Бесплатно. Самовывоз.

      Тэхён третий час зависал на Coupang, штудируя немногочисленные объявления в поисках нужной ему вещи. Ну как вещи... Ему жизненно необходимо было фортепиано. Которое пианино. Настоящий музыкальный инструмент с пятьюдесятью двумя белыми клавишами и тридцатью шестью чёрными. Нет, это не шутка и совершенно точно не увеселительное мероприятие.       Ким Тэхён, двадцать один год, омега, студент третьего курса Университета Сокьюнгван. И в данный момент этому омеге позарез был нужен свой собственный инструмент. Причин такой внезапной срочности оказалось на удивление несколько.       Во-первых, на носу маячила сессия, и по классу фортепиано предстояло сдавать практический и очень непростой зачёт. А это значило, что готовиться нужно было тоже практически, а именно много часов необходимо усердно и не отрывая прекрасный зад от крутящегося стула шлифовать бессмертные произведения Баха и Шопена. И Моцарт, да.       Во-вторых, своего инструмента у Кима не было ввиду опять-таки нескольких причин: он жил в крошечной студии, оплачиваемой с вечерней подработки, а также с божьей помощью. Денег на цифровое компактное (читай: очень дорогое) фортепиано у него не было, а арендодатель не разрешал добавить богемные нотки съёмной конуре с помощью полноценного инструмента. Но то ли Тэхён приобрёл за несколько лет дар убеждения, то ли усилившийся природный запах спелого банана ввиду предстоящей течки добавил скиллов к очарованию молодого омеги, но возрастной альфа, который до сего момента ни на какой компромисс принципиально не шёл, неожиданно дал своё согласие на приобретение источника головной боли для соседей окружающих квартир.       Ну а в-третьих, будущему пианисту в середине третьего курса высшего музыкального учебного заведения без собственного клавишного инструмента делать было нечего. Этот «аксессуар» был необходим ему так же, как терапевту фонендоскоп. Не путать с народным фразеологизмом «как козе баян». Пианино действительно было продолжением рук талантливого студента, а в будущем должно было стать неотъемлемой частью творческой профессии.       Тэхён продолжал штурмовать интернет-барахолку боем, но успехи сводились к ругани в личных сообщениях, странных и порой кринжовых разговорах по телефону, а также, внезапно, парочке дикпиков от явно немолодых альф. Кривых и некрасивых, кстати. Возможно, отправители хотели добавить пикантных ноток в поиске желаемого, за что им неискреннее спасибо (нет), но вышло только накинуть раздражения и усталости.       Перечитав абсолютно все имеющиеся в ленте предложения о продаже нужного инструмента в его районе и не найдя подходящего, парень нахмурился. Если в ближайшее время ему не повезёт в поиске, то и не повезёт по-крупному… Преподавателям не скажешь, что он не смог тренироваться по причине отсутствия фортепиано в квартире и лишних денег в карманах. Ему лишь выскажут клишированное мнение о том, что омега, собственно, знал, куда шёл учиться, и покажут, где поставить свою подпись в документах об отчислении.       С тяжёлым вздохом Тэхён изменил настройки запроса, увеличив окружность поиска за пределы своего места проживания. Длинные тонкие музыкальные пальцы летали по экрану телефона, погружаясь в то или иное предложение, но все они не подходили. В какой момент вообще фортепиано стало стоить так дорого?! Это же просто ну... большой фрагмент дерева со сложным механизмом, способный в умелых руках издавать чарующие звуки.       Всё больше теряя надежду, он пролистывал сообщения с ценой и фото, пока не замер на одном из них.       Хм. Странно.       «Бесплатно. Самовывоз.» стояло в заголовке над загруженной фотографией. А в описании ещё несколько лаконичных слов. После увиденных ранее ценников такое предложение казалось сомнительным, неправдоподобным, поэтому Тэхён внимательно перечитал условия: в хорошем состоянии, не использовалось какое-то время, забрать самовывозом, срочно!… и адрес оказался не сильно далеко, доставка не будет стоить запредельных денег, которых и так было немного.       Он отправил запрос продавцу и вскоре получил утвердительный ответ: «Инструмент свободен, приезжайте». Тэхён резко подскочил и заметался по квартире, натягивая тёплый тонкий белый свитер и сверху пушистую рыжую кофту. Декабрь в этом году выдался холодным, а болеть в преддверии сессии и важного зачёта он не собирался.       Kakao Maps приятно удивило, сообщив, что проще всего дойти до нужного адреса пешком, а не на автобусе, поэтому Тэхён посильнее нахлобучил шерстяную шапку крупной вязки, спрятал руки в рукава (да, он опять забыл перчатки дома, но возвращаться не стал) и пошёл вслед за стрелкой в приложении.       На Сеул красиво опускался ранний вечер, вместо темноты и грусти город словно стал наоборот светлее. Пошёл сильный снег, который крупными пушистыми хлопьями настигал проезжающий мимо транспорт, укрывал плечи и шапки спешащих домой с работы прохожих небольшими опушками. На куртку Тэхёна он тоже ложился, поэтому парень частенько встряхивал капюшон, замечая как красиво снежинки искрят, застревая между шерстинками меха.       Только что созданный на земле белоснежный ковёр отражал в себе сияние ярко-украшенных к новогодним праздникам и Рождеству витрин магазинов: разноцветные мигающие гирлянды, красные блестящие шары на зелёных елях, инсталляции светящихся оленей создавали праздничное настроение жителям в типично тяжёлом декабре. Сеул сверкал иллюминациями на фасадах офисов и жилых домов, генерируя рождественское настроения даже у тех, кому сейчас было грустно и одиноко. Казалось бы, всего лишь включённые в сеть светодиодные лампочки, а какой дают поразительный психотерапевтический эффект!       Тэхён заранее связался со службой грузоперевозок, уточнил тариф и возможность перевезти немалых габаритов музыкальный инструмент непосредственно сегодня. Настроение было отличным, как собственно и предчувствие. Неужели у него действительно появится своё собственное фортепиано? Пускай расстроенное, пускай не в идеальном состоянии. На их кафедре не один настройщик и техник имеется, с кем можно будет легко договориться о ремонте и обслуживании, притащив контейнер с домашней едой в благодарность. А что? Все любят поесть. Но главное, что больше ему не придётся мыкаться по пустым вечерним аудиториям и музыкальным магазинам. Из последнего его позорно прогнали пару дней назад, когда продавец понял, что студент присел позаниматься за инструмент, а не проверяет будущую покупку на звучание.       Район, в котором жил владелец пианино, был хоть и соседний, но более респектабельный. Дома-высотки, почти небоскрёбы, ухоженная, засаженная растениями, которые по весне наверняка ошеломительно цветут, территория, большая детская площадка и ещё одна, поменьше, для выгула и дрессировки собак, а рядом находился национальный хвойный парк. Тэхён сверил адрес, записанный в телефоне, с домом, к которому подошёл, и хотел было набрать номер квартиры в навороченной панели домофона, как какой-то грузный альфа толкнул дверь наружу, выходя из подъезда, и студент, растерявшись, решил просто зайти внутрь и подняться на нужный этаж.       Тэхён вышел из раздвижных дверей лифта на лестничную площадку семнадцатого этажа, мысленно присвистнув от того, каким шикарным было общее пространство, хоть выходи в подъезд и живи прямо тут: комнатные растения в керамических горшках, композиционно косплеющие джунгли, светлые стены, тёплое освещение с неприметными гирляндами и даже идеальной чистоты ковролин. Они тут вообще ногами ходят в уличной обуви или босиком, снимая свои ботинки прямо в лифте?       И в этот момент дверь квартиры напротив гулко распахнулась, и на площадку спиной вперёд вывалился молодой омега, пышущий искренним недоумением, за которым следом вышел нахмуренный крупный, очень крупный альфа в тёмно-синей футболке с белым полотенцем на плече, явно не в лучшем расположении духа.       — Сынмин, ну сколько можно? Я тебе раз по-хорошему сказал, два, три, двадцать три! Ну когда ты уже поймёшь, что мы не будем кем-то большим, чем друзьями и коллегами?       — Но... — названный Сынмин выставил ладони вперёд в останавливающем жесте и хотел коснуться груди мужчины маленькими пальчиками. Может, они были и не очень маленькими сами по себе, но на фоне широкой грудной клетки альфы казались крошечными.       — Я не буду с тобой спать! Ну сколько ещё тебе надо это услышать? Ни спать, ни встречаться, ни пить кофе.       — Что тебе не хватает, Гук-и? — жалобно запел омега, пытаясь притереться к хозяину квартиры. — Я красивый, стройный, много что умею, чего уверен тебе никто ещё не делал. У тебя гон на носу, вон уже своими сливками вкусными фонишь на всю округу! Попробуй провести эти дни со мной, вот увидишь — тебе понравится!       — Да что ж ты за омега такой? Я не говорил, что ты некрасивый или неумелый, просто нет и всё! Слышишь, Сынмин, ты мне не нравишься в этом смысле. Ну то есть… Чёрт! Не обижайся, но просто ты не мой и всё.       Внезапно увлечённая руганью парочка заметила Тэхёна, стоящего возле закрытых дверей лифта, который с раскрытым ртом наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой. Посмотреть-то явно было на что: это как кульминационная серия в дораме, которые Ким любил смотреть в редкое свободное время.       — А это ещё кто, Чонгук? Ты его знаешь? — повысил децибел Сынмин.       Чонгук окинул взглядом красивого растерявшегося паренька, подмигнул ему, безмолвно умоляя подыграть, и выдал первое, что пришло в голову:       — Знаю. Это мой истинный омега, Сынмин. Он пришёл провести со мной ближайшие дни, а потом, может, и вовсе сюда переедет. И вот она причина, по которой я не могу быть с тобой.       Как удачно-то!       Сынмин осмотрел омегу с ног до головы несколько раз, бесцеремонно принюхался к его аромату, обернулся на Чонгука, что-то прикинул у себя в голове, ещё раз посмотрел на омегу, сопоставил факты, и снова на Чонгука. Потом грустно кивнул сам себе и сорвался на резкий бег вниз по лестнице, даже не став вызывать лифт.       Тэхён, всё ещё пребывая в шоке от увиденного (а он давно не был в театре и те же дорамы почти не смотрел по причине загруженности по учёбе и на подработке), сделал шаг навстречу альфе, понимая, что он именно тот, кто ему нужен, потому что цифра на двери квартиры совпадала с той, что ему прислал владелец инструмента, но тут же остановился в шаге от него с протянутой для рукопожатия ладонью. Резкая волна электрического импульса пронзила его тело, начиная свой путь в той самой руке, проходя через вены-проводники, через все нервные окончания, через каждую клетку. Жар сменило приятное волнообразное покалывание и заполнило всё существо парня изнутри. В глазах появился красный блеск, а маленькие омежьи клыки отчего-то внезапно зачесались и запульсировали.       Омега начал заваливаться вперёд, с трудом пытаясь удержаться на ногах от сильных и невероятных ощущений в теле, протянутая рука коснулась голой кожи предплечья альфы, как того следом пронзило тем же разрядом тока, а после окатило нестерпимым внезапным жаром. Радужки глаз окрасились алым, заблестели, клыки непроизвольно удлинились и заныли.       Всё стало понятно обоим в ту же секунду.       — Охренеть, — выдавил из себя Чонгук, — ты и правда мой истинный омега.       — Съездил за инструментом, — только и мог ответить Тэхён, которого уже за руку утягивали внутрь квартиры.       Когда позади него закрылась входная дверь, Тэхён остался стоять в узком коридоре прямо напротив альфы. Тот замер, уставившись огромными чёрными глазами с ярко-горящими кровавыми искрами в них, и словно давал время им обоим осознать случившееся. А Тэхён, переживая бурю эмоций внутри, понял, что это самое время может использовать, чтобы рассмотреть альфу спокойнее.       Вблизи он казался ещё шире. Плечи, обтянутые тонкой тёмной футболкой, мощная грудная клетка мерно вздымалась чуть чаще, чем могла бы в спокойном состоянии. Руки напористые, тренированные, правая украшена многочисленными и, кажется, совершенно не связанными друг с другом по стилю татуировками от косточки на запястье и выше, уходя непонятными рисунками куда-то под рукав футболки.       Омега не видел талии, но, судя по сужающемуся книзу тазу, почему-то решил, что пресс у этого альфы должен быть твёрдым и подтянутым. Кубики? Они там точно были. Их рельеф можно было бы разглядеть, просто натянув вокруг талии ткань футболки.       Переводя взгляд ниже, Тэхён словно бы огладил плотные бёдра в чёрных домашних штанах, явно сильные и накачанные; сквозь прорванные отверстия просвечивалась светлая, словно бы белая кожа. Но, не давая своему воспалённому состоянием мозгу задержаться на паху альфы для изучения и анализа, омега поднял взгляд выше, возвращаясь к лицу.       Назвать Чонгука эталонным красавцем сходу было нельзя. Это не тот формат идеальности, который ценят на ТВ или в модельном бизнесе. Но его мужественность и мощь бросалась в глаза сразу же. Чуть взлохмаченные тёмные волосы, нахмуренный высокий лоб, брови — озадаченные, словно птицы, собирающиеся взлетать, тяжёлое лицо с острым подбородком и крупный нос — ничего из этого нельзя было назвать милым. Но один взгляд на лицо альфы — и ему хотелось верить или подчиниться, или почувствовать его вес на себе или состариться с ним рядом. Или всё вместе.       Несмотря на обычные штаны и простую футболку, руку в тату, проколотые в многочисленных местах мочки ушей и чуть хмурый взгляд, альфа излучал уверенность, силу и какую-то безусловную надёжность, в которые омеге тут же захотелось завернуться, чтобы хоть ненадолго разделить тяготы не самого простого существования.       Чонгук молчал и тоже дал себе время уже более внимательно рассмотреть такого необыкновенного гостя. В ожидании покупателя он открыл дверь, не глядя в глазок, после чего был вынужден заниматься устранением из собственной квартиры того, кого совершенного не ждал — коллегу по работе Сынмина, что давно положил на него глаз и вечно тёрся рядом в надежде получить внимание. А сегодня он дошёл до того, чтобы заявиться к Чону домой, подгадав его предгон и выяснив, что тот не планирует появляться в офисе в ближайшие дни, перейдя на удалёнку — такие вещи альфа считал неприемлемыми. Во-первых, нарушение личного пространства для него табу, а во-вторых, не должен омега вешаться на альфу, особенно если с той стороны не реагируют на проявление чувств. Тем более, если об этом было сказано несколько десятков раз.       Хотя, если бы вот этот омега внезапно решил начать на него вешаться, Чонгук был бы совершенно не против. Иронично, что тот оказался в холле не просто вовремя, а в самый нужный момент. Сынмин всё моментально понял и поступил согласно сложившейся ситуации, а вот то, что осознавали Чонгук и этот омега — пока было сложно объяснить словами. Но они оба это чувствовали.       — Меня зовут Чонгук, — выдавил из себя альфа. — Чон Чонгук. А тебя?       Альфа сильно раздувал ноздри, жадно вдыхая манящий и вкусный запах спелого банана, смешанный с чем-то ещё сладковатым, но идеально подходящим этому омеге. Банан был явно природным ароматом парня, а дополняющие его нотки чем-то распылённым сверху: духи или мист, нечто лёгкое, не давящее. Возможно, ваниль или что-то похожее. Но этот парфюм как будто бы являлся соединяющим звеном между сливками альфы и этим просто идеальным бананом.       Омега тоже забавно водил носом, морща кожу на переносице, глубоко поглощая запаховый коктейль. Небольшая прихожая интенсивно заполнялась смешением букета, обволакивая двух стоящих по центру пока ещё незнакомых людей, но уже точно связанных незримой силой так неожиданно и так... навсегда.       Такое явление как истинность случалось не сказать, чтобы крайне редко: она имела место быть в их мире, но статистически такое счастье выпадало примерно одной паре из ста. Люди не сопротивлялись ей, не разрывали связь, зная, что природа соединяет только идеально подходящих друг другу партнёров. Чувства в таких союзах, понимание, притяжение, были запредельно сильными и искренними. Однако, бывали и иные ситуации, такие как заключённый ранее брак с другим и рождённые в неистинных союзах дети, или же в пару попадался откровенно плохой человек. Тогда были суровые способы разорвать истинную связь и, возможно, потерять шанс на искреннюю любовь с кем-то ещё в будущем.       — Ким Тэхён. Я вообще-то пришёл сюда за фортепиано, — тихо произнёс омега, как будто удивился звучанию собственного имени.       — Я уже понял, Ким Тэхён. Пришёл избавить мою квартиру от этого громоздкого монстра, но, судя по всему, он так и останется здесь, только ещё добавится тот, кто умеет на нём играть.       — В смысле останется? Вы уже не отдаёте инструмент? — растерялся Тэхён.       — В смысле, ты — мой истинный омега. Я — твой альфа. Что очевидно, — коротко усмехнулся Чон. — И давай на «ты», а то у меня ощущение какой-то абсурдности происходящего. Хотя, так оно и есть отчасти... Так вот, ты можешь, конечно, забрать с собой пианино, но тебе в нагрузку придётся забрать ещё и меня.       — Что? — Тэхён просто нещадно тупил. — Куда забрать? Вы...       — Ты. Давай вот без этого? Я тебя старше явно ненамного. Мне двадцать семь, а тебе?       — Двадцать один, — омега неуверенно мямлил, как будто вспоминая, сколько ему на самом деле. — И я не сказал бы, что ненамного. Шесть лет — это возраст целого ребёнка, который уже готовится идти в школу.       — Шесть лет — это всего лишь шесть лет. Ты ещё явно учишься в универе, я не так давно закончил, отслужил и работаю. И у нас не двадцать лет пропасти, а такое у истинных тоже случается, — уверил его Чонгук. У него самого родители с большой разницей в возрасте, только наоборот: омега на двенадцать лет старше, но никому не помешало создать по-настоящему крепкий и любящий союз.       — Ну, если посмотреть с этой точки зрения, — протянул Тэхён, складывая и вычитая цифры в голове. Он на самом деле сильно шокирован и дезориентирован. Встретить истинного в начале жизненного пути — это большая радость и редкость, только вот у него был чёткий план на дальнейшую жизнь, и постоянные отношения в него вообще не входили. А тут этот альфа уже как будто всё решил за них обоих и не сомневается. Для него, кажется, вообще всё в порядке вещей. Встретил истинного: ура, повезло! — живём с этим и наслаждаемся.       Чонгук опустился на колени и заботливо развязал шнурки на зимних ботинках Тэхёна, снимая каждый с изящной ноги и аккуратно ставя в поддон для обуви. Встал, стащил с хрупких плеч пуховик, с головы шапку, встряхнул её от растаявшего снега, повесил одежду на крючок возле двери, мягко взял омегу за руку и потянул за собой на кухню. Ким послушно поплёлся следом. Там его усадили на высокий стул, и Чонгук отошёл к столешнице, чтобы набрать воды в чайник. Надо бы попить чаю и поговорить.       Пока альфа повернулся спиной (широченной, между прочим) к нему, Тэхён наскоро оглядел обстановку кухни. Большая, наверняка светлая днём за счёт панорамного окна, сейчас была освещена лишь тусклой дизайнерской светодиодной подсветкой у потолка, что придавало ощущение неловкой интимности. Омега сидел за кухонным островом, столешница которого была выполнена из какого-то необычного дерева, что видны витиеватые узоры и годичные кольца. Рисунок настолько завораживал, что Тэхён не смог удержаться и начал повторять пальцами очертания кругов. Дерево оказалось тёплым, слегка фактурным, и он отчего-то вспомнил, что количество колец соответствует одному году жизни дерева.        Альфа не мешал осматриваться и не торопил. Ему было странно самому от испытываемых эмоций, которые не поддаются описанию. Радовало только, что это не просто похоть и страсть, но также и интерес, забота, желание угодить и ни в коем случае не пугать. Непонятно как будет дальше, ведь через ощущение истинности они проходят впервые, но сейчас ему хотелось стоять, прислонившись спиной к шкафам, слушать как неторопливо закипает электрический чайник, ведь в ожидании кипятка на столе уже готовы две чашки с листьями молочного улуна (Чонгук уверен, что этому омеге с его бананово-ванильным мягким ароматом нравится натуральный молочный вкус зелёного чая), и пялиться.                    Да, это звучало нагло, но парень перед ним выглядел не просто как ожившая мечта, а как что-то волшебное. От него веяло мягкостью и серьёзностью одновременно. Статный, но худенький, по нему видно было, что он студент, вероятно много учился и не всегда успевал нормально поесть. От этого и телосложение аккуратное, а скулы лица высокие и тонкие. Волосы недлинные, гладкие, отливают лёгкой рыжиной в свете ламп. Нос аккуратный, почти на кончике привлекательная родинка, такая милая, что в пальцах покалывает от желания коснуться и проверить, не нарисованная ли.       На секунду скользнула захватывающая мысль, что будь омега его, Чонгук сделал бы эту тёмную привлекательную метку предметом своего поклонения. Каждый день, каждое утро, каждое пробуждение омеги начинал бы с того, чтобы коснуться родинки губами, как знак приветствия. Что она больше не одна, что есть кому быть рядом. И не только её. Малышку под правым глазом, ещё одну на левой щеке, и не прошёл бы мимо той, что пытается затеряться в ресничном контуре. Самая стеснительная, наверное. Но от альфы не уйти, он бы устраивал инвентаризацию шоколадных капель, рассыпанных по всему телу своего омеги. Он уверен, что на обнажённом теле их обнаружится ещё больше.       Тэхён не смотрел ему в глаза, но Чонгук помнил, какие они глубокие, а разрез совершенно лисий. Ещё в коридоре он заглянул в них и увидел, сколько мудрости и опыта там таится, сколько неизведанного и манящего прячется за карими радужками. Эта внешность такого молодого на вид омеги не укладывалась у него с серьёзным проницательным взглядом.       Наполнив кружки кипятком, альфа переставил их на кухонный остров, и руки Тэхёна оказались рядом. Тонкие запястья без единой синей линии (видимо всё желание раскрасить тело рисунками досталось только ему), длинные пальцы, выводящие круги по столешнице, ошарашивали своей миловидностью. Вот что значит человек, проводящий много времени за инструментом: по одним лишь только рукам можно опознать принадлежность к его будущей профессии.       — Улун? — омега повёл носом, улавливая нежный сливочный аромат.       — Да, это вкусный чай, попробуй.       — Мой любимый, — задумчиво протянул омега, как будто завис на какой-то труднорешаемой задаче. Чонгук отметил про себя, что эти два слова хотел бы слушать вечно этим низким с лёгкой хрипотцой голосом, и только в свой адрес.       Альфа придвинул кружку ближе, предоставляя возможность парню обхватить её руками, словно вцепившись в неё, как в элемент стабильности. Когда ты всю сознательную жизнь проводишь за инструментом, то в тревожные минуты как будто хочется занять чем-то руки.       — Тэхён, я вижу, что тебе не по себе от всего, что только что случилось. Послушай, я скажу тебе то, как вижу и чувствую сам. А что делать дальше и какие шаги предпринимать, решать будешь ты.       Ким отвисает и вздёргивает обе брови вверх, выражая сильную и не очень приятную эмоцию.       — Так, я понял. Не то я что-то несу. Не подумай, я ни в коем случае не перекладываю на тебя всю ответственность. Просто хочу, чтобы именно ты совершил какие-то шаги по отношению ко мне, потому что я, будем откровенными, ждал, что такое когда-то случится и упускать свой шанс на счастливую жизнь с истинным не собираюсь. Я могу даже не заметить, как начну напирать, и боюсь испугать тебя этим. Поэтому и оставлю тебе возможность решать.       — А вдруг... Я не знаю... Я окажусь совсем не таким, как ты представляешь, — задумчиво произнёс Тэхён. — Или ты. Или вот ты, например, окажешься домашним тираном или каким-нибудь маньяком.       Чонгук запрокидывает голову назад и раскатисто хохочет на всю кухню, разряжая напряжённую атмосферу, долго, как-то вкусно и откровенно искристо. Тэхён сначала недоумённо смотрит на него, но у него непроизвольно губы расползаются в красивой прямоугольной улыбке, оголяя ряд белых ровных зубов. Этот смех искренний, заразительный, омега тихо смеётся в ответ. Действительно, если природа соединяет друг с другом идеально подходящих людей, то такому спокойному и адекватному омеге не мог попасться плохой или недостойный человек в лице истинного. Да и по глазам его видно: взгляд альфы тёмный от возбуждения, что понятно, ведь раньше Ким слышал часть разговора с Сынмином о начале периода гона у альфы, но при этом они светятся теплом и неподдельной добротой. Да и слова, которые говорит Чонгук, кажутся такими правильными, маслом растекаясь по сердцу, побуждая расслабиться и довериться.       — Я самый обыкновенный разработчик, — утирая слёзы от смеха, говорит Чонгук. — Программист в развивающейся компании. Не тиран, не абьюзер, не маньяк, не кто-либо ещё аморальный. Но, конечно, я не идеальный, как и любой живой человек: много времени провожу за компьютером, оберегаю своё личное пространство, люблю порядок, чистоту, порой маниакально, и я очень... — делает театральную паузу, — очень тактильный.       — То есть, если я буду висеть на тебе коалой, цепляясь ногами и руками, а ночью обвивать лианой, не будешь иметь ничего против? — лукаво щурится омега.       — О, — улыбается Чонгук, — мы в этом похожи. Хотя, ничего удивительно, да, мой истинный омега?       — Чонгук, меня это всё немного смущает, — опускает глаза в пол Тэхён. — Ладно, не немного.       — Я понимаю, но меня это, напротив, очень радует. Я так хотел встретить того, кто разделит со мной мои привычки и желания. Позволишь мне рассказать тебе?       Омега всматривается в привлекательное лицо напротив и робко кивает, хотя в данный момент очень хочется протянуть руку и провести кончиками пальцев по мягкой коже щеки, очертить линию крупного носа, почувствовать подушечками упругость пухлых губ. Конечно, он этого не делает, только сцепляет свои пальцы в замок вокруг ещё горячей кружки, чтобы остановить этот зуд.       — Хорошо, рассказываю. Мои родители — истинная пара. Им повезло встретить друг друга, когда моему отцу было шестнадцать лет, а папе уже двадцать восемь. Отец, конечно, строил из себя крутого молодого альфача, но папа настаивал на том, чтобы они начали встречаться, когда отец станет совершеннолетним. Два года они просто дружили, виделись каждый день, не переходя черту, а после случился невероятный бурный роман. Родились мы с Хосоком, и наше детство было крутейшим: любви родителей было столько, что нам с братом хватало с головой. И когда я был подростком, то решил, что буду искать и строить семью только со своей истинной парой, ведь глядя на папу с отцом, понимал, что на меньшее я не согласен. И разменивать себя на отношения с другими я не хотел. Поэтому я сейчас так рад нашей встрече! И пойми меня правильно, не смогу уже тебя легко отпустить. Хотя, если ты этого совершенно не хочешь, то...       — Чонгук! — останавливает его Тэхён, беря за руку и накрывая своей на поверхности стола. — Я не говорил тебе, что не хочу. Просто всё случилось так внезапно и неожиданно. И мне сейчас трудно мыслить рационально, потому что я в отличие от тебя, даже не думал о том, что мне посчастливится обрести истинную пару. И уж тем более, я не рассчитывал, что такое могло произойти, когда отправлялся сюда за бесплатным инструментом. Сам подумай, буквально полчаса назад я шёл по улице, а теперь у меня есть альфа!       — Разочарован? — мгновенно мрачнеет Чонгук.       — Да нет же! — Тэхён смотрит ему в глаза. — Не разочарован я, прекрати. Говорю же, для меня это как настоящим обухом по голове. Но это не значит, что я не хочу всего этого и против природы такой связи. Просто совершенно не рассчитывал на такой поход за фортепиано.       — Значит, ты позволишь нам... Позволишь мне стать твоим альфой? Ухаживать за тобой?       — Конечно, — уверил его омега. — Я хотел бы узнать тебя ближе, хотел бы ощутить, как это вообще, когда рядом с тобой реальный истинный избранник. Я уже испытываю внутреннюю тягу, так странно...       — Боже, Тэхён, я так рад сейчас, — Чонгук потянулся было, чтобы обнять омегу, но по его телу резко и болезненно прокатилась волна непрошенного возбуждения. Жаром обдало мышечные ткани, суставы, густую кровь в венах; нервные окончания взорвались электрическими разрядами, кожу и слизистые начало саднить, под веками стало сухо, сердце в разы участило ритм, во рту пересохло.       — Что с тобой, Чонгук? Тебе нехорошо? — заволновался Тэхён, наблюдая как тело напротив мелко дрожит, а на лбу и шее мгновенно выступает испарина.       — Тэхён, я надеюсь, ты сможешь обойтись без пианино ещё несколько дней, ладно? Сегодня уже не получится, прости. Тебе нужно немедленно уходить, — тяжело выдыхая и вымучивая из себя каждое слово, говорит альфа.       — Что? — удивляется такой смене настроения и состояния собеседника Тэхён. Чонгук только что был вежлив и учтив, говорил о своей радости от их встречи, а тут... прогоняет?       Альфа поднял на студента совершенно расфокусированные глаза, зрачок непримиримо топил радужку, которая окантовывала его ярко алым. Его верхняя губа не могла сомкнуться с нижней из-за удлинившихся клыков. Если в предгоне он ещё прекрасно мог себя контролировать, то сейчас уже нет: близость и запах истинного сократили этот период, и безжалостный гон ворвался в тело альфы. Стремительно, сокрушительно, туманя рассудок и оголяя животные инстинкты.       Тэхён никогда раньше не видел ни одного альфу в разгар гона, но со слов Чимина, лучшего друга и верного соратника, который был в отношениях уже несколько лет и соответственно не раз оставался со своим альфой в его активную фазу, такого не должно происходить. Клыки вроде как вырастают в момент горячего совокупления, когда альфа готов пометить омегу, повязать и сделать своим на веки вечные. С этого точно не должен начинаться цикл у представителей сильного пола. Но, возможно, истинность как-то так влияет, что желание первой близости со своим найденным омегой срывает даже прочные заслонки и оголяет древнейшие инстинкты.       — Уходи, Тэхён, прямо сейчас, — раскатисто рычит альфа. — Давай же, ну! Вставай и уходи! Быстрее!       А Тэхёна приклеило к стулу. Он смотрел на тяжело дышащего альфу, которому вот-вот сорвёт крышечку, и он накинется на него как на кусок отборного мяса... и не испытывал страха. Не испытывал совершенно ничего подобного. Его такой альфа восхищал. Демонстрация силы, чистой мужской энергии, буйство феромона и невероятное по своей мощи желание, направленное только на него одного. Тэхён не думал, не боялся и не сомневался.       Тэхён потёк.       Он смотрел на то, как дрожь Чонгука усиливается, проходясь по накачанному и напряжённому телу волнообразными приступами, как стремительно намокает от пота тёмно-синяя футболка, как вены на оголённых участках кожи взбухают, как на виске пульсирует голубая жилка в такт учащённому сердцебиению, и глубоко дышал носом, заполняя лёгкие ошеломительными сливками, которые затопили всю кухню и смежную с ней прихожую.       Тэхён вёл интереснейший внутренний диалог с самим собой. Его рациональный ум говорил о том, что игнорировать стремительно нарастающее желание в теле бессмысленно. Они всё равно с истинным альфой не смогут долго воздерживаться от физической близости, играть в приличные свидания и устраивать прочие формальные мероприятия.       Ему не просто нравился тот, кто корчился в пульсации клеток всего тела на диване, ретировавшись с кухни, откуда непослушный омега и не думает убегать. А также, он помнит содержание давно прочитанной в научном медицинском журнале статьи, где говорилось о том, что одиночное проведение гона или течки в истинных парах похоже на филиал ада на земле. Как рвётся на мелкие кусочки внутренняя сущность, как физически выкручивает жилы, как хочется разорвать себе горло, не имея возможности вдыхать с кожи аромат своего человека, метить его собственным запахом и забываться в необходимых касаниях.       Он не хочет, чтобы Чонгук страдал без него ближайшие несколько дней, если не неделю.       Он не хочет страдать сам и мучиться в течной агонии без того, кто может унять и ослабить все болезненные ощущения.       Истинность не оставила выбора им обоим.       Тэхён поднимается со стула и удивлённо таращится на его мягкую поверхность, которую он незаметно для самого себя испачкал, и собственные джинсы, которые насквозь пропитались густой омежьей смазкой. Он чувствует, как липкая тёплая субстанция стекает по ногам под одеждой, оседая в белых носках, которые оставляют влажные следы на чужом кухонном полу.       Ему двадцать один, течёт примерно лет с шестнадцати, и его никак не может удивить это явление в целом, но сейчас Тэхён поражён тому, какое количество смазки вытекает из его обезумевшего тела. Он ощущает, как она крупными порциями покидает его сфинктер, периодически издавая похабный, но совершенно естественный хлюпающий звук.       