Крики леса

Джебом с самого детства знал, что нельзя было ходить в лес, не оказывая силам природы должного уважения. Мать хорошо объяснила правила, и Джебом неукоснительно соблюдал их даже через столько лет. Каждый раз, когда он выбирался в поход хотя бы на пару дней, он готовился и в отношении того, что собирался взять с собой, и что оставить. Лесу нужны были дары, нужно внимание. И если последнее Джебом не мог себе позволить в должном объёме, то к дарам подходил серьёзно. Он вырезал небольшие фигурки животных из дерева заранее, плёл венки на месте и расчищал поляны, где располагались древние алтари. Ритуальный танец, еда, вино и созданные им дары всегда нравились духам лесов, в которых он бывал, и Джебом мог провести ещё хотя бы несколько недель или даже месяцев, не мучаясь от кошмаров. В свои походы он никогда не брал никого из друзей. Они бы не поняли его, и это было не удивительно. Джебом сам зависел от леса не меньше, чем лес от него. Это было тем, что ему пришлось принять в себе, и о чём не стоило рассказывать всем окружающим. Джебом тихо выдохнул. Под босыми ступнями тихо шуршали листья и старые ветки, и следом за движением руки он снова перенес вес на другую ногу и сделал ещё пару шагов. Музыка ветра вела его сама. В танце не было какого-то определенного ритма, просто благодарность и единение с природой. Джебом повёл головой, и вплетёные в волосы деревянные бусины и перья зашелестели, раздался мелодичный перелив колокольчиков. Потоки воздуха вокруг Джебома становились более сильными, и дальше ветер сам вёл его, не заставляя прислушиваться и угадывать, а направляя. Движения становились сильнее, более резкими, и под конец Джебом опустился на колени и распластался по земле, признавая власть сил природы над собой и сдаваясь им на милость. Стало тихо-тихо, что он мог слышать только своё прерывистое дыхание, а потом вдалеке с ветвей вспорхнула хищная птица и пронзительно закричала. Джебом дёрнулся, широко раскрыл глаза и перекатился на спину. Сердце тревожно сжалось и стало тяжело дышать. Джебом не сталкивался с подобным, чтобы даже после проведения обряда лес отвечал тревогой и болью, будто откуда-то издалека расходилось что-то гнилое и болезненное. Такое он никогда раньше не видел и ощущал. Изнутри начала подниматься тревога. Судорожно вздохнув, он сел, оглядываясь по сторонам. Магия момента разрушалась, он видел, как нити заклинания, которое должно было успокоить природу и вернуть к балансу, трепетали на ветру, натягивались, готовые в любой момент порваться. Близоруко прищурившись, Джебом в отчаянии сжал пальцы, собирая в кулак листву и землю, и тут же болезненно ойкнул, когда еловая иголка впилась в ладонь. Он недоверчиво посмотрел на руку. С детства, когда он только учился понимать лес, такого не случалось. Природа заботилась о нём так же, как и он о ней, и подобные вещи казались чем-то невозможным. Джебом не хотел паниковать раньше времени, но ему нужно было обсудить это с кем-то, кто мог дать ему действительно хороший совет. Если бы только он мог оказаться у машины как можно быстрее, но действовать нужно было правильно, чтобы не оскорбить лес и не сделать хуже. Поэтому рядом со своей машиной, нагруженный палаткой и уже переодевшийся в обычные вещи, Джебом оказался ближе к темноте. Он уселся за руль и сразу включил печку. Было уже прохладно, а он беспечно оделся слишком легко и успел подмёрзнуть. Теперь он наслаждался разливающимся по телу теплом и ощущением, что тревога начала отступать. И всё же он достал телефон и поднёс трубку к уху, слушая губки. – Мама? Привет. Я приеду сегодня домой?

***

Джебом лежал на тонком матрасе, который вытащил на задний двор, и смотрел в высокое звёздное небо. Тело казалось чужим, кожа горела там, где он разодрал ногтями до крови, и внутри всё окутывало липким страхом. Когда позади раздались тихие шаги, он лишь вздохнул. Глупо было думать, что она не заметит его исчезновение. И вообще всё, что происходило в доме. – Не спится, дорогой? Джебом поднял голову, когда его мать присела рядом и мягко коснулась ладонью лба, ласково погладила. По коже пробежали мурашки, и Джебом почувствовал, как по телу начали разливаться покой и умиротворение. – Ты же в курсе, что не должна так делать? – он мягко ушёл от прикосновения, показывая, что не хотел, чтобы она тратила на него свои силы, а потом неопределённо пожал плечами и вздохнул. – Вроде того. Я не знаю. Джебом прикусил щёку изнутри. Пусть даже он выехал почти сразу, дома он оказался, когда родители уже легли спать, и он решил оставить разговор на утро. А потом был сон. Пугающий, как не было уже давно. Он оказался в ночи на опушке леса, среди пылающих костров. Сам лес горел у него за спиной, и Джебом каждой клеткой тела ощущал его боль и агонию. Он не мог ничего сделать, он чувствовал это, а когда бросился ближе к деревьям, надеясь всё же помочь очищающим ливнем, прямо перед ним появилась окутанная огнём фигура. Джебом отступил назад. Он чувствовал ауру этого существа. Злую, отчаянную, направленную вовне, и от этого у него сжималось сердце и хотелось убежать как можно дальше. Сердце начало заходиться, когда он услышал высокий и злой голос где-то у себя в голове: «Ты всё испортил!», и следом тот подался ближе. Джебома обдало жаром, когда он открыл рот, пытаясь оправдаться, и существо вцепилось пальцами в него, опаляя кожу и плоть. Джебом попытался отстраниться, но не смог даже пошевелиться. Он давился криками, нос забился запахом гари, и Джебом захлёбывался копотью и собственной кровью. Существо разрывало его рот, затапливало его же кровью и уничтожало, сжигало плоть дотла. Глаза слезились, Джебом не мог отвернуться и смотрел в пылающие угли на месте глаз у существа, и был уверен, что это конец. Существо рассмеялось. Резко, истерично и болезненно, а потом отпустило и тут же резко толкнуло в грудь. Джебома пронзило болью, он услышал треск собственных костей. Он начал падать, неловко взмахнул руками и замычал, забулькал тем, что осталось от его рта и языка. И сразу же проснулся и резко сел в кровати. Крик заглох где-то в глотке, и Джебом не мог отдышаться. Его преследовал призрачный аромат гари и боль во всём теле, пока он не выбрался на улицу, надеясь, что под звёздным небом ему будет легче. Джебом не знал, как рассказать об этом матери, как сделать так, чтобы она не волновалась. И вместо этого лишь выдохнул и поднял взгляд к тёмному небу. В конце концов, он приехал именно ради того, чтобы обсудить свои переживания с ней. Джебом устало потёр ладонями лицо и сел. В голове царил полнейший сумбур, и он обернулся к ней, прежде чем неуверенно начал. – С лесом что-то происходит, да? – он неопределённо мотнул головой и посмотрел в глаза матери. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но почти сразу закрыла его, так ничего и не сказав. Во взгляде появилось больше сочувствия и понимания. Она протянула руку и погладила его по волосам, успокаивающе, как в детстве. – Надо было догадаться, что ты это почувствуешь. Я сама не понимаю, в чём дело, но что-то идёт не так. Джебом кивнул. Он решил не рассказывать о приснившемся в родительском доме кошмаре, но зато подробно описал всё, что случилось при последнем ритуале, что тот не возымел должного эффекта, и как отреагировал лес на его действия. Мать внимательно слушала, кивала, а потом всё же утянула его устроиться головой у неё на коленях. Джебом вздохнул. В призрачном лунном свете она сама казалась неземной, волшебной, и Джебом закрыл глаза, позволив усыпить его магией. В эту ночь его больше не мучили никакие сны и не осталось тревог. Сон на свежем воздухе всегда шёл во благо, умиротворял и дарил успокоение. И даже проснувшись с первыми лучами солнца, Джебом не чувствовал себя настолько разбитым, как в своей квартире в застроенном районе Сеула. Он медленно сел, потянулся прямо на матрасе, разминая после сна мышцы и напитывая их энергией, после чего поднялся. Нужно было убрать матрас, подушку и плед, а потом сбегать в ванную, умыться и принять душ. Мамы дома уже не было, и Джебом пересекся на кухне с отчимом. Тот уже собирался проверять теплицы, но остановился, чтобы Джебом подошёл ближе, и обнял его. – Твоя мама предупредила, что тебе не спалось. Как ты сейчас? – Порядок, – Джебом уже хотел было спросить где она, когда тот продолжил. – Позавтракай. Мы специально не стали убирать. Тут на тебя останется. А потом догоняй. Мы сегодня в дальней теплице. Хорошо? Джебом улыбнулся. Дома он ощущал себя любимым, понятым и ему было настолько комфортно, как нигде больше. Сейчас, когда ночь отступила, сон больше не казался настолько ужасным и пугающим. Обычный кошмар, какие временами случались с каждым. С маминым супом и сиропом из мелких помидоров черри жизнь стала казаться лучше, но домывая посуду, Джебом вздрогнул. Позади промелькнула тень. Где-то на границе зрения, размытая и быстрая. В воздухе осел привкус гари, от которого по загривку пробежал холодок. Джебом резко обернулся, но ничего не увидел. На столешнице рядом стоял букет с полевыми цветами. Яркими, красивыми и настоящими. От них опьяняюще пахло, и Джебом постепенно расслабился и начал улыбаться. Прошло столько лет, а его отчим продолжал делать всё, чтобы мама улыбалась. Она же научила его как правильно собирать цветы и какие можно. Дома всегда царили любовь и понимание между его родителями, и он был счастлив это видеть до сих пор. А его галлюцинации после кошмара следовало отбросить в сторону. Он прошёл через всю территорию фермы, ощущая откуда-то издалека запах костра. Видимо, кто-то из соседей жёг ссохшуюся древесину и листву. Не удивительно, что его фантазия с ночи выдала такое. Джебом всегда был чувствителен к запахам и это могло быть причиной. В носу неприятно свербило, при этом так незаметно, где-то на грани чувств, что это раздражало, но не могло стать настоящей причиной для беспокойства. Пару раз шмыгнув носом, Джебом с досадой потёр переносицу и ускорился. Мать он увидел издалека. Миниатюрная, пышущая энергией, жизнерадостная, она всегда была как самый яркий цветок. Джебом невольно заулыбался, и когда она его заметила, поспешил подойти ближе. Он был выше на полторы головы, но когда оказывался в объятиях мамы, чувствовал себя маленьким мальчиком. – Джебоми, ты уже проснулся? Я думала, что тебя можно не рассчитывать увидеть до обеда, – ласково улыбнувшись, она растрепала ему волосы, а потом отстранилась и шепнула тише: – Помоги нам, а потом поговорим. Я бы не хотела волновать твоего отца настолько сильно. Джебом не стал возражать и кивнул. Отчиму хватало того, что он знал про особенности своей жены и унаследовавшего эти силы Джебома. Он принял их обоих и любил Джебома как родного сына, пусть и бывал с ним слишком строг. И уж точно его не хотелось пугать возможными проблемами. Джебом и сам не был уверен в том, что проблема действительно была. Один раз он уже был близок к нервному срыву, когда не мог справиться со своей жизнью и выстроить баланс между городом и лесом, и тогда он также страдал от кошмаров, пока мама не помогла осознать причину и справиться с ней. – Да, без проблем. И… – Джебом запнулся. Порыв ветра заставил его обернуться. Дальние теплицы находились близко к опушке леса, и шелест деревьев, ароматы древесины и прелой листвы привлекали внимание. Джебом чувствовал в этом дуновении ветра интерес, приглашение и обещание. Будто не только он сам забыл, как было дома, но и лес забыл его и теперь заинтересованно приглядывался, приглашал. Это влечение из робкого интереса под кожей растекалось, набирало силу, и Джебом резко выдохнул. – Я схожу перед ужином поприветствовать лес? – Нет. Он так и замер. Его мать смотрела внимательно, напряжённо, и от былого веселья не осталось и следа. Тихо вздохнув, она обернулась, чтобы убедиться, что её муж их не услышит, чтобы не волновать, и коснулась ладонью руки Джебома. – Мы поговорим с тобой после обеда, дорогой. Кажется, я недооценила происходящее… – она резко обернулась, взмахнула рукой, и Джебома окружила полнейшая тишина до звона в ушах, когда все звуки природы и близкого леса исчезли. Мать снова обернулась к нему и очень внимательно и строго окинула взглядом. – Пока что тебе нельзя туда ходить. Мы поговорим и решим, что делать. Хорошо? – То есть, что-то случилось? – у Джебома от волнения перехватило дыхание. Мать предостерегающе нахмурилась, и он тут же поспешно кивнул. – Хорошо. Я тебя понял. Она моментально улыбнулась и обняла, потянула к себе и оставила поцелуй на щеке. Джебома окутало теплом, и он не сразу понял, что она наложила на него какое-то защитное заклинание. – Иди помоги отцу, дорогой.

