней, — прошипела она. — Она платит за его адвокатов.       — Какой приятный парень, — сказал я. — Но зачем ему вообще нужны адвокаты? Если я сумасшедший, это должно быть очевидно для всех, верно?       Она замялась.       — Он все объяснил. В этом был смысл. — Этажом ниже я подтолкнул ее с эскалатора, мы повернули и поднялись на следующий. Мы неспешно спускались вниз.       — Жанин, что вы видели в тот день? Вы видели Кэмпбелла с Ленни? Вы же не видели, как он столкнул Ленни через перила? Вы же не настолько бездушны, правда?       — Нет, нет... Он никого не толкал. Он не мог. Они разговаривали. Спорили. У Ленни кру... — Слова замерли у нее на губах. Это была явная ложь, и даже не оригинальная. Она только сейчас это поняла. Она притихла и перестала сопротивляться.       — Жанин, вы ошиблись. Но теперь вы можете загладить свою вину, сказав правду.       Она посмотрела на меня с тревогой и тошнотворным ужасом в глазах. Думаю, что она уже давно задавалась вопросами. Признавать людям, как сильно она ошибалась насчет Кэмпбелла, будет неприятно. Внезапно, когда мы сошли с эскалатора на третьем этаже, раздался громкий хлопок, раздались крики, и витрина неподалеку разлетелась вдребезги. Кто-то выстрелил из пистолета. Покупатели бросились врассыпную. Пригнувшись, я потащил Жанин вниз по эскалатору на второй этаж. Инстинктивно я вытащил свой Sig из наплечной кобуры.       — Это в нас кто-то стрелял? — спросила Жанин испуганным голосом.       Ей ответил еще один выстрел. Она всхлипывала, пока мы бежали по эскалатору на второй этаж, а затем сделали петлю, чтобы попасть на последний. Сначала мне показалось, что за нами никто не следует. Затем на верхней площадке эскалатора над нами показались ноги мужчины. Он побежал вниз по эскалатору. В правой руке он держал малокалиберный пистолет «Люгер». Я выстрелил ему в ноги, надеясь его остановить.       Я услышал, как Жанин рядом со мной сказала:       — Кажется, меня сейчас стошнит.       И вот мы оказались на первом этаже. Я оттолкнул Жанин и крикнул: «Беги». Зажав рот рукой, она скрылась в растерянной толпе. Внезапно раздались крики, и я решил, что стрелок появился на верху эскалатора. Я бросился через весь этаж к выходу на Стейт-стрит.       Я добежал до огромной вращающейся двери и уже протискивался сквозь нее, когда пуля выбила звездочку в стекле у меня за спиной. Оказавшись на Стейт-стрит, я пробежал около тридцати футов, держась как можно ближе к зданию. Держал пистолет под пальто, чтобы никто не мог его увидеть. Несколько мгновений спустя стрелок прошел через вращающуюся дверь. Я выстрелил.       Я целился низко, надеясь попасть в бедро. Судя по тому, как он согнулся, думаю, что попал ему в бедро. Он повернулся, поднял пистолет и сделал шаг в моем направлении. Пешеходы закричали и бросились в укрытие. Не обращая на них внимания, я держал стрелка на прицеле и уже собирался выстрелить еще раз, когда он упал на тротуар.       Мужчина был средних лет с рябым лицом и редкими волосами песочного цвета. Я никогда раньше его не видел. Я развернулся и побежал по Стейт-стрит. Наверное, я мог бы остановиться и поговорить с парнем о том, почему он стрелял в меня, но это показалось неразумным. Как бы то ни было, я все равно привлек внимание патрульного полицейского. Он крикнул мне остановиться, но я проигнорировал его и свернул за угол на Рэндольф-стрит. Побежав на юг по Рэндольф-стрит так быстро, как только мог, я сунул пистолет обратно в кобуру. Я не собирался стрелять в копа, и если держаться близко к прохожим, он вряд ли станет стрелять в меня.       Я хорошо знаю Луп. Мой офис находился там уже пару лет, и мне приходилось бывать в общественных зданиях в любую погоду. Под улицей была сложная и запутанная система пешеходных переходов. Я был уверен, что вход находится внутри главной библиотеки из известняка и гранита. Изо всех сил быстро я вбежал в здание и по первой попавшейся лестнице спустился в подвал.       Как только я оказался в библиотеке, толпа прохожих растаяла, и на меня обрушилась гробовая тишина. Мои шаги раздались по мраморным ступеням. Спустившись вниз, я услышал, как открылась дверь, и в здание вбежал полицейский. Я нашел лифт, который вел вниз, на пешеходный переход. Он быстро открылся. Я запрыгнул внутрь и несколько раз нажал на кнопки «Вниз» и «Закрыть дверь». Наконец, дверь закрылась.       Через несколько мгновений я оказался в плохо освещенном туннеле под библиотекой. Я побежал на север по Рэндольф-стрит так быстро, как только мог. Полы были грязными и мокрыми, время от времени до меня доносился запах мочи из тех мест, где бездомные справляли нужду.       Несмотря на морозный день, на пешеходном переходе было немноголюдно, лишь изредка попадались прохожие, в основном мужчины. Я проскочил мимо пары магазинов, мастерской по ремонту обуви и газетного киоска. Оглянулся через плечо и не заметил копов. Я остановился и прислушался. Вдалеке я услышал шаги, кто-то бежал.       Я торопливо завернул за угол, затем еще за один. Передо мной был длинный прямой коридор. Что есть силы я побежал по нему. По пути были повороты, но я достаточно часто бывал здесь, чтобы знать, что некоторые из них ведут в тупик. Меньше всего мне хотелось оказаться в тупике, когда за мной гонится полицейский.       Наконец, я оказался под зданием «Amoco». Нашел эскалатор до вестибюля. Затем вернулся на улицу Рэндольф и поймал такси. Меня подобрал желто-зеленый «Чекер». Вздохнув с облегчением, я дал водителю свой домашний адрес. День выдался напряженным. Я избил одного парня, и другой стрелял в меня. Пора было возвращаться домой.       По дороге в Нью-Таун я был уверен, что облажался. У меня была Жанин, которая была готова обратиться в полицию, но к этому времени она уже позвонила адвокатам, которых нанял для нее Кэмпбелл, и какой-то мудак-адвокат где-то издавал судебный запретительный приказ против меня. В том, что кто-то начал в нас стрелять, по сути, не было моей вины… но я все равно чувствовал отвращение к самому себе. Я мог бы подождать, пока не буду уверен, что никто не пытается меня убить, прежде чем возвращаться к Жанин. Не было ни одной причины, по которой я должен был делать это сегодня. За исключением того, что Кэмпбелл вывел меня из себя.       Когда я вошел в свою квартиру, из кухни донеслись запахи готовящейся пищи. Для разнообразия, я не почувствовал запаха капусты. Также для разнообразия, запахи были действительно аппетитными. Я прошел в гостиную и обнаружил Харкера, который, развалившись на диване, смотрел местные новости.       — Привет, — сказал я как можно небрежнее.       — Привет, — сказал он в ответ. — Только что звонил Коннорс.       — О?       — Жанин Андерсон появилась в участке со своим адвокатом. Я полагаю, ты имеешь к этому какое-то отношение?       Я кивнул, думая: «Черт, у меня большие неприятности».       — Она несет чушь, — продолжил Харкер. — Очевидно, она думает, что кто-то пытался убить ее в парфюмерном отделе Marshall Field’s.       — И Коннорс позволяет ей так думать? — спросил я, мысленно вздохнув с облегчением.       — Ага.       — Этого парня застрелили на Стейт-стрит прямо перед магазином Marshall Field’s. Коннорс что-нибудь о нем говорил?       — Только то, что парень не сказал, кто в него стрелял. — Харкер посмотрел на меня так, как смотрят на подростка, который слишком часто нарушает комендантский час.       Я не удержался и сказал:       — Он выстрелил в меня первым.       — Да, я знаю.       — Коннорс сказал тебе, как зовут этого парня?       — Алан Карнетти.       Обычно я считал Фрэнка Коннорса невероятным засранцем, но сейчас он оказывал нам услугу. Думаю, мне придется повысить его до уровня обычного засранца.       — Ты что-нибудь о нем знаешь? — спросил я.       — Нет. Узнать его имя было очень сложно.       — Спасибо.       Я сел в кресло и задумался о том, как бы мне раздобыть информацию об Алане Карнетти. Очевидно, его наняли так же, как Ларри Реналдо, поскольку я не знал о нем ничего. Поэтому меня больше интересовало, как найти его нанимателя. Я мог бы вернуться на «ЭЛ», спуститься в центральную библиотеку и провести некоторое время в подвале, и убить свои глаза за просмотром газет. Это показалось мне утомительным и скучным.       