По законам флаффного времени

Вальхен склоняется над ведром. Это мерзко, ужасно, он сам себя ненавидит и предпочёл бы блевать в ванной, но постоянно находиться на холодном кафеле Придд не в силах. Как и слезть с постели, в общем-то — отравление, не дающее нормально жить второй день, не способствует ни приливу сил, ни хотя бы сидячему положению. Валентин вытирает слёзы, выступившие то ли от напряжения, то ли от жалости к себе. Желудок режет, съесть хоть что-либо невозможно, отвлечься — тоже, так что он едва-едва пересматривает любимое аниме, напоминающее о студенчестве и временах, когда всё не было так паршиво. Короткий, но уверенный стук в дверь. Лионель. — Можно войти? — глухо раздаётся снаружи, вынуждая Вальхена включить барахлящий мыслительный процесс и задуматься о том, как он выглядит. Наверняка зелёное лицо, заблёванное ведро, несвежая пижама… Его снова выворачивает остатками влитой в себя через силу воды. Щёлкает замок. — Я принёс сорбент и гель, — сообщает Лионель с порога, — и ещё чистую одежду и набор под кодовым названием «привести себя в порядок, не вставая». Вцепившись в ведро, Валентин наблюдает, как муж кидает на постель рядом стопку с бельём и пижамой, а на рабочий стол ставит поднос с кувшином воды, стаканом, какой-то большой плошкой и полотенцем. — Во-первых, ты пьёшь это, — не дожидаясь ответа, приказывает Лионель, замешивая что-то в стакане. — Это концентрированный сорбент, должно стать легче уже с первого раза, — стакан передаётся всё ещё сидящему над ведром Валентину, и тот, слабо соображая, выпивает пару глотков, тут же морщась. — И, уж прости, если не выпьешь, я в тебя это волью. — Не надо, — шепчет Придд, отпивает ещё. Весь пищевод протестующе сжимается, грозясь вытолкнуть жидкость обратно, но половину стакана удаётся осилить. Так они и сидят: Валентин — на постели, Лионель — в его рабочем кресле, пока питьё не заканчивается. Вальхен трясёт стаканом, показывая, что свою часть уговора выполнил, и муж тянется к тюбику с гелем, выдавливает его на ложку. — Хоть что-то у нас со смазкой пойдёт, — роняет Придд, тут же морщась от мерзкого ощущения во рту. Проглотить жижу удаётся через рвотные позывы, но сразу после… боль в желудке притупляется, а пищевод, раздражённый сидениями над ведром, почти не горит. — Спасибо, — скупая благодарность, но важно не это. — Я и не думал, что тебе… настолько не всё равно. — Валентин. Эта тема набила оскомину. Брак по расчёту для приумножения богатств обеих семей, сбежавший от обезумевшей семьи Джастин, согласившийся принести себя в жертву Тино. Тогда ещё Тино, теперь — разве что Вальхен. За год совместной жизни в формате «существуем автономно в разных частях дома и пересекаемся только случайно» особо сблизиться с не предъявлявшим на него каких-либо прав Лионелем не получилось, зато удалось отдалиться от родни. А заодно и забыть ласковое «Тино», как страшный сон — он остался в чужом доме, а обручальный браслет надел Валентин. Лионель присаживается на постель рядом, забирает ведро, даже не поморщившись, и суёт Валентину влажную салфетку, чтобы утереть рот. — Ты знаешь, что мне не всё равно. — Я сказал «настолько». Конечно, в какой-то мере «не всё равно» было всегда, ведь весь этот год они умудрялись спать, не зная даже, сколько сахара в шадди кладёт супруг. Просто в какой-то момент Валентин разглядел в навязанном муже опрятного, красивого, следящего за фигурой и хорошо одевающегося мужчину, а Лионель, видимо, оценил то же самое в нём. Они всегда делали это молча — в спальне Лионеля. Территория Придда должна оставаться только его, без всяких воспоминаний. — И «настолько». Причём давно. Просто ты не замечаешь. — А ты не показываешь. — Давай тебя переоденем. Плошка с тёплой водой перемещается на прикроватную тумбу, а мокрое полотенце чертит широкие полосы по валентиновой спине, затем — шее, дальше — груди. Это неловко и как-то позорно: в конце концов, перед мужем Вальхен всегда представал чистым до скрипа, но он терпит, потому что до нормального душа дойти нет сил, а чистая одежда на грязном теле — что белая простыня на земле. Он обессиленно откидывается на подушку, переодевшись с помощью Лионеля и наблюдая, как тот наводит порядок. Двигаться больно — желудок болит, ведь так быстро его не вылечит ни один порошок. Касание пальцев — муж берёт его ладонь, вновь опускаясь на край кровати. Он всегда был таким нежным? Был готов позаботиться о нелюбимом супруге? Или взыграло чувство вины за то, что не помог вчера? Лионель сосредоточенно гладит его руку, словно дела важнее нет на всём белом свете. — Нам стоит сходить на свидание, — проговаривает он. — Я больше не могу делать вид, что ничего к тебе не чувствую. — Делать вид? — Приходилось. Мне казалось, заметь ты поползновения в своё независимое личное пространство, отдалился бы ещё больше. Дурак, выговаривает Вальхен одними губами, морщится от боли в желудке. — Только… не в ресторан, — пытается пошутить он, но наталкивается на строгий обеспокоенный взгляд. Муж сжимает его ладонь горячими пальцами. — Теперь всегда буду носить сорбент. Лионель решает его добить и делает совсем уж невозможную для себя вещь. Улыбается. Он всегда был настолько красив?