Укус для принцессы

      Творческий блок Таноса длился ровно три дня, четыре часа и семнадцать минут. Этого было достаточно, чтобы свести с ума любого, но Ким держался с поистине буддийским спокойствием. Он знал, что его яркому, импульсивному партнеру нужна не столько помощь, сколько точка фокуса для его вечно бьющей через край энергии. — I'm dying, — трагическим шёпотом объявил Су Бон, распластываясь на диване так, будто его только что сняли с креста. — Моя карьера кончена. Муза покинула меня. Я – пустая оболочка. Даже Чо Хи меня презирает.       Шоколадный кот, упомянутый в обвинении, лишь благосклонно приоткрыл один глаз, лениво лежа на стопке чистых листов, предназначенных для будущих хитов. С экрана монитора на них смотрело десять строчек неудачного текста, заблокированных на слове «сядь на моё лицо».       Нам Гю, проходивший мимо с кружкой имбирного чая, лишь усмехнулся. Он поставил чашку на стол, аккуратно потеребил за ушком Чо Хи, получив в ответ довольное урчание, и подошёл к дивану. Без лишних слов устроился в ногах у рэпера, взял его ступню в свои тёплые ладони и принялся массировать её уверенными движениями больших пальцев. — Ты не умираешь. У тебя творческий блок. Это бывает у всех рэперов, которые слишком много времени проводят, смотрят мультики с котом на руках. — Это не мультики, это глубокомысленный аниме-сериал! — возмутился Су Бон, но его нога уже предательски обмякла в руках умелого парня, и он издал тихий, блаженный вздох. — И прекрати делать мне хорошо, я пытаюсь страдать! — Страдай громче, — невозмутимо предложил Нам Гю, перемещаясь выше, к икре. — Кстати, до Хэллоуина меньше недели. Надо думать над костюмами. Новая цель для твоего гиперактивного мозга.       Глаза Су Бона, до этого затуманенные драмой, вспыхнули, как два фиолетовых прожектора. Творческий блок был мгновенно сметён новой, куда более насущной навязчивой идеей. Он резко сел, чуть не столкнувшись лбом с Нам Гю. — О, fuck! Как я мог забыть?! Это должно быть грандиозно! Legendary!       Их двоих, словно по невидимому сигналу, накрыл настоящий мозговой штурм. С горящими глазами и фонтанирующими идеями, они принялись с азартом перебирать варианты, стараясь придумать самые оригинальные и запоминающиеся образы для предстоящего Хэллоуина.

Идея №1: «Майнкрафт».

— Я буду Крипером! — оживился Су Бон, вскакивая с дивана и принимаясь расхаживать по комнате. — Зелёный, шипящий, взрывоопасный! That's me! Вся моя сущность в одном блоке! — Логично, — кивнул Гю, с наслаждением растягиваясь на освободившемся месте. — А я буду кем? Эндерменом? Телепортироваться к холодильнику ночью. И если на меня посмотрят, могу впасть в ярость. Тоже в моём духе.       Энтузиазм длился ровно до тех пор, пока они не погуглили выкройки костюмов из пиксельных кубов. На экране возникли схемы, напоминающие то ли чертёж космического корабля, то ли кошмар геометра. — Fucked up, — выдохнул Танос, с ужасом глядя на тысячи пронумерованных квадратов из поролона и фетра. — Это же надо вырезать тысячу этих... штуковин! И всё сшить! У меня на следующей неделе стрим, я не могу посвятить это время превращению в ходячий арт-хаусный кошмар! — Согласен, — Нам Гю закрыл ноутбук с решительным щелчком. — Слишком долго и трудозатратно. Отклонено. Дальшь, их настигла другая мысль.

Идея №2: «FNAF».