***

– Ты уверена? Джебом рассеянно оглядывался вокруг себя. Его детская комната на чердаке дома больше не казалась оплотом безопасности. Они с матерью сидели уже больше часа, и он слушал, слушал и слушал. Больше всего он хотел плюнуть на все правила, на чувство долга и собственные принципы и просто уехать. В самом начале она сказала ёмко и коротко, что связь с лесом можно разрушить, чтобы он никогда больше не слышал голос ветра и не мог производить ритуалы, жил как обычный человек, и это напугало больше всего. Джебом не хотел себе другой жизни, он смог вписать свой долг в быт, у него были друзья, и он не хотел становиться кем-то иным, кроме себя. Ему совсем не нравилось, как мать рассказывала про то, что иногда лес мог подвергнуться порче и озлобиться на весь мир. И что чаще всего вся ярость природы обрушивалась на кого-то конкретного. Жертва, которая должна была успокоить силу и привести лес в баланс. Джебом сразу понял, кого выбрал лес, и теперь постоянно потирал шею сзади. Казалось, будто ему на загривок легла ледяная рука и периодически стискивала кожу, от чего становилось тяжело дышать. Он знал, что это не больше, чем его же фантазия, ведь мать обезопасила дом, и туда никто не мог проникнуть. И он также знал, что его дух не стал бы причинять ему вред льдом. Он спалил бы Джебома как сухую щепку. – Ты так и не рассказал, что тебе вчера снилось, что ты решил выбраться в сад. Джебом вернулся к реальности и посмотрел на руку матери. Ее ладонь лежала поверх его. Крошечная и хрупкая, она была готова защищать его до последнего, как в детстве. Но теперь Джебом понимал, что настала его очередь. Мягко улыбнувшись, он накрыл её руку ладонью и успокаивающе сжал. – Лес. Он звал меня и просил помощи. Я уже говорил, такие сны преследуют меня последние лет семь. И вот теперь это случилось тут. Я поэтому и подумал, что мог бы сходить… – Исключено, – она вздохнула. Голос дрогнул, но почти сразу наполнился твёрдостью и уверенностью: – Сначала мы должны разобраться в причине порчи. И как только мы доберёмся до сути и сможем её устранить, ты сделаешь всё нужное. Джебом не стал спорить. Что-то внутри него противилось такому раскладу. Он не хотел сидеть сложа руки и ждать, пока его мать сделает всё за него, и одновременно с этим был уверен, что всё будет бесполезно. Эта уверенность зрела где-то внутри него, отравляла и тревожила. – Мне нужно будет просто вернуться сюда позже? – Джебом нахмурился, прикидывая, как ему следовало действовать дальше. Мать только кивнула, а потом поднялась на колени и обняла его, прижимая головой к груди. – Ни о чём не волнуйся, мой дорогой. Скоро всё наладится и лес придёт в норму. Джебом позволил себе секунду слабости, закрыл глаза и обнял её. Как в детстве, когда именно в объятиях матери ощущал себя защищённым, после чего отстранился. Нужно было поторопиться, чтобы оказаться дома пораньше и успеть купить еду. Джебом смутно помнил, что холодильник перед его вылазкой в лес остался пустым. Хорошо ещё, что кошек он на выходные пристроил к другу. С родителями он прощался быстро, ненадолго, а когда вышел из дома к машине, замер под сильным порывом ветра. Яростный и злой, тот дул прямо в лицо, поднимал с дороги пыль и жалил. Глаза моментально заслезились, и Джебом с трудом уселся за руль. На сердце стало неспокойно. Тело стало ватным и мысль, что он сбегал, оставляя родителей разбираться с проблемами, вызывала тошноту. Наваждения леса творили с ним что-то ужасное, и Джебом стиснул зубы, постарался настроиться на правильный лад, поправил зеркало заднего вида и тут же вжался в спинку водительского сидения. На опушке леса он увидел тёмную фигуру. Изломанную, болезненную. Джебома пронзило чужими эмоциями. Тоской, обидой и отчаянием. Настолько сильно, что дышать стало сложно, и он торопливо заглушил мотор, после чего потянулся за телефоном и набрал последний контакт. – Джинён-а, привет. Прости, что я так поздно. Мне нужна твоя помощь. Джебом не смог объяснить, почему договорился встретиться с Джинёном по пути в Коян посреди трассы. Он чувствовал, что лес не хотел его отпускать, как и не потерпел бы чужаков рядом. Он видел, как напряженно смотрела на него мать, когда он вернулся в дом и беззаботно отмахнулся, что уедет ненадолго. Самое главное было забрать свой ноутбук, чтобы иметь возможность работать. Лес лесом, но у него были обязательства перед миром людей. Да и лес не давал денег, на которые Джебом жил. Тем временем погода всё сильнее портилась и на капот машины упали первые капли дождя. Судорожно вздохнув, Джебом стиснул руль. Хотелось поступить по-детски и просто сбежать. Никогда раньше взаимодействие с лесом так не пугало, что внутри всё цепенело от ужаса, но оставлять проблемы на других, на собственную мать он попросту не смог бы. Выбравшись наружу, моментально промокнув под ливнем и шквальными порывами ветра, Джебом в отчаянии выкрикнул: – Два часа! Я вернусь через два часа! Обещаю! В лицо прилетел сорванный лист, и Джебом понял, что не был услышан. В отчаянии он обошёл вокруг машины и открыл багажник. Среди так и не разобранных вещей для походов он нашёл складной нож и надавил на лезвие подушечкой пальца. Моментально зачесалось и внутри забурлила магия, когда Джебом обернулся в сторону леса и произнёс уже тише и более уверенно: – Я вернусь через два часа. Обещаю. Кровь капнула на землю, и тут же ветер начал слабеть. Джебом едва заставил себя захлопнуть багажник. Несмотря на то, что у него получилось, это не успокаивало. Внутри всё сжималось от тревоги. Джебом зажмурился и прижался лбом к машине. Его всего потряхивало и было не по себе. Он настолько провалился в эти переживания, что не услышал шагов и вздрогнул, когда почувствовал прикосновение к плечу. – Тише, тише, милый, – мать была рядом и смотрела с таким волнением, что Джебому стало стыдно и неловко. Сгорбившись, он зажал руку в кулак, чтобы не было видно пореза, и попытался беспечно улыбнуться. – Ты очень тихая, – он натянуто засмеялся, а потом добавил: – Я заеду за вещами и вернусь к вам. Мне кажется, так будет правильнее. – Ну конечно. Джебом видел в её глазах отражение своей тревоги, и недовольно поморщился, когда она взяла его руку в свои и очень внимательно посмотрела на порез. – Не успела. Но теперь ты пообещаешь, что не будешь творить глупостей. Я не знаю, что стало причиной тому, что твоё обещание его успокоило, но ты не переступишь границы леса до тех пор, пока я не разберусь. Ты меня понял? Джебом уже хотел было возразить, но не смог, и лишь обречённо кивнул. Он сам не понимал, что нужно было лесу, поэтому действовать нужно было осторожно. Это не было похоже на то, с чем он сталкивался раньше и такие глубокие болезни он не встречал.

