Тьма

Когда Джону в шесть утра вдруг позвонила перепуганная Лили и сказала о том, что Линча доставили в городскую больницу с несколькими переломами, он в самом деле не поверил своим ушам. В последний раз Линч попадал в больницу... во время дела о снеговиках. Воспоминания о страшном ожидании худшего иногда преследовали его и до сих пор. Но что могло случиться сейчас? Джон же буквально позавчера уехал! Это предстояло выяснить, но писатель чувствовал, что ему бы не следовало об этом знать. Он вылетел из квартиры, за считанные секунды преодолевая лестничные пролёты, и ворвался в машину, буквально кидая ключ зажигания в нужное место. Он ехал, нервно постукивая пальцами по рулю на каждом светофоре. Несколько переломов... Линч, во что ты опять вляпался?! Вот только когда он увидел напарника на больничной койке, все возмущения тут же испарились. Бледный, как простыня постели, Линч, не моргая, смотрел в никуда. Левая рука и нога в гипсе, на скуле красовался почти сформированный синяк. Со стороны окна у кровати сидела заплаканная Лили, держащая брата за руку. Медсестра появилась сзади слишком неожиданно, чтобы Джон успел сказать хоть что-то. Не ожидая никаких вопросов и не задавая своих, она сказала: — Сотрясение мозга, два перелома, – от шока Джон приоткрыл рот, тут же снова посмотрев на Линча. — Что случилось?.. – еле выдавил он, не отрывая взгляда от стеклянных зелёных глаз, которые не удостоили его хоть каким-то ответом. Джон медленно подошёл к нему, наклонился ближе. — Ли-инч? – почти шёпотом протянул он. — Попытка самоубийства, – пусто произнесла она. Внутри всё похолодело. Писатель медленно повернул на неё голову. Лили всхлипнула. — Не понял... — А что непонятного? Сиганул с балкона второго этажа, слава богу, хоть внутри дома, а не на улице, – от её тона Джон опешил ещё больше, но свои возмущения решил оставить на потом. Линч... попытался...? Даже подумать о таком было страшно. Джон не решился заканчивать эту фразу, хоть и в своей собственной голове. — Что... Где это произошло? – ему с трудом удавалось задавать хоть какие-то вопросы. В мыслях не укладывалась возможность подобного. Из-за чего Егор мог такое совершить? И главное, почему Джон не замечал к этому никаких предпосылок? — В каком-то особняке в лесу, – пожала плечами женщина. Поняв, что никакого диалога с ней не построить, Джон попросил позвать главврача, а сам снова переместил своё внимание на Линча. — Егор, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь... – надломленно шептала Лили, поглаживая его по руке. Джон, побоявшись трогать сломанную руку, осторожно провёл рукой по его волосам. — Линч?.. – снова позвал он, отчаянно пытаясь разглядеть хоть капельку жизни в его глазах. Но Егор так и лежал, безжизненно уставившись в потолок. В дверях появился мужчина в белом халате. — Здравствуйте, – сухо поздоровался он, явно улавливая тяжёлую атмосферу в помещении. Лили и Джон слабо поздоровались в ответ. — Пожалуйста, расскажите, что произошло? – в унисон спросили они. Лили – отчаянно, Джон – неверяще, неуверенно. — Сегодня ночью нам поступил звонок от хозяина загородного дома в посёлке N. Мужчина успел увидеть, как Егор Линч бросается с внутреннего балкона второго этажа его особняка и тут же теряет сознание. Следствие установило подозрение на попытку самоубийства, – сердце второй раз остановилось на пару секунд. Лили снова всхлипнула. — Он получил слабое сотрясение мозга и два перелома: закрытые перелом большеберцовой кости левой ноги и перелом обеих костей предплечья. Состояние пока нестабильное, у него шок, но шансы на спасение весьма велики. Следователь опросит и вас, когда закончится допрос свидетеля. Джон слушал с приоткрытым ртом, всё ещё пытаясь осознать, что всё это – жестокая реальность. Он опять посмотрел на Линча – тот закрыл глаза. Дальше всё происходило, как в тумане: их с Лили вывели из палаты, повели на допрос, на котором никто из них, естественно, не смог дать никаких важных показаний, а потом они снова попросились к Линчу, но их не пустили, сказав, что ему нужен покой. Джон не переставал задаваться одним и тем же вопросом: «Почему?». Да, в последнее время им обоим было не просто, но как Джон, его лучший друг, не смог понять, что что-то настолько не так? Лили тоже сквозь слёзы расспрашивала его о том, знает ли он о чем-нибудь, но он каждый раз с болью в сердце отвечал, что ничего необычного не замечал. И это удручало. Как Джон смог допустить подобное? Неужели он настолько невнимателен к Линчу, что не сумел уберечь его от плохих мыслей и намерений? Эти же сомнения терзали его всю дорогу домой, всю ночь и всю дорогу обратно в больницу этим же вечером, когда ему сообщили, что Линч пришёл в себя. Он почти что влетел в его палату и, едва заметив, что он сидит, в сознании, а его глаза больше не такие стеклянные, Джон осторожно обнял его, уткнувшись носом в плечо. — Линч, приятель, ты