— О! — Су снова воспрял духом. — Five nights at Freddy! Я буду Бонни! Фиолетовый заяц – это стильно, это бунтарско! Ушки! — он тут же приложил к голове два пальца,изображая уши, и игриво подмигнул Нам Гю. — А я? — You can be... Chica! — Ага, щас! Иди нахуй! — ухмыльнулся Нам вставая и подходя к нему. — Буду Фокси, такой же поëбанный жизнью. Подходит. — Да! Мы сможем делать смешные влоги, где я пугаю тебя в коридоре!       Идея разбилась о суровую реальность в лице форумов косплееров. Отзывы кричали о костюмах на каркасе из фанеры, о килограммах искусственного меха в тридцатиградусную жару и о высоком риске теплового удара. — No, — категорично заявил Су Бон, срывая с головы воображаемые уши. Его лицо выражало крайнюю степень разочарования. — Я не готов умереть от перегрева ради пары комплиментов в стиле «ой, какой пушистый». Я артист, а не жаркое. Отклоняем.

Идея №3: «Классика ужасов».

      Нам Гю, видя, что энтузиазм его бойфренда начинает перерастать в истерику, решил предложить что-то простое и беспроигрышное. Он обнял Таноса за плечи, притянул к себе и прошептал ему на ухо: — Что насчёт чего-то простого и вечного? Я – оборотень. Ты – Франкенштейн. Грим, когти, болты. Всё гениальное – просто. — Что?! — Су Бон вырвался из объятий, как ошпаренный. Его глаза расширились от ужаса. — Ну нет! Ни за что! Это убьёт мою популярность! Это же так... скучно! Костюм должен быть виральным! Трендовым! Вызывающим «вау»! А не «ой, смотрите, ещё один парень с накладными бровями и болтами в шее, какой оригинальный»!       Он нервно провёл рукой по своим волосам, которые после недавнего неудачного мытья из сочного фиолетового превратились в бледный, но абсолютно не сочетавшийся с его драмой розовый цвет. — И посмотри на это! Я похож на клубнику, из которой выжали все соки! Какой из меня чудовищный Франкенштейн?! Я буду скорее похож на его жену из «Монстров на каникулах»       Нам Гю вздохнул, но в его глазах танцевали весёлые чертики. Он обожал этого драматичного идиота больше жизни. Чо Хи, проснувшийся от криков, смерил их обоих равнодушным взглядом и начал вылизывать лапу. — Хорошо, принцесса, — сдался Нам Гю. — Тогда последние варианты: «Гравити Фолз» или «Время приключений». Никаких монстров. Только мультяшки.       Су Бон, нахохлившись, уткнулся в телефон, листая арты. Его недовольная гримаса постепенно сменилась заинтересованной, а затем и восторженной. Через пятнадцать минут его лицо озарила победоносная улыбка. — Вот! — он торжествующе ткнул пальцем в экран, показывая Нам Гю изображение властной розововолосой принцессы и бледной, крутой вампирши с гитарой. — Это гениально! Это идеально! Принцесса Бубльгум! Только, понимаешь, в мужской версии. Брюки, удлинённый розовый пиджак, корона. Розовый цвет – уже есть! А ты... — он перевёл палец на королеву вампиров. — Ты будешь Марселин. Вампиршей этой! Только, типа... Марселино. Рваные джинсы, гитара, эта твоя красная дурацкая клетчатая рубашка... И клыки! Обязательно клыки! — хитро подмигнул. — И, между прочим, они в оригинале девушки. И они пара. Канон. Так что мы не просто косплеим персонажей, мы чтим канон. Это глубоко и содержательно.       Нам Гю посмотрел на хрупкую, но властную Принцессу, потом на Су Бона в его розовой шевелюре, полной решимости и надежды, и его сердце ёкнуло от такой силы нежности, что, казалось, вот-вот разорвётся. Уголки его губ поползли вверх. — Канон, говоришь? — он притянул его за талию и мягко прикоснулся губами к его виску. — Ну, раз канон, спорить нельзя. Договорились. Я буду твоим крутым вампиром. Моей розовой принцессе.       Танос зарделся ещё пуще и спрятал горящее лицо в его плече. Кризис был окончательно и бесповоротно побеждён. Впереди были клей, блёстки и Хэллоуин, полный обещаний.