***

Голова была тяжёлой и пустой. Джебом медленно и бездумно шёл вперёд. Голыми ступнями он чувствовал мягкий и тёплый мох. Тот стелился под ноги сам, направлял и подталкивал. Джебом ощущал, как под ногами вырастали кочки, как пружинил каждый шаг, но не мог никак сбросить оцепенение. Его затягивало всё дальше, над головой ветви деревьев сходились так плотно, что не проникал солнечный свет. Он пошатнулся, когда в ступню впилась иголка, тут же опустился и осмотрел поврежденную ногу. Рана оказалась серьёзнее, чем ощущалась, и Джебом прикусил губу, наблюдая за тем, как кровь капала на мох, впитывалась в землю, и пятно казалось чёрным и блестящим. В отчаянии он вскинул голову, и с порывом ветра судорожно вздохнул. Что-то звало его вперёд, тащило и шептало. Перевязать ногу было нечем, но это и не было важно. Джебом выпрямился и пошёл дальше. Туда, куда манило его что-то неизведанное. Под ногами всё чаще стали попадаться иголки, тонкие ветки и камни. Джебом морщился на каждом шагу, стопы горели огнём, он оставлял за собой кровавые следы, раня себя всё больше и больше. Но он не мог остановиться, чувствовал, что терял драгоценное время, и в какой-то момент сорвался на бег. Он постоянно спотыкался, едва держался, чтобы не вскрикивать от боли, но всё равно бежал. Его тянуло вперёд так, будто он был привязан, и сейчас эта нить натягивалась до боли. Между деревьями стали заметны всполохи огня, и сердце сжалось в болезненном предчувствии. Джебом ускорился и последним рывком оказался на краю поляны, где упал на колени. На расстоянии в несколько метров, спиной к нему сидела сгорбленная фигура. Тёмная, опаленная и казавшаяся совсем безжизненной и пустой. Джебома охватил ужас, и он в отчаянии закричал бы, но горло сдавило, и получился лишь заглушенный хрип. Вокруг фигуры тут же вспыхнуло пламя, она обернулась и поднялась. Джебом следил за тем, как та подходила всё ближе и ближе, и ему так хотелось сбежать. Всё внутри кричало об опасности, этот некто вызывал в нём ужас, но он не мог сдвинуться с места. И где-то в глубине души понимал, что должен был находиться именно здесь. – Снова пришёл, – голос напоминал треск пламени на жухлой листве. Джебом беспомощно кивнул. – Я же обещал, – Джебом не понимал, почему сказал именно это. У него тут же пронзило болью руку от кончика пальца с затянувшейся ранкой от пореза и до локтя, и он поморщился. Существо напротив усмехнулось и опустилось на корточки, чтобы быть лицом к лицу. Джебом не мог отвести взгляда от пылающих провалов глаз, когда то склонило голову на бок. – Другие обещания ты забыл. Видимо, для тебя стоящие лишь те слова, которые подтверждены кровью. Поклянешься мне ещё раз, что никуда не сбежишь? Что будешь там, где обязан? – Я… – горло снова сдавило, Джебом закашлялся, и существо раздражённо протянуло руку и схватило за шею. Обжигающе больно, и тут же в нос ударило запахом палёной плоти. Джебом дёрнулся, попытался отстраниться, но хватка была слишком сильной. – Даже сказать этого не можешь, да? Давай же, хранитель леса, ты должен был оберегать это место. Пообещай провести ритуал и станцевать для меня. Ну же! Джебом не мог выдавить ни слова. Глаза слезились от боли, и он понимал, что под хваткой связки жгло, разрывало и становилось всё труднее дышать. Он судорожно хватал ртом воздух, и очередной сдавленный всхлип боли ещё больше выбесил существо. То положило ладонь Джебому на грудь и тут же сжало пальцами рубашку, проникло глубже, через кожу, мышцы и кости, с противным хрустом оказываясь там, где не должно было быть. Джебом стиснул зубы, зажмурился. Больно не было, но его доводило до ужаса осознание, что он умирал. – Посмотри на меня, лжец, – существо резко тряхнуло его за шею, заставляя открыть глаза, и Джебом снова сдавленно заскулил. То держало в руках его сердце, ещё бьющееся, кровь капала вниз на траву, а существо ухмыльнулось и впилось в сердце острыми зубами. Джебом отчаянно завыл, в глазах помутнело. И в следующую секунду выкинуло из сна. Он сидел в своей кровати, цеплялся за пижаму на груди и тяжело дышал. Сердце заходилось как сумасшедшее, его всего трясло, и вместо облегчения от осознания, что это был всего лишь сон, Джебома накрыло истерикой. Он порадовался, что научился ограждать свою комнату, чтобы не будить родителей своими криками. И при этом с досадой кусал губы, потому что на третью ночь оказался полностью вымотан. Сны доставали его каждую ночь, и хорошо, если он просыпался лишь раз. В одну из ночей лес мучил его до рассвета, пока Джебом не сдался и не выбрался из кровати. Его хватило на пробежку вдоль трассы от фермы родителей, чтобы не приближаться к лесу. В каждом порыве ветра, в шуршании листвы и птичьих криках он слышал зов. Лес требовал, хотел его, и Джебома разрывало между желанием подчиниться и страхом. Тем более он не хотел заставлять мать волноваться. Джебом пожалел, что не взял с собой ни вещи, в которых обычно бегал, ни чехол для телефона или наушников. Сейчас бы помогло заткнуть уши и врубить музыку погромче. Вместо этого он отвлекался, пытался нащупать покой внутри себя и отключиться от окружающего мира. Получалось плохо, пару раз он споткнулся, сбившись с шага, но хотя бы не упал. К ферме он приблизился уже шагом, уставший гораздо больше, чем мог бы за такое расстояние. Радовало только, что его перестало так трясти от каждого шороха, и родителям он пожелал доброго утра с искренней улыбкой. Пугать их ещё больше он не хотел. Тем более, днём всё проходило спокойно и лес молчал. Джебом не знал, с чем это было связано. С его присутствием рядом, что он не совался в чащу, или с обрядами, которые проводила его мать. Пару раз он наблюдал издалека, как она на самом краю лесного полога устраивалась на земле и напевала колыбельные лесу. Тот язык, которым она взывала к самой сути природы, отличался от его, и Джебом с самого детства любил за ней наблюдать. Его и самого эти песни успокаивали и дарили покой и умиротворение. Джебом заворожённо следил, и ему так хотелось подойти ближе, сесть рядом и просто почувствовать успокаивающее прикосновение к себе, но этим он только помешал бы обряду, и поэтому старался скрыться в доме, чтобы не будоражить внутри странную тоску. Он старался не думать о том, почему эти обряды не срабатывали, и почему лес так настойчиво звал его. Джебом надеялся, что действительно получится разобраться во всём и старался не опускать голову. Но к середине второй недели у него начали заканчиваться силы. Делать вид, что ничего не происходило и мучиться от кошмаров становилось всё сложнее. Тем более, лес как будто успокоился, затих и не давал поводов усомниться в том, что всё налаживалось. Джебом видел, что даже его мать начинала расслабляться. Он не хотел её пугать сильнее, потому что и сам до сих пор не знал, что лес мог обманывать. В то время, как он показывал покой и безопасность, кошмары Джебома становились хуже. В ушах стучало. Джебом бежал по узкой тропинке. Лес вокруг него был холодным, заиндевелым. Джебома гнал животный ужас, на каждом выдохе изо рта вырывался пар, и ему казалось, что он сам замерзал, каждый шаг был медленнее предыдущего. Джебом знал, что если он остановится, то умрёт, но двигаться становилось всё сложнее. Замерзшие ветви царапали лицо и тело, и каждый порез жгло, будто лес отравлял его. Джебом не понимал, куда так стремился, пока ноги сами не вынесли его на большую поляну. Сухая трава казалась белой и хрустела под ногами. Джебом упал на колени в середине поляны, и только тогда огляделся и заметил вокруг себя множество крупных каменных глыб. Древние алтари окружали его со всех сторон и от них веяло могильным холодом. Джебом загнанно выдохнул, на коленях попытался развернуться и оглядеться, когда повсюду вспыхнули огненные сгустки. Они мерцали, двигались в воздухе вокруг Джебома, оставляя за собой чёрный дым, удушающий и жаркий. Джебом попытался отползти подальше, когда огонь собрался в единую фигуру, уже знакомое существо. То зубасто ухмыльнулось, и Джебом понял, что ему было не сбежать. Он зацепился о непонятно откуда вылезшие на поверхность корни деревьев, и не заметил, как быстро и крепко те оплели ему сначала ноги, а потом и руки, удерживая. Джебом забился, но чем активнее он пытался освободиться, тем сильнее затягивались петли корней. Когда запястье сдавило так, что внутри что-то хрустнуло, Джебом смирился и просто обмяк. Существо медленно