Затем мне в голову пришла другая мысль. Подошел к столу, снял телефонную трубку и позвонил в «Дейли геральд». Попросил к телефону бывшего бойфренда Росса, Эрла Сильвера. Когда он взял трубку, я сказал:       — Сегодня днем на Стейт-стрит был застрелен парень по имени Алан Карнетти. Можешь что-то на него найти? Например, упоминалось ли его имя когда-нибудь в газетах.       — Честно, Ник, стрелять в людей на Стейт-стрит? Это так жестоко.       — Я ни в кого не стрелял, — солгал я. — Мне просто любопытно.       — Это не материал для моей колонки. Так почему я должен помогать тебе?       — Потому что я могу предложить тебе кое-что для твоей колонки.       — Что именно?       — Жениху Джули Монро на этой неделе будет предъявлено обвинение в убийстве.       — Это тот парень, который пытался тебя убить, верно?       — Ага.       Он задумался на секунду-другую. Родители Джули занимались благотворительностью, и их имена часто появлялись в колонке Эрла. Быть первыми, кто свяжет их с обвиняемым в убийстве, было слишком восхитительно, чтобы от этого отказаться.       — Хорошо. Я проверю морг и перезвоню тебе.       Пока я ждал звонка Эрла, я тихо сидел рядом с Харкером.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Да. Я начинаю привыкать к тому, что люди пытаются меня убить, — сказал я, хотя вовсе не собирался к этому привыкать.       — Возможно, моя мама права. Может, тебе стоит стелить ковры?       — Ты предлагаешь нам начать совместное дело?       — Нам бы не понравилось, — сказал он.       — Нет, не понравилось бы.       Миссис Харкер вошла в комнату и сказала нам:       — Ужин на столе. Идите скорее.       В тот вечер мы ели на кухне. Она приготовила что-то вроде курицы с лапшой в красном вине. Соус был густым, с добавлением какого-то животного жира, с кусочками моркови, горошка и чего-то, что могло быть репой. Это было восхитительно. Конечно, я знал, что лучше этого не говорить. Если я скажу, что это было одно из немногих приготовленных ею блюд, которое мне действительно понравилось, она ни за что не стала бы готовить его снова.       К счастью, я был отвлечен и с тревогой ждал, когда перезвонит Эрл. Харкеры обсуждали сюжет сегодняшнего выпуска «Главный госпиталь». Должен сказать, по сравнению с сериалом моя жизнь была скучной — я никогда не влюблялся в собственного насильника и не был похищен и не находился в плену на тропическом острове. Конечно, всегда есть завтра.       В середине ужина зазвонил телефон. Я вскочил и побежал в гостиную.       — Надеюсь, Ник, он не романтический интерес. Алан Карнетти — нехороший парень, — сказал Эрл после того, как мы поздоровались. Затем он прочитал несколько статей об аресте Карнетти, хотя, похоже, его так и не осудили. Я попросил назвать еще какие-нибудь имена, упомянутые в статьях, и записал их. Ни одно не было мне знакомым. — Это странно, — внезапно сказал Эрл.       — Что?       — В настоящее время он работает барменом в «Хет Трик». Ты знаешь это место?       — Слышал. Владелец Бова, верно?       — Тури Бова. Я слышал, что это заведение как-то связано с Аутфитами. Просто не знал, что там тоже работали члены банды.       И теперь я знал, кто пытался меня убить. Я поблагодарил Эрла и уже собирался повесить трубку, когда он спросил меня:       — Как дела у Росса?       — У Росса все прекрасно, — солгал я. — Лучше не бывает. Разве ты не должен был встретиться с ним завтра?       Он помолчал, потом сказал:       — Не думаю, что смогу.       — Ты сообщил ему об этом?       — Может быть, ты бы мог?       — Разве ты не должен сказать ему сам? Через меня — это подло.       — Знаю, что кажусь ужасным человеком, но на самом деле я не такой.       — Уверен, что твоя жена считает тебя замечательным. Но ты обидел моего друга, поэтому я думаю, что ты мудак.       — Все гораздо сложнее, чем кажется. — В его голосе звучала неподдельная боль, когда он это говорил, или, может быть, он просто был хорошим актером.       — Нет, Эрл, это не сложно. Это совсем не сложно.       Я повесил трубку. Вернувшись на кухню, я рассказал Харкеру о том, что узнал. Телефонный звонок отбил у меня аппетит. Ну, я подумал, что, по крайней мере, миссис Харкер посчитает, что я терпеть не могу это блюдо, и приготовит его снова.       — Может, мне позвонить Коннорсу? — спросил Харкер.       — Зачем? Мы не можем связать Бову ни со взрывом, ни даже непосредственно со стрельбой.       — Что ты собираешься делать?       — Выяснить, почему Тури Бова хочет меня убить.       Я мог бы подождать до утра, но мне хотелось найти Хелен Бова как можно скорее. Я запомнил ее адрес, поэтому мне не пришлось ехать за ним в Луп. Так получилось, что она жила в той же высотке на Голд-Косте, что и Беверли Харлингтон. На самом деле, именно Беверли дала ей рекомендации. Думаю, мне не стоило удивляться, что Хелен Бова оказалась замужем за членом Аутфитов. Первым мужем Беверли был брат Джимми Инглиша.       Оставив машину Харкера в гараже, я поймал такси и поехал в Голд-Кост. Здание на Лейк-Шор-драйв было построено в стиле модерн в семидесятых — прямоугольник из белого камня, высотой примерно в двадцать пять этажей. Беверли Харлингтон жила на самом верху. Бовы жили на более низком этаже. Такси высадило меня, и я зашел внутрь и подошел к недружелюбному швейцару.       На его бейджике было написано «Чарльз», поэтому я назвал его Чаком.       — Чак, Бовы дома? — спросил я. Он бросил на меня кислый взгляд и снял трубку домофона. Я наблюдал, как он набирал цифры пять-ноль-четыре. Он подождал, но никто не ответил.       — Боюсь, их нет дома, сэр.       Мне нужно было проверить самому, поэтому я спросил:       — Беверли Харлингтон дома?       На этот раз он набрал четыре номера, начинающиеся с двойки и тройки. Учитывая, что уже давно стемнело, я надеялся, что Беверли будет достаточно пьяна, чтобы впустить меня к себе. Чарльз что-то тихо поговорил и повесил трубку.       — Двадцать третий этаж.       — Спасибо, Чак.       Я подошел к лифту и, когда вошел внутрь, нажал «пять». На пятом этаже, в конце коридора я нашел квартиру Бовы — 504. Я постучал пару раз, но никто не ответил. В коридоре было тихо. Мне показалось, что поблизости нет никаких соседей, поэтому я решил сделать что-то немного незаконное. Время от времени я получаю одну из карт от компании, выпускающей кредитные карты, где они присылают вам макет кредитной карты, очень похожий на настоящую карту, но настоящую присылают только после подачи заявления. Когда я получаю такую карточку, я кладу ее в бумажник, чтобы всегда иметь при себе одну или две. Для открывания дверей они подходят лучше, чем обычные отмычки, и я бы не смог ими воспользоваться, если бы они у меня были.       Я просунул карточку между дверью и косяком точно на высоте дверной ручки. Хитрость заключалась в том, чтобы приложить ее как можно плотнее к двери, просунуть ее еще глубже в косяк, а затем быстро перевернуть перпендикулярно, все время прижимая к двери. Чтобы освоить этот трюк, потребовалось некоторое время, и в тот вечер я испортил первую карточку, но со второй дверь все-таки поддалась. Конечно, если у кого-то есть настоящий замок, этот способ вообще не работает. Но когда у вас есть швейцар, который не пускает в дом чужих, замок кажется не таким уж необходимым.       В квартире было темно. Я нащупал выключатель и включил свет. Квартира была намного меньше, чем дворец, в котором жила Беверли Харлингтон, на двадцатом этаже. По сути, здесь были две большие комнаты: гостиная-кухня —одна комната, а спальня-ванная — вторая. Первая была красиво обставлена и довольно опрятна. Опрятной была, по крайней мере, до тех пор, пока я не попал в спальню. По дороге в ванную было два шкафа. Один из них был распахнут настежь и наполовину пуст. На полу валялась одежда, а с перекладины свисало несколько десятков пустых вешалок. Я заглянул в ванную и заметил, что шкафчик с лекарствами открыт, и в нем, видимо, кто-то рылся. Похоже, Хелен Бова собирала вещи в спешке.       Очевидно, брак Бовы складывался не лучшим образом. Узнав все, что мне было нужно, я решил, что самое разумное — поскорее убраться отсюда. Я спустился на лифте вниз, и по пути через вестибюль Чарльз бросил на меня неприязненный взгляд.       — Миссис Харлингтон звонила, спрашивала, где вы.       — Знаешь, Чак, я что-то неважно себя чувствую. Скажи ей, что я зайду в другой раз.              