***

      Решение было принято, и в мини-студии Таноса воцарился творческий хаос, который Су Бон тут же окрестил «Творческим Апокалипсисом». Это место превратилось в мастерскую сумасшедшего художника. На диване горой лежали рулоны чёрной и розовой ткани (им не пришло в голову просто заказать одежду), со стола свисали длинные, как змеи, ленты мерёк, а на полу уютно устроилась коробка с блёстками, пайетками и прочими сверкающими опасностями.       Су Бон, облачившись для вдохновения в старую пижаму с принтом криперов, сражался с выкройкой своего пиджака. Он хмурился, водил пальцем по сложной схеме и бормотал себе под нос: — «Приталить по боковому шву»... Это что вообще значит? Это какой шов? Боковой – он сбоку, это логично. Но как его приталить, если он уже сбоку?       Нам Гю, сидя на подоконке в луче осеннего солнца, выглядел куда более собранным. На его коленях лежали джинсы, и он с хирургической точностью разрезал их, делая рваными — будущую отсылку к легендарным штанам Марселин. В его движениях был покой и концентрация. — Просто перенеси линии с бумаги на ткань, драматург, — не отрываясь от работы, спокойно сказал он. — Не усложняй. — Я не усложняю! Это швейное дело меня ненавидит! — Су Бон отшвырнул выкройку и упал на пол рядом с коробкой блёсток, раскинув руки. — Я рэпер! Я должен рифмовать слова, а не сражаться с тканью! Мой враг – это цензура, а не криво вшитая молния!       Чо Хи, привлечённый драмой, величественно подошёл, обнюхал рукав пижамы и, решив, что он достаточно мягкий, улёгся на него, свернувшись калачиком. — И ты против меня! — трагически прошептал Су, глядя на кота.       Гю отложил штаны, спрыгнул с подоконника и подошёл к своему поверженному рэперу. Встал на колени, перегнулся через него, упёршись руками в пол по бокам, и заглянул в его глаза. — Сдаёшься так быстро? А где же мой бунтарь, который собирался покорить Хэллоуин? — Он был побеждён поролоном и швейной машинкой, — съязвил Танос, но уголки его губ уже дрожали от сдерживаемой улыбки. — Тогда нужны экстренные меры, — объявил Ким.       Он уселся позади Су Бона, обнял его за талию и взял его руки в свои. Так, вложив в его пальцы кусочек мела, стал водить его рукой, аккуратно обводя контуры выкройки на розовой шерстяной ткани. Рэпер сначала напрягся, потом расслабился, чувствуя тёплое, надёжное дыхание любимого у себя за ухом и твёрдую опору его рук. — Вот видишь, не такая уж и катастрофа, — прошептал Нам Гю, его губы почти касались мочки уха Су Бона. — Просто доверься мне.       Они так и сидели несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь мурлыканьем Чо Хи и шуршанием мела по ткани. Потом Су Бон повернул голову, их взгляды встретились, и губы сами потянулись друг к другу в лёгком, сладком поцелуе, пахнущем кофе, тканью и чем-то неуловимо домашним. — Ты весь в розовых блёстках, — прошептал Гю, отрываясь и смахивая большим пальцем с его щеки переливающуюся пыль. — Ей, вообще то ты тоже, — улыбнулся в ответ, касаясь его носа своим. — I like it.       