подошло ближе и присело на корточки рядом с ним. От него пылало жаром, и Джебом только стиснул зубы, чтобы не закричать. – Я удивлён, что такой предатель, как ты, никому не рассказал, как мы общаемся, – существо зло рыкнуло. – Я не уйду никуда, – Джебом едва смог произнести это вслух. Его душило от страха, но сейчас впервые он ощущал что-то похожее диалог. И решил, что если это было его концом, то пусть так, он должен был постараться. – Неужели? Мне казалось, что ты мечтаешь снова сбежать! – тот повысил голос, и Джебома опалило горячим прикосновением к щеке. Хуже любого удара. Он едва сдержался, чтобы не издать ни звука на это, и услышал одобрительное хмыканье. – Я не понимаю, о чём ты. И почему говоришь «снова». Я здесь для того, чтобы помочь тебе. Пожалуйста… – Джебом поперхнулся. Дым проник в рот, забил лёгкие, и дышать становилось всё труднее. – Конечно, ты не помнишь. Знаешь, он так страдал, так мучился, что мне просто пришлось появиться и заменить этого унылого слабака. – Что ты такое говоришь? – Джебом едва смог выговорить. Лёгкие всё больше наполнялись горячим дымом, и его уничтожало просто от того, что они были близко друг к другу. Он не мог вздохнуть, и грудь болезненно стискивало. Он прохрипел «пожалуйста», когда в глазах потемнело. Впервые его не выкинуло из сна сразу, а перед глазами замелькали образы, будто лес хотел показать ему что-то очень важное. Джебом не мог отвернуться и зажмуриться ещё раз, он и так был с закрытыми глазами. И при этом он не понимал и половины того, что видел. Прямо перед ним оказался совсем юный мальчишка. Невысокий, с открытой искренней улыбкой и смехом, будто перелив колокольчиков или журчание ручья. Джебому он казался смутно знакомым, и пока он пытался вглядеться в черты лица и вспомнить, со стороны опушки леса, где располагалась ферма родителей, появился он сам. Джебом очень хорошо помнил, когда ему разрешили в одиночку выбираться играть в лес. Восторг десятилетки, которого посчитали достаточно взрослым, чтобы довериться. И увидев собственную робкую улыбку со стороны, Джебома с головой накрыло воспоминаниями. Множество образов, драгоценных и ярких. Совместные игры, изучение леса вокруг них и ощущение бесконечного счастья. У Джебома болезненно сжалось сердце от мысли, что он мог забыть что-то настолько важное и ценное для него. Как это могло случиться? Почему? Он же был таким счастливым, верил в то, что так будет всегда. Джебома переполняло эмоциями, такими яркими и сильными, что он не мог ни о чём больше думать. Его душило от тоски, осознания потери и непонимания, как это могло с ним произойти. Окончательное пробуждение оказалось болезненным, таким выматывающим, что он ещё долго провалялся в постели. Внизу на первом этаже было слышно, как мать готовила завтрак, как они переговаривались с отцом, тихую музыку из ретро приёмника. Тот даже потрескивал, создавая иллюзию старого радио, которое едва смогло поймать нужную волну. Джебом рывком сел на кровати. Он таскал свой сиди-плеер в лес и показывал Цзяэру музыку, которую любил. Имя всплыло в памяти резко, неожиданно, и тут же сердце сжалось. Джебом ощутил невероятное желание увидеть его ещё раз, просто посмотреть в глаза и узнать, что случилось. Дыхание перехватило, и оставаться в постели было уже просто невозможно. Джебом так и сбежал вниз на кухню, не умывшись, в пижамных штанах и футболке. Впервые за то время, что он находился дома, он не пытался контролировать эмоции и скрываться, и понял свою оплошность, только когда мать подошла к нему и с волнением коснулась ладонью щеки. – Дорогой, всё в порядке? От этого вопроса Джебом лишь нетерпеливо мотнул головой. – Нет. В смысле, это не важно, – Джебома распирало от эмоций. Он неопределенно взмахнул руками, а потом беспомощно опустил их. В голове была такая каша, что он не был уверен а правдивости своих слов. Ему нужно было время, чтобы всё упорядочить и осознать, но этого его попросту не было, и нужно было делать что-то уже сейчас. – Мне нужно пойти в лес самому. Я… Цзяэру нужна моя помощь. Выражение её лица изменилось. И вместо растерянности и удивления на нём появились отчаяние и смирение. Джебому стало стыдно за то, что заставил её это чувствовать. – Ты уверен? – Да. Я ему нужен… – Джебом запнулся. Он не мог объяснить, почему так торопился, почему его так сильно влекло. Голова всё больше раскалывалась от накатывавших волнами воспоминаний. В какой-то момент его качнуло от особо яркого образа. Ему тогда было лет шестнадцать, и они лежали с Цзяэром на залитой солнечным светом поляне. Уже потёртый и старый плеер Джебома лежал между ними, и Джебом задыхался от восторга, что они делили этот момент и музыку на двоих. Как и все мечты. Ему хотелось, чтобы Цзяэр знал обо всех его планах. Джебом судорожно вздохнул и упёрся ладонью в стену. Дышать становилось труднее, а на глаза наворачивались слёзы из-за осознания, что настолько важная часть его жизни оказалась почему-то забытой. – Джебоми! – мать подошла ближе, накрыла ладонью его лоб и что-то шепнула. Стало сразу тише, внутри успокоилось и Джебом смог вздохнуть. Паника теперь не душила, ушла на задний план, и он смог сфокусироваться на матери. Та смотрела на него с тоской, будто уже знала, что тот скажет. – Я так давно не слышала от тебя этого имени… – Я рассказывал?.. – Конечно. Сначала я подумала, что ты познакомился с кем-то из детей соседей, но кто ещё отпускал бы их в лес? – она нервно повела плечом и вздохнула. – А потом я решила, что ты слышишь лес и дальше детское воображение додумало, и ты дал самому лесу имя… – Не совсем, – Джебом сглотнул. У него сердце было не на месте и хотелось сорваться. – Цзяэр связан с лесом, но… – Я поняла. И ты сейчас хочешь… – она не договорила. Было страшно, и больше всего он боялся передумать, поэтому быстро кивнул. – Да. У меня такое чувство, что если я ничего не сделаю сам, то это не поможет, и лес не исцелится. – Но это не гарантирует твою безопасность. А рисковать тобой я… – Джебом видел во взгляде матери всё. Как она ломалась от осознания, что сейчас нужно было ставить благополучие леса выше жизни собственного сына, и Джебом попытался показать всю ту уверенность, которую сам в себе не ощущал. – Я обещаю, что вернусь к тебе. Я уверен, что справлюсь. И знаю, что должен быть сейчас там. – Хорошо, – она отвернулась и у Джебома защемило сердце, какой несчастной и потерянной она моментально стала. Будто весь тот огонь, который всегда сиял внутри и был для Джебома примером несгибаемой силы и воли, моментально потух. Но Джебом не врал. Он знал, что Цзяэр не причинил бы ему вреда. Ему нужно было только добраться до него. А то существо, которое терзало его сны, пусть и вызывало оторопь и мороз по коже, но точно не должно было помешать. Джебом ещё ни разу не был так уверен в том, что ему следовало делать. Он проигнорировал предложение позавтракать вместе. Джебом знал, что и без этого потратил бесконечно много времени на то, что жил, не помня про Цзяэра, и сейчас вся его сущность стремилась в лес. Он только переоделся в более подходящую по времени года одежду – утеплённые спортивные штаны, футболку и поверх свитер и тонкую непромокаемую куртку. Ему казалось, что этого было достаточно. Джебом замер у зеркала, внимательно разглядывая себя. Он волновался так, будто собирался на свидание. Эта мысль должна была его рассмешить, но вместо этого к горлу подкатил ком, и он стиснул зубы, а перед самым выходом достал из своего старого стола плеер и проверил, что батарейки не отсырели и тот ещё работал. Просто на всякий