***

             На следующий день я проспал почти до полудня. Проснулся в той же позе, в какой заснул, только с мочевым пузырем, готовым лопнуть. Справив нужду, я вышел в гостиную и поворчал на Харкера.       — Где твоя мама?       — Покупает продукты.       — Хочешь пойти позавтракать?       — Конечно.       К тому времени, как мы добрались до «Мелроуз», Харкер пыхтел, но выглядел довольным выбраться из квартиры. Я провел много времени, испытывая легкое раздражение на него и его мать за то, что они вторглись в мою жизнь, но я никогда не думал, каково это, должно быть, Харкеру. Он на время потерял всю свою жизнь. Обычно он проводил по шестьдесят-семьдесят часов на работе, одну-две ночи со мной, а остальное время находился в своей квартире со своей матерью. Теперь все было по-другому. Интересно, как он сам воспринимал изменения? Жить со мной — лучше или хуже?       — Не терпится вернуться к работе? — спросил я его.       Он улыбнулся, и этого было достаточно. Очевидно, он был рад. Я кивнул. Затем он открыл рот, чтобы задать вопрос. Я ожидал, что вопрос каким-то образом будет касаться взрыва, в той или иной форме, но нет. Он спросил меня:       — Ты часто вспоминаешь своего бывшего?       — Дэниеля? — спросил я, как будто были другие варианты.       — Да, Дэниеля.        Харкер немного знал о том, почему мы расстались, и почему я ушел из полиции. В сущности, это была одна и та же причина. Акт насилия всего в три минуты навсегда изменил мою жизнь. Харкер никогда особо не расспрашивал о нападении или Дэниеле.       — Ты часто о нем думаешь? — снова спросил он. — Ты когда-нибудь с ним виделся?       Это было оно. Моя возможность рассказать ему, что происходит, сказать, что ему уже почти лучше, что ему пора домой, что, возможно, нам не стоит видеться какое-то время. Он открыл мне дверь. Все, что мне нужно было сделать, это пройти через нее.       — Я видел Дэниеля пару раз. Издалека, — солгал я. — Нет. Я почти не думаю о нем.       — Просто интересно, — сказал он. С минуту я смотрел на него, и у меня внутри все сжалось. Ему просто интересно? Или он действительно знает больше, чем говорит? Затем он спросил: — Что он за человек?       — Он хороший парень, — я слегка покраснел. — Он активист. За права геев, в политические дела и тому подобное.       Харкер выглядел так, словно я только что сделал ему какой-то личный выговор. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но подошла официантка и приняла у нас заказ. Я заказал «Завтрак лесоруба»: на тарелку выкладывали практически все, что было у них на кухне. Харкер заказал французские тосты и немного апельсинового сока.       — Что ты собираешься делать дальше с Тури Бова? — спросил он, когда официантка отошла.       Я вздохнул с облегчением и сказал:       — Его жена хотела сфотографировать Бову с блондинкой, с которой у него роман. У меня такое чувство, что все это как-то связано с ней. Мне нужно выяснить, кто она такая.       — Ты думаешь, жена собиралась кому-то эти фото показать? — спросил Харкер, отхлебывая кофе.       — Она сказала, что хотела спасти свой брак. Думала, что сможет угрожать ему этими фотографиями.       — Значит, они, вероятно, могли кого-то серьезно разозлить.       — Да, наверное, — сказал я. — Достаточно сильно, потому что Бова чего-то боялся. — Настолько, что он выгнал свою жену из города и попытался убить меня. Дважды.       Я знал еще с января, что Тури Бова большую часть времени проводит в «Il Migliore». На той неделе блондинка трижды встречалась с ним там выпить: дважды днем и в третий раз вечером. Когда она пришла вечером, они отправились в гостиницу. Я мало что узнал о ней — это не входило в мои обязанности.       Дневные визиты были во вторник и четверг. Она выглядела как студентка колледжа, что, возможно, так и было. Если она училась в ДеПол, то ресторан находился как раз рядом, можно было забежать между занятиями. Если так, то и теперь она, вероятно, придерживалась расписания.       Отель «Il Migliore» располагался к северу от реки Чикаго, на улице Кинзи. Район был не из лучших, но близость к Мичиган-авеню и Луп притягивала вечернюю публику. Днем тоже было многолюдно. Правда, место для слежки неудобное, парковки поблизости не было, так что приходилось сидеть внутри, у бара. Неделя, которую я провел с Тури Бовой, выдалась алкогольной.       Внутри все было оформлено в духе футуристической римской бани. Здесь было много черной мебели из ламината, стекла и хрома. Белые римские колонны делали вид, что поддерживают потолок. На входе красовалась Венера Милосская; Давид Микеланджело украшал заднюю стену.       В январе я придумал историю для бармена, как потерял работу и побоялся рассказать жене. Через два дня он стал предлагать, как мне сообщить ей печальную новость. Через четыре дня он начал намекать, что я, возможно, захочу выпить где-нибудь подешевле, поскольку я безработный.       В тот день, когда я появился и заказал выпивку, он узнал меня.       — Давно не виделись. Вы нашли работу, мистер? — Он поставил передо мной стакан «Джонни Уокер Ред» с содовой.       Это был невысокий, одутловатый парень лет двадцати пяти. Он пытался отрастить усы, но безуспешно. Мне повезло. Тури Бова сидел в дальнем конце бара с блондинкой. Я понял, что бармен ждет ответа.       Я выложил деньги на стойку и сказал:       — Подрабатывал фрилансером. Затем заказ закончился. — Я не хотел говорить ему, что нашел работу, иначе он бы ожидал, что я уйду, когда закончится обеденный перерыв. Я планировал уйти вместе с блондинкой.       — Вы когда-нибудь рассказывали своей жене о своей ситуации с трудоустройством? — спросил он.        Я попытался вспомнить совет, который он мне дал, чтобы соврать, что я ему последовал. Но не смог. Если уж на то пошло, я не мог вспомнить его имя.       — Да, — сказал я, наблюдая, как Бова шепчет что-то на ухо девушке.       Она рассмеялась. Это не означало, что то, что он сказал, было смешным. Это просто означало, что они все еще были на той ранней стадии романа, когда ты смеешься, независимо от того, насколько смешно на самом деле.       — Как она это восприняла?       — Она живет со своей сестрой в Мэдисоне.       — О, — он на секунду задумался. — Да пошла она. По-моему, она просто сука.       Я кивнул и постарался выглядеть подкаблучником. Он прислонился к барной стойке и минут пятнадцать говорил о пороках женского пола. Детали, использованные во время обсуждения, убедили меня в том, что он натурал и не собирается отказываться от представительниц слабого пола ни на секунду. Просто они ему не очень нравились.       После того, как я заказал второй напиток, блондинка поцеловала Бову в щеку и начала собирать свои вещи. Я взглянул на часы. Было час сорок пять. У нее, должно быть, занятия в два тридцать. Я наблюдал, как она вышла из ресторана, выпил половину моего напитка, помахал моему другу-бармену и последовал за ней.       