🎃
31 октября 2025 г., 22:17
Антон вообще был против всей этой затеи. Вот прям полностью. Вот прям с момента, как Сережа, лениво потягивающий колу без виски в баре, взбудоражил порядком разомлевшую компанию предложением отметить конец тура чем-то более подвижным, чем просто откисание с алкоголем.
Почему все согласились, кстати, было не понятно. С Сережей-то все ясно: тот трезвенник до мозга костей, — а вот всех остальных коктейли довели уже до очевидного блеска в глазах. Антон, например, с радостью бы остался разлагаться на том продавленном диване дальше, может быть, даже до утра — самолет в Москву у них все равно вечером. Но остальные почему-то подскочили, тут же все на подбор как огурчики, хотя это обычно прерогатива одного лишь Арсения, и засобирались на этот дурацкий квест.
“Че ты ноешь, Шаст, давай жопу поднимай, развеемся”, — весело толкает его в плечо Стас, но Антон не ноет, он просто ленится вставать.
“Давно ж хотели на квест сходить, вот и повод! Чё, какой уровень возьмем, самый сложный?” — Нагнетает Поз, а Антон ни на какой квест никогда не хотел и вообще всю жизнь подобные штуки обходил стороной.
“Как раз же тридцать первое сегодня! Никогда Хэллоуин не отмечал, а во всех этих заведениях наверняка скидка или спец-программы какие…” — это точно говорит Арсений. Естественно, про скидку. Но Антону на все скидки и атмосферу наплевать: он хочет еще пинту пива, а потом мощно отрубиться в отеле.
Конечно же, мнение Антона никого не интересует. Он же тут самый мелкий, школота, считай, по сравнению с этими старперами. Но даже если бы у них тут была демократия, его голос против пятерых не считается — все равно поход в квест побеждает. Только Оксана отделяется от группы, дожидаясь его, хмуро переставляющего ноги по щербатому тротуару, где каждой трещине и яме уготовано до взрыва Солнца быть никогда не просыхающей лужей, и ласково треплет за локоть — выше ей не дотянуться.
— Ну чего ты приуныл, Антош? Обещаю, там будет не страшно, — мягко приговаривает она, что хочется уткнуться носом ей в грудь, подставиться под поглаживания макушкой и пожаловаться на весь мир, чтобы по-матерински пожалели. — Там же все не по-настоящему: просто красная краска, паутина из магазина приколов, топоры и ножи бутафорские, не острые, и маньяки никакие не маньяки — обычные актеры.
— Как Арсений? — бурчит Антон.
Оксана заливисто смеется.
— Да, как Арсений. Представь, что там каждого персонажа играет Арс, сразу же перестает быть страшно, да?
— Ага, это больше смешно.
Ох уж этот Арсений со своим актерством — ничего, кроме улыбки не вызывает. Он и сам наверняка это понимает, но все еще грезит об Оскаре, о главных ролях, о каком-нибудь Гамлете, конечно же, о ком же еще. Усмешка сама собой вылезает наружу, когда Антон представляет того в костюме девочки из “Звонка” или какого-нибудь Фредди Крюгера — ну чисто мем “жалкая пародия/неповторимый оригинал”. Смех да и только.
Главное, правда, Арсению этого не говорить. Несмотря на то, что его псевдокарьера как актера — постоянный повод для шуток, Антону (в силу, наверное, природной мягкости) иногда становится прям неловко, словно они перешли грань дозволенного. Сразу хочется извиниться, сказать что-нибудь воодушевляющее, но в компании нельзя: парни засмеют, — а потом обычно уже странно к этой теме возвращаться… Еще и по Арсению никогда не поймешь, обижен ли он на самом деле, может, до этой границы еще далеко, а может, они перешагнули ее полчаса назад.
Короче, Антону просто неловко. Всегда, когда дело касается серьезных разговоров — особенно с людьми, с которыми сложные отношения. Арсений именно такой человек. Антон, честно говоря, не понимает, что между ними происходит и почему его это так волнует, но оно — это эфемерное что-то — есть. Он выбирает плыть по течению, мол, когда-нибудь все само разрешится и встанет на свои места.
Оксана, конечно, таких подробностей их взаимоотношений не знает (и слава богу), поэтому на реплику Антона с укоряющим весельем цыкает и, еще раз потрепав его по локтю, догоняет остальных.
Квестовая (или как это место еще обозвать, Антон в душе не чает) действительно отмечает свой, видимо, профессиональный праздник. У двери протрезвевших по дороге гостей встречает композиция из тыкв и чучела ведьмы с красными лампочками вместо глаз, внутри все тоже оформлено, как надо: тут вам и паутины не пожалели, и скелеты, и гирлянды, снова тыквы, кровавые отпечатки с подтеками и надпись “Добро пожаловать!” прямо за стойкой регистрации.