случай. Родителей дома уже не было – мать сказала, что не сможет отпустить его, если придётся прощаться. Они ушли к теплицам, чтобы заняться работой и отвлечься. Джебом и сам был рад такому раскладу. Он и так ощущал себя виноватым. И перед матерью, и перед Цзяэром, что потерял столько лет. Джебом пытался идти спокойно, но постоянно срывался на более быстрый шаг или бег. Чем ближе он был к лесу, тем громче ухало сердце в груди, и тем болезненнее тянуло что-то внутри, будто кровоточило. Он сорвался в тот момент, когда вышел на узкую тропинку между деревьями, и тут же помчался вперёд. Не разбирая дороги, туда, куда его тянуло так сильно, что дышать становилось труднее. Низкие ветви цепляли волосы и царапали лицо. И с каждым шагом Джебома накрывало всё сильнее. Он так часто видел это в своих кошмарах, так часто сбегал от неизвестно чего или неизвестно куда, что реальность и сны перепутались. Лёгкие начало жечь, и Джебом с трудом заставлял себя бежать дальше. Его начало вести от паники, и он оступился, а следом зацепился ногой за корень дерева. Немыслимое происшествие для его взаимодействия с лесом, как и всё происходящее вокруг. Джебом растянулся на земле, сжал в кулаки пожухлые листья и спешно поднялся на четвереньки. Щиколотку обжигало огнём, колени саднило, но это волновало его меньше всего. Метрах в трёх от него появилась тёмная фигура. Язычки пламени бегали по всему телу, вспыхивали, будто пламя на углях в костре. Джебома парализовало от ужаса. Вдалеке тревожно вскрикнула какая-то птица, поднялся ветер, и весь лес вокруг него зашелестел. Он услышал высокий надломленный смех, с истерикой и застаревшей болью. Существо подошло ближе и присело рядом на корточки. В пылающих углях на месте глаз не отражалось ничего, но Джебом прикусил губу и очень медленно поднял руку в желании коснуться. И оно сразу ударило по ней, оттолкнув от себя. – Эй, ты что творишь? – Я хочу помочь. Джебом снова поднял руку. У него во рту пересохло, когда он смог коснуться пальцами горячей и сухой кожи. Подушечки обожгло, и они запачкались золой, но Джебом не убрал руку. – Перестань! Из-за тебя уже не так весело! Джебом не успел ничего спросить, оно отшатнулось, а потом с шипением вспыхнуло огнём. – Как ты вообще рискнул сюда сунуться? Бесишь! – Цзяэр? – Джебом прошептал едва слышно, неверяще. Это осознание накрыло его самого, выбив почву из-под ног и не давая мыслить здраво. Существо перед ним дернулось как от удара и отошло подальше. В каждом его движении были заметны волнение и настороженность. И Джебома это убедило в его догадке, когда тот снова шагнул ближе. Огонь мерцал, языки вспыхивали то тут, то там по всему телу, и оно казалось взбешённым. Существо замахнулась, и у Джебома перед глазами пролетели образы из снов, всё то, что тот с ним делал. Но наперекор своему страху он шагнул ближе и раскинул руки, намереваясь обнять. Существо перед ним застыло. Джебом даже на таком подобии лица видел шок и недоумение. Он и сам не понимал, как дошёл до этого, но только стиснул его. В воздухе тут же запахло гарью, стало гораздо жарче, и куртка начала сначала дымить, а потом и тлеть. Джебом только зажмурился и подался ближе, вжался, обжигаясь щекой о голову существа, когда то дёрнулось и оттолкнуло. Огонь начал затухать, сходить на нет, пока тот не стал выглядеть более человечно. В груди сдавило, и Джебом задушено всхлипнул. Его переполняли чувства – желание снова подойти ближе, коснуться и обнять. Черты лица были более резкими, чем в его воспоминаниях, взрослыми, но теперь он не мог не узнать того, кто так много для него значил. И он уже открыл рот, когда тот шагнул ближе и вскинул руку, жестом показывая молчать. – Ты ошибся. Я точно не являюсь тем, кого ты называешь Цзяэром, – он заговорил резко, недовольно. И тут же повысил голос: – Что ты себе позволяешь?! Джебом не успел ответить, тот в миг оказался рядом и потянул с Джебома куртку, где на рукавах и груди ткань продолжала расходиться и тлеть. Джебома сначала дернуло от страха. Он представил, что тот хотел снова, как во снах, сделать что-то, что принесёт только боль, и от этого жеста просто опешил. – Ты не хочешь меня убивать, да? – он произнёс это очень тихо. Будто сам не был уверен в том, что говорил. Тот недовольно оскалился. – Нет! Это было бы скучно! Я же не смогу и дальше играть с тобой! Это прозвучало по-детски, обиженно и с досадой, и Джебом попытался снова: – Цзяэр, пожалуйста, мне столько нужно с тобой… – Ты глухой?! Я не Цзяэр! – тот снова ощетинился, скрылся под защитой огня, прежде чем протянул более раздражённо и недовольно: – Я – Джей. А этот слабак решил, что раз ты не вернёшься, то можно бросить и меня тоже. – Я не понимаю. Цзяэр… что с то… с ним? – Джебома скрутило от волнения, желудок сжало и по рту появился привкус горечи. Он был уверен, что это Цзяэр, но тот называл себя Джеем и вёл совсем иначе. Он с досадой поморщился и передернул плечами, явно не желая особо обсуждать это. – Он меня бросил. Решил, что может решать за всех. Он же и за тебя решил, – Джей зло выдохнул, и при этом обвиняюще ткнул Джебома пальцем в грудь. Болезненно, и от этого тычка под кожей словно расползлись ядовитые лианы, парализуя и мешая вздохнуть. Осознание оказалось слишком внезапным и пугающим. – Он что-то сделал, из-за чего я его забыл? – у Джебома дрогнул голос. Он не злился, если только на самого себя. Будто он мог как-то повлиять на это. – Догадливый. Да плевать, – Джей цокнул языком, – Вали из леса. Тебе здесь нечего делать. Беги домой! А ночью мы продолжим играть. Обещаю, будет весело! Он снова засмеялся. Высоко и надломлено. Джебом не раздумывая снова обнял его. Джей был ниже, меньше него, и ощущался совсем иссушённым и невесомым, как прогоревшая ветка. Он замер, уперся ладонями в живот Джебома, пытаясь его отпихнуть, но сам же сдался и неловко обхватил за талию, сжал пальцами свитер на спине и затих. Джебома переполняло эмоциями, это было чем-то совершенно непонятным, пугающим и таким далёким. И при этом обнимать Джея было очень правильно. – Почему Цзяэр бросил тебя и заставил меня забыть о себе? – он спросил очень тихо и мягко, а Джей в его руках вздрогнул, во взгляде полыхнул огонь, но почти сразу же потух. Джей недовольно поджал губы, снова попытался высвободиться, но как-то неохотно, а потом протянул усталое «бесишь» и замолчал. Джебом уже ни на что не рассчитывал. Под порывами ветра холодило спину, но прикосновения Джея и он сам дарили тепло. Горячий, но не настолько, чтобы обжечься, тот сейчас казался спасением, и Джебом не хотел отстраняться. – Он заботился о тебе. Не хотел, чтобы твоя жизнь в... вашем мире тяготела тебя. Ты должен был заниматься своими делами, а не тянуться сюда. – Но я же связан с лесом... – Джебом осекся, столкнувшись с очень пристальным взглядом. – Ты хотел отказаться от учёбы и никуда не уезжать вообще. Цзяэр решил, что это было глупостью. Но знаешь, что оказалось ещё большей глупостью? Он затосковал. С каждым днём, зная, что ты не будешь стремиться сюда и не вернёшься, он погружался в отчаяние всё больше. Особенно, когда ты приезжал навестить родителей. И в какой-то момент он начал чувствовать злость, раздражение, отчаяние. Совсем не те эмоции, которые подходят кому-то вроде него, да? – Джей говорил торопливо, у него дрожал и ломался голос, будто треск веток в костре, и с каждым словом он выглядел более ранимым и хрупким, будто мог рассыпаться. – Поэтому он отдалился от них. Вырезал из себя, словно их и не было никогда, отказался от меня, а сам остался в круге силы, всё