Поскольку я знал, что буду наблюдать за рестораном изнутри, я не стал брать «Версаль» Харкера. Я поехал на метро. Следуя за девушкой по улице Кинзи до Стейт, я надеялся, что она тоже воспользовалась общественным транспортом. В противном случае за ней было бы трудно следить. К счастью, этот вопрос был решен, когда она вошла на станцию метро «Гранд авеню».       Я был примерно в тридцати футах позади нее и не осмелился подойти ближе, вдруг она запомнила меня в баре. Вряд ли, конечно, все это время она строила глазки Бове. И все же я не хотел рисковать. Я посмотрел, как она проходит через турникет, нашел в глубине кармана жетон и поспешил пройти сам.       Станция была грязной. Не из самых приятных. Блондинка спустилась на северную сторону, и мы стали ждать поезда Джексон-Ховард. Если мы направлялись в ДеПол, как я и предполагал, то должны были сойти на Фуллертон. Примерно через пять минут подошел поезд, и мы сели в него. В поезде было пять вагонов. Я сел в вагон, следующий за тем, который выбрала она. Это был один из старых зелено-белых поездов пятидесятых годов выпуска. Я бы предпочел один из более новых, серебристых. В них окна были больше.       Но потерять ее я не боялся. Всего четыре остановки. Мы начали движение под землей, а затем между Нортом и Фуллертоном, вышли на эстакаду. Как я и ожидал, она вышла из поезда на станции Фуллертон. Я последовал за ней по деревянной платформе, вниз по лестнице, через турникет и вышел на улицу Фуллертон.       Я думал, что она повернет направо, на запад, но вместо этого она повернула налево, и мы пошли на восток по Фуллертон-стрит. На ней было длинное пуховое пальто лилового цвета, вязаная бирюзовая шапка и шарф, так что за ней было нетрудно проследить. Пройдя пару сотен футов по улице Фуллертон, она метнулась между двумя припаркованными машинами и перешла на южную сторону улицы. Я забеспокоился, что она, возможно, поняла, что я иду за ней, но она ни разу не обернулась с тех пор, как сошла с поезда, и не обернулась сейчас.       Она свернула направо на Чалмерс, и я быстро пересек Фуллертон, чтобы не отстать от нее. Я не осознавал этого раньше, но кампус ДеПоля оказался буквально вплетен в жилой квартал. Стоило свернуть на Чалмерс, и оживленная городская улица сменилась университетской тишиной. Она направилась к длинному плоскому двухэтажному зданию, которое, вероятно, было построено где-то в конце пятидесятых годов. Фасад его был отделан металлическими пластинами, будто огромной решеткой. Большой кадиллак с откидным верхом, набитый солнечными студентками, смотрелся бы перед зданием как дома. Однако в тот день небо было серым и бесцветным, и все студентки были укутаны в куртки и шарфы.       Войдя внутрь, я последовал за блондинкой по длинному коридору с грязным линолеумом на полу. Вокруг было несколько студентов, но их было немного. Она, казалось, собиралась войти в класс. Я решил, что мне лучше что-нибудь предпринять, пока все не закончилось тем, что я бы последовал за ней на какой-то семинар для старшекурсников с пятью студентами. Быстро двигаясь, я догнал и схватил ее за руку как раз перед тем, как она вошла в маленькую аудиторию, заполненную горсткой студентов. Она повернулась и уставилась на меня.       — Кто ты? — спросил я.       — Что? — Она отступила на шаг. — Кто ты?       — Я Ник Новак. Твой парень дважды пытался меня убить. Я думаю, это как-то связано с тобой. Кто ты?       — Ты, должно быть, ошибся. У меня нет парня.       Она сделала движение, чтобы войти в класс, но я преградил ей путь.       — Тури Бова. Ты с ним трахаешься, верно?       — Это не значит, что он мой парень, — сказала она, задрав подбородок.       — Как тебя зовут?       Мальчик примерно ее возраста, входя в класс, оглянулся и сказал:        — Дианна? Ты в порядке?       Она вздохнула.       — Я в порядке. Не переживай. — Он оглядел меня с ног до головы и затем вошел в класс.       — Дианна, а дальше? — спросил я.       — Хансен. Дианна Хансен. — Имя повисло в воздухе, как мертвое. Я ожидал, что пойму, что происходит в моей жизни, как только услышу ее имя. Но это ничего не значило.       — Не понимаю. Почему Тури хотел убить меня из-за тебя? Я тебя не знаю. Ты меня не знаешь, правда?       — Я тебя не знаю. И я тебе не верю. Тури не пытается тебя убить. Он не такой.       — Вот тут ты ошибаешься. Он как раз такой.       Она сделала еще одно движение, чтобы войти в класс, но я снова остановил ее.       — Это становится скучным, — бросила она, как будто я хотел ее развлечь.       —Ты никуда не уйдешь, пока мы все не уладим.       — Нет. Ты оставишь меня в покое. И ты оставишь меня в покое сейчас. Если ты этого не сделаешь, я расскажу своему деду.       — В самом деле? Большинство девушек вызвали бы охрану. Кто твой дед?       — Джованни Анготти.       — Джимми? Джимми Инглиш? — Я всегда знал его настоящее имя. Всякий раз, когда он упоминался в газетах, оно было напечатано рядом с его прозвищем. Хотя не многие им пользовались.       — Некоторые люди называют его так.       — Так случилось, что я друг твоего дедушки. — Я также начал думать, что ему пора было бы усадить меня за семейный альбом, как раз для таких ситуаций, как эта.       На лице Дианны появилось недовольное выражение. И все стало складываться в единую картину. Хелен хотела отпугнуть Тури от Дианны. Вот почему ей нужны были фотографии. Чтобы показать Джимми. Но это не сработало. Хелен только разозлилась и натравила Тури на меня.       — Ты же не собираешься рассказывать ему, правда? О Тури? Это несерьезно. Правда, нет.       — Жена Тури считает, что это серьезно.       — Пожалуйста, не говори ему. Он пожилой человек. Он не поймет.       — Думаю, тебе нужно навестить своего деда и рассказать ему о том, чем ты занимаешься, — предложил я.       Она побледнела.       — Нет. Я не могу...       — Если ты не согласишься, то это сделаю я. — Ладно, это не было предложением.       На этом я ушел. Джимми, вероятно, оплачивал обучение Дианны. Ему бы не понравилось, если бы она вышла замуж за этого человека и впустую потратила все деньги, которые он вложил в нее. Хотя, впрочем, новость о том, что его внучка маленькая шлюшка, тоже вряд ли его обрадует.       Когда я вернулся в свой офис, я немного постоял в холле. Я все еще опасался, что однажды открою дверь, и все помещение взлетит на воздух. Дверь, однако, выглядела нетронутой и, вероятно, была в полном порядке. Кроме того, я сомневался, что Ларри Реналдо предпримет еще одну попытку убить меня, поскольку я так быстро появился у его двери после первой попытки. Глубоко вздохнул, открыл дверь и спокойно вошел в свой кабинет.       Сняв пальто и повесив его на вешалку у двери, я размышлял, что делать с Тури Бовой. Я мог бы просто позвонить детективу Хаггерти и рассказать, что узнал. У него хватит полномочий получить банковские записи Бовы, с помощью которых он, вероятно, мог установить связь между Ларри Реналдо и Бовой по получению наличных.       