Альфа шумно дышит через рот, инстинктивно стараясь вдыхать носом как можно реже, потому что спелый банан, настойчиво сплетённый с его сливками, топит всё пространство квартиры, сводя с ума, заставляя терять рассудок человека разумного, предоставляя внутренней сущности приоритетное право управлять телом и голыми инстинктами. А этот звук, господи, он настолько пошлый и сладкий, что член в домашних штанах, стоящий примерно с момента первичного проявления истинной связи, уже по-настоящему болит и дёргается. Узел, который во время обыкновенного полового акта набухает после семяизвержения, уже увеличился в диаметре, хоть ещё и не полностью, и неприятно пульсирует, обращая на себя пристальное внимание.       То, что у Тэхёна началась внеплановая течка, как ответная реакция организма на гон истинного, он понимает по тому, как тот всхлипывает, топчется на месте, перенося вес с одной ноги на другую, стараясь облегчить спазмы, как прижимает руки к животу, прогибаясь в позвоночнике. А ещё он абсолютно верно отмечает в голове, что проявлять джентельменские качества и пытаться отправить омегу восвояси во избежание незапланированной близости в день знакомства уже бесполезно.       Чонгук встаёт с дивана, на светлой обивке которого видны отчётливые следы от пота, снимает мокрую футболку, противно холодящую тело и раздражающую чувствительную кожу, отбрасывая её на пол. Делает несколько шагов в направлении стоящего посередине кухни омеги и останавливается. Он смотрит в его лицо, отмечая ещё раз, насколько тот красив и воздушен, но сейчас желание брать, присваивать и доставлять удовольствие берёт верх над нежностью. Чонгук подходит ближе, останавливаясь на расстоянии нескольких шагов от своей пары.       — Тэхён, ты понимаешь, что мы уже не сможем остановить то, что происходит? — отчаянно шепчет Чон, рассматривая дрожащие ресницы на крепко зажмуренных веках. Они слиплись и образовали чёткие треугольники. Красиво. — Даже если захотим. Я не знаю, была ли на самом деле у тебя возможность уйти, пока я просил об этом, но теперь уже точно не выйдет. Ты станешь моим сегодня.       Тэхён кусает губу и мелко трясётся от низкого голоса альфы, который густым потоком заполняет всё его существо, от ответного возбуждения, которое вызывают его откровенные прямолинейные слова, густой феромон, сексуальный запах пота и жар, идущий от тела, ведь Чонгук стоит уже совсем близко, пока ещё не касаясь.       — Да, — даёт своё согласие омега, медленно открывая глаза.       Радужку полностью затопил багряный, который виден тонким ярким контуром вокруг расширенного чёрного зрачка. Омежьи клыки чешутся нестерпимо: Тэхён вообще не знал, что его тело способно на такое. Но он и не погружался в тему изучения физических проявлений истинности.       Тэхён совершает решительный шаг в сторону альфы, касаясь своей грудью его, щекой трётся об его подбородок, глубоко до головокружения, от которого его ведёт всем телом, втягивает концентрированный феромон возле запаховой железы и издаёт поверженный, но в то же время облегчённый всхлип. Как же это вкусно, чёрт возьми. Чонгук пахнет умопомрачительно. Интересно, ему тоже кажется аромат Тэхёна таким же необходимым, таким же невозможно лакомым?       Ответ на этот неозвученный вопрос он получает спустя долю секунды, ощущая, как альфа начинает горячим языком вылизывать омежью шею, вжимая его в изгиб плеча, туда, где банан рвётся наружу; максимально ярко и гортанно рычит так, что все волоски на теле истинного встают дыбом. Чонгук метит карамельную кожу яркими засосами, втягивая кожу ртом то тут, то там, слегка царапая острыми клыками и еле удерживая себя от того, чтобы прокусить пульсирующую под кожей сладость. Не сейчас. Ещё рано, хоть и хочется до одури. Но он знает, чувствует, что это сегодня непременно произойдёт, хочет он и омега того, или нет.       Тэхён снова закрывает глаза, прислушиваясь к тому, как стучит кровь в висках, как заложило уши каким-то вакуумом. С темнотой под веками ярче слышится соединённый молекулярно запах их вышедших из-под контроля феромонов. А когда вновь впускает на зрительный нерв свет, оказывается в крепких руках альфы. Чувствует, как своими ногами обвил чужую узкую талию, на языке плещутся сливки и хочется их сглатывать. Хочется... укусить. Он впервые в жизни жаждет вонзить клыки в чью-то шею, вгрызться, испить всё, что ему могут дать.       — Куда ты несёшь меня, Чонгук? — хрипит Тэхён, не узнавая свой голос.       — В спальню. Тэхён, пожалуйста, не говори больше. Мне слишком тяжело сдерживаться. Но. Я не хочу первый раз брать своего омегу некрасиво. Мы сделаем это в постели, ладно?       — Боже... — стонет Тэхён, его снова скручивает спазмом. Внутренние мышцы в теле омеги напрягаются, сокращаются с такой силой, что терпеть это становится почти невыносимо.       Чонгук аккуратно, насколько может, опускает свою ношу на кровать и начинает его раздевать. Сначала на пол летят рыжий кардиган и белый свитер, мокрый насквозь, следом тяжело стягиваются с длинных стройных ног прилипшие джинсы. Альфа с сумасшедшим взглядом осматривает оставшееся в одном нижнем белье подрагивающее тело, блестящие в свете прикроватных бра покрытые маслянистой смазкой бёдра, и решительно стаскивает с Тэхёна последний элемент одежды. Спешно, дёргано, почти разрывает на себе штаны, снимает их вместе с боксерами и забирается коленями на матрас.       — Красивый. Какой же мне достался красивый омега, — шепчет в чужие губы, оказавшись напротив лица Кима в одно мгновение. — Совершенство.       Тэхён сам подаётся вверх, не в силах больше ждать. Первый поцелуй не запомнится нежностью. Чонгук сразу проталкивает язык в горячий рот и находит там такой же обезумевший. Они ранят друг друга клыками, мычат, жмутся теснее. Целоваться с альфой в гоне оказывается непросто: Чонгук вылизывает его рот, сглатывает слюну, кусает тонкую кожицу, тут же втягивает в себя каждую сладкую губу по очереди. Руками с трудом удерживает себя на весу, чтобы не обрушить свою тяжёлую тушку на хрупкого омегу.       — Чонгук, — зовёт его Тэхён, поворачивая голову набок, пытаясь прервать то неистовство, называемое поцелуем. — Прошу...       Чонгук не спрашивает, о чём омега просит. Он приподнимается, хищно наблюдая, как парень под ним покорно разводит ноги, не стесняясь, не прячась, доверяясь. Он видит, как пульсирует покрасневший омежий член, сходит с ума от того количества смазки, что выталкивается из сжимающегося ануса, от бархатной кожи под его пальцами. Это безупречное тело следует любить долго, плавно подводить к краю, немного издеваясь, лишь для того, чтобы в конечном итоге взорвать удовольствием. Пальцы покалывает от желания погрузить в горячую дырочку или приложиться к ней губами, ввинчиваться внутрь языком, собирая на него банановую сладость.       Чонгук не делает ничего из того, что кажется правильным и таким необходимым для первой близости пары. Он хотел бы устроить долгую прелюдию, зажечь страстным петтингом трепещущее омежье тело, но невозможно воспламенить то, что и так полыхает.       — Это же не первый твой раз, Тэ? — с волнением задаёт важный в текущий момент вопрос альфа. Омегам, особенно в течку, не требуется какая-то подготовка, природа позаботилась о комфортном продолжении рода, но Чону нужно было знать, какая лежит на нём ответственность в случае девственности истинного.       — Нет, Чонгук, пожалуйста... Пожалуйста... — еле шевелит губами омега.       Чонгук разводит шире ноги Тэхёна и больше не медлит, входит в него одним длинным движением, легко проскальзывая в довольно тугое нутро и замирая внутри. Омега закатывает глаза от вожделенной заполненности и того, как тело сразу же перестаёт бунтовать и выпрашивать альфу. Оно его получило. Внутренняя сущность ликует и пляшет с помпонами, выкрикивая имя драгоценного альфы.       — Сп-спасибо, — шепчет Тэхён, перемежая тяжёлые вздохи с каким-то непонятным скулежом. — Спасибо, что не стал меня мучить.       Чонгук знает, что у них не получилось бы полноценной прелюдии, оральных ласк, растянутых во времени поцелуев, нежных поглаживаний.       Тэхён знает, что в данный момент бал правят животные инстинкты. И их нужно удовлетворить, чтобы хотя бы какое-то время иметь возможность здраво мыслить.       