больше прорастая корнями в землю, только это не могло помочь. – Мы должны дойти до Цзяэра, – у Джебома пересохло во рту. Он почувствовал, как хватка Джея стала крепче, а прикосновения горячее, менее комфортными. – Не хочу, – тот выдохнул резко, и больше всего был похож на капризного ребёнка. Впрочем, это и не удивительно. Джебому было не по себе и больно за него, за Цзяэра, за всю ситуацию и самого себя. И он чувствовал, что мог бы сделать, чтобы помочь. Но Джей ощетинился и снова разозлился. – Я не хочу к нему идти. Он отказался от меня, пусть и страдает один, а я неплохо развлекаюсь! – Ты страдаешь. И делаешь больно мне, – Джебом протянул очень тихо, неуверенно, и почувствовал, как Джей вздрогнул. – Ты говоришь так, потому что хочешь видеть его, а не меня, да? – он протянул это обиженно, и звучал так незрело, наивно. Джебом сглотнул. Сущность, которой было чуть больше десяти лет, являя собой сгусток тех эмоций, которые можно было назвать постыдными. Откуда только там можно было искать иное? – Я не хочу видеть кого-то из вас. Мне нужны вы оба, – Джебом ответил максимально искренне, добавив более тихо: – И тебе самому тоже нужен Цзяэр. – Чушь! Я прекрасно справляюсь! – Джей зашипел, после чего поджал губы и с неудовольствием отстранился. – Так и быть, я покажу тебе, где лежит этот скучный придурок. Но тебе это не поможет. Джебом не стал больше спорить. Он чувствовал, что Джей находился на грани, и даже его вспышки гнева затихали очень быстро. Он напоминал уголь в костре, который уже прогорел, но всё ещё мог обжечь. Не сильно задумываясь, Джебом по пути вытащил проигрыватель из кармана, размотал наушники и протянул один Джею. Тот сбился с шага, остановился и посмотрел растерянно и так открыто и робко, что в Джебоме что-то сломалось. Слишком много мыслей и эмоций, с которыми и он сам не знал, как справиться. Он неловко улыбнулся и пробормотал, что ему это показалось отличной идеей. И после они пошли совсем близко, чтобы не потерять наушники, разделяя музыку, которую Джебом слушал ещё ребенком. Его жарило от того, что он сжимал пальцы Джея в своих. Сухие и горячие. Ему было страшно слишком сильно стискивать руку, будто он мог навредить, и это при том, что сам Джей держался крепко, уверенно. Джебому хотелось протянуть этот момент. Какой бы ни была ситуация, их прогулка рождала столько воспоминаний, которые заставляли сердце биться быстрее. Джебом краем глаза видел, как Джей кусал губу и хмурился. Было видно, что он порывался заговорить, но в итоге только стискивал зубы и молчал. Чем дальше они уходили в лес, тем холоднее становилось. Дыхание вырывалось облачком пара, и Джебом начал чувствовать, как через тонкие кроссовки в тело проникал холод. Единственным источником тепла оставался Джей рядом. Он наступал на покрытую инеем землю, и от его ног расходился жар, природа начинала просыпаться. Джебом был бы заворожен, если бы это не было так неправильно. В это время года лесу нужно было готовиться к зиме и спячке. Джей вывел его на широкую поляну, знакомую по последнему кошмару, и Джебом был готов увидеть древние алтари и идолов, но в самом центре находился крупный плоский камень. Заросший мхом и можжевельником, он больше напоминал холм, а не древний алтарь с вырезанными символами. Но Джебома влекло ближе. Он растерянно замер, когда Джей выпустил его руку и отошёл подальше. В его глазах отражалось слишком много всего, чтобы понять, что именно он чувствовал. – Ты хотел его видеть. Наслаждайся, – прозвучало резко, особенно когда он выдохнул, – этот трус решил остаться здесь. Если бы Джебом не знал, в жизни бы не понял, что было скрыто. Но сейчас он осторожно раздвинул ветки, пытаясь очистить пространство, и увидел лицо. Бледное, с синеватыми губами и отливающей зеленцой кожей. Джебом коснулся пальцами щеки, холодной, безжизненной, и тихо выдохнул, подмечая иней на ресницах. Он беспомощно обернулся и посмотрел на Джея, не рискуя задать вопрос, который крутился на языке. – Жив он. Относительно. Просто сбежал в спячку и тянет за собой всё остальное. Лес доживает на остатках силы… И на мне, – Джей с досадой скривился. И от его тона по коже пробежали мурашки. – Скоро зима. Ты же не сможешь также уснуть и… – Да, я потухну и исчезну. Как он и хотел! – Что ты говоришь? – Джебом увидел как в уголках глаз Цзяэра заблестела влага, как роса поутру, и покачал головой. – Я думаю, он жалеет и скучает по тебе. Я помню, какими вы были вместе. И я не могу представить, чтобы Цзяэр не ценил часть себя. – Он не пускает меня! – Джей повысил голос, моментально снова вспыхнул пламенем, и от него дохнуло жаром даже на расстоянии. Джебом чувствовал, что две сущности тянуло друг к другу, чувствовал их общую боль, и если это не было тем, зачем он вообще приехал и жил, то он не видел смысла ни в чём больше. – Если ты мне доверишься, я помогу. – И как же? – у Джея во взгляде отразились и сомнения, и надежда, и Джебом понадеялся, что держался уверенно. Лишь бы только тот не увидел, как его самого скручивало в волнении и страхе. – Я стану между вами проводником. – Это опасно! Ты не выдержишь меня!.. – Джей замолчал, без сил сжал кулаки, когда Джебом просто положил ладонь ему на щёку и снова протянул один наушник. – Я справлюсь. Я хочу, чтобы ты снова стал цельным. Пожалуйста, Джей... Цзяэр, – Джебом ощутил трепет и жар по коже, когда тот приблизился. Уже когда Джей со вздохом положил ладонь ему на шею и притянул ближе к себе, Джебом вспомнил последнее, что было между ними. Это началось за месяц до того, как Джебом уехал на учёбу. Сейчас у Джея губы были сухими, обжигающими, и это совсем не напоминало то подростковое волнение. Джебом сгорал, ему опалило глотку и внутренности, и он зажмурился, ощущая, как Джей начал огненным потоком перетекать в его тело. Это было труднее, чем он представлял, в разы больнее, и стоило наушнику повиснуть, потянув вниз, как сам Джебом упал на колени. Лёгкие горели, в носу стоял запах копоти и гари, а самого Джебома разрывало от боли. Его сжигало изнутри. Он зажмурился, стиснул зубы и с трудом заставил себя подняться. Три метра до алтаря оказались самым настоящим испытанием. Его шатало, ноги подгибались, и он ещё несколько раз упал, прежде чем оказался около плиты. Снова пришлось раздвигать ветви, чтобы увидеть лицо Цзяэра. Джебом наклонился к нему и ласково коснулся костяшками пальцев холодной щеки. Он увидел, как от его прикосновения в этот раз кожа стала выглядеть более розоватой и живой. Видимо, то, что вторая часть личности Цзяэра сейчас была в нём, действовало. Джебома скрутило от боли, он закашлялся, и изо рта потекла струйка чёрного дыма. В глазах потемнело, и на секунду лицо Цзяэра расплылось, стало просто бликом между растениями. Джебом сглотнул. Он догадывался, что происходило, и какую цену платил, и надеялся, что всё не зря. – Прости. У тебя отвратительные идеи, и я дурак, раз позволил тебе забрать мою память. И прости, что появился так глупо и не придумал ничего лучше. Но обещаю, даже если... – горло сдавило, и он закашлялся, после чего наклонился ближе, так и не договорив. И прежде чем уже коснуться губ Цзяэра, холодных и безжизненных, шепнул: – Я всё равно буду приходить к тебе. Джебом чувствовал, как огонь покидал его, оставляя опустошение и невероятную усталость. Он -опустился перед алтарём на колени и сполз ниже на сухую листву. Сердце билось так громко, что набатом отдавалось в ушах, и когда недалеко вскрикнула птица, он отчаянно всхлипнул. Голова закружилась, и он позволил себе закрыть глаза и погрузился в пустоту.

