Трость

Озарение — вот что я испытала, стоило артефакту оказаться в моих руках. Меня точно пробудили после долгого сна неведения, проведённого среди пыльных полок библиотек за нескончаемым побегом от действительности ― чтением. Я пыталась потеряться между строк излюбленных книг, погрузиться в авторский сюжет и слиться с вымышленными персонажами. Но теперь мне не нужно нигде прятаться: в этом судьбоносном побеге я смогла по-настоящему сбежать и даже одержать верх. Вкус этой победы слаще любого шоколада, который я когда-либо пробовала; он остался на моём языке, застрял в горле комом вместе с распирающей гордостью, что я не в силах проглотить. За моё неутолимое любопытство жестокий свет солнца дарует мне лишь болезненные ожоги. Его лучи словно раскалённая правда, от которой я вынуждена скрываться в царстве тьмы ― царстве, где я могу ощутить всю палитру красок желанной свободы. Трость тут же помогает плотно зашторить окна своим колдовством, будто она поощряет моё отречение от ясного мира, позволяя мне вольно исследовать свои новообретённые владения. Трость признала меня избранной. Если бы она не любила меня, стала бы она награждать меня кожей утончённой аристократки, волосами цвета драгоценного аметиста и глазами с кровавым блеском? Благодаря ей, я позабыла о своём не лучшем прошлом: избавилась от очков, комплексов и неловкости. Теперь я двигаюсь со всей королевской грацией и уверенностью, которых я безусловно заслуживаю. Былая «я» и мечтать не могла о том, чтобы позволить себе надеть, к примеру, откровенный купальник ― я же то и дело щеголяю в чёрном бикини назло самой себе, будто ярко демонстрирую ей, чего она лишалась. Моя никчёмная родня даже не сумела услышать мои многолетние просьбы завести питомца, не говоря уже о том, чтобы обеспечить меня поддержкой, в которой я нуждалась, как в кислороде. Зато сейчас я полноправно коротаю вечера с моей любимицей Миносой; теперь я слишком уважаю себя и своё время, чтобы растрачивать его на пустые сомнения. Хотя, глядя в зеркало, я вижу отнюдь не радость на лице своего отражения: прошлая «я», кажется, напугана… Однако я беспрестанно твержу самой себе, что та просто не может вынести и мысли о том, что я имею свободу и решительность. Я чувствую себя богачом, что размахивает деньгами перед нищим и потешается над ним: грязно, но правдиво. Убийство? Это ничтожное подобие мужчины заслуживало смерти и похуже ― я же, можно сказать, проявила к нему жалость, толкнув его под губительные лучи солнца. Пусть я чувствую кровь на своих руках, она легко смывается абсолютно трезвым доводом: он вымотал меня по полной, гоняя до самого утра, так ещё и посмел прикасаться ко мне! Трость ― мой спаситель. Она стала моим проводником к пути восхождения. Трость открыла мне глаза на истину: я ― больше, чем просто человек. * * * Озарение — вот что я испытала, стоило мне наконец выпустить артефакт из своих рук. Меня точно пробудили после долгого сна, состоящего из паутины липкой лжи. Я пыталась вверить в своё превосходство, выстроенное целиком из кислотной ненависти, начать новую жизнь с чистого листа, стереть из памяти всё, что было позади той ночи. Но теперь… я уничтожена своей собственной наивностью и порывом чувств. Я с треском провалилась с небес обратно на землю. Вкус этого позорного поражения горче любой жгучей правды, которую я когда-либо скрывала; он остался на моём языке, едко напоминая о распирающей гордости, что мне пришлось проглотить. Я никогда не выглядела более жалко, чем сейчас. Дрожь в теле не отпускает меня: я трясусь, как до смерти напуганный, сильно раненный лесной зверёк. Силы покинули меня, и я плетусь медленнее черепахи; тепла в моём теле тоже не осталось, и я вынуждена обнимать себя за трясущиеся плечи. Милостивый свет закатного солнца теперь щекочет мою кожу, приобрётшую нежно-розовый оттенок заместо привычного мертвецки бледного. Он рад мне, словно возвращению блудной дочери, хотя я до сих пор не знаю, чем заслужила снисхождение небес. Я тут же вовсю раздвигаю шторы, обратно примыкая к ясному миру и покоряясь его согревающим лучам, и продолжаю свой путь к выходу прочь из злых владений. Горькие слёзы боли и стыда капают на красный ковёр, точно оставляя отпечаток моей искренней вины. Не могу поверить, что трость, соблазнив своими дарами, сделала из меня чудовище. Она на деле не любила меня, ведь лишила меня жизненного тепла и румянца кожи, волос цвета спелого каштана и глаз с карим блеском. Из-за неё я окружила себя греховными иллюзиями и позабыла о своей человечности. Теперь и королевская грация, и уверенность исчезли; не думаю, что заслужу их в ближайшее время. Мои родители и старшая сестра неидеальны, но и я не лучше них. Зато сейчас я обрела смелость забрать свою любимицу Миносу с собой: эта очаровательная кошечка стала утешением для моей растерзанной души и навеки поселилась там. Мне всё равно, что они будут ворчать; я не могу оставить Миносу на произвол судьбы в этом особняке, в котором не рады ни мне, ни ей. Глядя в зеркало, я не ожидаю увидеть радость на лице собственного отражения. Настоящая «я», хоть и измотана, но полна тихой решимости. В мгновение ока меня прознает холод: убийство. Я не могу избавиться от чувства крови на своих руках, которую я не в силах смыть никаким доводом. Может, проклятие трости ― моё наказание, что я испытала, и ныне моя вина искупилась? Даже собирая волосы в хвост и надевая очки, я не перестаю ощущать то, как быстро на моём сердце образуется каменное бремя, вытесняющее прошлую пустоту. А если я осталась монстром, несмотря на избавление от влияния трости? Примет ли меня мир света, или мне придётся вернуться к тьме и стать отшельником, недостойным всех благ солнечных лучей? Моя голова слишком тяжёлая для подобных размышлений… Но я могу сказать точно, что трость стала моим проводником к пути падения. Трость открыла мне глаза на истину: я не могу стать большим, чем человек. С решительным рвением я дёргаю ручку большой деревянной входной двери и выхожу с Миносой в своих крепких объятиях. Холодный ночной воздух приятно овевает моё измотанное тело и будто бы придаёт мне сил, поощряя мой уход. Я бережно обнимаю кошку, обещая ей новый дом, собственноручно наполненный теплом и уютом. Но стоит мне повернуть голову вправо, как передо мной предстал тот самый вампир, который пал от моих рук. Меня охватывает мгновенная злость, приглушённая удивительным облегчением. Он замечает меня в ответ, и между нами повисла красноречивая тишина с тысячей немых вопросов и лишь парой ответов, среди которых и числилась Трость.