жив... – прошептал он облегчённо. Но на его объятия никто не ответил, и тогда Джон медленно отстранился. Егор смотрел на него, но его лицо не выражало никаких эмоций. — Прости, – сказал он тихо, прежде чем снова лечь на подушку и уставиться в потолок. С того момента пошло несколько дней. Линча выписали, и домой Джон поехал вместе с ним. Психиатр не выявил никаких заболеваний, однако эмоциональное состояние Егора не поменялось, он молчал всю дорогу, ни разу не посмотрел на Джона в ответ. И писатель действительно растерялся. Он не знал, что делать, как реагировать. Боялся, что каждое неверно подобранное слово может сделать только хуже, поэтому он молчал. И от этой тишины становилось страшно. Передвигался Линч на костылях, но стоило им оказаться в доме, как он сразу же поковылял в свою комнату, даже не сняв куртку. Егор завалился на кровать, оставив костыли на полу, а Джон так и остался стоять в дверном проёме. Как бы тяжело это ни было, Джон решил оставить Егора в покое. Сам он пока прибрался в доме, убрал все «опасные предметы» куда подальше, всё ещё не веря, что действительно делает это для Линча. Закончив со всякими бытовыми вещами, Джон вернулся в его комнату. — Линч? – в очередной раз позвал он, уже не ожидая услышать ответ. Егор сидел молча, смотря в стену. Писатель неуверенно подошёл к нему и опустился рядом. Линч внезапно тяжело вздохнул. Джон посмотрел на него, в надежде увидеть в глазах осознанность. Тщетно. Но он заметил, как Егор не сильно сжимает пальцами одеяло. Тогда писатель осторожно накрыл его руку своей. Просто так. Чтобы показать, что он рядом. Линч вздрогнул от аккуратного прикосновения, но руку не убрал. Наоборот – Джон почувствовал слабые мурашки, когда журналист едва заметно сплел их пальцы. Стемнело, пришло время ложиться спать. А они всё ещё сидели. Джон не мог – не хотел – оставлять его одного на ночь. Поэтому когда он заметил, что Егор уже давно прикрыл глаза и, возможно, спал, писатель осторожно снял с него куртку, уложил на кровать и лёг рядом, укрыв их обоих одеялом. Эта ночь прошла слишком тихо. Единственное, на что Линч ответил, так это на то, как Джон будто невзначай соприкоснулся с ним пальцами во сне. Жизнь словно разделилась на «до» и «после». Целыми днями Линч лежал в кровати, смотря в потолок. Джон готовил еду, но Линч вообще никак не реагировал на предложения поесть. Писатель не знал, что говорить. Он правда не понимал, что происходит, и от этого было ещё страшнее. Такого не было никогда. Он никогда не видел Егора таким. Словно он всё же... мертв. Джон никак не мог привыкнуть к тому, что на очередное ворчание никто не ответит ему какой-нибудь колкостью, да и вообще... не ответит. Линч молчал. Единственное «прости», произнёсенное ещё в больнице стало последним напоминаем о его голосе. Лили звонила каждый день, спрашивая, как он. Джон нагло врал ей, что Линчу лучше, но он много спит. Он сам едва не поверил в это. Писатель думал, оно пройдет. Что Линчу просто нужно время, чтобы прийти в себя. Но ничего не изменилось ни через три дня, ни через пять. Джон с трудом смог уговорить его есть хотя бы один раз в день. При этом разговор был односторонним. Это удручало, иногда Джону начинало казаться, что он сходит с ума, разговаривая сам собой. И тогда он понял, что это состояние – не просто последствия загадочной попытки суицида. Линч болен. Той же ночью, когда они, как обычно, молча лежали на кровати – Линч ни разу за все эти дни не возразил присутствию Джона, хотя он в целом не показывал никакой реакции – Егор вдруг резко дёрнулся. — Линч? – испугался Джон. Глаза журналиста были закрыты, но он вдруг начал говорить: — Я его... не убивал... – прохрипел он жалко. — Я не... не убийца... – едва услышав его голос, Джон почувствовал, как гулко бьётся собственное сердце. — Стой, нет... – продолжил бормотать Линч, хмурясь. Джон судорожно пытался понять, о чём он говорит. Может, это как-то поможет узнать причину такого состояния? Егор вдруг вытянул здоровую руку вверх, отчаянно выкрикнув: — Джон!.. Писатель растерянно приложил свою ладонь к его. — Линч? Я тут. Проснись, приятель, проснись... – попросил он тихо. — Линч, просыпайся, всё нормально. Егор вдруг крепко сжал его руку, с резким вдохом подскочив в кровати. — Джон? – позвал он. Также, как тогда, в сырой клетке в морге: хрипло, неверяще. Джон впервые за столько времени услышал своё имя, и от этого внутри что-то щёлкнуло. — Да, Линч, да, всё хорошо, – он заглянул в его глаза. Даже в темноте ночи в них виднелось больше осознанности, чем за последние несколько дней. Егор смотрел на него в ответ долгие несколько секунд, прежде чем медленно приблизиться и крепко обнять. Джон застыл на пару мгновений, каждой клеткой души чувствуя, как быстро бьётся сердце Линча, и как отчаянно он впивается ногтями в его спину. Писатель обнял его в ответ, мягко поглаживая по спине. Больше Линч так не просыпался.