Мне стало интересно, сколько стоит взорвать человека. В конце концов, я это выясню, подумал я. Если, конечно, позвоню Хаггерти. Однако не был уверен, что это такая уж хорошая идея — сваливать все на него. Джимми был вовлечен, пусть и косвенно. А мне совсем не хотелось быть тем, кто втянет его в полицейское расследование. Зазвонил телефон, и я подпрыгнул. Это был Дэниель. Из чьего-то любовного хаоса я попал прямо в огонь своего собственного.       — Привет, Ник, — просто сказал он. Его голос был жестким, отстраненным.       — Послушай, прости, что не звонил тебе. Пытался выяснить, кто пытается меня убить. Это отнимает время.       — Думаешь, я не волнуюсь за тебя? — спросил он.       — Я все выяснил. Узнал, кто пытался меня убить.       — Рад это слышать. Я рад, что ты в безопасности.       В разговоре повисла тишина. Я вспомнил, как мы вот так же молчали, когда были вместе. Что-то было не так, и никто из нас не знал, как об этом заговорить.       — Послушай, Дэниель, Харкер возвращается на работу через две недели. После этого я смогу порвать с ним.       — Значит, ты ему не сказал? — В его голосе слышалось разочарование, которое я слишком хорошо знал.       — Не сказал ему, потому что он все равно скоро съедет, — ответил я. — Зачем делать все еще хуже?       — Почему у меня такое чувство, что недели через две мне придется выслушивать еще одно оправдание?       — Не услышишь. Обещаю.       Я услышал сердитый вздох на том конце провода, а затем долгое время не было слышно ничего, кроме тишины.       — Ты думаешь, я тебе вру? — спросил я.       — Нет, я думаю, ты лжешь сам себе. Я просто мешаю.       — Через несколько недель все закончится.       — Если ты когда-нибудь действительно расстанешься с ним, позвони мне, ладно? — Его голос был хриплым, и мне показалось, что он вот-вот заплачет.       — Дэниель, не надо. Позволь мне приехать. Сегодня. Около семи.       — Нет. Если мы попытаемся поговорить, находясь в одной комнате, ничего не получится. Ты это знаешь. Вот почему ты хочешь приехать ко мне.       Мы снова замолчали. Я не мог сказать ему, что он не прав. Я знал, что он прав. Я пытался придумать, как убедить его пригласить меня к себе, а потом сказал:       — Я позвоню тебе через три недели. Максимум — месяц.       — Я буду рад тебя услышать. Но я на это не рассчитываю.       Он повесил трубку. Я сел за свой стол и задумался. Закурил сигарету; обычно это помогало в процессе. Все будет хорошо. Я все исправлю. Только не сразу. Харкер вернется к работе. Потом мы поговорим о его возвращении домой. Как только он съедет, я скажу ему, что возвращаюсь к Дэниелю, и все станет так, как должно быть.       Дэниел просто думал обо мне самое худшее. Все время, пока мы были вместе, я скрывал свою ориентацию. На работе. С моей семьей. Даже с друзьями. Он не мог этого вынести. Он уговаривал меня признаться. По крайней мере, моим друзьям. Потом моей семье. А потом, однажды, и на работе. Но я не мог. Лишь после того, как меня избили за то, кто я есть, я, наконец, решился признаться. И как бы тяжело это ни было для меня, Дэниелю было еще тяжелее. Так что я не мог его винить. У него не было причин доверять мне. Я должен был заслужить его доверие. Я пообещал себе, что заслужу.       Мне нужно было отвлечься. Я схватил пальто и направился обратно в «Il Migliori». День клонился к вечеру, и солнце уже начало садиться, когда я вошел в ресторан. Бар постепенно заполнялся офисными работниками, кто не мог пережить дорогу домой без бокала чего-нибудь покрепче. Тури Бова сидел на своем обычном месте в конце стойки. Люди, казалось, старались держаться от него подальше, а табурет рядом с ним был свободен. Я плюхнулся на него. Подошел мой друг-бармен и поставил передо мной виски с содовой.       — Дважды за один день. Ты становишься постоянным посетителем.       Я бросил на стойку несколько купюр. Когда бармен ушел, я повернулся к Бове и сказал:       — Я немного поговорил с Дианной. Думаю, ваш маленький роман закончился.       — Кто ты, черт возьми, такой?       — Мы не встречались. Я Ник Новак. — Я протянул руку для рукопожатия, но он проигнорировал ее.       — Ты мудак, которого наняла моя жена.       — Это, должно быть, я. А ты тот мудак, который пытался меня убить. Дважды.       Он улыбнулся.       — Не понимаю, о чем ты говоришь.       — Понимаю, что у тебя проблемы с женой, — сказал я. — Но зачем было пытаться убить меня? Зачем взрывать мою машину?       — Я не взрывал твою гребаную машину. Как я уже сказал, я не понимаю, о чем ты говоришь.       — Это не твой бармен пытался застрелить меня на Стейт-стрит?       Он нахмурился.       — Я сказал ему, чтобы он тебя припугнул. Я не приказывал ему убивать тебя. У него есть склонность... перегибать палку. — Он пожал плечами. — Он амбициозный. И немного чокнутый.       Для меня это не имело смысла.       — Ты хочешь сказать, что сделал одно, но не другое?       Он пристально посмотрел на меня. Затем наклонился и начал меня ощупывать. На мгновение мне показалось, что он клеится.       — Что за хрень?       — Прости. Подумал, может, на тебе прослушка.       Он откинулся на спинку стула, пока я заправлял рубашку. Я снова спросил его:       — Ты виноват в том, что Алан Каркетти пришел за мной с пистолетом. Но не в том, что Ларри Реналдо взорвал мой «Плимут». Так?       — Никогда не слышал о Ларри Реналдо. Могу я выразиться еще яснее?       Я не знал, верить ему или нет. Насколько я мог судить, у него не было причин лгать мне.       — С самого начала, — сказал я. — Расскажи мне все.       — Хелен пришла ко мне с теми фотографиями, которые ты сделал со мной и Дианной. Сказала, что, если я не отдам ей «Хет-Трик» и не дам около полумиллиона долларов в качестве компенсации за развод, она покажет фотографии Джимми Инглишу, и мне конец. Конечно, Хелен не такая сообразительная. Говоря все это, она размахивала передо мной конвертом, и я забрал у нее фотографии и негативы и немного встряхнул ее. Она сказала, что это не имеет значения, что она оставила копии у тебя.       — А ты притворился, что не поверил ей.       — Я ей не поверил. Сначала. Потом это начало меня немного раздражать, и я решил, что должен что-то с этим сделать. Поэтому я отправил Каркетти поговорить с тобой.       — У него интересная манера говорить.       — Я уже извинился, — сказал он, хотя я не мог точно вспомнить, когда это произошло. — У тебя есть фотографии?       — Нет. Я отдал все твоей жене.       Он развел руками.       — Понятно.       — Кстати, где твоя жена? В твоей квартире немного пустовато.       — Она в Уикер-парке. Со своим любовником. Не хочешь ей позвонить?       — Было бы неплохо.       — Его зовут Эллиот Симпсон. Он есть в телефонной книге.       Я решил, что у меня есть вся необходимая информация, и встал, чтобы уйти. Затем он спросил:       — На самом деле с Дианной еще не все кончено. Она сама так сказала?       — Она собирается рассказать своему деду.       — Черт.       — Думаю, Тури, все кончено.              

