По законам флаффного времени

Валентин мирно дремлет, подставив лицо ласковому солнцу. И не скажешь, что это он пару часов назад помогал ставить палатки, комментируя сие действо не иначе как «бля», «ёбаный», «сука» и «охуеть». Очень тихим и деликатным шёпотом, не слышимым детям у соседних кособоких палаток, но прекрасно долетающим до Арно. Он переводит взгляд с Валентина на Ричарда, тоже лежащего лицом в небо с прикрытыми глазами. В воде. Впору подумать, что утопленник, но раскинутые руки иногда шевелятся, а Рокэ с Альмейдой у берега только делают вид, что просто переговариваются — не спускают с Дикона глаз. Бам! В голову прилетает резиновый мяч. Лёгкий пляжный, но всё равно немножко обидно, а ещё страшно — если Придда разбудить сейчас, тем более таким образом, дрожать будут все. Даже воспитатели и директор их маленького лагеря «Талигойская звезда». Недолго думая, Арно подхватывает мяч и несётся на берег — туда, где его отряд устроил пляжный волейбол. -- Ричард мокрый и блестящий на солнце. Плавал он, конечно же, в целомудренных свободных шортах, а не в узких плавках, чтобы никого не смущать, но даже в этой нелепице Окделл чудо, как хорош. Рокэ даже думает ему запретить быть вожатым в следующем году и забрать себе — а потом вспоминает, что уже так и сделал. Алва блаженно улыбается, разглядывая отряхивающегося, как золотистый ретривер, вожатого, которому по возрасту вообще-то положена должность повыше, но слишком уж Дикон любит детей и веселье, чтобы заставлять его решать административные вопросы. — Ты же знаешь, что очень палишься? — не меняя выражения лица, спрашивает Альмейда. — Скоро заметят и начнут распускать про вас шуточки. — Завидуешь? — лукаво осведомляется Рокэ, но отводить от Ричарда взгляд и не думает. — А то. Рассказать бы ему, олуху, какими глазами сын ответственного за кухню Салины смотрит на статного начальника лагеря, когда приезжает помочь отцу. Но, судя по блеску в тех самых глазах, всё там случится и без вмешательства Алвы. -- У костра тепло, и дело даже не в огне. Весь отряд собрался вокруг, жмутся друг к другу парочки, которые распадутся сразу по окончании смены. А к Валентину жмётся Арно — не открыто, конечно, но садится как можно ближе под предлогом экономии места. Сам Вальхен завёрнут в тонкий плед, притащенный Савиньяком на всякий (он точно знал, что понадобится) случай, и оттого кажется едва ли не одним из детей, хотя на деле он целый вожатый. И всё же, в этом сжавшемся у костра сонном Придде Арно видит котёночка в одеяльце. Едва удерживается, чтобы не погладить. Конечно, о том, что младший Савиньяк подолгу рассматривает бледные веснушки и каштановые вихры, никому знать не обязательно, даже самому Валентину. Они живут в одной комнате, они оба вожатые, им вместе ещё работать и работать, и все эти драмы им ни к чему, по крайней мере, до конца лета. Лагерные романы заканчиваются с собранными сумками, но Арно знает, что поступать они с Приддом хотят в один университет. И потому рассматривает светлые ресницы, золотящиеся в свете огня, с особенной нежностью, уже представляя, как утащит Вальхена к иве на краю озера в последний рабочий день.