По законам флаффного времени

Ричард задумчиво водит гребнем по струящимся до земли волосам. Хороший гребешок, черепаховый — таких в лесу не найти, не ездят через их глушь подобные богачи, а значит, подарочек. От того, черноглазого и весёлого, который с глупым упорством на грани безумия продолжает сюда приходить. Арно наблюдал за этим смешным человеком: тот появлялся днём, выходил прямо на центр опушки, стараясь не ступать на цветы босыми ногами, клал завёрнутую в красивую ткань вещицу и что-нибудь съедобное, широко улыбался и кланялся, а затем уходил. Не пытался искать того, кто его подношения забирает; не расставлял ловушки и сети, чтобы изловить обитателей леса. Хороший, на первый взгляд, человек, вот только после другого такого, тоже с чёрными волосами, но с глазами цвета сумеречного неба, Ричард людям не доверяет. — Думаешь, этот хороший? — пронзительный взгляд цвета осоки под солнцем печально водит по лицу Арно, которому сказать нечего. У него-то есть музыкант, что приходит играть по утрам, стройный, светловолосый, самый красивый в мире! Вот только Арно, в отличие от дриады, не так смел, чтобы выйти к человеку. Он только прячется за могучим дубом, слушая печальную музыку, скребущую по сердцу, да любуется сильными руками, зажимающими струны и водящими какой-то палкой по странному инструменту. Арно видел такой, когда в их лесу заплутали музыканты, но они не играли и вполовину так же хорошо, как его человек! А вот про того, кто делает подарки дриаде, Арно действительно ничего не знает. И боится советовать — в прошлый раз человек оказался лгуном, обещал вернуться и пропал, пропал сразу же после того, как Ричард ему отдался! Тот до сих пор верит, что предавший его мог просто умереть или уехать. Арно не хочет разочаровывать друга. — Следуй зову своего сердца, — советует он, — если почувствуешь, что ему можно доверять — значит, так тому и быть. Навредить тебе он всё равно не сможет. Дриада может обернуться сотней цветов, перетечь в корни деревьев, рассыпаться пыльцой в жестоких руках — Ричард действительно в безопасности. В отличие от Арно, которого однажды уже поцарапала человеческая стрела, пусть и не так больно, как могла бы ранить обычного оленя. -- Человек медленно ступает по траве, шуршит ступнями по стеблям, чтобы их не сминать. В его руках что-то большое — не подвеска и не заколка, те помещаются в ладонь, а здесь какой-то свёрток! Ричард смотрит на гостя глазами сов, гладит лодыжки лепестками цветов, обнимает его стопы клевером, а сам пытается понять, что же там, в этом подарке. Человек подходит к пню посреди опушки, к их пню, на котором всегда оставляет подношения. Разворачивает свёрток, раскладывает на пне какую-то ткань… шаль! Расписная шаль, такие он видел у красивых женщин, что подходили к самому краю леса, но не решались зайти! И это ему, Ричарду? Такую замечательную вещь?! Человек отходит от пня, как только заканчивает разворачивать подарок, привычно кланяется пару раз, приложив руку к сердцу. Он уже собирается уйти, но за такое подношение терпеливому гостю положена награда, да и дриада чувствует, что не хочет отпускать его вот так сегодня. А потому подходит ближе, собирается из листьев и соцветий, впитывает солнечный свет — и предстаёт перед человеком в облике, подобном ему. Молодой юноша с волосами цвета позднеосенней листвы, струящимися до колен, с глазами цвета сочной травы, с подаренным недавно гребнем в прядях, таким он нравился другому, первому человеку, быть может, понравится и этому, новому? — Так вот ты какой, — шепчет ему человек, тепло улыбается полными губами, а у глаз собираются морщинки. Люди стареют, дряхлеют и умирают, но этот ещё молодой, он не оставит Ричарда, потому что умер и рассыпался прахом! Дриада цепляет шаль, накидывает на обнажённые плечи, выправляет из-под неё волосы, а сам смотрит на того, кто принёс этот дар. Подарки принимают, чтобы порадовать дарящего, наверное, человек теперь должен быть доволен и благодарен, что Ричард ему показался после стольких дней? Он всматривается в доброе красивое лицо, ловит взгляд тёмных глаз. Человек им любуется, но не протягивает рук, не пытается схватить или коснуться, как делали те, кому дриада доверял раньше. — Ротгер, — тихо говорит он, положив на грудь раскрытую ладонь, и какой же приятный у человека голос! Ротгер, Ротгер, Ротгер — повторяет про себя Ричард, чтобы не забыть чудесное слово, наверное, так зовут гостя — ведь похоже звали прошлого человека, который так же показывал на себя. И Ричард хочет представиться тоже, но помнит, что Ротгер услышит лишь шум листьев, шуршание травы, журчание