***

             По дороге домой у меня было чувство, что история вроде закончилась, но не до конца. Я все еще не знал, кто взорвал мою машину. Но теперь я понял, что этот человек больше не пытался меня убить. Я также знал, что принадлежу к тому типу людей, которых многие хотели бы убить. Это не слишком хорошо сказывалось на моем самолюбии.       Мы с Харкером доели остатки еды и посмотрели первую версию «Человека, который слишком много знал» Хичкока. Я вспомнил, как в детстве смотрел версию с Джимми Стюартом и Дорис Дэй. Эта версия была лет на двадцать старше, черно-белая, и в ней играли английские актеры, о которых я никогда не слышал. Она была неплохой, но никто не пел «Que Sera, Sera».       Я уже засыпал, когда Харкер во время кульминации фильма сказал:        — Похоже, мы вернулись к исходной точке. Как ты думаешь, что нам следует с этим делать?       — Завтра я снова поработаю над списком. Это должен быть кто-то из этого списка.       — Я мог бы поговорить с Коннорсом. Спросить, не может ли он надавить на Реналдо, — снова предложил он.       — Это может обернуться для нас катастрофой. Если Реналдо подумает, что его могут арестовать, он замолчит.       — Мы могли бы заключить с ним сделку.       — Даже если вы позволите ему выйти сухим из воды, он останется без работы. У меня не сложилось впечатления, что он готов к пенсии. — Я встал, поцеловал Харкера в лоб и сказал: — Устал. Пойду спать.       На улице по-прежнему было холодно, поэтому я лег спать в носках, спортивных штанах и двух футболках. Протянул руку к радиатору на потолке спальни. Он давал тепло, но недостаточно, чтобы справиться с арктическим воздухом из Канады. На кровати лежали два одеяла и стеганое покрывало, я натянул их до подбородка и заснул минут через пять. В какой-то момент Харкер лег рядом со мной. Он был горячий, как грелка. Я переживал, что у него может быть жар, но потом снова погрузился в сон.       В час ночи зазвонил телефон. Я выбрался из постели и побрел в гостиную. Ненавижу ночные звонки. Они редко приносят хорошие новости. Я поднял трубку и услышал гул и музыку из какого-то бара, затем на линии появился Росс.       — Ник. Ник. Приезжай и забери меня. — Он был явно пьян, пьянее, чем когда-либо. — Он не пришел, Ник. Он должен был прийти.       У Эрла даже не хватило порядочности позвонить и сказать, что он не придет. Я не мог в это поверить. Какой придурок.       — Где ты?       Как выяснилось, Росс каким-то образом оказался в «кожаном» баре на севере Кларк-стрит. Когда он протрезвеет, я спрошу, как это произошло. Когда я зашел в спальню рассказать Харкеру, он уже сбросил одеяло, и ему было чертовски жарко. Он не проснулся, пока я одевался. Оставил записку на столе на случай, если он проснется в мое отсутствие.       Взял такси до адреса, который дал мне Росс. Было слишком сложно добираться пешком до Бродвея и выводить машину Харкера из гаража. Кроме того, поймать такси в половине второго ночи было не так уж сложно. Других машин на улицах почти не было.       Я назвал водителю перекресток, где, по моему мнению, находился бар. Через тридцать кварталов я вышел и огляделся. Это место называлось «Badlands»; ну, Росс так сказал. Возможно, именно так бар назывался два владельца назад, я не был уверен. Конечно, над дверью не наблюдалось ни вывески, ни названия. На самом деле, там даже не было окон, просто длинная серая стена и дверь. Надо отдать должное, над дверью висела лампочка.       Я вошел в тускло освещенное помещение. Сам бар располагался в дальнем конце зала. Там был только бильярдный стол и ничего больше. Вдоль всего помещения, примерно на уровне плеч, тянулась полка, так что время от времени можно было ставить на нее пиво. В углу висел телевизор, по которому показывали фильм с Элом Паркером. Он довольно сильно трахал какого-то парня в задницу. Половина парней в баре были увлечены фильмом, другая половина скучала. В общей сложности около двадцати или двадцати пяти человек были разбросаны в случайном порядке. Почти на каждом было хоть что-то кожаное. Куртки, шляпы, штаны, бейсболки. На одном, несмотря на холод на улице, была только шлейка. На мне было пальто, фланелевая рубашка и джинсы. Ни единого кусочка кожи, если не считать моих коричневых рабочих ботинок. Вряд ли их можно было засчитать.       Росса нигде не было видно. Подойдя к бару, я заказал пива и понадеялся, что мой друг в мужском туалете. Я заплатил бармену, дал ему пятьдесят центов на чай и стал ждать. Росса по-прежнему не было. С каждой стороны бара было по арке, которые, как я предположил, вели в туалеты. Но потом я заметил за моей спиной под телевизором дверь и, вероятно, именно поэтому я ее сразу не заметил. Росс так и не появился, и я решил, что пришло время пройти через эти арки.       В помещении, куда я вошел, было совершенно темно, если не считать лампочки, которая была выкрашена в черный цвет и испускала тусклый зеленоватый свет. Мне потребовалась всего минута, чтобы понять, что это бэкрум. Я слышал о них раньше, но никогда не был. Как только мои глаза привыкли, я увидел, что комната была чуть меньше главного зала, и в ней было примерно вдвое больше мужчин.       Я понял, что стою рядом с плотным парнем лет сорока со спущенными до колен кожаными штанами. Лысый парень делал ему минет. Я чуть было не сказал «извините», но лысый парень протянул руку и попытался расстегнуть мои джинсы. Очевидно, я им не помешал. Я как можно вежливее оттолкнул его руку и отошел к другой стене.       Помимо пары, с которой я едва не познакомился, в комнате находилось еще несколько пар. В дальнем углу столпились пять или шесть парней. Я не мог точно видеть, что происходит, но подозревал, что они обсуждали футбол.       Я обошел зал, пытаясь разглядеть, может, Росс был вторым участником пары. Ребята, вероятно, подумали, что я что-то вроде вуайериста, и, в некотором смысле, да. К счастью, никто не возражал. Росса я нигде не увидел. Теперь, когда я был ближе к толпе, я мог разглядеть, что парень в кожаных чапах кого-то трахал. Я не мог разглядеть ничего, кроме мелькания красивой белой задницы снизу. На мгновение я задумался, может, где-то на входе проверяли одежду, поскольку не мог представить, чтобы кто-то вызвал такси, будучи в одних чапах. Я перестал смотреть на актива в чапах, когда понял, что красивая белая попка пассива принадлежит Россу.       Подойдя поближе к толпе, я мельком заметил мускулистый торс Росса и завитки на затылке. Он отсасывал парню с татуировкой с эмблемой корпуса морской пехоты США на бицепсе и изображением Иисуса Христа на кресте в центре груди. Парень с татуировкой схватил Росса за голову и несколько раз глубоко вонзил свой член, после чего издал рык. Я предположил, что он только что кончил. Мгновение спустя он вытащил член и пошел прочь.       Росс облизал губы и с трудом сглотнул. Он зажмурил глаза и сосредоточился на том, как его трахают. Он выглядел сонным и довольным, подпрыгивая при каждом толчке. Стояк, который я испытывал с тех пор, как вошел в бэкрум, начал ныть. Когда Росс снова открыл глаза, он увидел, что я стою в нескольких футах от него, прислонившись к стене. Он улыбнулся. Затем поднял руку и притянул меня к себе.       Он расстегнул мои джинсы и достал мой член из трусов. Взял меня в рот и засунул себе в глотку. Я поднял глаза и увидел, что парень в чапах смотрит прямо на меня. Его глаза были темными, их скрывала тень от кожаной шляпы. Ко мне подошел другой парень, светлые волосы падали ему на глаза. На нем были джинсы «Levis» и ничего больше. Отодвинув в сторону мое пальто, он расстегнул мою фланелевую рубашку и засунул руку внутрь. Он поочередно играл с моими сосками и теребил волосы на груди. Наклонившись, он поцеловал меня, влажно и с большим количеством языка. От него пахло несвежим пивом и сигаретами. Я продолжал целовать блондина, пока кто-то другой не подошел и не засунул руки мне сзади в штаны. Он хорошенько пощупал мою задницу, затем потянулся и взял меня за яйца, пока Росс сосал мне.       У меня мелькнула забавная мысль: это было даже лучше, чем та ночь с кокаином на вечеринке у Брайана. Я ни за что не собирался отказываться. Это было возбуждение, желание и удовольствие. Ничто не имело значения, пока ты с мужчиной. Ничего, кроме мужчины или, в данном случае, мужчин. Это была свобода. Это было забвение.       Я резко, неожиданно дернулся и кончил Россу в рот, зарывшись пальцами в его волосы. Тяжело дыша, я оттолкнул блондина от себя. Затем присел на корточки и поцеловал Росса в губы. Парень в трусах все еще трахал его.       — Ты уже кончил? — просил я.       — Дважды.       — Ну, тогда, может, нам лучше пойти домой? Что думаешь?              