***

Джебом не помнил, как ушёл оттуда. Мать говорила, что нашла его на самой границе леса. Ему казалось, будто весь мир теперь воспринимался через мутное стекло. Как бы он не хотел порадоваться хоть чему-то, у него не получалось. Его переполняло чувством бессмысленности всего происходящего и от воцарившейся внутри тишины хотелось кричать самому. Джебом больше не мог услышать голос леса в дуновении ветра или криках птиц. То, что наполняло его с самого детства, было частью него самого и давало смысл жизни, исчезло. Осознание этого было пугающим, настолько сильно, что несколько дней он не мог собраться и находился в какой-то прострации. Он знал, что это будет ценой за спасение, но оказался совершенно не готов столкнуться с последствиями. Хуже всего было то, что он не знал, сработал ли его план. И Джебома мучали кошмары при мысли, что он не просто выжег самого себя, но и убил своими действиями Цзяэра. Только через неделю, когда ему нужно было возвращаться к себе домой и забрать у Джинёна кошек, Джебом обнаружил на боковом зеркале машины обугленную деревянную бусину на верёвке. Она вся была изрезана тончайшими переплетениями ветвей, похожих на можжевеловые лапы, и Джебом долго рассматривал её, гладил подушечками пальцев, а потом нанизал на цепочку, которую носил не снимая, и спрятал под одежду. Этого было достаточно, чтобы он вернулся домой и постарался включиться в обычную жизнь. Достаточно просто было знать, что Цзяэр жив и в порядке. Джебома держала только эта мысль, и она же заставляла по утрам вставать с постели и хоть что-то делать. Ближе к празднованию Соллаля Джебом вернулся к родителям, прихватив в этот раз и одну из кошек. Семейные праздники он всегда встречал дома, поэтому с друзьями виделся только на видеосозвонах и слушал недовольное бурчание Джинёна. И, конечно же, обещал вернуться как можно скорее. Джебом не помнил, когда в последний раз сам просыпался так рано, но что-то подняло его через пару часов сна, и не придумав ничего лучше, Джебом оделся потеплее и пошёл гулять в лес. С горячим кофе в термосе было даже не настолько холодно, но за час щеки начало покалывать, и при этом Джебом ощущал себя невероятно хорошо. Он забрался в самую чащу, нашёл поваленное дерево и устроился на нём. Отпив кофе, Джебом прикрыл глаза и улыбнулся. Пусть и едва-едва, но он почувствовал шелест вокруг себя, совсем едва различимый шёпот леса и мимолётное, будто видение, прикосновение тепла к лицу. Джебом замер, сердце забилось быстрее, и он заулыбался, смущённо опустив голову. Он так соскучился, но сейчас ощущал себя невероятно глупо, ведь это могла быть просто его фантазия. И всё же он был уверен, что Цзяэр находился рядом с ним. Джебому моментально стало лучше от этой мысли, и он очень тихо и робко заговорил. Обо всём, что волновало, про жизнь вне родительского дома, про кошку и друзей. Голос достаточно быстро сел, Джебом начал замерзать, но уходить не хотелось. Он сдался, только когда начал подниматься ветер, толкавший его в спину и будто гнавший прочь от леса. Пусть он и не слышал больше голоса, но такие откровенные намёки понимать не разучился. Он оставил в последний день в лесу один из своих любимых браслетов, в котором сочетались обработанные бусины из лавы и агата. Джебома грела мысль, что они с Цзяэром могли хранить по какой-то вещи, принадлежащей друг другу. Сейчас это было единственным способом поддерживать связь, но хватало и этого. Гораздо лучше, чем вообще не знать. Джебом до сих пор ощущал себя виноватым за то, что не понял планов Цзяэра и забыл о нём. Это было иррационально, но он же видел, как тот извёл и переломал себя, и хотел сделать хоть что-то. Тем более, что его способности возвращались так медленно, что хотелось выть. Зима закончилась, Джебом всё чаще катался между родительским домом и своей квартирой, пока от изнеможения и усталости не свалился, выпав из реальности на два дня. Сил не было ни на что, и все выходные он провалялся дома с кошками в обнимку. Джебом постоянно бездумно поглаживал и крутил в пальцах бусину, которую не снимал с шеи вообще никогда. Для Джебома она являлась подтверждением, что встреча с Цзяэром действительно произошла, и все его воспоминания не были игрой воображения. Иногда он просыпался от кошмаров, в которых бегал по пустому лесу и звал, но никто так и не появлялся, и это было страшнее, чем когда Цзяэр «играл», выдумывая во снах, как ещё мог бы его убить. А иногда во снах Цзяэр его ждал, и Джебома затапливало теплом. Он не помнил на утро, чтобы они хоть в одном из снов разговаривали, но это и не было нужно. Вполне хватало, что Джебом мог находиться рядом.

***

В разгар лета Джинён решил вытащить его на встречу со своими друзьями. В городской парк, потому что к полноценному кемпингу не все были готовы. Джебом не возражал. Он всегда радовался возможности побыть на природе хотя бы так. Тем более, ему становилось лучше. Он приехал раньше остальных и дошёл до выставленной Джинёном точки по джипиэс, после чего скинул рюкзак и просто вытянулся на траве. Джебом наслаждался. Он слышал шёпот в кронах над головой, и ветер ласково путал ему волосы. Это было благом. Чужое присутствие он почувствовал, пусть и не услышал шагов. И открыл глаза в тот момент, когда горячие сухие губы накрыли его. Сердце моментально забилось быстрее, и Джебом не успел схватить, когда тот отстранился. – Привет?.. Цзяэр выглядел очень серьёзным, всматривался в лицо Джебома и напряженно кусал губу. И заулыбался, только когда Джебом счастливо выдохнул «привет» в ответ, а потом радостно рассмеялся на следующее: «Я уснул, да?» Он хитро улыбнулся, а потом коснулся пальцами губ Джебома и подмигнул. – Отлично. Значит теперь мы сможем попробовать… заново, да? И снова засмеялся, а потом обернулся и вздохнул. – Но не сейчас. Не хочу мешать тебе общаться с друзьями. Обещаю, я найду тебя позже. Джебом не успел ничего ответить. Его накрыло паникой, когда он услышал, что его окликнули. Он обернулся, но Цзяэра уже не было рядом. Джебом не успел расстроиться, когда к нему подошёл Джинён. Тот выглядел растерянным и удивлённым. – Прости, я не думал, что будет столько пробок. Югём и Бэмбэм скоро будут. Они скинули, что им ещё минут десять… – Всё в порядке. У нас ещё десять минут в тишине и покое, да? – он заулыбался. Ощущение чего-то невероятного не покидало, и как бы Джебом ни был сбит с толку этой встречей, он сможет обдумать всё позднее. – Да, но я хотел ещё извиниться, что твой… знакомый ушёл, – Джинён запнулся, не зная, как правильнее выразиться, и Джебом невольно смутился. Он не знал, сколько всего мог Джинён увидеть и как оправдываться. Но тот быстро добавил: – Я бы хотел познакомиться с тем, кто заставляет тебя так улыбаться. – Да, может быть в следующий раз… – Джебом запнулся, вскинув голову. Сердце забилось быстрее, и он, ощущая себя совсем глупо, выдохнул совсем тихо и неверяще: – Ты его видел?.. – Ну, если тебе так будет спокойнее, я сделаю вид, что не видел. Но втайне порадуюсь за тебя. Договорились?