Чонгук берёт его на грани с допустимой грубостью. У него под кожей пылает и вибрирует: брать, вязать, присвоить. Его сущности плевать на то, что омеге такое может не понравиться, поэтому Чонгуку приходится бороться с собой. Очень сильно бороться, потому что у него уже набух узел, ещё до того, как он вошёл. Он понимает, что вбиваться в Тэхёна уже образовавшимся узлом, пускай ещё и не полноценным, может быть больно, поэтому он старается делать фрикции немного короче, чтобы узел оставался снаружи.       Но Тэхёну (или его внутреннему омеге) это приходится не по душе. Он опускает пятки с поясницы на ягодицы альфы, надавливает на них, провоцируя, чтобы тот входил глубже и сильнее. Руками обвивает шею, льнёт ближе, врасти пытается.       — Чонгук, — Тэхён стонет прерывисто, делая крупный глоток кислорода после каждого слова, — Чонгук, хочу, пожалуйста, хочу, давай же.       — Ты не знаешь, о чём просишь, омега, — сжимает зубы Чонгук. Ему самому хочется протолкнуться до самого предела.       — Знаю, я знаю, Чонгук, Чонгук...       Чонгук слаб перед своим омегой. Перед извивающимся под ним истинным, который, господи боже, просит трахать его узлом, просит войти до конца, просит его всего. И течёт так сильно, как Чон и предположить не мог. Стонет так сладко при каждом попадании по простате, возмущённо от того, что ему недостаточно.       — Дай мне узел, Чонгук, ну жеее, — задыхается Тэхён, подаётся навстречу, давит пятками с силой, и Чонгук не выдерживает напора. — Дай его мне! Отдай...       Он выходит из Тэхёна, переворачивает его на живот, ставит в коленно-локтевую, раздвигает руками упругие половинки и заполняет снова, теперь уже до конца. Пах врезается в скользкие ягодицы, стыкуясь максимально плотно, не оставляя микрона свободного пространства между кожей. Чонгук проникает в него не полностью сформированным узлом при каждом движении, сводя с ума, заставляя непрерывно выть, ведь теперь, под таким углом и с такой глубиной проникновения, головка идеально массирует простату внутри омеги, доставляя удовольствие на грани помешательства.       Чонгук держится руками за ягодицы, впиваясь пальцами до побеления, не обращая внимания на то, что следы на нежной коже безусловно останутся. Он входит быстрее, мощнее, ощущая, как внизу живота полыхает пожар, как мышцы сводит, а узел сильнее пульсирует и хочет раскрыться полностью. Чонгук видит, как Тэхён собирает в кулаки простынь, стараясь удержаться за ткань в этой реальности. Омега под ним сжимается и дрожит, издаёт громкий, отчаянный крик, переходя на длинный глубокий стон, и кончает так сильно, как никогда в своей жизни до этого момента, как будто у него под мышечными слоями волнообразно взрывался тротил. Он падает грудью на влажную простынь, лбом упирается в свои ладони, выпячивая зад, ожидая удовольствия альфы и большой узел.       Чонгук ощущает неизбежно нарастающий оргазм, набухающий узел и удлинившиеся, почти раскалённые в дёснах клыки. Он загнанно дышит, неизвестно какими силами заставляет себя прокусить ими собственную нижнюю губу, пуская кровь по подбородку и выйти из бьющегося в остаточных эйфорических нотах тела омеги, кончив на его спину. Обжигающе, с рычащим стоном, бурно и очень-очень много.       Омежья сущность крайне недовольна тем, что ей не дали желаемого, хотя и удовольствие было ярким, почти до боли интенсивным, и в моменте казалось бесконечным. Но когда морок необыкновенной течки спал и слегка очистил сознание, Тэхён смог трезво оценить самоотверженный поступок Чонгука, который лежал на спине на кровати рядом, перемазанный кровью, потом и восстанавливающий дыхание.       Как только ему хватило сил остановиться? Какой же он... Благодарность топит внутренности омеги, на глаза наворачиваются слёзы от того, что его истинный предпочёл обломать собственного внутреннего альфу, причинить себе страдания, когда тот буквально велел ему метить и вязать. Его узел до сих пор сокращался, явно доставляя Чонгуку не удовольствие вязки, а неудовлетворённость, мучение и обиду, нижняя губа распухла и тоже очевидно жгла и болела.       — Спасибо, Чонгук-и, — всхлипывает Тэхён. — Спасибо, что не дал этому всему случиться. Что поставил меня на первое место.       — Тэхён, — сипит пересохшим голосом Чон, — наши гон и течка только будут набирать обороты, — ему трудно выразить свои мысли. — Я хочу, чтобы ты понимал это и заранее прошу прощения. Но ты не выйдешь из этой спальни не помеченным и не повязанным хотя бы раз. Я не смогу сдержаться в следующий раз или в следующий за ним. Моя сущность этого требует, твоя тоже...       — Я знаю, Чонгук. Но я очень благодарен, что наш первый раз был таким. Что ты пытался оберегать меня.       — Мне с трудом удалось, Тэхён. Я не просто так просил тебя уйти изначально. Ты готов на всё это? Сам же говорил мне, что всё слишком быстро.       — Нет, Чонгук, не готов. Но знаешь, то, каким ты мне открылся в эту близость... Я знаю, чувствую, что ты — мой человек, достойный, благородный, — Тэхён тянется губами к щеке Чонгука, нежно целуя влажную кожу, заставляя альфу закрыть глаза от нехитрой ласки.       — Поспи, Тэхён, силы ещё очень пригодятся, — и тянет руку в сторону, приглашая липкого, вымотанного омегу в свои объятья, не испытывая ничего даже отдалённо похожего на брезгливость, от чего тот, конечно же, не отказывается.       Тэхён уснул практически сразу. Для хрупкого организма омеги внезапная течка и гормональный взрыв стали серьёзным потрясением. А Чонгук не мог заснуть, хоть и усиленно пытался, убеждая себя в нужности отдыха. Губа нестерпимо пульсировала, ведь он нешуточно вогнал в неё два длинных острых клыка, узел тоже пульсировал, но по другой причине: поступившая в него сперма не могла найти выхода, ведь орган не был погружён в горячее и узкое нутро.       Чонгук с большим усилием поднялся и, прихрамывая, добрался до ванной комнаты. В зеркале над раковиной на него смотрел красноглазый монстр с двумя ранами в нижней губе, заляпанный кровью, всклокоченный, прошедший горячую точку, как минимум. Он зашёл в душевую кабину и открыл кран, пуская по телу поток прохладной воды. Спустя минут пятнадцать болезненный узел начал опадать, кожа охладилась и очистилась, и на весь организм обрушилась усталость первой волны необыкновенного гона. Такого, какого с ним ещё ни разу в жизни не случалось.       Чон знал, что по ощущениям до следующей волны у него есть от получаса до часа. Меньше, если он будет лежать рядом с омегой в одной кровати, вдыхая его одуряющий аромат. На задворках сознания билась безумная мысль: одеться и сбежать. Чтобы не испортить Тэхёна, не пометить, не вписать себя насильно в его молодую жизнь. Он знал на миллион процентов, что это непременно сегодня произойдёт. Не может не. Их связь после первого раза крепла, внутренний альфа хотел присвоить себе омегу только сильнее, и в момент близости Чонгук уже не сможет его остановить. Не сможет отказать в таком счастье этому зверю.       Но оставлять омегу биться в течной агонии без своего истинного, он тоже не мог. Даже представить себе не мог, что он намеренно причинит такую разрушающую боль своему Тэхёну.       Руки мелко трясло, ноги сами несли в спальню, и Чонгук уже хотел поддаться этому стремлению. Но вдруг в воспалённом мозгу зажглась лампочкой одна донельзя правильная мысль: они занимались сексом без защиты. Если и дальше продолжат делать так, и Чон не сдержится, оставит свой изнывающий узел внутри, омега непременно забеременеет. В случае истинных пар это будет стопроцентное попадание. Он начал судорожно искать одежду, босые ступни впихнул в лёгкие кроссовки, накинул сверху куртку и, пока ещё мог соображать, помчался в аптеку, которая, слава всем богам, располагалась в его доме на первом этаже.       Спустя минут двадцать Чонгук, которого уже начало накрывать новой волной, зашёл в квартиру, держа в руках пакет с ранозаживляющей мазью и большим количеством пачек ультрапрочных презервативов для сцепки. Это специально разработанные контрацептивы для пар, которые любят практиковать секс с окончанием в виде узла на основании пениса альфы без риска понести потомство. Он забрал в аптеке все, которые были в наличии, потому что не знал, сколько продлится их совместный бурный период.       