***

             На следующее утро я проснулся с новой идеей о том, кто мог взорвать мою машину. Идея была безумной, и пока пил кофе, я не осмелился рассказать о ней Харкеру. Я также тщательно избегал любых упоминаний о событиях предыдущей ночи и в основном в самых общих чертах говорил о том, как Росс был недоволен поведением Эрла.       После завтрака я оделся и сообщил Харкеру, что иду к себе в офис. Он снова достал папку с делом о «Багхаусском потрошителе» и едва заметил мой уход. Перед уходом я заглянул в телефонную книгу и нашел Лероя Баттерфилда и его адрес, втиснутый между именем и номером телефона. Хорошо, подумал я, по крайней мере, мне не придется ехать в свой офис.       Это была моя безумная идея. А что, если целью был вовсе не я? Что, если убить хотели Лероя Баттерфилда? Все это время я считал, что произошла нелепая случайность. Кто-то, скорее всего, Ларри Реналдо, заминировал мою машину, а мелкий воришка просто оказался не в то время и не в том месте. Но что, если это не совпадение? Автомобили часто угоняются под заказ ради запчастей. Автомастерской понадобился бы определенный набор деталей, и тогда вор вышел на улицу и нашел именно эту машину. Обычный угонщик автомобилей, скажем, Лерой Баттерфилд, не стал бы долго раздумывать, если бы его наняли украсть какую-то конкретную машину. Если бы ему сказали, что хотят светло-голубой «Плимут Дастер» тысяча девятьсот семьдесят четвертого года выпуска, и такой обычно стоит на Роско.       Вот только если заказчик хотел не машину, а убить воришку?       Пришло время поговорить с его вдовой.       Я доехал на «ЭЛ» до центра города. Лерой и его жена жили в большом кирпичном многоквартирном доме, который занимал большую часть квартала на Уинтроп-стрит, к северу от Лоуренса, прямо за углом от бального зала «Арагон». Напротив раскинулся запущенный парк, а по обеим сторонам — небольшие сомнительные отели. Войдя в холл, я окинул взглядом бронзовые почтовые ящики, вмонтированные в мраморные стены вестибюля. Квартира, которую я искал, была в 3-G. Я хотел было позвонить, но кто-то из жильцов, вынося коробки, подпер входную дверь половинкой коробки из-под пиццы.       Торопливо пройдя по коридору, я нашел лестницу. Возможно, где-то здесь был лифт, но я решил, что им пользуются грузчики. Не говоря уже о том, что физическая нагрузка меня не убьет. Конечно, к тому времени, как добрался до третьего этажа, я немного запыхался. Полагаю, это еще одна причина бросить курить. Мне следует отложить эту мысль до следующего Нового года, когда я снова попытаюсь бросить.       Я нашел 3-G, и дверь была открыта. Квартира представляла собой грязную студию. Несколько предметов мебели, от которых отказалась бы даже Армия спасения, и куча коробок в центре комнаты. Я постучал костяшками пальцев по двери. Из гардеробной вышла очень молодая девушка с ребенком на руках. На вид малышке было месяцев шесть-семь, а девушке — около четырнадцати. Ради ее же блага, я надеялся, что это не так.       Когда она увидела меня, ее лицо покраснело, и она сказала:       — Вы не можете помешать нам съехать. Договор об аренде подписал мой муж, и он мертв. Так что вам не повезло. — Она была бойкой.       — Я не из управляющей компании, — объяснил я. — Меня зовут Ник Новак. Я владелец машины, которую ваш муж пытался угнать, когда она взорвалась.       — Надо было лучше следить за своей машиной, — раздраженно сказала она.       — Боюсь, техосмотр тут ни при чем. Это была бомба.       — О да, я знаю, — пробормотала она. Очевидно, она не хотела этого знать.       — Как вас зовут? — Я чуть было не добавил «юная леди» в конце этого предложения, но подумал, что это не прибавило бы мне популярности.       Бросив на меня ледяной взгляд, она сказала, что ее зовут «миссис Баттерфилд». Это означало, что я не стану популярным, что бы я ни говорил.       — Вы знали, что ваш муж угонял машины, миссис Баттерфилд?       — Он не был плохим парнем. Только для того, чтобы прокормить ребенка.       — Я пришел сюда не для того, чтобы критиковать его, — сказал я. Хотя, когда это сорвалось с моих губ, я понял, что эти слова не пройдут мимо ее ушей. — Уверен, что он был хорошим парнем. У меня всего пара вопросов.       Она переложила ребенка на другое бедро и мысленно собралась с духом.       — Ладно, хорошо. Задавайте свои вопросы.       — Для кого Лерой угонял машины?       Она пожала плечами.       — Ни для кого конкретно. Он был, типа, независимым.       — Ладно. Вы знаете, кто послал его угнать мою машину? Это был «Плимут Дастер»...       — Я знаю, что это была за машина. Я читала газету, — сказала она, не отвечая на мой вопрос. Она пристально смотрела на меня, пока я не спросил снова.       — Откуда мне знать что-то подобное? Вы думаете, Лерой говорил: «Дорогая, сегодня я украду вот эту машину. Это «Плимут»?       И снова она не ответила на мой вопрос. У меня было ощущение, что она точно знала, кто послал его угнать мою машину.       — Ладно, попробуем иначе? Куда вы переезжаете?       — А вам зачем? Хотите сделать мне подарок на новоселье?       — Может быть.       — В Линкольн-парк, — смело заявила она. — Ну, может быть, ближе к Логан-сквер. Но все лучше, чем эта дыра.       Намного лучше. Это был большой шаг вперед. Я уже собирался спросить, как ей это удалось, когда ответ сам появился в дверях. Ларри Реналдо, выдающийся автомобильный взрывник. Очень быстро все встало на свои места. Я посмотрел на молодую, симпатичную миссис Баттерфилд и сказал:       — Полагаю, период скорби был не особенно долгим.       — Тебе здесь нечего делать, — сказал Ларри. — Тебе следует уйти.       — Ты прав, может быть, мне стоит уйти. Прямо в полицию; пусть они разберутся с этим.       — Подожди минутку, — сказал Реналдо. Я мог сказать, что он пытался понять, как много я знаю, насколько опасен. Я не чувствовал, что должен ждать, пока он ответит. Я вышел из квартиры.       Засунув руку за пазуху, я ждал неизбежных шагов. Услышав их, я развернулся и столкнулся лицом к лицу с Реналдо, который бросился за мной. Увидев Sig в моей руке, он остановился как вкопанный. Я видел, как он лихорадочно соображает, пытаясь найти подходящее решение.       Затем он спросил меня:       — Ты когда-нибудь был влюблен? — Я не чувствовал, что близок с ним настолько, чтобы отвечать на такие вопросы, поэтому промолчал. Он продолжил: — Лерой работал на меня пару раз. Он был немного туповат. Всегда задавал глупые вопросы. Он хотел больше работать, поэтому пригласил меня к себе, и Эллисон приготовила нам ужин. Она была на восьмом месяце беременности, но это была самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел. Я стал чаще пользоваться его услугами, просто чтобы приходить к ней, пока его не было. Она не хотела его бросать. Сказала, что это неправильно. А что мне еще оставалось делать?       — Она знает?       —Мы не говорим об этом, но, да, я думаю, знает.       —Тогда пусть она сдаст тебя полиции. Тогда у нее не будет никаких неприятностей.       — Я не могу идти в тюрьму. Такая девушка, как она, — она не будет меня ждать. За ней будут бегать парни направо и налево.       — Ларри, надо было подумать об этом раньше. — Я поправил пистолет в руке, направив его прямо на него. — Почему я, Ларри? Зачем тебе понадобилось взрывать мою машину?       — Ничего личного.       — Тогда зачем?       — Моя мама живет по соседству с тобой. Нежно-голубой был не самым популярным цветом для «Дастеров». И я заметил его, когда навещал мать. Видел, что машина стоит на одном месте по несколько дней. Пару дней, неделю. Подумал, что даже такой придурок, как Лерой, сможет найти ее без особых проблем.       — И это все? Моя машина была светло-голубой, и ею почти не пользовались?       — Да. Это оно. Я понятия не имел, что ты частный детектив. — Он сказал это так, словно это мой личный недостаток.       Должен сказать, я был немного ошеломлен. Все это было просто одним большим совпадением, конечно, с примесью злого умысла и воровства, но, насколько я понимаю, это было всего лишь совпадение. Я пытался сообразить, что делать дальше, когда все стало происходить очень быстро.       Реналдо шагнул ко мне, я поднял пистолет, и все потемнело. Я даже не услышал выстрела. Когда я пришел в себя, Реналдо лежал на полу, из его груди текла кровь. Эллисон сидела рядом с ним, плакала и прикрывала ребенка, чтобы тот не мог видеть раненого.       Моя голова ужасно болела. Я сел и осмотрелся, нападавшего рядом уже не было. Его там не было. Несмотря на мое вероятное сотрясение мозга, я все же сообразил, что Реналдо нанял того, кто помогал ему перевозить миссис Баттерфилд, кого-то, кто наткнулся на нас и решил выручить своего босса, ударив меня чем-то тяжелым, но, очевидно, убежал, когда я выстрелил в Ларри.       — Он мертв? — спросил я. Очень надеялся, что нет, иначе меня ждут проблемы. Если он был мертв, я никогда не увижу конца и края этой истории.       Она покачала головой. Я уже собирался спросить, вызвала ли она «Скорую», когда услышал приближающийся вой сирены. Затем я лег и снова потерял сознание.              