После этого работа пошла веселее, хоть и не стала менее хаотичной. Они не могли сосредоточиться больше десяти минут подряд. То Су Бон, проходя мимо Нам Гю, сидевшего на полу, задерживался, чтобы обнять его сзади, прижаться щекой к его спине и оставить нежный поцелуй в основание шеи, прямо под чёрными прядями. Другой в ответ лишь откидывал голову назад, на его плечо, и тихо смеялся.       То Нам Гю, под предлогом «нужно примерить длину гитарного ремня», зажимал Су Бона между своих длинных ног, не давая тому уйти. — Отпусти, тиран! Мне нужно пришивать стразы к короне! — пытался вырваться Су Бон, но его смех выдавал его с головой. — Сначала скажи, насколько острые у меня клыки — дразнил тот, и куснул его в ключицу. — Ай, бля! Очень острые! Теперь отпусти!       В самый разгар их возни — Нам Гю уже завладел термоклеевым пистолетом и с комедийной серьёзностью угрожал приклеить Су Бона к дивану — раздался тихий, но полный неодобрения звук. Они замерли и обернулись. На пороге гостиной, положив голову на лапы, сидел Чо Хи и смотрел на них своим лучшим «я разочарован в вас, двуногих» взглядом. — Кажется, нас только что отчитали, — прошептал Танос. — По делу, — согласился Гю и наконец отпустил его.       К вечеру их ждал ещё один эпичный бой — на этот раз с термоклеевым пистолетом, который Су упорно пытался использовать для крепления стразов на корону, игнорируя все советы парня о специальном клее для пластика. Результатом стала корона, блестящая и величественная, но также намертво приклеившаяся к старой газете, на которой происходил процесс. Отдирали её вместе, под дружный смех и возмущённые возгласы Таноса: «Он не отстаёт! Это часть костюма теперь!»       Когда корона была наконец освобождена, а основные детали костюмов разложены по стульям, они упали на заваленный обрезками диван, вымотанные, но счастливые. Су Бон пристроился головой на коленях у Нам Гю, а тот перебирал его розовые волосы. — Знаешь, а ведь это... канон, — тихо сказал Су Бон, глядя в потолок. — Что канон? — Нам Гю наклонился к нему. — Ну... Мы. Вот так. Не только в костюмах. А вообще. Мы дополняем друг друга. Как в мультике.       Гю улыбнулся такой тёплой, такой мягкой улыбкой, которую он показывал только Су Бону. Затем наклонился и поцеловал его в лоб. — Это самый правильный канон из всех возможных.       Засыпая в тот вечер под мерный звук дождя за окном и под мурлыканье Чо Хи, устроившегося между ними, Су Бон подумал, что никакой Хэллоуин не сможет быть страшнее и веселее, чем их обычный быт. И это было прекрасно.