Действительно, “добро”, Антон сейчас аж дар речи потеряет от такого теплого гостеприимства, что вы, никакой другой причины ведь на это нет.
Оформляют всю их компанию быстро. Девушка в костюме вампирши, что этим занимается, достаточно кратко излагает сюжет игры (дали, слава богу, уровень чуть сложнее, чем для новичков, потому что в подобном месте из шестерых человек бывали только Поз и Оксана), объясняет правила безопасности и поведения с актерами и наконец запирает их в комнате, по интерьеру напоминающей заброшенную психушку. Весело, ничего не скажешь.
С этого момента нарастающее предчувствие опасности под желудком уже разгорается вовсю и охватывает каждую клеточку тела. На первой локации ничего конкретного не происходит. Ребята что-то говорят про то, что им нужно собрать инвентарь и найти головоломку, чтобы открыть дверь в следующую комнату, но для Антона все звуки сейчас словно приглушены толщей воды. Он стоит столбом посреди комнаты и пытается справится с нарастающей паникой. Комната малюсенькая, без окон, с двумя запертыми дверьми, пропахшая кислым запахом безысходности и болезни. Жути нагоняют и звуки: в динамиках что-то скрежещет, как больничная каталка, кто-то безумно смеется, кричит, раздается цокот каблуков какой-нибудь медсестрички, которая берет кровь из вены, а потом пьет ее…
— Шаст, помочь не хочешь? — окликает его Сережа. — Чё ты, как девка, трусишь?
— Эй, я здесь, вообще-то!
— Сорян, Окс, я не про тебя.
Антон мутным взглядом видит, как отмахивается Сережа, продолжая разгребать какие-то коробки с бутыльками. Ребята снуют из угла в угол, что-то говорят, обмениваются предметами…
Глаза фокусируются лишь тогда, когда Арс внезапно касается его плеча — Антон, конечно, шугается — и разворачивает к себе. Он уже открывает рот, чтобы что-нибудь наверняка спросить или подбодрить, но не успевает: довольный Стас орет, что дверь открылась, и вся компания комом вываливается в длинный коридор. Интересно, кстати, насколько большая площадь арендована под квесты, снаружи здание выглядело компактнее.
— Не боись, пойдем, — Арсений шепчет и подталкивает в спину.
Коридору не видно конца — в прямом смысле, потому что чем дальше, тем меньше работающих ламп на потолке; в какой-то момент и вовсе наступает кромешная тьма. Двери по бокам заперты все до единой — Оксана, Поз и Арсений, естественно, каждую из них дергают, толкают и чего еще только не делают. Антон мимолетом думает, что если бы здесь не было потолка, Арсений обязательно бы попробовал их перелезть.
Внезапно свет моргает пару раз, а потом выключается совсем. Везде. Гореть остается только красная табличка “выход” — крошечная, оттого, как далеко находится. Сердце ухает вниз, замирает, а потом начинает биться, как бешеное. Антон в шаге от панического приступа. Он пытается потереть лицо руками, но те оказываются мокрыми и холодными — в темно-красном освещении блеск пота кажется кровью, и крик ужаса застывает в горле.
Звуки пропадают резко. Проходит миг, второй — и вся эта какофония включается снова, нарастая в громкости. Когда Антону кажется, что он сейчас оглохнет и сойдет с ума, в противоположном от выхода конце коридора врубается лампа и освещает монашку с косой. Она безумно и визгливо смеется, за босыми ногами тянется след из крови, и приближается она семимильными шагами.
Антон не выдерживает и орет благим матом (на монашку, все-таки), дергается куда-то в сторону, кого-то сшибает и зажмуривается, цепляясь за теплое тело. Теплое тело не стоит на месте, пытается вырваться, убежать, но Антон вцепился, как клещ, — не отдерешь. Так что балластом он тащится за телом, надеясь, что то сильное и от монашки убежит.
Кровь стучит в висках, сердце — где-то в глотке, перед глазами мелькают пятна то ли от напряжения, то ли это кадры из его короткой, бесславной жизни. Антон обещает себе, что если выживет, обязательно исправится, бросит курить, ругаться матом, будет каждый вечер звонить маме, делать по утрам зарядку и есть овсяную кашу. Не обещает только начать в церковь ходить — с ней теперь исключительно стремные ассоциации.
— Шаст, отпусти, ты так вену мне пережмешь. Ша-аст. Антон, блядь!!!
Арсений орет ему в ухо. Значит, у Антона есть ухо, слух и почему-то Арсений. Рядом. Странно.
Ощущения возвращаются спустя несколько секунд, что Антон тратит на осознание себя в мире. Это, вообще-то, сложно, детям на такое лет пять дается. Тем не менее, Антон справляется и тут же от Арсения отшатывается, понимая, что чуть ли целиком на того не запрыгнул. У него, конечно, есть оправдание, но почему-то даже так это ощущается слишком неловко, слишком близко, слишком недозволенно — слишком. Пальцы отцепляются от чужого предплечья с трудом, так сильно затекли — у Арса на руке остаются красные следы. Антон поднимает взгляд выше и натыкается на беспокойство в глазах, смешанное с легким возмущением. Злости почему-то там нет.