Альфу начинало лихорадить, над верхней губой выступил пот мелкими бисеринками, температура тела поднималась, накинутая олимпийка начала мерзко липнуть к сверхчувствительной коже. Он стянул с себя всю одежду прямо в прихожей, бросив ту на тумбу, послав к чёрту свою педантичность. Оставшись нагим, он проследовал в комнату, куда его тянуло безудержно. Было жизненно необходимым сейчас забраться на кровать, вдохнуть нежный и такой вкусный запах своего омеги, прижаться к нему всем своим существом.       Полумрак комнаты не давал сразу увидеть всей картины, ведь уходя он выключил оба светильника, расположенные по бокам от изголовья, но зрение безошибочно вычленило отсутствие Тэхёна в постели. Смятое одеяло было свалено комком в самом центре, а подушки вовсе перекочевали на пол. Чонгук оглядел тёмное помещение и увидел обнажённый силуэт омеги у панорамного окна спальни.       Как хорошо, что Чонгук когда-то в силу специфики своей работы выбрал квартиру с окнами, выходящими на парк. Устав от постоянного сидения перед мониторами, он частенько уходил к огромным, во всю стену, окнам и давал глазам возможность расслабиться при виде яркой хвойной зелени.       Территория парка закрывалась на ночь, сейчас непрошеных посетителей там быть не могло, и это позволяло альфе спокойно наблюдать, как сквозь панорамные окна в свете ярко-горящих придомовых фонарей тело Тэхёна словно тоже светилось. Снегопад, что начался ранее, за это время не то чтобы прекратился, наоборот, было видно как снег валил крупными сахарными хлопьями, что в силу своей воздушности летели по странной траектории, как толпа сумасшедших белых мух.       Весь вечер снег укутывал деревья белым флисовым покрывалом, и сейчас Чонгук был так благодарен этой погоде, ведь он мог видеть, как бликует свет на идеальном теле омеги.       Тэхён стоял к нему спиной. Такой тонкий, звонкий, вытянутый в струнку. Он смотрел куда-то в глубину открывшегося перед ним обзора и даже не обернулся на доносившиеся звуки, хотя прекрасно слышал тихую поступь босых ног альфы и чувствовал, как сливочный аромат упрямо окутывал спальню.       Чонгук приблизился к омеге, прижимаясь грудью к его слегка напряжённой спине, вызывая этим неконтролируемый шквал мурашек по шёлковой коже, и положил подбородок ему на плечо.       — Где ты был? — обиженно пробурчал Тэхён, и Чонгук уловил носом то, что банан начал слегка горчить.       — Ты что-то себе надумал за это время? Я был уверен, что ты не проснёшься за те двадцать минут, пока меня не было, — спокойно ответил Чонгук.       — Я... да... Прости, Чонгук, мне сложно сейчас отключить эмоции. Я проснулся, живот заболел, а тебя не было рядом. Так где ты был, да ещё в разгар гона?       — Бегал в аптеку, маленький, — ласково ответил Чонгук, поглаживая омегу по плечам, спускаясь к груди.       Тэхён развернулся в его руках, огляделся вокруг, ведь его зрение было привыкшим к темноте, и увидел на кровати очертания аптечного пакета.       — Зачем?       — Купил презервативы для сцепки. Не сцепиться у нас не выйдет, к сожалению. Но хотя бы будет приличный шанс, что мы не станем родителями в день знакомства.       Тэхён широко раскрыл от удивления свои и так большие глаза и вперился ими в альфу, как будто инопланетянина узрел, не меньше. Чон снова его поражал и заставлял растекаться лужицей, хотя примерно это и происходило в буквальном смысле.       — Спасибо, Чонгук. Мне не мог достаться истинный лучше тебя.       — Не жалеешь, что остался?       — Нет, не жалею. И не пожалею. Мне с тобой не страшно.       Чонгук хотел бы целовать его сейчас до беспамятства, но сильная боль в прокушенной губе позволяла лишь поверхностно прижиматься к мягким и таким манящим губам омеги. Он припал к запаховой железе и глубоко вдохнул концентрированный банан, высовывая язык и собирая на него сочащийся феромон. Глаза закатились от удовольствия, он начинал впадать в некое подобие опьянения и забвения.       Чонгук снова развернул омегу лицом к окну, уложив его ладони на холодное стекло. Руки начали гладить попадающее под новую волну набирающей обороты течки тело. Альфа ласкал его плечи, руки, поочерёдно сжимал соски между пальцев и рисовал круги по ареолам, дожидаясь взволнованных стонов омеги, языком выписывал узоры на позвоночнике, спускаясь ниже, целуя поясницу и две потрясающие ямочки на стыке с ягодицами. Чонгук встал перед своей парой на колени, раздвинул в стороны идеальные половинки, полюбовался как очередная порция смазки выталкивается из разработанного предыдущим раундом ануса и припал, наконец, к нему губами. С самого начала мечтал об этом, но было невозможно поддаться томным ласкам, когда оба заживо сгорали изнутри от необходимости быть слитыми воедино.       Альфа зашипел от боли в губе, но всё равно всосал в себя края сфинктера и просунул язык в сладкую узость, собирая на него сахарную смазку. Этот вкус отправлял за границы осознанного восприятия реальности, временно разрывая с ней связь. Он покусывал нежную кожу, глотал омежий секрет, как самое дорогое лакомство во вселенной, ввинчивал внутрь напряжённый язык, удерживая за стройные бёдра омегу, который с трудом стоял на ногах и плавился, как разогретый в горячих ладонях пластилин и стонал-стонал-стонал.       Неизвестно, кого из них вело больше.       Налакомившись бананом до сытой улыбки и почти доведя Тэхёна до края, альфа поднялся на ноги и подошёл к кровати, достал из коробки упаковку презервативов, вытащил один и вернулся к своему омеге.       Чонгук разорвал фольгированный пакетик, вытащил подрагивающими пальцами скользкий латекс и раскатал по своему напряжённому члену.       — Можно? — зачем-то поинтересовался у забывшегося в предыдущих ласках Тэхёна.       — Пожалуйста, — тот только мог оттопыривать задницу и просить, вновь сходить с ума от желания быть заполненным. Снова и снова.       Чонгук надавил ладонью на спину омеги, заставляя прогнуться в пояснице сильнее, второй рукой удерживая член за основание, приставил его к сжатому мышечному кольцу и уверенно медленно скользнул внутрь, слыша как омега облегчённо длинно выдохнул.       Сначала он двигался плавно. Эту близость хотелось испить полностью, продлить и не рехнуться окончательно от звука чужого низкого бархатного голоса, от его податливости, красоты и осознания, что теперь это всё его, Чонгука. Такой бесподобный омега с сегодняшнего дня принадлежит ему одному. Его истинный.       По обоим телам одновременно пробежала импульсная волна, похожая на разряд электрического тока, окутывая оба разума дымкой наваждения. Их внутренние сущности соединялись воедино, отправляя разумные личности немного отдохнуть. Мысли застыли, оставив взамен первобытные инстинкты. Клыки начали удлиняться и зудеть у обоих.       Теперь уже Чонгук двигался в Тэхёне мощно, демонстрируя альфью силу и выносливость, его природную суть, не собираясь разочаровывать, лишь доказывая свои достоинства. В комнате кислород заменился на концентрат банана в сливках, провоцируя давиться слюной от непревзойдённого вкуса их смешанных феромонов и заставляя хотеть запечатлеть их под кожей на всю оставшуюся жизнь.       Чонгук слизывал свой любимый десерт с местечка между шеей и плечом омеги, повернув голову в сторону, и обнаружил, что в огромном зеркале, встроенном в шкаф, который располагался слева от них, отражаются они, отдающиеся неистовству гона и течки. Это было так красиво, так гармонично и по-животному, что Чонгук оторвал свои руки от плоского живота омеги, за который держался, и повернул его лицом к отражению, предполагая, что если он попросит словами, его просто не услышат.       Тэхён застыл, продолжая упираться ладонями в оконное стекло. Он видел своё отданное во власть невозможно прекрасного альфы тело и его самого, императивно берущего сзади, стоя, вот так напротив ночного Сеула. Зеркало показывало не только непосредственно их, но ещё и отражение разгорячённого, до исступления возбуждённого омеги, отпечатавшегося в стекле окна, создавая странный 3-D эффект, как будто их жаркий секс можно было рассмотреть со всех сторон. Тэхён прикрыл глаза. Такая эротичная картинка гарантировала, что он кончит слишком быстро, когда ощущений и так было слишком много.       