Небеса обетованные

Он неожиданно выяснил, что человеку жить одному, пусть даже и с драконом, не так просто, как казалось. *** Иккинг ушёл ночью того же дня, когда его отец вернулся из похода. Сразу после их неловкого... разговора. Его ничто здесь не держало: у него не было друзей, не было родни, кроме отца, который обращал на него внимания не больше, чем на других детей, а то и меньше. У него был только Плевака, деревенский кузнец, понимавший его стремление творить, который был для него большим отцом, чем когда-либо пытался Стоик. Иккинг не был таким, как они. Не был викингом. Не ходил как они, не думал как они. Не был драконоборцем. Не мог носить шлем, последнюю частицу своей матери, которая погибла, защищая его от дракона. Не мог смотреть в глаза отцу, ведь знал — если в деревне узнают о Беззубике, то казнят их обоих, как предателя и его дракона. Уйти было легко. Итак, он собрал все свои чертежи и записи, немного одежды, буханку чёрствого хлеба, немного сушёного мяса яка и шмат сыра, бурдюк воды, пару шкур, несколько инструментов и запасных деталей для починки хвоста Беззубика, лечебную мазь, верёвку, немного золота, которое хранил на чёрный день. Упаковал всё это в большой походный наплечный мешок и в пару кожаных сумок. В неловком молчании поужинал с отцом. И глубокой ночью, когда вся деревня спала, ушёл в лес, не сказав никому и лишь Плеваке оставив небольшую записку на пустом столе в своей каморке: «Прости. Я ушёл и не вернусь. Не говори отцу, пожалуйста. Всё будет хорошо. Иккинг.» Он знал, что его, пусть и не долго, но будут искать, прежде чем объявить сгинувшим в море или от клыков и когтей диких зверей, ведь он, хоть и не любимый в деревне, всё ещё был сыном вождя. *** — Привет, братец. Прости. Нам нужно улетать, срочно. Стало слишком опасно, я не думаю, что смогу нас защитить. Седло было закреплено в рекордные сроки. *** Они с Беззубиком вылетели, когда до рассвета оставалось ещё несколько часов, а до того момента, как его начнут искать — почти два дня. Был конец осени, поэтому они не направились на север, не собираясь замёрзнуть до смерти. На западе было драконье гнездо, куда лететь также было смерти подобно. Итак, оставались направления на юг, откуда приплывали кровожадные римляне, и восток, где находился остров берсерков. Решив, что с римлянами лучше не связываться ни при каких обстоятельствах, Иккинг направил Беззубика на восток, надеясь не привлечь внимания берсерков, которые были ближайшими союзниками Олуха и недолюбливали драконов лишь немногим меньше, чем его соотечественники. Если что, он был достаточно хорошо знаком с наследником берсерков, Дагуром, считавшим его кем-то вроде брата, который был достаточно своеволен и вспыльчив, чтобы к нему прижилось прозвище Остервенелый, чтобы с ним договориться. Сейчас Иккинг с Беззубиком летели в поисках небольшого необитаемого острова, где могли бы остановиться, перебрать пожитки и припасы, разработать планы действий на разные случаи и сформулировать цель их дальнейшего существования, ведь сейчас они просто бежали, улетали прочь спасая свои жизни. *** Ранним утром, когда солнце уже поднялось над горизонтом, но было ещё далеко до полудня, они, голодные и уставшие, наконец добрались до острова, подходящего для стоянки. Тот был не большим, скорее даже маленьким: шагов двести в длину и триста в ширину, с высокими утёсами по периметру, густым лесом и небольшим пресным озерцом в центре. Всадник и дракон, сделав разведывательный круг над островом и не найдя потенциальных опасностей, приземлились на небольшом кусочке песчаного берега, возле удобного сухого грота, где оставили большинство своих вещей, и отправились к озерцу, чтобы напиться вдоволь и смыть с себя у талость прошедшей ночи и тревоги последних нескольких недель. Вернувшись относительно чистыми к гроту, они развели небольшой костерок и приготовили лежанки ко сну. Перекусив тут же пойманной рыбой и безопасно сложив вещи и амуницию в дальнем конце их убежища, Иккинг и Беззубик наконец легли, как ложились каждый раз, когда мальчик оставался на ночь в бухте в лесу Олуха, когда он наконец заслужил верность своего нового друга: дракон укрывал своего всадника широкими крыльями, защищая от прохлады северных широт, а тот прижимался как можно ближе к горячему чешуйчатому телу и прислушивался к сильному сердцебиению. — Прости, что нам пришлось так спешно уходить. Кое-что произошло и я больше не мог допустить и мысли, чтобы остаться там ещё хотя бы на одну ночь. — Тихо обратился Иккинг к дракону, зная, что тот понимает, и понимает не как обученный пёс, а как один человек понимает другого. — Там всё ещё осталось столько незаконченных дел, но я не думаю, что мы когда-либо сможем вернуться на Олух. Иккинг сильнее уткнулся лбом в шею дракона, обхватив руками его шею. Беззубик в ответ издал низкий сочувствующий гул и положил свою плоскую голову на обманчиво слабую спину человека, дохнув на него тёплым воздухом. — Прости, я не могу тебя понять. Но всё равно спасибо. Я обязательно научусь, если ты не будешь против. Раздавшийся сверху фырк, мальчик посчитал за согласие и, успокоенно выдохнув, радостно рассмеялся. — Спасибо. Я постараюсь побыстрее. Спокойного сна, брат. В ответном гуле, Иккингу почудилось то же пожелание. +++ Проснулся Иккинг от пронизывающего холода. Беззубик, почувствовав его движение, приоткрыл крыло, впуская внутрь полоску серого вечернего света и струю ледяного, влажного воздуха. Небо затянули низкие свинцовые тучи, с которых моросил колючий дождь. От идиллии прошлого утра не осталось и следа — их обоих ждала суровая реальность. Первым делом нужно было заново разжечь огонь. Сухих веток и хвороста, отложенных с вечера, хватило бы ненадолго. Иккинг, дрожа от холода, с трудом раздул тлеющие угли и разжёг новый, небольшой костёр у входа в грот. Дым, едкий и густой, жёг глаза, но он был готов терпеть — это был дым жизни, дым тепла, единственное, что отделяло их от медленного окоченения. — Подожди здесь, — сказал он Беззубику, похлопывая его по шее. — Нужно найти ещё дров, пока этот потух. Выйти из-под крыла дракона было испытанием. Ветер с моря бил в лицо ледяными брызгами. Лес, показавшийся им вчера уютным убежищем, теперь был мрачным и недружелюбным. Ветви стряхивали на него холодные капли, мокрая хвоя липла к сапогам. Он брёл по сырой подстилке, собирая всё, что могло гореть, и с каждым шагом осознавал всю глубину своего одиночества. На Олухе, даже в самые трудные дни, его окружали звуки деревни: крики детей, звон кузни, голоса викингов. Здесь был только шум ветра, шелест мокрых листьев и его собственное, участившееся дыхание. Он был абсолютно один. Если не считать Беззубика. Мысль о драконе заставила его ускориться. Вернувшись в грот с охапкой влажных, но ещё способных гореть веток, он увидел, что Беззубик беспокойно переступает с лапы на лапу, а его зрачки сужены в щёлочки. Дракон тоже чувствовал уязвимость их положения. Остров не был домом. Он был лишь точкой на карте, временным укрытием, которое могло в любой момент стать ловушкой.