Только сейчас до Антона доходит, что они никуда не бегут. Да и обстановка вокруг не похожа на зловещий коридор: это какая-то палата, большую часть пространства в которой занимают три двухэтажные кровати. Почти со всех свисает матрас (если он вообще есть), только на одной лежит что-то, подозрительное напоминающее человека.
— Сука! — Антон отшатывается за спину Арсения и путается в ногах, чуть не падая. — Блядь, труп!!
— Да никакой это не труп, Шаст, завались. Обычный раскрашенный манекен, — закатывает глаза Сережа. Поз вторит ему уставшим вздохом, какие получаются только у него.
— Так, хватит, мальчики, лучше ключ ищите, — миролюбиво ворчит на них Оксана. — По моей прикидке мы уже половину прошли.
Антону, честно, плевать, сколько они там прошли, сколько им осталось: он хочет домой, даже не спать (он все равно после такого глаз не сомкнет), а сделать себе сладкий чай, достать подаренную на концерте шоколадку и хомячить это все под рилсы про котов, собак и других милых животных.
Используя эту фантазию как патронус против дементора, Антон не вникает даже в суть квеста. Рефлекторно дергается на каждый звук и мигание света, но пытается сосредоточиться на том, что он любит больше всего: борщ, Воронеж, старые мемы, картошка фри из Мака, смешные пушистые псы, летние каникулы, которых сейчас так сильно не достает… Классический набор школьника, короче.
Арсений ему в этом помогает, позволяя не отлипать от себя и хватать за плечи, когда страшно. Страшно Антону примерно постоянно. С ощущением живого человека рядом, который точно не желает тебе зла, становится гораздо спокойнее. Хорошо, что никто не задает вопросов — особенно Арсений. Особенно Антон сам себе: внутренний голос настойчиво шепчет, что лучше бы он боялся в одиночку, чем прилип бы к кому-нибудь еще, кто не Арсений.
Но об этом можно будет подумать позже. Например, года через три, пять, а то и все десять.
Как наступает конец квеста, Антон не помнит. Помнит только, как Арсений треплет его по макушке (он, в отличие от Оксаны, дотягивается) и говорит, смеясь, но с теплом:
— Чё ты, смельчак, живой? Все закончилось. Мы победили.
Окончательно Антон приходит в себя только у дверей гостиницы, куда их подвозит такси. Он отпрашивается покурить, нервы в порядок привести, и его оставляют одного. Почти одного.
— Ты как вообще? — спрашивает Арсений тихо и, кажется, искренне. Так редко Антону удается увидеть Арсения в Арсении, что он опешивает на мгновение, не ожидая чужой серьезности.
Сигарета шипит, потрескивает еле слышно. Антон затягивается, немного кашляет — этот звук слишком громкий и грубый для ночи в провинции. Проходит минута, вторая — Арсений не уходит, и только тогда Антон говорит, залипая на раскрытых в ожидании глазах.
— Диагностировал инфаркт.
Арсений наклоняет голову, как это делают собаки, пытаясь разобрать речь хозяина, и еле заметно тянет губы в улыбке. В глазах мелькает веселость, но совсем не та, что Антон привык видеть на сцене во время концертов и съемок, и не та, которой Арсений заигрывает с дамами и делает вид, что заигрывает, с мужчинами.
— Спать со светом будешь?
— Если вообще буду спать, — бурчит Антон. Ему неловко от всей атмосферы этих минут, он вымотан собственным страхом и немного обижен на этих заядлых “хэллоуинщиков”. — Адреналина в крови — во! — мне на неделю хватит.
Арсений тихо посмеивается и сует руки в карманы куртки. На дворе уже как три часа ноябрь, в Сибири холодрыга.
— И что, планируешь всю ночь здесь простоять?
— Может, и планирую. У тебя разве есть предложение получше?
— А что, если есть? — и улыбается так хитро, по-лисьи, что у Антона под ребрами что-то песком рассыпается. Сахарным. — Я тоже спать не хочу, так что приглашаю к себе на чай и “Друзей”. Какая там самая ванильная серия с самыми глупыми шутками?
— Каждая, — у Антона от признательности, кажется, плывет все лицо, неконтролируемо трескается, но судя по виду Арсения, того все более чем устраивает. Хочется именно сейчас, именно ему сказать что-то важное, весомое, что бы осталось в этой ночи в тысячах километрах от дома. Но Антону приходит на ум только: — Спасибо. За сегодня.
— Да брось, — отмахивается тот. — Пойдем, я тут с тобой околел уже.
И Антон идет за Арсением, не зная, что с тех пор так будет всегда.