***

      Квартира Сэ Ми напоминала последствия нашествия разноцветных зомби. Тыквы с дурацкими рожицами светились в каждом углу, паутина из ваты свисала с люстры, а динамики выдавали мрачноватый синтвейв, задающий идеальный ритм для безудержного веселья.       Первыми, конечно, заметили Таноса и Нам Гю. Когда они вошли, на мгновение воцарилась тишина, которая тут же взорвалась восторженными криками. — Опа! Сладкая парочка явилась. — присвистнула Сэ Ми, подбегая к ним с телефоном наготове. Она была в откровенном и ярком костюме Харли Квинн, с двумя разноцветными хвостиками и с битой, обмотанной гирляндой. — А ты, Танос, — она сделала несколько щелчков камеры, — Розовый цвет – тебе идёт!       Су Бон сиял, принимая позы и щурясь от вспышки. Он был на седьмом небе. Нам Гю стоял сзади, положив руку ему на плечо, с его фирменной полуулыбкой и бутафорской бас-гитарой за спиной. Его образ был на удивление соблазнительным: обтягивающие рваные джинсы с красными полосами, растянутая серая футболка с графическим принтом и, конечно, те самые накладные клыки.       Оглядевшись, они увидели остальных. Мин Су, верный своему спокойному и слегка саркастичному характеру, выбрал костюм Джокера, парный к Сэ Ми. Ну, это не удивительно, они же встречаются!       А в углу, у дивана, стояла поистине сюрреалистичная картина. Гён Су, неловкий и милый, был одет в самый простой костюм демона — красный комбинезон с рваными большими крыльями и с рожками чëрта на голове. Он выглядел растерянным и одновременно счастливым, потому что всё его внимание было приковано к Ми Не. Девушка, их общая бывшая одноклассница, а теперь, судя по всему, нечто большее, была в образе соблазнительного и уверенного ангелочка. Длинное белое платье, светящийся нимб над головой, крылья, и волосы с белыми вплетенными косичками, которые делали её образ ещё более ярким. Она что-то говорила Гён Су, и он слушал её, раскрыв рот, словно загипнотизированный. — Ну что, поехали? — Мин Су, его Джокер, подошёл к столу, где стояла целая армия бутылок и миска с каким-то дымящимся ярко-зелёным пуншем. — Наш «Зелёный Чумной Напиток» уже заждался своих жертв.       Играли во всё подряд. Начали с классического «поймай яблоко ртом» из таза с водой. Су Бон, с его драматизмом, нырял в воду с таким видом, будто собирался утонуть своё горе, и вынырнул с яблоком в зубах, торжествующе встряхивая розовыми прядями, обрызгав всех в радиусе метра.       Потом была «Хэллоуинская версия» правды или действия, где вопросы и задания были так или иначе связаны с ужастиками. Когда очередь дошла до Гён Су, Сэ Ми, хихикая, приказала ему: «Действие! Признайся в любви самому прекрасному ангелочку в комнате!» Бедный демон покраснел до корней волос, но позже они с прекрасным ангелом уже целовались.       Но настоящим хитом вечера стала игра, которую предложил Нам Гю. Он подключил ноутбук к большому телевизору и запустил хоррор-игру в стиле «Беги и прячься», где нужно было уворачиваться от преследующего монстра в тёмном подвале. — Стрим-экшн! — объявил Танос, хватая геймпад. — Ваш любимый рэпер сейчас покажет высший пилотаж паникёрства! — А, то есть, после того квеста ты подготовился? — подколола его "Харли Квинн".       Он и правда был ужасен в хоррорах. Его персонаж бежал, натыкался на стены, Су Бон вздрагивал при каждом скрипе двери и вскрикивал от случайной вспышки света на экране. В какой-то момент монстр всё-таки настиг его, и с экрана раздался леденящий душу звук. Су отшвырнул геймпад, что тот улетел в подушки дивана, а сам он в панике схватился за Гю, зарывшись лицом в его плечо. — Всё, I'm dead! Он меня съел! — его голос был приглушён тканью футболки Нам Гю.       Комната взорвалась смехом. А парень одной рукой обнимал его, прижимая к себе, а другой спокойно поднял геймпад. — Ничего, Бубльгум. Я тебя спасу, — он сказал это так естественно, что это прозвучало ещё смешнее и нежнее.       Фотографировались бесконечно. Сэ Ми, как главный фотограф вечера, заставляла их принимать самые дурацкие позы, делали групповое фото: все в своих костюмах, с высунутыми языками и скрещенными глазами — идеальный снимок для инсты с подписью «Хэллоуинский отвал башки».       Атмосфера накалялась, зелёный пунш таял в стаканах, сменяясь чем-то покрепче. Танос, как социальная бабочка, порхал от Мин Су к Сэ Ми, смешил всех историями о том, как они с Нам Гю делали костюмы. Он был в своей стихии — центр внимания, сияющий и счастливый.       