***

             Боль в голове не утихала почти три дня. Врач в отделении неотложной помощи порекомендовал принять аспирин и отдохнуть. Я хотел посоветовать ему вернуть лицензию, но мне было слишком больно, чтобы что-то говорить. К тому времени, как боль утихла, меня уже четыре раза допрашивала полиция. Появился друг Реналдо и признался, что ударил меня по голове дубинкой, которую он имел привычку носить с собой. Ларри Реналдо вышел из реанимации, и ему предъявили не только обвинения в убийстве, но и множество других обвинений, связанных с незаконным подрывом транспортных средств в черте города.       Мой адвокат, а иногда и приятель по перепихону Оуэн Лавджой, Эсквайр, уладил большую часть этого дела за меня и проделал потрясающую работу, если не считать того факта, что ему не удалось уговорить полицию вернуть мой Sig. Без него я чувствовал себя немного голым.       Неделю спустя наступил понедельник. Тот самый понедельник. Тот, который я так долго ждал. Харкеру разрешили приступить к работе. Скоро он вернется в свою квартиру, и я смогу, наконец, порвать с ним. Я чувствовал, что должен быть рад этому или, по крайней мере, испытывать облегчение, но нет. Я не знал, что я чувствовал, но это не было счастьем.       Я сварил кофе, пока Харкер принимал душ. Его мать в тот день не собиралась приходить, и я был этому рад. Накануне я отвез ее домой с коробкой кастрюль, которые она по одной привозила ко мне на автобусе. В итоге у нее собралась большая коробка, поэтому я предложил подвезти ее домой, полностью ожидая, что она откажется. К моему удивлению, она согласилась. Возможно, тот факт, что я был за рулем машины ее сына, смягчил ситуацию.       Большую часть поездки в Эдисон-парк она держала рот на замке. Я пару раз попытался завести дежурную беседу об унылой погоде, но она не клюнула. Когда мы подъехали к дому, она сказала:       — Ты был Бертраму хорошим другом. Ты помог ему, когда он нуждался в помощи.       — Спасибо, — сказал я. Никогда не ожидал услышать что-либо подобное из ее уст.       — А теперь будь хорошим другом и оставь его в покое, ладно?       Несмотря на то, что я твердо намеревался порвать с Харкером и вернуться к Дэниелю, мне была ненавистна мысль о том, что миссис Харкер может подумать, будто она имеет к этому какое-то отношение, поэтому я сказал:       — Берту сорок три года. Вам не кажется, что он может сам выбирать себе друзей?       Она сердито посмотрела на меня, но больше ничего не сказала. Когда мы подъехали к дому, я выскочил из машины и достал из багажника коробку с кастрюлями и сковородками. Я был готов отнести их в дом, но она выхватила коробку у меня из рук.       — Может быть, я ошибаюсь, — сказала она. — Может быть, ты не очень хороший друг. — С этими словами она протопала в квартиру.       Я поехал домой, стараясь не испытывать слишком сильной неприязни к этой женщине, но радуясь, что она навсегда уходит из моей жизни.       Для разнообразия я терпеливо дождался, пока кофе полностью сварится, прежде чем налить себе чашку. Закурил свою первую за день сигарету и прислушался к тому, как стих шум душа, и Харкер возится в ванной. Он включил фен, и я представил себе его безуспешные попытки что-то сделать со своими теперь уже гораздо более длинными волосами. Как-нибудь на этой неделе он выкроит минутку, чтобы сходить к своему старому парикмахеру и вернется к обычной короткой стрижке.       Все шло хорошо. Мне позвонил Тони Сторк. Жанин показала себя отличным свидетелем. Кэмпбелл Уэйн был арестован за убийство Ленни Борлока. Жанин должна была стать главным свидетелем. Тони сказал, что мне, скорее всего, придется давать показания на этом процессе, но вряд ли они смогут что-то выяснить о фантастических отношениях, которые, как утверждал Кэмпбелл, были у него со мной. Не то чтобы это принесло им много пользы.       В качестве вишенки на торте обвинительный приговор нарушит соглашение Кэмпбелла о признании вины, и его приговор за попытку убить меня будет добавлен к его приговору за убийство. У меня было хорошее предчувствие по этому поводу.       Самое интересное, что в воскресенье вечером парень в комбинезоне механика с бейджиком «Рэнди» появился со связкой ключей от «Шевроле Нова» 1979 года выпуска.       — От кого? — спросил я, стоя в дверях своего дома.       — Джимми Инглиш, — сказал Рэнди. Я скрыл свое удивление, взял ключи, расписался на розовом бланке и сказал: — Спасибо. — Я решил, что это означает, что Дианна не только поговорила со своим дедушкой о Тури Бове, но и пообещала никогда больше не встречаться с ним.       Рэнди уже почти ушел, когда я выбежал из своего дома вслед за ним и крикнул:       — Эй, подожди секунду. — Он повернулся и посмотрел на меня. — Где машина?       Он повернул голову, и я увидел темно-зеленую «Нову», стоявшую через несколько машин на моей стороне улицы. У машины были две толстые черные гоночные полосы на капоте и магнитные колеса. Она выглядела как мечта шестнадцатилетнего подростка.       — Ты шутишь.       Парень пожал плечами и ушел. Для Джимми не было ничего необычного в том, что он купил мне машину, хотя обычно присылал наличные, и мне было любопытно, почему он выбрал именно эту машину. И все же, садясь в безупречно чистый черный виниловый салон, я забеспокоился, что Ларри Реналдо, возможно, пытается сократить список свидетелей на предстоящем процессе. Затаив дыхание, я вставил ключ в замок зажигания и с рычанием завел двигатель. К счастью, машина не взорвалась.       Я налил себе еще чашку кофе. Да, все шло чертовски хорошо. Но по какой-то причине я не мог радоваться. Снова сел за стол и понял, что уже некоторое время не слышал никаких звуков от Харкера. Фен выключился добрых десять минут назад.       — Кофе готов, — крикнул я, надеясь, что Харкеру еще хватит. Я ожидал услышать, как он направляется на кухню, или, по крайней мере, крикнет, что не хочет кофе, но не услышал ни звука. Сделав последний глоток кофе, я направился по коридору. Дверь ванной была открыта, и в маленькой комнатке было душно, но пусто. Я прошел в гостиную и обнаружил Харкера, который снова лежал на диване, завернувшись в полотенце. Он выглядел так, словно пробежал марафон.       — Не могу. Я не могу, — сказал он.        Я сел рядом с ним и обнял его. Слезы разочарования заслонили мне глаза, и я изо всех сил старался не расплакаться. Я наклонился и поцеловал его в щеки по очереди. Он схватил меня за голову и крепко поцеловал.       Положив руку на его волосатую грудь, я коснулся его соска, целуя его. В моих объятиях он казался горячим, как уголек, и хрупким, как стекло. Я просунул руку под полотенце и обхватил его член. Он был наполовину твердым. Откинув полотенце, я нежно провел рукой вверх и вниз по его члену. Он прильнул ко мне, не сводя с меня глаз.       Часть меня жаждала большего, вернуть все, как было раньше, но я знал, что все должно быть просто. Место, которое сводило его с ума, было, где головка сужалась, и я продолжал поглаживать его большим пальцем, пока дрочил ему. Он задрожал в моих руках, его дыхание участилось.       Я начал двигать рукой быстрее. Все его тело напряглось, а затем он кончил на живот двумя слабыми, но явно удовлетворяющими толчками. Он притянул меня к себе для еще одного долгого страстного поцелуя. В конце концов, он отстранился и спросил:       — А как же ты?       — Я в порядке.       — Я скучаю по тебе, — сказал он.       — Я здесь.       — Правда?       Он заглянул мне в глаза. Я смотрел на него так спокойно, как только мог, жалея, что я не из тех людей, которые могут солгать одним взглядом. Жалея, что не могу любить его так, как он заслуживает.