ручья, уханье совы — и никогда не узнает, как зовут того, кому он приносит подарки. Но можно показать ему, насколько велика благодарность дриады, и как Ричард хочет, чтобы Ротгер приходил чаще, пусть и без даров, просто появлялся в лесу, улыбался этой нежной улыбкой, смотрел на него ласково, будто краше нет юноши на этом свете. И пусть это — лишь образ, приятный человеку, а настоящий Ричард состоит из трав и цветов, вековых сосен и родников… Он берёт руку Ротгера, нежно, едва касаясь, тянет к себе. На лице человека — удивление, но не испуг, когда его горячая ладонь касается груди Ричарда. И пусть сердца у него, в отличие от Арно, нет, что-то в юношеском теле, сотканном из даров леса, начинает биться часто-часто. -- Музыка льётся из рук человека, будто инструмент плачет. Это скрипка — умный Лионель рассказал и даже показал людскую книгу, где нарисована такая же! Теперь Арно знает, что у его человека тонкий слух и много-много мастерства, ведь такой инструмент не прощает ошибок. А значит, гость не только красив, но и умён! Копыта мягко пружинят по густой траве, шурша, но не гремя — братья строго-настрого запретили пугать человека и посоветовали вообще ему не показываться. Он может быть добрым, а может и злым — с первого взгляда никогда не понятно, хочет ли гость подружиться или принести своему королю труп необычной зверушки. Убить кентавра не так-то просто — на них не действуют ни отравленные людскими ядами стрелы, ни острые кинжалы, не способные пробить толстую шкуру и крепкую кожу, и всё же, стоит опасаться тех, кто приходит в лес без понятных и явных намерений. Но Арно всё равно почему-то чувствует, что этот человек — не враг. Враг не стал бы приходить сюда почти каждый день и играть такую чудесную музыку, даже не пытаясь высмотреть кого-нибудь среди деревьев! В конце концов, он может быстро убежать. Лес укрывает тех, кого не стоит видеть чужим, и охотники никогда не найдут кентавров, даже если придут на то же самое место. Любой, кто будет угрожать здешним жителям, рискует бесконечно плутать среди деревьев, запинаться за корни, скатываться в овраг, умирать, отведав съедобные с виду ягоды… Всего этого для своего музыканта Арно не хочет, но, если он окажется злым и алчным, то будет сам виноват во всех своих бедах! С этой мыслью кентавр застенчиво показывается из-за дерева прямо напротив скрипача, когда тот играет медленную и очень тоскливую мелодию. Не выходит полностью — наверное, можно разглядеть только тёмный силуэт, волосы и человеческую часть тела, а оленья остаётся за густым кустом, кроме передних ног. Человек поднимает взгляд на шум — и пугается. Арно видит расширившиеся глаза, замершие руки, слышит, что мелодия оборвалась — будто музыкант его… не ждал? Догадка прорезает сердце, как молния ночное небо. Наверное, гость просто приходит сюда поиграть на своей скрипке вдали от всех и побыть в одиночестве, да и знать не знает о том, что в этом лесу водится какой-то Арно! А он себе уже напридумывал, глупый олень! Он хочет уже сорваться с места и убежать, чтобы не смущать человека, явно не имеющего никаких дурных помыслов… но мелодия продолжается. Смычок снова ходит по струнам, вызывая дрожащие и кричащие звуки, а музыкант прикрывает глаза, полностью отдаваясь игре — и как он в этот момент красив! Поняв, что его не будут рассматривать, Арно подходит поближе. Не настолько, чтобы оказаться в опасности, конечно — братья долго вбивали ему это правило, но человека теперь удаётся рассмотреть. У него светлые волосы, почти такие же, как у Ричарда, когда тот оборачивается юношей, но глаза — Арно помнит — цвета плачущего неба, и весь он какой-то холодный, будто не принадлежит этому солнечному дню и золотистым лучам, пробивающимся сквозь кроны деревьев. Человек играет мелодию за мелодией, а Арно наблюдает, пытаясь запомнить черты, которые впервые видит так близко. Сможет ли он когда-нибудь коснуться этой печально склонённой шеи? Погладить эти волшебные руки? Накрыть губами губы? Братья рассказывали, что это приятно, но ни с кем из племени это пробовать не хотелось — а с человеком отчего-то хочется. Музыкант заканчивает мелодию, опускает скрипку, но поднимает взгляд. Дрожащий, испытующий, немного испуганный — это Арно здесь тот, кто может переломить человеку хребет, если почует опасность. К щекам приливает жар, стыд и смущение обливают всё тело огнём, и кентавр бросается прочь, как можно дальше от своего нежного музыканта, которого зачем-то напугал! Но следующим утром он вновь слышит скрипку. И снова, и снова, и снова, и снова, даже когда деревья сбрасывают листву, а землю укрывает пушистый снег.