Но он зорко следил за своим вампиром. И заметил перемену. После второго стакана какого-то жгучего коктейля Гю стал тише. Он не уходил в себя, нет. Его внимание просто сузилось, сфокусировалось, как лазер. Отодвинулся от общего веселья, прислонился к косяку двери между гостиной и кухней и смотрел. Смотрел на Су Бона. Его тёмный, обычно такой спокойный взгляд стал тяжёлым, томным, полным животной нежности.       Когда Танос, смеясь, проходил мимо, тот мягко поймал его за руку. — Are you okay? — спросил Су Бон, наклоняясь к нему.       В ответ Нам Гю лишь покачал головой, словно отгоняя муху, и притянул его к себе, прижавшись горячим лбом к его шее. От него пахло алкоголем и его обычным, тёплым запахом, который Су Бон так любил. — Эй, my love, ты совсем расклеился, — попытался пошутить Су Бон, но его голос дрогнул. Прикосновение было обжигающим.       Нам Гю что-то пробормотал ему в шею. Слова тонули в его коже, но интонация была ясна: обладание, защита, любовь. И остаток вечера это недо-вампир провёл, не отлипая от своей принцессы. Он был его тенью, его молчаливым, пьяным стражем. И в этой тихой, сосредоточенной одержимости было что-то такое дико сексуальное, что у Таноса от предвкушения по спине бежали мурашки.       Они ушли одними из первых, под дружные подначки и пожелания «не проспать самый жуткий день в году». В такси Гю был почти беспомощен. Он молча прижимался к Су, дышал ему в шею, и его губы время от времени прикасались к коже, горячие и влажные. — Ты в порядке, Гю? — снова переспросил Танос, гладя его по волосам, сбивая с них гель.       В ответ тот только глухо заурчал,как дикий зверь, и прижался ещё ближе, запустив пальцы под его розовый пиджак.       Едва переступив порог их тёмной квартины, откуда-то из темноты на них воззрились два зелёных фонарика — Чо Хи, встревоженный их поздним возвращением и странным поведением. — Всё хорошо, малыш, — пробормотал Су Бон, одним движением включая свет и скидывая кеды. — Это просто твои пьяные папаши. Один из них сегодня особенно... вампирский.       И в этот момент что-то в Нам Гю щёлкнуло окончательно. Его спокойная, поддерживающая маска, и так истончившаяся за вечер, растворилась без остатка. Алкоголь, атмосфера Хэллоуина, вид Су Бона в этом дурацком и прекрасном костюме, его розовая, запылённая блёстками шея — всё это слилось в один мощный импульс.       Он прижал Таноса к стене в прихожей, его движения были неторопливыми, но полными хищной, не скрываемой более целеустремлённости. Бутафорская гитара с глухим стуком упала на пол. — Гю? — Су Бон попытался шутливо фыркнуть, но получился лишь сдавленный, нервный выдох.       Вампир не ответил. Он просто наклонился и прильнул губами к его шее. Той самой шее, которую Су Бон в шутку называл своей «эрогенной зоной». Но сейчас это не было шуткой. Губы Гю были обжигающе горячими, а накладные пластиковые клыки оставляли на коже не просто следы, а острые, почти болезненные полосы, которые тут же разгорались огнём, будто по ним провели раскалённой иглой. — А-а... — вырвался у Таноса сдавленный стон, когда одно из таких прикосновений пришлось особенно близко к пульсирующей вене.       Он попытался оттолкнуть его, но руки бессильно обвисли, а потом сами потянулись, чтобы вцепиться в чёрные волосы, прижимая его ближе. Нам Гю кусал и засасывал кожу с одержимостью настоящего вампира, нашедшего свой нектар. Каждое прикосновение клыков посылало по всему телу Су Бона разряды тока, заставляя кровь приливать к щекам и ниже, намного ниже. Он горел. Раскраснелся так, что его розовые волосы казались бледными в сравнении с пылающим лицом. — Гю... stop... — его протест был слабым, прерывистым и абсолютно фальшивым, тонущим в тяжёлом дыхании.       Он наконец оторвался, его глаза были тёмными-тёмными, почти чёрными от желания и алкоголя. Провёл большим пальцем по свежим, алым засосам на шее возлюбленного, и это прикосновение было одновременно ласковым и вызывающе собственническим. — Мой, — хрипло, с непривычным акцентом прошептал он. — Мой любимый.       И это «мой», произнесённое с такой первобытной силой, с таким ужасающе искренним чувством, снесло Су Бону голову окончательно. С громким, счастливым смехом, в котором смешались облегчение, возбуждение и безумие, он схватил Нам Гю за рубашку и потащил в сторону спальни, на ходу скидывая с себя свой прекрасный, выстраданный пиджак.       Чо Хи, флегматично наблюдавший за этой сценой с подоконника, благоразумно решил не следовать за ними и остаться у своей миски. Ночь обещала быть долгой и очень, очень шумной.