В этот момент по его телу снова прошла волна тока, но немного отличалась от предыдущей. Омега под закрытыми веками увидел совершенно необыкновенную картину: Чонгук, одетый в широкие шорты и футболку, носился по залитой солнечным светом зелёной лужайке, удерживая на плечах крошечные ножки маленького омежки, который пухлыми ручками держался за шею отца и заливисто хохотал. У него были каштановые вьющиеся волосы, совсем как у Тэхёна в детстве, такие же ореховые глаза и крошечная родинка на кончике носа. А сам Тэхён стоял рядом и, прямоугольно улыбаясь, снимал на телефон, как его самые родные люди резвятся перед очевидно их домом.       Омега открыл глаза, снова вперившись взглядом в зеркало, в этого альфу, который брал его так отчаянно хорошо, заполняя пустоту не только внутри тела своим членом, но и в душе, о которой Ким как-то и не задумывался раньше, механически проживая день за днём. Он буквально только что видел краткое мгновение их будущего, в чём у него не было никаких сомнений, и которое ему понравилось слишком сильно.       Он подался спиной, прилипая потной кожей к груди альфы и чувствуя, как тот из последних сил держится, когда всё, чего хочется, это запечатать его внутренности большим крепким узлом, как хочет вонзить большие острые клыки и пометить, наконец, свою истинную пару. Тэхён наклонил голову вбок, предоставляя альфе площадь для действий.       — Давай, альфа, пометь меня, сделай меня своим омегой.       — Уверен, Тэ? — Чонгук готов был уже излиться и снова пускал кровь в многострадальной нижней губе острыми, как бритва, клыками. — Пути назад не будет.       — Да, — застонал омега, когда Чон в очередной раз надавил головкой на простату и остался в этом положении, позволяя Тэхёну договорить. — Да, Чонгук, я уверен, я сам этого хочу, — в голосе не было колебаний. Он только что видел, какой будет жизнь с этим альфой, и другой ему не надо.       Большего подтверждения Чону не требовалось. Он размашистыми мазками вылизал область на стыке шеи и плеча, обхватил ладонью текущий омежий член, почувствовав, как тот напрягся в его руке, и в тот момент, когда Тэхён начал заливать кулак тёплой спермой, резко и точно прокусил нежную плоть, запуская сливки под кожу, по венам своего истинного. Собственный оргазм оглушил следом, достаточно было почувствовать, как плотно Тэхён его сжимает изнутри. Он зарычал, дёрнулся и излился в презерватив глубоко внутри омеги.       Чонгук вышел до образования узла, развернул Тэхёна к себе лицом, легко поднял вверх, подкинув в сильных руках, заставляя непроизвольно обвить талию ногами и вошёл снова, тут же позволяя узлу набухнуть и содрогаясь в новом микрооргазме.       — Давай, маленький, сделай то же самое, — обозначил своё ответное желание альфа.       Тэхён посмотрел на него затуманенным взглядом, кивнул и вонзил клыки в доверительно подставленную шею, разбавляя ванильные сливки банановым концентратом, навсегда и бесповоротно смешивая в единый коктейль их запахи.       У Чонгука поплыло перед глазами, и он, боясь уронить омегу, самозабвенно зализывающего две аккуратные дырочки на коже, в несколько шагов преодолел расстояние до кровати, сел на неё, подтянулся на локтях по матрасу вверх и лёг на спину, наконец расслабляя уставшие конечности и укладывая обессилевшего омегу на себя. Им придётся около получаса провести в сцепке.       Тэхён лежал на альфе, распластавшись на твёрдом от мышц теле и уткнувшись в его шею, дышал их общим запахом и сквозь марево спадавшего возбуждения удивлялся:       — Я всегда думал, что альфы пахнут иначе: чем-то тяжёлым древесным или амбровым, чтобы аж задыхаться мужественностью, каким-нибудь Блю де Шанель с кедром, ветивером или похожим со сложным названием, а ты пахнешь совсем иначе — молоком и сливками.       Чонгук хмыкнул и коснулся лица Тэхёна кончиками пальцев, приподнял его так, чтобы смотреть прямо в глаза. Радужка уже заполнялась карим снова, но яркие всполохи ещё сияли где-то на глубине. Большими, чуть шершавыми пальцами он погладил омегу по скулам, спускаясь ниже и наслаждаясь теплом его кожи, радуясь любопытству своего теперь самого близкого человека.       — Чаще всего так и происходит, но всё индивидуально. Обычно в паре альфа старше омеги или они одного возраста, но пример моих родителей показывает, что в этом мире может быть всё что угодно. — Губы Тэхёна, яркие и искусанные, манили к себе, но двигаться самому или перемещать омегу было страшно, сцепка ещё держала их максимально близко. Не сумев преодолеть желания, Чонгук склонился и лизнул Тэхёна в рот снизу вверх, закончив почти под носом, отчего тот встрепенулся как напуганный воробей. Птичка, что залетела к нему по случайности и которая, он надеялся, останется тут навсегда. — В детстве мне нехило прилетало за мой несерьёзный запах. Сейчас сложно поверить, но я был тощим и угловатым, ещё и пах нежно как омега. Но сейчас мне совсем не жаль того времени, когда меня дразнили, ведь вместе мы пахнем тем, что я люблю больше всего — банановым молоком.       В груди у Тэхёна разлилось тепло от слов альфы. От его честности, заботы, сочетания силы и нежности по отношению к нему. Тэ обнял Чонгука крепче и положил голову ему на грудь, прислушиваясь к спокойному стуку сердца.       Природа состояний истинных альфы и омеги в разгар гона и течки сжалилась над ними, удовлетворившись парными метками и вязкой с узлом, позволив отдохнуть и поспать почти до самого утра.       Проснувшись утром и распаковав новый контрацептив, Чонгук снова взял омегу в удобной для него позе на боку, что позволило с комфортом восстановить силы во время очередной сцепки.       Пять дней прошли в круговороте влияния внутренних сущностей, крышесносном удовольствии и редкими перерывами на сон, еду и душ, где они тоже предавались влиянию инстинктов.       Утром шестого дня похудевшие, но до безобразия счастливые парни сидели на кухне и завтракали, впервые позволив себе одеться за этот период. На Тэхёне была чонгукова футболка, доходившая ему до середины бедра, и больше ничего. Он голодно рассматривал альфу, сидящего напротив и с аппетитом поедавшего самолично приготовленный для двоих омлет. Чонгук поднял глаза на своего омегу и усмехнулся, сразу же считав его взгляд.       — Неужели хочешь снова? У тебя должен зад огнём гореть, пять дней трахаться.       — Хочу, — мечтательно протянул Тэхён, — вот на этом столе хочу, чтобы ты разложил меня и снова брал, пока я не начну умолять дать мне кончить. И ничего у меня не болит, моё тело идеально подстроилось под твоё и наши общие потребности.       Чонгук подавился кусочком острого кимчи и громко закашлялся.       — Такой был скромный мальчик в самом начале, а что теперь?       Тэхён лениво пожал плечами и обворожительно улыбнулся, облизнув свои необыкновенно чувственные губы.       — В самом начале я просто приехал за инструментом, внезапно встретил своего истинного и встрял на пятидневный секс-марафон.       — А теперь что? — Чонгук усмехнулся, поднялся с места и встал у раковины, чтобы вымыть за собой и омегой тарелки.       — А теперь мне надо взять у омеголога справку о прошедшей течке, чтобы аргументировать в универе свои прогулы, я получил бесчисленное количество самых невероятных в жизни оргазмов, и у меня есть самый лучший любимый альфа, — отрапортовал Тэ.       Чонгук замер с тарелкой и мыльной губкой в руках, чувствуя, как пульсирует ещё незажившая метка на шее, а в области грудной клетки пузырится необъятное счастье.       — Любимый альфа? — давится этими словами и поворачивается корпусом к Тэхёну, чтобы видеть его глаза.       — Разве ты не чувствуешь ко мне то же самое? — лукаво улыбнулся Тэ.       — Чувствую, конечно. Я столько всего чувствую, Тэхён-а. Не знал, что такое вообще может быть, — Чон сполоснул тарелку и поставил её в вертикальную сушилку, вытер руки и подошёл к своему омеге, присев на корточки возле его ног, и взял тёплые ладони в свои.       — Скажи, — наклонил голову вбок Тэхён и запустил длинные пальцы в тёмные волосы Чонгука.       — Люблю тебя, маленький. Невозможно сильно. Переезжай ко мне, а? Вот так сразу. Я очень этого хочу. Не хочу без тебя, не смогу уже, — со всей накопленной годами нежностью озвучил свои чувства альфа.       — После того, как ты покажешь, мне, наконец, то, ради чего я появился на твоём пороге, и я сыграю тебе Liebestraum No. 3. А пока... займись со мной любовью, альфа, прямо на этом столе.       И кто такой Чонгук, чтобы отказать своему долгожданному истинному омеге в такой мелочи?